Уловка (Фальшивые парни-1)

МЭДДОКС Любовь, которую я испытываю к Стейси, угасает с каждой минутой. Мы поужинали, посмеялись, подшутили друг над другом, и это было здорово. Добавить Дэймона в нашу динамику, или, скорее, добавить меня в их, оказалось легко. Дэймон, как правило, выступает посредником между мной и Стейси, и теперь нам весело наблюдать, как он заводится. Но уже поздно, и всё, чего я хочу, – это отправиться в постель и показать Дэймону, насколько я серьезен в желании быть его парнем. Стейси наливает себе еще бокал вина, и мы с Дэймоном обмениваемся взглядами. Наше отчаяние в том, чтобы она ушла, отражается в глазах друг друга. – Боже, вы двое не могли бы быть более очевидными, даже если бы попытались, – жалуется Стейси. – Последний бокал, обещаю. Потом я возьму такси и поеду домой. Одна. Снова. – Ты одна, это твой выбор, – говорю я. – Не пытайся вызывать у нас жалость. – Это не моя вина, что этот город полон идиотов. Они либо хотят быть крутыми из Уолл-стрит, которые считают, что от них не пахнет, либо бедные художники, работающие в общепите, чтобы платить за аренду, либо разведенные мужики с багажом больше, чем на турникетах в JFK, – её лицо морщится, пока она произносит эти слова. – Где мужчины, которые работают руками? Большие и сильные. – Джаред работает в строительстве, – бормочу я. Этого достаточно. Стейси допивает свой бокал вина. – Спасибо за ужин. Люблю вас обоих. – Мы можем проводить тебя домой, – говорит Дэймон. Она отмахивается. – Это два квартала. Я возьму такси. И так просто, я снова её люблю. Я целую её в щеку и провожаю до двери Дэймона. – Перестань толкать меня, – бурчит она. – Прости. – Нет, не прощу. – Нет, простишь. Как только она уходит, я поворачиваюсь к Дэймону. – Посуда? – спрашивает он. – Потом. Или никогда. Меня устроит любой из этих вариантов. Он усмехается и поднимается из-за своего небольшого обеденного стола, вытирая рот салфеткой. Без слов мы идем – ладно, практически бежим – в спальню. Дэймон разворачивается как раз вовремя, чтобы я повалил его на кровать, и мы приземляемся с глухим звуком. – Кто-то явно нетерпелив, – говорит он, пока я пытаюсь атаковать его губы. – Да, это так. Я думал об этом весь день на работе. Ты знаешь, как трудно... э-э, сложно скрывать эрекцию в рабочих брюках? Каждый раз, когда Стейси просила меня что-то принести, я говорил ей, чтобы она отвалила. – Она, наверное, не заметила разницы в твоем поведении. – Верно. Дэймон обхватывает мое лицо, и его большой палец нежно скользит по моей челюсти. – Мэдди… если ты не уверен в этом или у тебя есть сомнения… – У меня их нет. Я этого хочу. – Я хотел сказать, если они есть, ты можешь заняться этим со мной. Я отстраняюсь. – Но ты же… – Я не говорил, что не допускаю этого. Просто предпочитаю быть сверху. Мне сложно достичь оргазма таким способом. – Я не заставлю тебя делать то, что тебе не приносит удовольствия. И я подготовился к этому. – Подготовился? – Я смотрел много гей-порно на этой неделе, пока ты поздно возвращался домой. Сначала я удивился, как это, блядь, не больно? Но, похоже, им это нравится. Я хочу попробовать. – Серьезно, если бы ты не отсосал мне раньше, я бы сейчас кончил прямо в штаны. – Он целует меня в шею. – Так горячо, – шепчет он. – Но чтобы ты знал, порно порой вводит в заблуждение. Обычно они вырезают подготовительную часть. Он тянет меня вниз, а затем ложится на меня сверху. Властный и уверенный – вот такой Дэймон меня заводит. Я пытаюсь снять с него рубашку, но он не отпускает мои губы. – Нужно идти медленно, – говорит Дэймон. – Я хочу, чтобы это было хорошо для тебя. – Это не значит, что ты не можешь раздеться. – Ещё как значит. Мне нужна выдержка, потому что, черт возьми, всё, чего я хочу, – это войти в тебя. – Так сделай это. Дэймон начинает медленно раздевать меня, мучительно медленно, целуя каждый сантиметр моей кожи. Открытые, влажные поцелуи идут от ключицы к соскам и вниз по животу. Он намеренно избегает моего члена, снимая с меня штаны, и я издаю сдавленный стон. Я готов заплакать, когда он покидает кровать. – Куда ты? – У меня есть идея. - Он направляется к шкафу и начинает рыться внизу. – Твоя очередь искать галстук? – спрашиваю я с усмешкой. – Нет, но я вспомнил кое-что, что недавно дал мне Ноа. Я был ужасным придурком, и он бросил это мне со словами, чтобы я пошёл и трахнул себя. Буквально. – Он достаёт нераспечатанную коробку. – Я так и не использовал это. – Фаллоимитатор? – мой голос поднимается на октаву. – Он меньше меня, но больше моих пальцев. Это будет лучше для... эээ... растяжки. Я нервно смеюсь. – Обожаю, когда ты говоришь грязно. – Мы можем этого не делать. Просто подумал, что так будет менее больно для тебя. Я пожимаю плечами. – Как там говорится в старой поговорке: Кто за пени, тот за фунт? Понял? За фунт. Посмотрим, насколько я подготовлен там? (Прим пер.: Смысл поговорки «Кто за пенни, тот за фунт» заключается в том, что если уж вы начали что-то делать, особенно если это оказалось труднее, чем вы ожидали, то нужно довести дело до конца и полностью взять на себя ответственность за его последствия. Изначально она предостерегала от долгов, подразумевая, что долг в один пенни по сути равен долгу в целый фунт, но позже это значение расширилось.) Я улыбаюсь. Дэймон качает головой. – Ты придурок. – Но я твой придурок. Реакция Дэймона именно такая, на которую я рассчитывал. Его горячий взгляд, когда мы в постели, заставляет меня задуматься, почему я раньше никогда не пробовал отношения – кроме как с Честити. С ней всё было иначе, потому что всё всегда было о ней. Не было равновесия. То, что происходит между мной и Дэймоном заставляет меня понять, что мама имела в виду, когда говорила о том, как отказалась от своих мечтаний ради папы. Я всё ещё хочу путешествовать, но сейчас это не имеет значения. Быть с Дэймоном важнее. Зачем исследовать остальной мир, если человек, который заставляет его вращаться, стоит прямо передо мной? Это было бы совершенно романтично сказать вслух, если бы Дэймон не держал в руках силиконовый фаллоимитатор, готовый вставить его в меня прямо сейчас. Дэймон бросает его на кровать и тянется к прикроватной тумбе за лубрикантом и презервативами. Затем он снимает рубашку. – Наконец-то мы добрались до самого интересного, – говорю я. Когда он снимает штаны и боксеры, и выходит из них, я сажусь и беру его напряжённый член в руку. Когда я собираюсь обхватить его губами, он останавливает меня. – Я уже получил это удовольствие сегодня. Сейчас всё для тебя. Он толкает меня на спину и ложится рядом, притягивая меня за бедро, чтобы мы лежали лицом друг к другу на боку. Тепло распространяется по нашей обнажённой коже. Его губы накрывают мои, наши языки переплетаются, пока его мозолистая рука скользит вниз по моей спине. Даже спустя годы после завершения его бейсбольной карьеры его руки остаются грубыми. Я не могу сдержать стон, когда его палец скользит в мою складку и надавливает на отверстие. С тех пор как я сказал ему, что мне нравится анальная стимуляция, он пользуется любой возможностью. У меня складывается ощущение, что он готовил меня к этому – постепенно вводил в курс дела. Теперь я жажду этого давления, и когда он задевает ту точку внутри меня, я клянусь, секс никогда не был таким потрясающим. Но в этот раз всё будет иначе. Больше. Когда его палец покидает меня, я издаю жалобный стон. Пытаюсь скрыть его, издавая грубое рычание. Дэймон понимает, что я делаю, и смеётся. – Секунду, детка. Звук открывающегося колпачка от смазки заставляет мой член выделять предсемя. Хм, интересно. У меня выработалась условная реакция на смазку. У меня нет времени задумываться об этом, потому что Дэймон возвращается, его губы на моих, а пальцы скользят внутрь меня. – Чёрт возьми, твою мать! – бормочу я. Дэймон улыбается у моих губ. – Обожаю, когда ты теряешь рассудок. Что-то захватывает меня, и я больше не контролирую свои бедра, которые толкаются вперёд. Наши члены сталкиваются и трутся друг о друга, и это так, так хорошо – даже слишком. – Подожди, подожди. Слишком близко. Его пальцы выходят из меня, давая мне время перевести дух. Он снова берётся за смазку, и затем прохладное, мягкое ощущение силикона скользит вниз по моей заднице. Забываю про дыхание. Я вообще забываю, как дышать. – Я буду медленно, – шепчет Дэймон. Я напрягаюсь, готовясь. – Нужно расслабиться, иначе будет больно. Я киваю. – Мэдди, ты всё ещё напряжён. Поцелуй меня. Наши губы отвлекают меня от давления между ягодицами, когда Дэймон вводит игрушку дюйм за дюймом. Жжение от растяжения заставляет моё возбуждение колебаться, но я знаю, что если дышать глубже, это того стоит, как только… – О, чёрт. - Она касается моей простаты, и даже несмотря на жжение, я хочу ещё. Но вместо того чтобы двигать её, Дэймон оставляет её внутри меня и тянет руку между нами, обхватывая наши члены и медленно поглаживая. Моя грудь тяжело вздымается, лицо и кожа горят. – Ты такой горячий, когда возбуждён, – говорит Дэймон, сжимая сильнее. – Ты хочешь меня убить, – бросаю я, запрокидывая голову назад, наслаждаясь наполненностью внутри и рукой Дэймона на своём члене. – Чёртов ад. – Я знаю, что ты близок, когда начинаешь сыпать матами. – Его рука отпускает нас и возвращается к игрушке. Он медленно двигает её внутрь и наружу, и я чувствую, как он наблюдает за моей реакцией. – Больно? Я энергично качаю головой. – Чёрт, нет. Он продолжает мучить меня этим ... в лучшем смысле этого слова ... пока я не начинаю так часто и тяжело дышать, что не могу говорить. – Готов принять больше? В тот же момент, когда я собираюсь ответить, он толкает дилдо обратно в меня сильнее. – Да! Чёрт, да. - Я не могу понять, это мой рот или голова повторяют: – Ещё, ещё, ещё. – Перевернись, – шепчет Дэймон. Я вздрагиваю в предвкушении, переворачиваясь на четвереньки. Глядя на него через плечо, я наблюдаю, как он надевает презерватив и покрывает член лубрикантом. – Ты со мной? – спрашивает Дэймон. – Давай быстрее, ублюдок. Дэймон смеётся, и одним резким движением он убирает игрушку из моей задницы и пристраивает свой член. Он входит, и я напрягаюсь от вторжения. Он гораздо больше. Я глубоко вздыхаю. – Малыш? – Я в порядке, - выдавливаю я. – Насколько ты вошёл? – Только головка. – Чёрт. Ладно. Ещё один глубокий вдох. Я справлюсь. Дэймон не продвигается дальше, но начинает массировать мою задницу и поясницу, пытаясь заставить меня расслабиться. Он добавляет больше лубриканта, что помогает ему войти чуть глубже. Его стон заставляет мой член дёрнуться. Бедняга, он в замешательстве. Не знает, возбуждаться ему или стать вялым от боли в заднице. – Я могу остановиться, – говорит Дэймон. – Нет, не надо. – Если я что-то и умею, так это быть настойчивым. – Продолжай медленно. Я крепко закрываю глаза и кладу голову на предплечье. Только когда я думаю, что это не сработает, Дэймон достигает того великолепного места глубоко внутри меня. Боль от растяжения исчезает, когда бедра Дэймона совершают небольшие, мелкие толчки, заставляя его член снова и снова касаться моей простаты. – Ещё. – Ты уверен? – спрашивает Дэймон. – Да. Мне нужно… – Слова застревают, когда Дэймон пробует сделать более глубокий толчок. Это так чертовски приятно. – Продолжай, – выдыхаю я. Дэймон продолжает двигаться вперёд и назад, постепенно ускоряясь. – Ебать, – рычу я. – Так горячо. Тесно. Его голос напряжён. – Я… Я не могу сформулировать слова. Нет. Мозг отключился. Слова больше не существуют. Я буду счастлив, если смогу хотя бы рычать, как пещерный человек. – Чего ты хочешь? – спрашивает Дэймон. – Хочешь, чтобы я коснулся тебя? Блять, да. Трение на моём члене – это именно то, что мне нужно, но я не могу сделать это сам. Мои пальцы сжаты в простынях, будто держатся за жизнь, пока бёдра Дэймона движутся всё быстрее и глубже. Боль полностью исчезла, её заменило нарастающее желание большего. Больше прикосновений, больше движений, больше, больше, больше. Очевидно, я жадный нижний. Интересно. Я даже не знаю, прозвучало ли моё "Да" вслух, но Дэймон тянется ко мне и начинает ласкать меня в такт своим теперь уже быстрым и отчаянным толчкам. Каждый раз, когда он врезается в меня, удовольствие проходит по всему моему позвоночнику. Тепло скапливается в паху, и мои яички подтягиваются. – Мэдди, – предупреждает Дэймон. Он близок. Мы оба на грани, стараясь удержаться. Я кончаю первым, мой оргазм захватывает меня врасплох. Я стреляю повсюду – на кровать, руку Дэймона и свой живот. – О, слава Богу, – говорит Дэймон, содрогаясь надо мной. Когда его тело перестает дрожать, он падает на мою спину. Не в силах выдержать наш общий вес, мои мышцы трясутся, как желе, и я валюсь на матрас. Дэймон перекатывается с меня на спину, тяжело дыша, и я морщусь, когда его член выходит из меня. Да, завтра будет больно, но сейчас мне все равно. – Не думаю, что я когда-либо кончал сильнее, – бормочу я. – Я точно нет. Или, может, прошло слишком много времени. Я уже не помню, как это – заниматься сексом, – его грудь блестит от пота, быстро поднимаясь и опускаясь. – Мне… эээ, нужно бы в душ, но я не могу пошевелиться. – Еще пять минут, – бормочет Дэймон. Он даже не встает, чтобы избавиться от презерватива, просто завязывает его и бросает рядом с кроватью. – Ладно. Только вот… – Малыш, – шепчет Дэймон. – Отвали, – сонно бурчу я. – Мы уснули. – Так зачем ты меня будишь? – ворчу я. – Душ, потом работа. Уже утро. – Ты затрахал меня до потери сознания. – Эээ, да, удачи отмыть все это теперь, когда оно засохло и стало мерзким. – Черт. Боль в заднице заставляет меня поморщиться, когда я выбираюсь из постели. – Ты в порядке? – спрашивает Дэймон. – Лучше не бывает, – отвечаю я, стараясь не показывать дискомфорта. Я направляюсь в ванную, чтобы включить горячую воду, пока справляю нужду. Все тело болит, но это не так уж неприятно. Когда Дэймон присоединяется ко мне в душе, он подходит сзади и начинает массировать мои плечи и спину. Я стону и откидываю голову на его плечо, пока он продолжает разминать мои уставшие мышцы. – Если я буду получать массаж каждый раз после того, как ты меня выматываешь, это должно стать ночной традицией. Его губы касаются моей шеи. – Меня устраивает такое соглашение. Хотя твою задницу, наверное, нет. – Верно. Эм… всегда ли нужно будет, ну… – Готовиться? Нет. Теперь ты знаешь, чего ожидать, будет легче расслабиться и позволить этому случиться. Тебе больно? – Немного. – Минет поможет? – Поможет моей заднице? – смеюсь я. – Вряд ли. Но я точно не скажу “нет”. Дэймон разворачивает меня и прижимает к стене душа, затем опускается на колени. Как и в первую ночь, когда я переспал с Дэймоном, я жду, что почувствую дискомфорт или желание сбежать. Будто каждый раз, пробуя что-то новое с ним, я ожидаю, что это чувство накроет меня. Но, глядя на него, с его прекрасным ртом, обхватывающим мой член, и его большими зелеными глазами, наблюдающими за мной с усмешкой, пока я не могу сдержать стоны, я думаю только о том, что к этому вполне можно привыкнуть. *** Я делаю глоток вина и смотрю на женщину, которая меня родила. Я рад, что за последние несколько недель узнал её лучше, но всё равно воспринимаю её только как свою сумасшедшую тётю. И у меня всё ещё так много вопросов. – Ты вообще что-нибудь знаешь о моем биологическом отце? Чери теребит тканевую салфетку на коленях. – Он сказал, что его зовут Джимми. – Конечно. Не могло же быть чего-то более случайного, что было бы не так сложно отследить, вроде… – Румпельштильцхена? Я смеюсь. – Точно. – Ты бы действительно хотел найти его, если это возможно? Я пыталась, когда узнала, что беременна, но у меня не было никаких зацепок. Я пожимаю плечами. – Не знаю. Скорее всего, нет. Хотя не помешало бы узнать, есть ли какие-то генетические проблемы, о которых мне стоит знать. А вдруг Джимми – алкоголик с диабетом и сердечным заболеванием? Разве мне не нужно знать такие вещи? Шери вздыхает. – Как человек с хроническим заболеванием, я думаю, тебе не стоит об этом беспокоиться. Когда это случается, ты справляешься с этим. Не трать жизнь на страх перед тем, что может и не произойти. – Хороший совет. - Я делаю еще глоток вина, когда мой телефон вибрирует в кармане. – Извини, мне нужно ответить. – Давай. Дэймон: Забавный факт. Заходить в пустую квартиру и кричать – СЮРПРИЗ, когда дома никого нет, не так весело, как можно подумать. Ты где? Теперь у меня перед глазами эта картина. Мэддокс: Думал, ты работаешь до поздно? Я на ужине с Шери. Дэймон: Черт. Похоже, моя очередь ждать, пока ты вернешься домой. – Это Дэймон? – спрашивает Шери. – Я улыбаюсь, как идиот, да? – Да. Улыбаешься. – Она отвечает мне такой же улыбкой. – Он делает тебя счастливым, и это хорошо, дорогой. Дэймон: Ладно, я официально уже скучаю. Как ты справляешься? Я фыркаю. – Извини. Я просто напишу ему, что вернусь через час. – Мы можем уйти сейчас, если хочешь? – Ты даже не притронулась к своему супу. Хотя я уже съел свой ужин. – Сейчас есть сложно. Если ем быстро, все возвращается обратно. Плюс лекарства портят аппетит. Я могла бы сидеть здесь и пить этот суп всю ночь. – Черт, извини. Могу я что-нибудь для тебя сделать? Чувствую, что делаю недостаточно. Я могу сходить с тобой на приемы к врачу. Или я могу... Шери качает головой. – Ты делаешь достаточно, разрешив мне остаться в твоей квартире и составив мне компанию. Ты мне ничего не должен, Мэддокс. Наши обеды и ужины стали самым ярким моментом... ну, моего существования в последнее время. У меня застревает ком в горле. – Я рад, что могу узнать тебя лучше, и рад, что ты наконец рассказала мне правду. Она протягивает руку через стол и сжимает мою. – Я тебя не заслуживаю. Отдать тебя было лучшим, что я могла сделать, но это не значит, что я не жалею об этом. Сомневаюсь, что ты вырос бы таким замечательным человеком, если бы был в дороге со мной все эти годы. А теперь я здесь, – слезы текут по ее щекам, – и мне ужасно, что ты должен был взять меня к себе. – Эй, все нормально. Ты проходишь через тяжелые времена, а мы семья. Мы так поступаем друг с другом. – Тебе нужно идти домой к Дэймону. Иди, повеселись. Я доем свой суп, оплачу счет и потом вернусь в твою квартиру. Я разрываюсь, потому что, хотя мне нужно остаться, чтобы убедиться, что она благополучно доберется домой, я действительно хочу вернуться к Дэймону. – Я знаю, что в этот раз ты собиралась оплатить счет, но как насчет того, чтобы я пошел заплатил, а ты потратила свои деньги на такси до моей квартиры, чтобы я не волновался о твоем возвращении? – Я точно тебя не заслуживаю. Я встаю из-за стола и наклоняюсь к ней, целуя макушку. – Не переживай об этом. Скоро снова встретимся? Может, как-нибудь придёшь на обед, когда почувствуешь себя лучше? – Обязательно. Расплатившись по счёту, я не могу дождаться, чтобы поскорее вернуться домой. Когда я захожу в дверь, Дэймон только что вышел из душа, на нём только полотенце. – Ты дома. - Его лицо озаряет улыбка. Мой взгляд скользит по нему – от мокрой груди до тонкой полоски волос на животе. – Как Шери? – А? - Я отрываю взгляд, чтобы встретиться с его насмешливым выражением. – Шери. Ей лучше? – Думаю, да. Она особо об этом не говорит. Но я вижу, что побочные эффекты её изматывают. Ей тяжело что-то есть или делать... - Я смотрю на часы. Одна вещь, которую я понял, наблюдая за тем, как Шери справляется с этим, – это то, что нужно следовать её совету: меньше думать о будущем и больше наслаждаться жизнью. – Тебе стоит одеться. Мы идём гулять. Улыбка Дэймона тускнеет. – Куда? – Гулять. – Я давно хотел вытащить Дэймона в бейсбольные клетки. Хочу увидеть его в его стихии – там, где он утверждает, что счастлив больше всего. Он с подозрением смотрит на меня всё время, пока одевается, и даже по дороге в метро. – Ладно, серьёзно. Куда мы идём? – Это сюрприз. - Надеюсь, он не испугается, как в прошлый раз на бейсбольном поле. – Если ты ещё не понял, я не особо люблю сюрпризы. Конечно, он их не любит. – Неужели? – говорю я. Когда мы подходим к спортивному комплексу, Дэймон напрягается. – Давай. Ты должен показать мне, как почти стал знаменитым. Он трёт затылок, пока я тяну его внутрь. – Я, наверное, уже потерял форму. – Ты всё равно будешь лучше меня. - Я всегда был из тех парней, которые могут играть в любой спорт. Я быстро всё схватываю, но никогда не был гением. Никогда не был достаточно хорош, чтобы стать великим. – Давай, Король Лев. Он зажимает мне рот рукой. – Пожалуйста, не говори это слишком громко. - Глаза Дэймона бегло осматривают почти пустое помещение. Он убирает руку только после того, как я киваю. – Ты правда не любишь это прозвище, да? – спрашиваю я. – Какова вероятность, что кто-то узнает тебя здесь? Дэймон пожимает плечами. – Иногда такое случается – как на свадьбе Честити. Когда я говорю, что был везде, я имею в виду, что был повсюду. Я был следующим большим открытием ещё до того, как попал в высшую лигу. Мне не нравятся миллионы вопросов, которые следуют, если кто-то меня узнаёт. Что случилось с твоей карьерой? Куда ты пропал? Они относятся ко мне как к тому, кто уже не в деле, но я даже не это. Я почти был, и, думаю, это даже хуже. – Да, понимаю, почему это неприятно. - Когда он не отвечает, я сжимаю его руку. – Я ошибся, приведя тебя сюда? – Нет, я с удовольствием проведу время в клетках с тобой. Просто всё, что связано с бейсболом, вызывает у меня одновременно радость и горечь. Это вводит меня в странное настроение. Трудно ненавидеть то, что ты так любишь. – Если захочешь уйти в любой момент, мы уйдём. Кивнув, он берёт инициативу в свои руки. У клеток Дэймон громко выдыхает и проводит рукой по ряду бит, выстроенных снаружи клетки. – Это что-то вроде ритуала? – спрашиваю я. – Ты ждешь, когда бита заговорит с тобой? – Нет. Биты, которые разговаривают – отстой, потому что они не могут перестать болтать, чтобы ты следил за мячом. – Остроумно. – Ты начал, – отвечает Дэймон, берет биту и заходит в клетку. Если, отбивая мяч за мячом, он считает, что ему ещё есть куда расти,то я бы обалдел, увидев Дэймона на пике его карьеры. Мой взгляд, к моему удививлению, не прикован к его подтянутой заднице всё время, пока он делает удар за ударом. От его длинных рук до мощных мышц – он невероятен с битой. И теперь я думаю о его "бите" и гадаю, сколько времени пройдет, прежде чем он закончит и мы сможем пойти домой. Я никогда не думал, что бейсбол может быть возбуждающим. Он выходит из клетки потный, но довольный. Всё его лицо светится, а осанка одновременно гордая и расслабленная. Я надеюсь, что однажды он посмотрит на меня так же, потому что я начинаю осознавать, что мне действительно не безразличен парнь, стоявший передо мной. – Я думаю, питчерам пришлось нелегко? – спрашиваю я. – Ты там всех уделал. – Я неплохо бил. Не лучший в команде, но справлялся. Боже, как же я скучал по этому. – Его ностальгический тон и румянец заставляют мое сердце сжиматься от боли за него. Бейсбол был его жизнью, а теперь он вынужден жить без него. Он может ходить на игры и смотреть с трибун, но по тому, как он говорит об этом, кажется, что часть его души умерла, когда он получил травму и больше не смог играть. Он говорит о бейсболе, как о живом существе. – Когда в последний раз ты играл? Кроссовки Дэймона вдруг становятся для него крайне интересными. – С тех пор, как получил травму. Я прошел всю реабилитацию, надеясь, но когда врач сказал, что я никогда не восстановлю полную подвижность, это было слишком больно даже пытаться снова тренироваться. И физически, и морально. – Как плечо? – спрашиваю я. – Неплохо. Как насчет того, чтобы выйти на ночное поле сзади? Я могу подать тебе. Посмотрим, сможешь ли ты отбить мой фастбол. – Его лицо превращается в лицо ребенка на Рождество, и я понимаю, что домой мы сегодня не скоро вернемся. Мне кажется, в системе приоритетов Дэймона бейсбол стоит на первом месте, потом секс, потом еда. Но если это делает его таким счастливым, я готов остаться здесь хоть всю ночь. – Уверен, я даже твой медленный мяч не смогу отбить, – говорю я. – Такого не бывает, – отвечает он, сдерживая смех. – Ладно, но будь со мной помягче. Он не был мягким. Ублюдок. Первый мяч пролетает мимо меня, прежде чем я успеваю моргнуть. – Давай же, – насмехается Дэймон, – это было всего восемьдесят пять. – Он указывает на дисплей, показывающий его скорость. – Я так рад, что на мне шлем. – Тебе не о чем волноваться. Моя точность всегда была на высоте. – И ты такой скромный. Дэймон вздыхает. – Думаешь, я сейчас плохой? Можешь представить, каким я был четыре года назад? – Он смотрит на бейсбольный мяч в своей руке и сжимает его крепко. Даже отсюда заметна глубокая складка на его лбу. Медленно я подхожу к нему. – Что случилось? – Ничего, – бормочет он, все еще глядя на мяч. – Просто… это была вся моя жизнь. Я так долго злился на себя, на мир, на своих тренеров, хотя я никогда им не говорил, что мне больно. Я все пытался оправдать это тем, что они профессионалы, они должны были заметить знаки. Я знаю, это была моя вина. Моя самоуверенность и давление стали слишком сильными, и я думал, что я неуязвим. И правда в том, что я скучаю по этому. Стоя здесь, держа этот мяч, я чертовски скучаю. Но знаешь что? – Что? – Это больше не ощущается как дом. Я улыбаюсь. – Это же хорошо, правда? – Очень хорошо. – Он шмыгает носом и поднимает голову, и я делаю вид, что не вижу блеска в его глазах. – Готов к продолжению? – Давай. Но, э-э, не слишком сильно. Он ухмыляется. На этот раз я готов. Я собираюсь отбить …. Бам, мяч летит в сетку за моей спиной. Он продолжает бросать сильные подачи, но под конец мне удается сделать несколько ударов, и я горжусь даже этим. Дэймон либо слишком устал, либо у него болят мышцы, либо он просто щадит меня. – Думаю, мне лучше остановиться, – говорит Дэймон спустя какое-то время. – Плечо начинает болеть. – Слава Богу. Не знаю, сколько еще я мог бы продолжать позориться. – Ты справился лучше, чем я ожидал. Или я теперь совсем плох. Я обнимаю его за плечо, пока мы идем к выходу. – Как будто ты не щадил меня под конец.       На его лице написано чувство вины, и для такого склонного к соперничеству парня, как я, это было бы слишком … Я наклоняюсь и целую его в щеку. – Я должен беречь тебя. Ты полезен для моей самооценки.