Уловка (Фальшивые парни-1)

МЭДДОКС Влечение – странная штука. После того как Дэймон расслабился за выпивкой прошлым вечером, я начал думать, что мы могли бы выйти из этих выходных друзьями. Он напряжённый, но всё же приличный парень. Почему-то мой подсознательный разум зацепился за эту мысль, когда я лёг спать, и решил показать мне, насколько он приличный или неприличный. Голый. И умоляющий меня трахнуть его. Сон возник из ниоткуда, но он вытянул на поверхность вещи из колледжа, которые я считал давно забытыми. Эксперименты – вот чем это было в первом семестре. Это же не значит, что с тех пор я находил других парней привлекательными. Тогда почему ты мечтаешь трахнуть своего фальшивого парня? Мой член дернулся при этой мысли. Нет. Успокойся, приятель. Этого не будет. Это был просто сон. Однажды мне снилось, что я был пауком из «Гарри Поттера». Это же не значит, что я хочу трахнуть паука. Но ты же не трахал других пауков в том сне. Всё дело в алкоголе прошлой ночью. Пусть будет так. Сон – это одно, но когда я проснулся рядом с ним, всё казалось таким реальным, что я был возбужден сильнее, чем когда-либо, и это была не утренняя эрекция. Я был возбужден. Из-за Дэймона. Блять. Так что да, я, возможно, немного паникую. Или сильно. – Готов отправляться? – спрашиваю я, доедая. – Я ещё не купил подарок на свадьбу. Дэймон допивает остатки кофе, а я заворожённо смотрю на его горло, когда он глотает. И начинаю представлять, как бы он... Стоп. – Готов, – говорит он и встаёт. – Нам стоит помыть посуду? – Не, это работа мамы. – Вот как? – голос мамы доносится из-за нашей спины, когда она входит в дверь кухни, неся сумки с продуктами. – Мы не можем опоздать, – притворяюсь я. Мама улыбается: – Ну ладно, тогда идите. – Спасибо, мам, – целую её в макушку. Неловкость, которую я непреднамеренно излучаю, не исчезает, пока мы добираемся до машины. Думаю, Дэймон уже чувствует это, но если и так, то он не говорит об этом вслух. – У тебя замечательные родители, – говорит он. – Знаю. – Они, наверное, не будут против, если ты скажешь им правду. – Они не будут против того, что я лгал им годами? – спрашиваю я с недоверием. – Да, конечно. Они замечательные, но не настолько. – Чем дольше ты это скрываешь, тем хуже будет. Что случится, когда ты найдёшь девушку, с которой захочешь остепениться? Пфф, как будто это когда-нибудь произойдёт. – Я не планирую делать этого. – Ты в двадцать три уже смирился с тем, что будешь один навсегда? – Я не тот парень, который заводит отношения. Я понял это после Честити. – Потому что ты не мог с ней расстаться? – Потому что я не люблю причинять боль людям. Можешь назвать меня слабаком, трусом, как угодно, но я предпочитаю избегать драм. Я тот парень, который останется в отношениях на два года дольше, чтобы избежать конфронтации. – Ого. Теперь всё ясно. Ты думаешь, что если скажешь своим родителям, что ты натурал, это их ранит, потому что они так долго верили в обратное. – Дэймон смеётся. – Смейся сколько хочешь. – Прости, – говорит он, всё ещё смеясь, – но ты понимаешь, насколько абсурдна твоя ситуация? Большинство геев до смерти боятся выйти из шкафа. А ты боишься, что твои родители узнают, что ты натурал. Мои коренные зубы сжимаются, когда я стискиваю зубы. Краем глаза замечаю, как улыбка Дэймона меркнет, пока он изучает меня. – У нас всё нормально? Ты выглядишь... – Всё в порядке, – лгу я. – Просто отвлекся на то, что сегодня Честити выходит замуж. И мы уже приехали. Едва автомобиль остановился, я выпрыгиваю наружу. Дэймон медленно выходит из машины, засовывает руки в карманы и опускает голову. Наверное, он считает меня полным придурком. Мне стоило бы сказать что-то, но что? Не обращай внимания. Мне приснился эротический сон о тебе, и теперь я не могу смотреть тебе в глаза. Он следует за мной в магазин, и я останавливаюсь. Дэймон налетает на меня сзади, его руки хватают меня за талию, чтобы удержать. Шум привлекает внимание парня, которого обслуживают у кассы. Я знаю его хорошо. Мы когда-то были друзьями. Даже товарищами по команде. Дэймон наклоняется и шепчет: – Ты знаешь этого парня? – Знаю. И тебе нужно сейчас быть особенно бойфрендом. Его руки сильнее сжимают мою талию. – Это движение бойфренда. Если только у тебя нет кучи парней, которые хватают тебя за талию ради спасения. Верно. Дэймон отпускает мою талию и берет меня за руку, переплетая наши пальцы, пока ведет нас к Эмметту. Его рука больше моей, и это ощущается странно. Или, возможно, просто иначе. Моя ладонь потеет, и я молюсь, чтобы Дэймон не почувствовал, насколько она влажная. Челюсть Эмметта напрягается. – Мэддокс. Я поднимаю подбородок. – Эмметт. Это Дэймон. Мой бойфренд. Дэймон отпускает мою руку, чтобы протянуть свою для рукопожатия с Эмметтом. Когда Эмметт смотрит на неё, не делая ни малейшего движения, Дэймон опускает руку. – Не обращай на него внимания, – говорю я Дэймону. Хмурый взгляд Эмметта напоминает мне, почему я не стал исправлять слухи, когда меня раскрыли. Большинству людей было всеравно. Да, это был скандал, после столь долгих отношений с Честити, но многие всё равно поддерживали меня. А были те, кто решил, что я больше не стою их внимания. Я не стал говорить им правду, потому что если они не могут принять меня таким, какой я есть – всё ещё тем же человеком, независимо от того, нравятся мне мужчины или нет – то я не хотел знать их вовсе. – Зачем ты приехал на свадьбу своей бывшей девушки, если ты... – начинает Эмметт. Я жду, когда он произнесет слово "гей" вслух. Он так и не говорит. Я обхватываю Дэймона за талию. – Она нас пригласила. Миссис Джонс выходит из подсобки с подарочной коробкой. Когда она передает её Эмметту, он покидает магазин так быстро, как только может. – Кажется, он порядочный парень, – говорит Дэймон.        – Одна хорошая вещь в том, что я раскрылся – я узнал, кто мои настоящие друзья. Эмметт не был одним из них. Любил часто бросаться словом на букву "F". И я не о слове "fuck". *(прим. пер. и ред.: тут имеется ввиду игра слов. Эммет частенько называл его "пидор", что на английском звучит как "fag" или "faggot", ну а как переводится слово "fuck", думаю знают все). – Мэддокс, – говорит миссис Джонс, – вижу, что большой город только подчеркнул твою яркую лексику. Я ухмыляюсь. – Разумеется, миссис Джонс. Я думаю, что слово "fuck" – это усилитель предложения. Миссис Джонс подходит и обнимает меня. – Мы скучаем по тебе здесь. Особенно твоя мама. – Ох, ты же знаешь, что я городской парень, родившийся в маленьком городке. – Звучит как песня Journey, – говорит Дэймон. – Но всё же, ты мог бы иногда приезжать домой, – говорит миссис Джонс. – Нью-Йорк не так уж далеко. Привет, чувство вины. Я где-то читал, что слишком много вины и стресса вызывают рак. Похоже, мне нужен медосмотр до конца выходных. – Это моя вина, – говорит Дэймон. – Я не отпускаю его далеко. – А кто этот очаровательный молодой человек? – спрашивает миссис Джонс. – Это Дэймон. Мой парень. – Ну, я предполагаю, вы здесь, чтобы купить подарок на свадьбу Честити. В её списке остались лишь несколько вещей. – Мы возьмём самую дешёвую, – говорю я, и Дэймон фыркает. – Конечно, – отвечает миссис Джонс с улыбкой. Она тянется к полке выше и достаёт стеклянные солонку и перечницу, украшенные золотой окантовкой. – Я заверну их для вас. Пока она это делает, Дэймон наклоняется ко мне и шепчет: – Кому, чёрт возьми, нужны стеклянные солонка и перечница? Твоя бывшая девушка – королевская особа? – Она бы хотела, – бормочет миссис Джонс, и я не могу удержаться от смеха. После оплаты и пожелания, хорошо провести время от миссис Джонс, мы выходим на улицу. – Куда теперь? – спрашивает Дэймон. – Обед? – Мы только что позавтракали. Я потираю живот. – Я растущий мальчик. – Я бы выпил ещё кофе. Я мало спал прошлой ночью. Кто-то разговаривает во сне. – Он толкает меня локтем. Я замираю, и Дэймон громко вздыхает. – Ладно, это был тест. Что происходит? – спрашивает он. – Ты знаешь? – хриплю я. – Знаю что? – Про мой сон. Про нас. Брови Дэймона взлетают вверх от удивления. – Я не понял, что это было обо мне. И теперь я в ужасе. – Ебать. – Подожди, ты паникуешь из-за того, что тебе приснился сексуальный сон обо мне? Вот почему ты странно себя ведёшь? – Может быть. – Ты же понимаешь, что это ничего не значит, да? – говорит Дэймон. – Мы в странной ситуации, делим одну кровать, и ты сталкиваешься с демонами из своего прошлого – например, с бывшей девушкой, которая выходит замуж. О, и притворяешься, что должен быть геем для целого города. Тебе позволено видеть странные сны. – Ты так думаешь? – тихо спрашиваю я. – Мне однажды приснилось, что я женат на Дженнифер Лоуренс. Я ещё и встречался с парнем на стороне, но это считается. Сон обо мне означает, что ты на десять процентов гей. - Он улыбается. Я смеюсь, но это скорее притворство. После вчерашнего сна и того, что я ему не рассказал, я начинаю задумываться, есть ли в его словах смысл. – Я шучу, – говорит он, уловив мой настрой. – Я знаю. – Давай просто переживём эту свадьбу, ладно? – говорит он. – А завтра мы разойдёмся по своим путям, и нам больше никогда не придётся говорить об этой неловкости. Это ничего не значит. – Я могу это сделать. *** – У тебя галстук криво завязан, – говорит Дэймон, когда мы выходим из машины у церкви. – Ты собираешься отобрать у меня мою мужскую карту? – я пытаюсь пошутить, потому что причина, по которой мой галстук криво завязан – помимо того, что я не умею правильно его завязывать – заключается в том, что я был слишком отвлечён полуобнажённым Дэймоном, когда пытался это сделать. Теперь я понимаю, что он имел в виду вчера вечером, когда сказал, что не смотрит на парней в раздевалках. Казалось неправильным наблюдать за тем, как он одевается, но я не мог оторвать взгляд. Он весь из мышц и острых линий. Я смотрел на других парней раньше, но не сказал бы, что разглядывал их. Теперь я не уверен, что это правда. Парни ведь постоянно сравнивают себя друг с другом... верно? – Можно я поправлю? – спрашивает Дэймон. – Пожалуйста. Руки Дэймона дрожат, когда он ослабляет галстук вокруг моей шеи и завязывает его заново, несколько раз запутавшись с узлом. – Ты же говорил, что знаешь, как это делать? – спрашиваю я. – На ком-то другом это сложнее. – Это то, что он сказал. Хотя он старается не улыбаться, Дэймон всё-таки расплывается в улыбке. – Стейси предупреждала меня, что ты будешь шутить так. – Я не могу удержаться. Мне пять лет. – Очевидно. – Кстати, о твоей сестре, что слышно от неё? – Она звонила и написала два сообщения, пока мы были на обеде, – отвечает Дэймон. – Но я их не открывал. Она злится, когда телефон показывает, что я прочитал её сообщения и не ответил. – Надо попробовать этот метод. У меня три сообщения. Третье с требованием перестать её игнорировать. Часть меня хочет подшутить над ней и сказать, что между нами была любовь с первого взгляда. Его пальцы замирают. – Вы оба одинаково ужасны. – Эй, она привела парня в этом нелепом костюме, притворяясь тобой. Я заслуживаю мести. – Тот парень одолжил костюм у меня, – невозмутимо отвечает Дэймон. Я отстраняюсь и наклоняю голову. – Что? Я не могу шутить? – Я пытался понять, серьёзно ли ты. - И старался изо всех сил не представлять это. Этот образ не должен быть таким притягательным, чёрт возьми. – Готово. - Он похлопывает мой галстук. Я тянусь к его бабочке, чтобы поправить её. – Кажется, я ничего не делаю. Просто видел, как это делают в фильмах. Как ты вообще научился завязывать такие штуки? – У меня тайная страсть к Джеймсу Бонду. - Когда я не реагирую, Дэймон смеётся. Но когда наши взгляды встречаются, лёгкость момента исчезает, уступая напряжению. – Готов? – спрашивает он хриплым голосом. – Сегодня будет не так, как встреча с твоими родителями. Тебе придётся прикоснуться ко мне. – Я не против. - Мои ноги делают шаг вперёд, а руки скользят вверх по его груди. Почему-то мой мозг считает это уместным. Почему – понятия не имею. Я наблюдаю за своими руками, которые ложатся на плечи Дэймона. Он напрягается, но не двигается. Я почти уверен, что он даже не дышит. Мой взгляд поднимается к его губам, и я задаюсь вопросом, какой у них вкус. У меня пересыхает во рту, язык кажется тяжёлым. Ароматы наших одеколонов смешиваются – один древесный, другой мускусный, создавая запах, который почему-то напоминает секс. Что за фигня? – О, какие вы милые, – говорит Джаред. Мы с Дэймоном резко отходим друг от друга. – Он помогал мне с галстуком, – говорю я, вероятно, слишком защитным тоном. Уилл смотрит на меня с подозрением. – Нам стоит зайти внутрь. Я понятия не имею, что на меня нашло, но это делает меня придурком. Свадьба Честити сводит меня с ума. Да, звучит как вполне законная причина думать о том, чтобы поцеловать своего фальшивого парня. Как только наши ноги переступают порог церкви, стены начинают давить, и я начинаю потеть. – Ты в порядке? – спрашивает Дэймон и отводит меня назад. Джаред и Уилл занимают свои места. – Да. Просто тут… жарко. – Нет, не жарко. Я сглатываю. – Возможно, у меня легкая паническая атака из-за того, что несколько лет назад это могло быть моей свадьбой. Дэймон делает шаг вперед и говорит тихо: – Повтори за мной: это не моя свадьба. – Не моя свадьба. – Мой голос застревает в горле. – Говори, пока не поверишь в это. Нам стоит сесть, пока ты не упал в обморок. - Он тащит меня к скамейкам, и я сажусь рядом с Джаредом, но моя нога нервно подрагивает. Дэймон кладет руку мне на бедро, чтобы остановить это. Мой мозг повторяет мантру Дэймона. Не моя свадьба. Не моя свадьба. Не моя свадьба. Когда я не могу отдышаться, Дэймон сжимает мою ногу, и его успокаивающее прикосновение заставляет мое беспокойство исчезнуть. Церемония длится долго и нудно. Я чувствую случайные взгляды заинтересованных людей, новости о моем появлении с парнем уже распространились. Пастор рассуждает о родственных душах, вечных узах. Добавьте сюда сентиментальные клятвы, и, бац, все должно быть закончено. Почему это так долго? В какой-то момент Дэймон наклоняется и шепчет: – Я засыпаю. Когда нас наконец отпускают от мучительных речей о соединении одной жизни с другой во имя Бога и чего-то там еще, я готов выпить. Или несколько раз. Это короткая прогулка через кладбище до общественного центра, где проходит прием, и Дэймон держит меня за руку всю дорогу. Я останавливаюсь у могилы дедушки, целую свою ладонь и кладу ее на его надгробие, а затем продолжаю идти. – Странно, что мне здесь комфортнее, чем там? – я указываю на церковь. – Ты хочешь сказать, что предпочел бы быть мертвым, чем женатым? – спрашивает Дэймон. – Да, это немного экстремально. – Игнорируйте Мэдди, – говорит Уилл из-за нашей спины. – Единственный тип обязательств, который он может взять на себя – это на пару часов. – Да, я уже это понял, – говорит Дэймон и сжимает мою руку. Как только мы добираемся до общественного зала, пробираемся через толпу и чрезмерные украшения, мы направляемся прямо к бару. – Скотч, – говорю я одновременно с тем, как Дэймон говорит: – Ром. – Ты пират? – Ага. Предпочел бы, чтобы я заказал коктейль с зонтиком? Надо дать местным жителям дозу стереотипов. – Я как раз хочу коктейль с фру-фру украшениями. Они вкусные, – говорит Джаред рядом с нами. Дэймон смеется. – Мне пришлось бы выпить их сотню, чтобы напиться, – говорю я. – Я останусь со скотчем. – Как мы доберемся домой? – спрашивает Дэймон. – Такси? Убер? Пешком? Неважно. – Сегодня будет весело, да? – Я на это рассчитываю. – Я выпью за это, – говорит Джаред. – Мы с Уиллом надеялись закадрить пару подружек невесты. Оказалось, что я уже спал с двумя из них, а Уилл – с третьей, и мы не заинтересованы в пересечении мечей… так сказать. – Итак, теперь мы идем искать грустных кузин и родственников невесты из другого города, – говорит Уилл. – Веселитесь с вашими грустными женщинами, – отвечаю я. – Я готов развлекаться, наблюдая, как вы снова облажаетесь, как вчера вечером. – Эти девушки были заинтересованы вами, – бормочет Джаред. – Цели определены, Уилли Бой. - Джаред указывает через комнату. Как только он и Уилл исчезают из виду, Дэймон подходит ближе ко мне. – Мне стоит беспокоиться, что моя сестра выбрала парня вроде него? – Я часто осуждаю ее вкус в мужчинах. В конце концов, она отказывала мне месяцами, а этот болван приезжает, и она прыгает к нему в постель через несколько часов после знакомства. Дэймон морщится. – Это то, что мне совсем не нужно было знать. – Прости, что сообщаю тебе, что твоя двадцатитрехлетняя сестра сексуально активна и таковой была с колледжа. - Я делаю вид, что ужасаюсь. – Шок, знаю. Мы пропускаем несколько раундов и смеемся до слез над Уиллом и Джаредом, которые так сильно стараются переспать с кем-нибудь. – Ты бы хотел быть с ними? – спрашивает Дэймон. – Не в этом городе. - Я беру его за руку. – Пойдем найдем наш стол. Когда он сказал, что мы должны быть более нежными друг с другом, я думал, что мне придется сознательно об этом помнить, что мне понадобится напоминание, но это оказалось естественным и рефлексивным, точно так же, как если бы я был на свидании с женщиной. Я не знаю, что об этом думать, но это не пугает меня так, как мой сон. Мы находим свои имена за тем же столом, что и Уилл, Джаред, а также несколько девушек, с которыми мы учились в школе. – Мэдди! – восклицает Клэр и вскакивает со своего стула, чтобы обнять меня. – Привет, Клэр. Это мой парень, Дэймон. – Ого. Так ты действительно гей, да? Мы все думали, что это был твой способ расстаться с Честити. Дэймон смеется, но быстро оправляется, обнимая меня за плечо и говоря: – Я думал, что он натурал, когда встретил его. Да, я тоже. – Ты все еще играешь в футбол? – спрашивает она. – Нет, с окончания школы, – признаюсь я. – Теперь он увлекается бейсболом, – говорит Дэймон. – Благодаря мне. – Как бы не так, – отвечаю я. – Ты никогда меня не переубедишь. – Дай время. – О, вот Честити и Кристофер. Я пойду поздравлю их, – говорит Клэр. Дэймон наклоняется и шепчет: – Знаешь, я начинаю думать, что твой город не такой тупой, как я думал. Мне кажется, все знают, что ты врешь. – Думаю, они не могут прямо сказать мне: "Ты лжешь". Это как одна из тех шуток, когда ты уверен, что тебя разыгрывают, но не хочешь обвинять человека, вдруг это не так. Как с парнем с ангельскими крыльями вчера. Я был на девяносто девять процентов уверен, что это не ты, но все же сомневался, а вдруг это был ты? – Кстати, это была не моя идея. – О, я знаю. Твоя сестра чистое зло. Именно поэтому я ее люблю. Дэймон морщится и меняет тему. – Итак, ты играл в футбол? – Я был пантером в школьной команде. Совсем не на уровне Олмстеда. Их команда полна игроков, готовящихся к NFL. Мне нравится спорт, но я никогда не был влюблен в него или что-то подобное. Ничего общего с тобой и бейсболом. – Внимание, – говорит Дэймон и делает глоток своего напитка. Я оборачиваюсь, чтобы увидеть, как ко мне подходит моя бывшая. – Привет, Мэдди, так рада, что ты смог прийти. – Ты выглядишь прекрасно, Честити. - Я наклоняюсь, чтобы поцеловать её в щёку. Я не лгу. Она всегда была красивой девушкой. – Это мой муж, Кристофер, – говорит она, подтягивая парня вперед. Это лысеющий мужчина в возрасте около тридцати. Я пожимаю ему руку. – Поздравляю. – Спасибо. – А это Дэймон. Мой парень. – Вот это парень, – говорит она. – Я думала, ты его выдумал. Даже не мог назвать его имя на прошлой неделе. – Я был немного пьян, – говорю я. – Ты… – Кристофер щурится, глядя на Дэймона. – Нет, подожди, ты… Дэймон Кинг? Дэймон напрягается. – Чёрт возьми. Не могу поверить, что Дэймон “Лев” Кинг на моей свадьбе. – Лев Кинг? – спрашиваю я. Дэймон потирает затылок. – Не думал, что буду знаменитым в этих краях. – Я выпускник Ньюпорта, – говорит Кристофер. – Играл за “Львов”, а потом, через год после моего выпуска, приходит первокурсник Дэймон Кинг и приводит команду к победе в Колледжской мировой серии три года подряд. Почти сделали четвертую, пока… – Рот Кристофера захлопывается. – Ой. Извините. Последняя игра была жестокой. – Не переживай, – говорит Дэймон, но я думаю, что слышу, как он скрипит зубами. – Это было несколько лет назад. – Ты теперь в порядке? Всё зажило? – спрашивает Кристофер. – Всё зажило. Но больше никогда не буду играть. Я думаю, что вижу момент, когда сердце Кристофера буквально разбивается. Мне бы это показалось смешным, если бы Дэймон не выглядел так, будто собирается вырвать. Честити переводит взгляд между мной и Дэймоном. – Кристофер баллотируется на пост мэра. Он станет политиком. - Не знаю, чувствует ли она дискомфорт Дэймона тоже или пытается превзойти меня в духе “мой новый партнер лучше твоего”. – Местное правительство – это долгий путь до Белого дома, дорогая, – говорит Кристофер. – Крис и Час, подойдите сюда, – зовёт женщина с соседнего стола. – Надо пройтись, – говорит Честити. – Спасибо, что пришёл, Мэдди. – Она обнимает меня. – Ты был важным человеком в моей жизни так долго, и… Моё горло снова сжимается. – Тебе нужно вернуться к гостям. Ещё раз поздравляю. Она улыбается своей фирменной улыбкой Честити, и я должен признать, что часть меня – очень, очень, очень глубоко внутри – скучала по ней, но как только она уходит, я вздыхаю с облегчением. – Крис и Час? Могут ли они быть ещё более приторно милыми? – говорит Дэймон. Я оборачиваюсь к своему притворному парню, который, очевидно, скрывает от меня огромный секрет. – Итак, Симба... – Блять, – бормочет Дэймон. – Ты не сказал мне, что ты знаменитость. – Потому что я знал, что ты назовешь меня чертовым Симбой. Я смеюсь. – Ты, должно быть, был большой шишкой, раз тебя узнал кто-то, кто не учился с тобой. Дэймон вздыхает. – Я был геем-бейсболистом, о котором ходили слухи, что он станет первым номером драфта. Это было громкое событие, поэтому я какое-то время был везде. Особенно в бейсболе. – Я задавался вопросом, почему ты пошел в Ньюпорт, а не в Олмстед, как Стейси. Ну, Джерси против Нью-Йорка? Тут и думать нечего. – Ньюпорт тогда был лучше для бейсбола. Я хотел привлечь внимание агентов, но знаешь эту поговорку: "Будь осторожен с желаниями"? Я привлек внимание не только агентов. Когда СМИ узнали, что я открытый гей, готовящийся к большим лигам, все взорвалось. На игры Ньюпорта приходило больше журналистов и спортивных обозревателей, чем на игры любой другой школы. Меня узнавали на улице. Я чувствовал себя знаменитостью. – Это большое давление. – А то. Именно давление заставило меня продолжать, несмотря на боль. Я никогда не говорил тренерам, что у меня болит рука. А через несколько недель после того, как боль началась, я стоял на питчерской горке во время чемпионатного матча нашей конференции. - Он залпом выпивает ром, его костяшки белеют, сжимая стакан. – Мы ведем на одно очко, седьмой иннинг, базы загружены, и мне нужен всего один аут. Я держал их без очков весь матч. Тренер пытается заменить меня и выпустить клоузера, но я полон решимости закончить иннинг. - Голос Дэймона дрожит. – Ты можешь не рассказывать, если это слишком тяжело. – Дело не в этом. Просто… черт, я до сих пор зол на себя за то, что не обратил внимания на знаки. Я бросаю фастбол, и тут бац – я на земле, пытаюсь не потерять сознание от боли. Парень из ЮМасс отбивает мяч в глубокий левый филд, и двое из этих ублюдков пересекают домашнюю базу, пока мяч возвращается в перчатку нашего кетчера. – Твою ж…, – говорю я. – Клоузер не смог исправить ситуацию, и мы проиграли матч. У меня была боль в плече, и я игнорировал её. Врачи говорят, что, вероятно, у меня был небольшой разрыв, но я продолжал играть и усугубил травму. Карьерное самоубийство. – Спортсменов учат играть через боль. – Именно. Я говорил себе, чтобы я держался, потому что боялся, что меня посадят на скамейку, если узнают. И я часто думаю, было бы всё иначе, если бы я был скрытным. Если бы я был первым номером драфта как гетеросексуал, сомневаюсь, что СМИ так бы набросились. – Давай выпьем ещё, – говорю я. – Потому что это удручает. – Добро пожаловать в мою жизнь. После того как мы берём новые напитки, настроение за столом становится мрачным. Мечта Дэймона была разрушена за считанные секунды, но он смог двигаться дальше и построил жизнь, став спортивным агентом. Что-то, что он любит… наверное. Это логичный шаг. Бейсболист, ставший спортивным агентом. Моя единственная цель была выбраться из этого города, и я это сделал. А что теперь? – Знаешь, – говорит Дэймон, наклоняясь вперёд. – Твоя бывшая вовсе не та стерва, какой я думал она будет. Я не понимаю. – Не понимаешь что? – Твоя неприязнь ко всему этому и твоя бывшая девушка. Я упускаю часть истории. Мне не нравится, что этот парень, которого я знаю всего двадцать четыре часа, читает меня как открытую книгу. Он смотрит прямо на меня, оставляя меня уязвимым, но при этом не полностью дискомфортным. Смятение снова окутывает мою голову, уже в шестидесятый раз за последние сутки. – Почему ты так на меня смотришь? – спрашивает Дэймон. – Никто, даже Стейси, никогда не спрашивала, почему я такой, какой есть. – Так почему же? – Ты так спокойно просишь меня рассказать о самых глубоких и темных секретах, будто это не имеет значения. Дэймон проводит рукой по челюсти, словно пытаясь сдержать улыбку. – Если только ты не убил кого-то, не подвергался насилию или не принадлежишь к ИГИЛ, твои самые глубокие и темные секреты вряд ли пугающие. Я громко выдыхаю. Я не говорю об этом – никому. – Этот город был моим домом восемнадцать лет, но я ему не принадлежу и никогда не принадлежал. Не могу сказать почему, потому что сам не смог это понять. Я жил здесь, веселился, был обычным ребенком, но сама идея жить здесь всю жизнь вызывала у меня нервный зуд. А с Честити... – Ты был бы здесь в ловушке. – Именно. Мои родители замечательные, но я никогда не был близок с ними. Или с сестрой. Я совсем не похож на них внешне, не веду себя, как они. Вся моя жизнь – это большая игра "одна из этих вещей не такая, как другие". – Может, тебя подменили при рождении, – шутит Дэймон. – Ты бы удивился, сколько раз я задавался этим вопросом в детстве, но дело не только в них. Или в этом месте. Я нигде не принадлежал. Даже в Нью-Йорке. Я почти перевелся на третьем годе обучения, потому что мне было скучно до мозга костей. Сейчас я окончил университет и работаю уже год, и это похоже на бесконечный конвейер, от которого я сбежал, уезжая отсюда. Я хотел путешествовать и исследовать мир. Я ничего из этого не сделал. Я мог бы продолжить говорить. Я мог бы болтать без остановки о том, как хочу увидеть мир, не быть привязанным, жить жизнью, пробуя новое, встречая новых людей, но я не говорю этого вслух. Я не могу объяснить, почему меня пугает мысль быть привязанным к одному месту до конца жизни. – Что держит тебя в Нью-Йорке? – спрашивает Дэймон. Ответить легко. – Твоя сестра. Он морщится, будто пробует что-то кислое. – Нет, чувак, не в этом смысле. У меня был интерес к Стейси на первом курсе, но после того, как я перестал пытаться затащить её в постель, мы стали настоящими друзьями. Я рад, что она устояла, потому что если бы она не устояла, у меня бы не было её сейчас. Это имеет смысл или виски уже влияет на мою речь? Лицо Дэймона остаётся невозмутимым. – Имеет смысл. – Когда я сказал ей, что хочу перевестись из университета Оклахомы, она попросила меня остаться, и я остался. – Потому что ты не смог набраться смелости и сделать то, что хотел? Я начинаю замечать закономерность. Честити не дала тебе уехать в Нью-Йорк, Стейси не даёт тебе уйти. – Со Стейси всё не так. Когда она попросила меня остаться, я понял, что она – самое близкое к дому, что у меня когда-либо было. Дэймон делает глоток из своего бокала. – Ладно, я задам этот вопрос один раз, и что бы ты ни ответил, я приму это за правду. Ты уверен, что у тебя больше нет чувств к моей сестре? Я начинаю смеяться. – Ни за что. А если бы и были, Джаред уже был с ней, так что она вне игры. Я не собираюсь пересекаться в этом плане. Честно говоря, она для меня больше сестра, чем Джейси. Дэймон откидывается на спинку стула и, наконец, выглядит удовлетворённым, что между мной и Стэйси действительно ничего нет. – Ладно. Будем танцевать? Тебе нужно сделать выбор, потому что я почти уверен, что все здесь знают, что мы не вместе и что ты не совсем гей. Либо ты продолжаешь эту ложь, либо признаёшься. Я за второй вариант, но поддержу тебя, если ты выберешь первый. – Тогда покажи свои танцевальные движения. Дэймон разочарованно качает головой. – Ладно. Я схожу в туалет, а потом вытащу тебя на танцпол. Пока Дэймон уходит, мой взгляд невольно устремляется на его задницу. Ту самую, которую он умолял меня трахнуть прошлой ночью в моём сне. Я неудобно ерзаю на месте. – Что за история? – спрашивает Уилл, садясь на стул рядом со мной. – Какая история? – Ты говоришь, что всё это притворство, но так ли это? – А Дэймон считает, что мы недостаточно убедительны. - Да, я увиливаю. – Он классный парень. Думаю, мы останемся друзьями после всего этого. – Ты всё время пялишься на его задницу. – Ревнуешь? Хочешь, чтобы я смотрел на твою задницу вместо этого? – Ну, чёрт, извини, что беспокоюсь о своём друге после того, как ты вернулся домой на первом курсе и... – Это совсем не то. - Хотя, по сути, это очень похоже. Уилл – единственный человек в мире, который знает, что случилось между мной и моим соседом по комнате на первом курсе колледжа, но я не ожидал, что он припомнит мне это сейчас. – И чем всё закончилось? Я хрустнул шеей и глубоко вздохнул, потому что не хочу сейчас это обсуждать. Я и так слишком запутан. – Готов? – глубокий голос Дэймона выводит меня из моего мрачного настроения. Уиллу повезло. Я встаю. – Готов. Дэймон ведёт меня на танцпол и притягивает к себе. – Я не собираюсь быть девушкой, – говорю я, когда мы пытаемся разобраться, куда ставить руки. Он закатывает глаза, обнимает меня за талию и второй рукой соединяет наши руки сбоку. Дэймон бормочет что-то, похожее на «– Не дай бог, чтобы гетеросексуальный мужчина сделал что-то, напоминающее женскую черту.» Глаза со всех сторон комнаты устремляются на нас. Мне не нужно оглядываться, чтобы понять, что жгучее ощущение на затылке – это взгляды любопытных и презрительных зрителей. Эмметт был не единственным, кто отвернулся от меня, когда Честити рассказала всем, что я гей. – Может, стоит сделать вид, что тебе это нравится, – говорит Дэймон, заметив мой хмурый взгляд. – У нас есть публика. – Я ненавижу танцевать. – Конечно, ненавидишь. Я лгу. На самом деле, я не против танцев, но правда в том, что я ненавижу танцевать сейчас. Ненавижу, что мы на виду, и что каждый выносит свое суждение. Они задаются вопросом, почему я вернулся домой, почему я на свадьбе Честити, а некоторые, возможно, даже думают, что я здесь делаю с Дэймоном. Но больше всего я ненавижу то, что мне нравится быть прижатым к нему гораздо больше, чем должно нравиться натуралу. Мой взгляд блуждает по комнате, избегая встречи с глазами Дэймона. Дело не во взглядах – дело в нем. – Ты же работаешь в маркетинге? – он насмешливо спрашивает. – Это же продажа, верно? Ты совсем не продаешь это. - Он берет меня за голову, заставляя встретиться с ним взглядом. Я молча умоляю его отпустить меня из этого невидимого плена, потому что его пронизывающие зеленые глаза заставляют меня думать о вещах, о которых я не должен думать. О моих мечтах. О его сильных руках и о том, как хорошо его крепкое тело ощущается рядом. О его губах. Этих чертовых губах, на которые я не могу перестать смотреть. – Песня короткая, – говорит Дэймон. – Тебе нужно притворяться, что я тебе нравлюсь, всего чуть-чуть дольше. Притворяться определенно не проблема. Проблема – притворяться, что меня к нему не тянет. Мой взгляд снова падает на его губы, но когда брови Дэймона опускаются, он ловит меня своим озадаченным взглядом. – Мэддокс… Я не понимаю, что двигаюсь ближе, пока мои губы не встречаются с его, и я заглушаю его вздох. Мое имя на его губах разрывает последние нити моего отрицания. И когда он целует меня в ответ? Я полностью теряюсь.