Трон, Власть, Лавры

Ему нужно было знать его имя. Ему нужно было узнать, кто это — этот мужчина с золотыми волосами, голосом-землетрясением и дрожащими руками, которые держат Шарля, словно он одновременно стекло, золото и гравитация. Пальцы Шарля дёрнулись. Мозг всё ещё был затуманен, скользок, предательски пуст, но инстинкты в панике были остры. Телефон. У тебя есть телефон. Не двигаясь больше, чем необходимо, Шарль осторожно одной рукой выудил телефон из кармана, другой всё ещё обнимая мужчину за спину. Ему казалось, что он совершает что-то неправильное. Словно читает дневник в темноте. Словно этот момент священен, а он оскверняет его мерцающими экранами и безмолвной ложью. Он перевернул телефон. Тот включился. На экране блокировки ярко горело: «ПРОЧТИ ЗАМЕТКИ». Желудок сжался. Разблокировка по лицу сработала мгновенно. Знакомо. Телефон знал его, даже если он не знал себя. Он открыл «Заметки». Всё ещё обнимая мужчину. Всё ещё прижимаясь щекой к его плечу. Всё ещё вдыхая запах того, кто пахнет грозой, сном и войной одновременно. Наверху списка заметок была закреплённая запись. макс Шарль нажал на неё. Вверху была фотография. Это был мужчина. Блондин. Мужчина, которого он обнимал. Его полное имя — Но Шарль не позволил себе прочитать его вслух. Не прошептал. Не выдохнул. Просто позволил ему осесть в груди тяжёлым грузом, словно пазл, который наконец встал на место. Словно ответ, который не должен был воровать у себя самого. Словно молитва, произнесённая перед зеркалом. Мужчина — Макс, теперь — слегка пошевелился у него в объятиях. Его голос стал ближе. Более грубым. Подозрительным. «Ты серьёзно сидишь в телефоне, пока мы обнимаемся?» Шарль моргнул. «О, — сказал он, прижимая телефон крепче к груди. — Это… ничего». Макс отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть на него. Этот острый, невыносимый взгляд — словно смотреть слишком долго на звезду, красивая, ослепительная и, возможно, немного яростная. «Вот о чём я, — говорит Макс, голос низкий, раненый. — Вот об этом. Об этом самом. Ты всегда отстраняешься. Всегда отвлечён. Словно… словно я здесь, а тебя нет». Шарль хочет солгать. Он хочет сказать что-то обаятельное, умное или отстранённое. Шутку. Вздох. Что-то, что заставит Макса рассмеяться. Что-то, что Шарль мог бы сказать, будь он той версией себя, которая помнит, как любить этого мужчину без гугления. Но ничего не выходит. Только тихое, виноватое «Прости». Макс смотрит на него, словно пытается понять язык, на котором когда-то говорил свободно, но теперь слышит лишь помехи. Словно держит что-то хрупкое и не знает, пытаться ли это починить или просто оплакивать, чем это было. «Ты что-то от меня скрываешь?» — спрашивает Макс, теперь тише. И Шарль хочет закричать да. Но вместо этого он только крепче сжимает телефон и прижимает лоб к плечу Макса, словно это как-то всё исправит. Словно если он будет обнимать сильнее, Макс больше не спросит. Может, Макс не увидит трещин, расходящихся по каждому его слову. Может, Макс будет держать его так вечно, и ему никогда не придётся признаваться, что он не помнит ни единого момента из уже прожитой жизни.

***

Макс отстраняется ровно настолько, чтобы Шарль почувствовал холод. Это происходит мгновенно — потеря тепла, давления, ощущения быть завернутым во что-то, что привязывало его к здесь и сейчас. Руки Макса всё ещё на нём, ладони жгут сквозь рукава Шарля, но они больше не держат, просто… парят. Словно Макс ждёт. Словно Макс боится того, что будет дальше. Он смотрит на Шарля. По-настоящему смотрит. Словно ищет что-то у него за глазами, чего Шарль даже не знает, как подделать. «Ты что-то скрываешь?» — тихо спрашивает Макс. Шарль моргает. Вопрос бьёт сильнее, чем должен. Треск стекла под ногой. Не потому что он неверен, а потому что он слишком близок к правде. Потому что Шарль что-то скрывает. Но только потому, что он сам не знает, что, чёрт возьми, происходит. Он сглатывает. «Нет». Это не ложь. Технически. Это просто… та правда, что оставляет во рту кислый привкус, а в груди — боль. Потому что Шарль не помнит ничего. Он не знает, в отеле они или у них дома, или в чужом месте. Не знает, какой сегодня день или почему Макс смотрит на него так, словно он уже на полпути к выходу. Не знает, что он сделал или кто он, кроме имени в телефоне и пары рук, которые помнят, как вести машину и как держать вот так Макса. И что-то в его мозге — какой-то слабый сигнал тревоги в глубине черепа — говорит ему не произносить этого вслух. Он не знает почему. Но это кажется опасным. Словно если он скажет, что-то сломается, и он не сможет это починить. Поэтому он молчит. «Я ничего не скрываю», — снова говорит Шарль, твёрже. Макс смотрит на него ещё секунду, затем тяжело выдыхает через нос. «Я хочу проверить твой телефон». Шарль моргает. «Что?» «Я хочу проверить твой телефон, — повторяет Макс. — Я знаю, как это звучит. Знаю, что это токсичное дерьмо из отношений или что угодно, но я… чёрт, Шарль, я больше не могу так. Ты… ты здесь, но тебя здесь нет, и я знаю, что ты что-то скрываешь, и я не могу спать, и я не могу думать, и я просто… мне нужно увидеть, что это». «Я ничего не скрываю», — снова говорит Шарль, на этот раз тише. Словно повторение сделает это правдивее. Макс смеётся без веселья. Это горький, потрёпанный, пустой звук. «Ты всегда так говоришь. Ты орёшь на меня, когда я спрашиваю. Каждый раз». Шарль хмурится. «Правда?» Макс кивает. «Ты ведёшь себя так, словно я предал тебя одним только вопросом. Ты заставляешь меня чувствовать себя сумасшедшим, Чарли». Шарль чувствует, как что-то скручивается в животе. Он не помнит криков. Он ничего не помнит. Он смотрит на телефон в руке, словно это проклятый предмет, несущий вес десяти тысяч вещей, которые он забыл, как держать. Он выдыхает. «Наверное, я изменившийся человек». Это наполовину шутка, но она падает плашмя. Макс не улыбается. Его глаза мечутся между Шарлем и телефоном, словно он пытается подготовиться. «Ты правда позволишь?» Шарль кивает. Это стоит ему невероятных усилий. Но он делает это. Он снова разблокирует телефон — разблокировка по лицу плавная и послушная, словно привычная к таким моментам — и протягивает его, экран светится в сторону Макса. Макс берёт его медленно. Словно не доверяет. Словно ожидает, что тот обожжёт. Шарль наблюдает, как дёргается лицо Макса. Лёгкое напряжение в плечах. Как его большой палец зависает над экраном, неуверенный. Колеблющийся. Словно он не хочет этого делать, но ещё больше не хочет не знать. «Прости, — бормочет Макс, уже открывая «Заметки».* Шарль пожимает плечами, голос глухой. «Ты сам сказал. Я раньше орал. Так лучше, нет?» Макс не отвечает. Он просто смотрит на телефон в руке, словно это живая граната, палец завис, глаза сужены, рот стянут, словно проволока, готовая лопнуть. «Почему, — наконец говорит Макс, голос низкий и напряжённый, — на твоём экране блокировки написано «проверь заметки»?» Шарль пожимает плечами. Это самая простая ложь, которую он может дать. Пожимание плечами. Не-ответ. Потому что он не знает. Не по-настоящему. Не почему эти слова там, кто их поставил или как долго они там сидят, крича на него на виду. Может, он их написал. Может, кто-то другой. Может, это он пытался перехитрить свой рассыпающийся мозг. Но он не говорит этого. Он не говорит ничего. Что-то глубоко в его голове говорит не говори. Не говори. Не выпускай. Не признавай. Не делай это реальным. Поэтому он снова пожимает плечами. Брови Макса сходятся. «Шарль». «Не знаю, — бормочет Шарль, уклончиво. — Может, написал, когда был пьян или что-то вроде того».