Уловка (Фальшивые парни-1)

ДЭЙМОН Его губы властные и напористые. И, черт возьми, это вызывает шок прямо в паху. Его язык заставляет мои губы раздвинуться, и стон застревает в горле. Наши тела продолжают покачиваться в такт медленной песне Эда Ширана, пока я теряюсь в поцелуе, который притворный. Все это притворство. Мне нужно постоянно напоминать себе об этом, потому что это ощущается слишком хорошо. Черт, слишком хорошо. Мэддокс, без сомнения, чувствует, как мой член напрягается у его бедра. Пытаясь отступить, потому что неловко, я понимаю, что не только я слишком увлечен этим. Напор между нами определенно исходит не только от меня. В тот самый момент, когда мозг Мэддокса догоняет его тело, он отстраняется. Его глаза расширяются от шока, но губы остаются приоткрытыми, выражая желание. Он отбрасывает свое ошеломленное выражение. - Ты был прав. Все смотрели, поэтому я решил дать им то, чего они ждали. Я киваю и делаю шаг назад. – Хочешь уйти отсюда? – спрашивает он. – У меня больше нет причин здесь оставаться. Я выполнил свою задачу. Снова киваю. Видимо, когда он меня поцеловал, он лишил меня способности говорить. Мэддокс направляется прямо к выходу, даже не попрощавшись с невестой. Или с друзьями. Кажется, он не замечает, что все смотрят на нас. Мой взгляд ловит Уилла прямо перед тем, как я выхожу за дверь, и он хмурится. Не знаю, что это значит. – Мэдди, подожди! – говорю я, пытаясь догнать его. Но он только ускоряет шаг. Он подходит к своей машине и останавливается. – Черт, я превысил норму. Придется вызвать такси. - Он отказывается смотреть на меня, и ничто из того, что я скажу или сделаю, не изменит этого. Поэтому я неловко стою в нескольких шагах от него, засунув руки в карманы и смотря куда угодно, только не на Мэддокса. – Uber будет через несколько минут, – говорит Мэддокс и садится на бордюр рядом со своей машиной. – Хорошо. – Черт, извини. – За что? - Я сажусь рядом с ним, но стараюсь держаться на расстоянии. – За то, что поцеловал тебя. – Часть спектакля. Хотя, не уверен, что язык был необходим. - Моя попытка пошутить проваливается. – Вероятно, не помогло, что ты сразу же убежал оттуда. – Это не было частью, – Он качает головой. – Извини, да, ты прав. Все часть спектакля. Мы сидим в тишине, и я смотрю на улицу. Что мне делать? Сказать: – Эй, ничего страшного, что ты возбудился, целуясь с парнем. Такое случается. Это ничего не значит. Да, думаю, это вряд ли сработает сейчас. Сон, который ему снился о нас, – это одно. А вот это... – Извини, – снова говорит Мэддокс. – Свадьба Честити сбила меня с толку. Возвращение сюда... – Тебе не нужно объяснять. - Я хочу, чтобы он объяснил, но это не мое дело, и я понятия не имею, что сказать, чтобы утешить или успокоить его, если это то, что ему нужно. – Ты собираешься вернуться домой и рассказать Стейси, что я полный псих, да? – Она уже знает это. Она меня предупреждала. Он фыркает. – Ну конечно. Слушай, сон, поцелуй... это… Звук автомобильного гудка заставляет нас обоих вздрогнуть. – Машина приехала, – говорю я. – Ну конечно, – ворчит он. Бедный водитель Uber пытается завести разговор и быть дружелюбным, но мы с Мэддоксом отвечаем односложными фразами. Когда машина подъезжает к дому, Мэддокс выскакивает и оказывается у своей входной двери раньше, чем я успеваю выбраться из машины. Мэддокс останавливается в дверях. – Еще рано, – шепчет он. – Мои родители, наверное, не спят, так что … – Нужно притвориться, что ты не ведешь себя странно. Понял. Мы не успеваем пройти и двух шагов в доме, как его мама выходит из кухни. – Вы рано вернулись. – Эм, да, – отвечает Мэддокс, – поздравили всех и ушли. – Идите к нам на задний двор, там костер и пиво. – Самые крутые родители, – говорю я.        Мэддокс колеблется. – Мы только переоденемся из костюмов. Он направляется к лестнице, но его мама шепчет: – Дэймон. - Когда я оборачиваюсь, она машет пальцем, приглашая меня подойти ближе. – Что случилось? – тихо спрашиваю я, одновременно следя за тем, как Мэддокс поднимается по лестнице. Он не оглядывается. – С ним все в порядке? Он выглядит подавленным. Что-то произошло? В этом городе есть несколько людей, которые все еще живут в каменном веке. Для маленького городка мы довольно терпимы, но есть те, кто не такие. Ну, ваш сын поцеловал меня, что вас бы не удивило, потому что вы считаете его геем, но он не гей. Хотя он явно нервничает из-за этого поцелуя. Ладно, я не могу сказать это. – Были несколько, эм, взглядов. Ничего серьезного. – Вы поссорились? Не совсем. Может быть? Я понятия не имею, что творится у него в голове. Кроме того, что он нервничает. Но, возможно, он винит меня за этот поцелуй. – Нет. Мне кажется, она мне не верит. – Ладно, убедись, что вы, ребята, присоедитесь к нам на улице, хорошо? Не дай ему сидеть в своей комнате и переживать. Это его привычка. – Мы скоро спустимся. Когда я захожу в спальню, Мэддокс копается в своем чемодане в поисках теплой одежды. Хотя он напрягается, заметив мое присутствие, он делает вид, что не знает, что я здесь. Без слов я беру свою сумку и достаю спортивные штаны и лонгслив. – Мы не обязаны спускаться, если ты не хочешь, – говорит Мэддокс. Я смеюсь. – Нет, обязаны. У твоей мамы сработала интуиция, она чувствует, что что-то не так. Она сказала мне не оставлять тебя здесь переживать. – Как она это делает? У нее, кажется, шестое чувство. – Если честно, ты ведешь себя странно. – Я не веду себя странно. Я… ладно, хорошо, я веду себя странно. Я сейчас чертовски запутан. – Поцеловав парня, это может сбить с толку парня, который считает себя натуралом. Мэддокс громко смеется. – Думаю, дело не в поцелуе. Это… - Его глаза встречаются с моими, и его смех затихает. – Нам стоит спуститься , пока мама не начала нервничать. Когда мы переодеваемся и спускаемся вниз, родители Мэддокса ставят для нас два складных стула напротив своих и приносят дополнительные одеяла. Мэддокс протягивает мне теплое пиво, а затем берет мою свободную руку, когда мы садимся. Я сбит с толку этим жестом. Он нервничает из-за того, что поцеловал меня, но теперь его пальцы расслаблены и теплые, переплетены с моими. Он мог бы оправдать это тем, что мы перед его родителями, и это часть игры, но за весь уикенд мы почти не проявляли нежности перед ними, так что сейчас в этом нет особой необходимости. Разве что он хочет успокоить свою мать – тогда это логично. Но... – Ты там погрузился в глубокие мысли? – тихо спрашивает Мэддокс. Я качаю головой и бормочу: – Скорее, запутанные мысли. – Добро пожаловать в мой мир, – его улыбка легкая, а паника, которая была раньше, исчезла. Интересно, страдает ли он каким-то ПТСР – посттравматическим расстройством после поцелуя ... или уже забыл о случившемся. Огонь почти не согревает нас в холодный февральский вечер, но толстое одеяло, накинутое на нас, справляется с задачей. Мои легкие наполняются свежим воздухом и дымом. Небо выглядит так, как должно выглядеть за пределами города. Я вырос на Лонг-Айленде, поэтому не привык видеть столько звезд. Однажды, когда мне было тринадцать, я отправился в поход в северной части штата с моим лучшим другом Эриком и его семьей. Глядя на небо, я пытаюсь найти созвездие, которое напоминает мужской орган. Я не видел его в детстве и, кажется, не найду его и сейчас. Возможно, Эрик просто подшучивал надо мной – он мастер этого дела. – Твоя тетя Шери звонила, пока ты был на свадьбе, – говорит мама Мэддокса. – Как там сумасшедшая тетя Шери? – спрашивает Мэддокс и поворачивается ко мне. – Она действительно чудачка. Знаешь людей которые хотят сбежать и присоединиться к цирку? Сестра моей мамы так и сделала. – Она не путешествует с цирком, – говорит Алана с раздражением в голосе. – Она экстрасенс. Путешествует с другими и делает астрологические прогнозы и все такое. – Вот именно. Цирк, – отвечает Мэддокс. – Она одевается как хиппи и называет себя свободным духом. – Ты можешь не верить во всю эту чушь, но как ты объяснишь тот факт, что она не звонила месяцами, а сегодня вдруг решила позвонить? - Свет от огня, играющий на лице Аланы, делает ее выражение самодовольным. Мэддокс закатывает глаза. – Совпадение. Зачем она искала меня? – Она приедет в город в следующем месяце и хочет увидеть тебя. Поговорить о… некоторых вещах. Мэддокс слишком занят, глядя на свою маму, чтобы заметить, как его отец напрягся рядом с ней. Кажется, он не фанат своей сумасшедшей золовки. – Каких вещах? – спрашивает Мэддокс. – Я не знаю, Мэдди, почему бы тебе не приехать домой, и спросишь ее сам в следующем месяце? Он наклоняется вперед. – Она не может приехать в Нью-Йорк? – Разве так сложно снова приехать домой? - Слова Аланы наполнены материнской виной – чем-то, что моя собственная мама уже давно довела до совершенства. Видимо, мозг женщины меняется после рождения ребенка, или их ген вины активируется, потому что матери владеют этим искусством безупречно. Моя мама использовала карту вины в прошлом году, когда я пропустил церемонию вручения диплома Стейси, чтобы провести время с Эриком. Она не понимала, что у нас с ним были проблемы из-за глупостей, которые не стоили того, чтобы терять двадцатилетнюю дружбу, но я не мог просто сказать ей, почему я пропустил это событие. И подумать только, если бы я пошел на выпускной Стейси, я бы встретил Мэддокса тогда. Это было бы лучше, чем то, чем я в итоге занимался той ночью. – Я попробую, – Мэддокс делает глоток пива. Мамин укор снова берет верх. – Жаль, что у Томми в эти выходные домашняя игра, – говорит Алана. – Если бы он был в отъезде, Джейси и дети могли бы приехать увидеть тебя. Он так часто отсутствует в течение сезона; им нужно проводить время с семьей, когда он дома. – Томми? – спрашиваю я. - Бостонский игрок по имени Томми... Черт возьми. Твой зять Томик "Томми" Новак? Да ладно, не может быть. - Мои глаза расширяются. – Извините за ругательства, мистер и миссис О’Шей, но это реально круто. – Мы чертовы ирландцы, нам плевать на ругательства, – говорит Колин. – Как ты не знал о Томми? – спрашивает его мама. Упс. – Я ему не говорил, – отвечает Мэддокс. – Может быть, я не хотел, чтобы Дэймон использовал меня, чтобы добраться до Томми. И все же он все равно предложил это. Моя встреча с Томми Новаком? Нет никакого шанса, что он бросит своего агента ради новичка вроде меня... Я раздраженно вздыхаю, когда понимаю это. Мэддокс никогда не говорил мне, кто это, потому что знал, что я бы не принял условия. Встреча с Томми была бы полной тратой времени на этом этапе моей карьеры. Когда Мэддокс сказал – высокий статус, я думал, что он преувеличивает и, возможно, знает кого-то из фарм-клуба Бостона. Я не понял, что он недооценивал. Ему следовало сказать – хоккейный бог. – Томми-чертов-Новак, – бормочу я. – Он самый большой игрок в НХЛ в этом сезоне. Суперзвезда нападения Бостона. Несколько лет назад его обменяли из Нью-Йорка. В этом году он забил больше голов, чем любой другой игрок. Он... Мэддокс кладет руку на мою, чтобы я перестал говорить. – Я понял. Ты фанат. - Он наклоняется и шепчет: – Не переживай. Я сдержу свою часть сделки. Я откидываюсь на спинку стула. – Не переживай. То есть, да, конечно, я хотел бы встретиться с ним, но нет никакого шанса, чтобы кто-то вроде Томми подписал контракт с зеленым агентом, как я. - Я должен быть зол, потому что это была пустая трата времени, но я не злюсь. Возможно, это потому, что мне действительно нравится Мэддокс. Если бы я знал его до всего этого, я бы добровольно согласился поехать с ним без всяких стимулов. – Я все еще не могу поверить, что ты ему не сказал, – говорит Алана. – Я бы сказал ему в конце концов, – отвечает Мэддокс. Я пожимаю плечами. – Это же не бейсбол. Если бы ты был родственником Зака Притчетта и не сказал мне, я бы с тобой расстался. Его мама смотрит на нас с подозрением, поэтому я обнимаю Мэддокса и притягиваю его ближе. У него перехватывает дыхание, когда мои губы оказываются у его уха. – Твоя мама подозревает, – шепчу я, будто говорю ему нежности. – Улыбнись, как будто я романтичный. Вместо этого он смеется. Быстро целую его в висок, потом отстраняюсь, но оставляю руку вокруг него. Он напрягается, когда мои губы касаются его, но расслабляется так же быстро. Поглаживать его плечо, чтобы успокоить, наверное, не лучшая идея, поэтому я остаюсь максимально неподвижным. Его родители задают мне вопрос за вопросом о моей семье и шокированы, когда узнают, что я вырос в Нью-Йорке и не являюсь хулиганом. Или, что меня никогда не грабили. Мне приходится сдерживать смех. Разговор продолжается, но каждый раз, когда наступает пауза, его мама снова смотрит на нас двоих, и её лицо принимает аналитическое выражение. Она выглядит так же, как я, когда пытаюсь решать алгебру. У меня всё хорошо с математикой, пока в ней не появляется буквы. Холодный воздух становится ещё холоднее, и я придвигаюсь ближе к Мэддоксу, чтобы блокировать часть ветра. – Я знаю, что ты делаешь, придурок, – бормочет он с улыбкой. – Нам нужно поменяться местами. Ты шире меня. – Тогда я замёрзну, – жалуюсь я. – А я не буду. Отец Мэддокса поднимается со своего места и бросает ещё одно полено в огонь. – Это должно продержаться ещё пару часов, ребята. Мы идём спать. – Мы? – спрашивает Алана. Он подходит к ней, предлагает руку и ведёт её к дому. – Ладно, похоже, мы идём. – Они такие милые, – говорю я. – Если ты так считаешь. Меня беспокоит блеск в глазах папы, – содрогается Мэддокс. – Родители не должны вести себя так, особенно когда их сын приезжает в гости. - Он снова содрогается. – Ты, э-э, можешь отпустить меня. Они ушли. – Но я держусь за тебя не для вида. Я замерзаю. Мэддокс смеётся. – Мы можем пойти внутрь, если хочешь. – Нет, если твои родители там заняты, я не хочу это слышать. – Чувак. Нет. Я не могу развидеть эти мысли. - Он наклоняется вперёд и кладёт голову в руки. Моя рука опускается, и я прячу её под одеялом, чтобы согреть, теперь, когда она больше не нагревается от тела Мэддокса. – Насчёт нашей сделки… – говорю я. – Как бы я ни хотел представлять кого-то вроде чертова-Томми-Новака… – Он всё ещё человек, знаешь. – Нет, он хоккейный бог. Но всё нормально. Тебе не нужно нас знакомить. Я официально отменяю нашу сделку. – Нет, считай, что всё уже сделано. Это самое малое, что я могу сделать после того, через что я тебя провёл в эти выходные. Мэддокс выпрямляется. – Думаю, сейчас самое время сказать... – Если ты ещё раз извинишься, мне придётся надрать тебе задницу. Я никогда в жизни не участвовал в драках, только в нескольких криках на судью во время игры, но у меня есть мышцы. Думаю, они могут нанести урон. Улыбка Мэддокса заставляет появиться ямочке на его чётко очерченном лице. – Я собирался сказать, что должен дать тебе объяснение. – Это не моё дело. Ты мне ничего не должен. Мы поцеловались. Тебе это понравилось. Теперь ты запутался. Это никак не связано со мной. Я не хочу отталкивать его, но моя нуждающаяся сторона хочет, чтобы он сказал, что хочет большего, а я не могу быть этим человеком. Я не хочу быть сексуальным подопытным Мэддокса, и мне уже немного нравится этот парень, поэтому ему нужно разобраться с этим самостоятельно. Жестко, возможно, но я не могу пройти через это снова. – Откуда ты знаешь, что мне понравилось? – спрашивает он с вызовом. Я поднимаю бровь, потому что мы оба знаем, что я почувствовал, насколько он был возбужден, когда его язык был у меня во рту. – Ладно, хорошо, мне больше чем понравилось. Что… ладно… так… и… – Ты ведь понимаешь, что сейчас не строишь предложение? Скотч делает речь лучше? – Во мне больше нет скотча, – колено Мэддокса подрагивает. – Хотел бы, чтобы был, потому что это трудно сказать. Единственный, кому я когда-либо рассказывал, – это Уилл. – Вот почему он так хмурился на меня на свадьбе? – Возможно. Он думает, что я снова потеряю голову из-за тебя, как это было с..., – он делает глубокий вдох, – как это было с моим соседом по комнате в колледже. Уши ... и, стыдно признаться, мой член – настораживаются при этих словах. – Ты помнишь, как я говорил, что у меня была слабость к твоей сестре на первом курсе? – Да... – Однажды, когда я потерпел неудачу с ней, я вернулся в дом братства, а мой сосед по комнате спал. Или, как я думал, спал. Я..., – он снова глубоко вздыхает, – знаешь это неписаное правило: если твой сосед мастурбирует, ты делаешь вид, что ничего не замечаешь? Мои глаза сужаются. – Ты мастурбировал в своей комнате, пока твой сосед спал, но на самом деле не спал? – Да. Так вот, он спросил, нужна ли мне помощь, и... – Ловко. – Я подумал, что это его способ сказать: “Прекрати, я не сплю”. Поэтому я остановился. Но это был его способ... – На самом деле предложить помощь? – Да. Ну, или ртом. – Мэддокс ерзает на месте, и свет от огня освещает его покрасневшие щеки. – Сначала я сказал: “Какого черта, я же не гей”. А он сказал, что тоже не гей. Он говорил, что они с другом из школы часто делали друг другу “бро-минеты”. – Бро-минеты, – повторяю я как идиот. Я всегда ненавидел этот термин. – Ладно, твой сосед сделал тебе минет? – Ну, да, как бы... несколько раз. Это стало чем-то вроде шутки, что он делает это только по выходным. – Тебе... понравилось? - Зачем я это спрашиваю? Это не имеет значения, понравилось ему или нет. Мне не должно быть до этого дела. – Первые несколько раз я закрывал глаза и представлял, что это девушка. Но, честно говоря, это был просто горячий, влажный рот на члене возбужденного восемнадцатилетнего парня. Как ты думаешь? Я усмехаюсь, но это звучит как резкий выдох. – Конечно. О чем я только думал? Может быть, о том, что обычно гетеросексуальным парням не нравится, когда геи манипулируют ими, заставляя заниматься чем-то подобным, но ладно. Брови Мэддокса хмурятся. – Мэтт не гей. Это было не так. Он дал мне множество возможностей отказаться и постоянно спрашивал, комфортно ли мне. С его стороны никакой манипуляции не было. И я его никогда не трогал. Я не предлагал ему ответной услуги, и он никогда не просил. – Мэтт? Мэтти и Мэдди? Как мило. - Почему я возмущаюсь и сдавливает в груди, и... о, черт, нет. Неужели я ревную? Я буквально только что думал, что не могу быть сексуальным экспериментом Мэддокса, а теперь злюсь, что он был с другим парнем раньше. – Мэтт утверждает, что он гетерофлексибелен. Я фыркаю. – Конечно. Гей только по выходным. Понял. – Что за раздраженный тон? - Теперь он возмущается, но он прав. Мне нужно успокоить свою агрессию. Я пытаюсь унять свою иррациональную сторону и прикрываюсь оправданием. – Во-первых, гетерогибкий – это термин, который используют, когда не хотят признавать, что они би. Если тебя сексуально привлекают и мужчины, и женщины, даже если у тебя будут отношения только с одним полом, поздравляю, ты все равно би. Довольно простая философия. Но много ты знаешь гетеросексуальных парней, которые добровольно сделают минет просто так, ничего не требуя взамен? Твой друг гей. У Мэддокса отвисает челюсть, но он ничего не говорит. – Извини, если это лопнул какой-то пузырь, в котором ты жил. – Твою мать.