Там, где нас нет

— Это засада! За мной быстро! — шёпотом бросил Нат, и в его голосе звучала не просто тревога — стальная, выверенная решимость человека, который уже просчитал три следующих шага. Все переглядываются — в этом мгновении читается не только страх, но и безоговорочное доверие к Натаниэлю. Без лишних слов они срываются с места, проскальзывают через неприметную дверь, за которой пахнет сыростью и забытыми вещами. Машина Натаниэля ждёт у заднего крыльца — двигатель уже работает, фары погашены. Они втискиваются внутрь, двери хлопают почти синхронно. Нат давит на газ — колёса визжат по мокрому асфальту. И в тот же миг позади них раздается глухой, раскатистый взрыв, будто сама земля вздрагивает от удара. В зеркале заднего вида вспыхивает оранжевое зарево, освещая перекошенные лица. — Как ты узнал? — выдохнул Юджин, не веря своим глазам. Его взгляд метался между дымящимися обломками и невозмутимым профилем Натаниэля. — Ты что, видел взрывчатку? — Когда мы с Рико зашли, я услышал приглушённый писк — будто отсчёт таймера, — спокойно ответил Натаниэль, включая музыку, чтобы заглушить посторонние звуки. Мелодия наполнила салон, создавая странный контраст с хаосом снаружи. — Частота низкая, почти на грани восприятия. Кто‑то хотел, чтобы мы не заметили. Юджин кивнул, понимая: это не случайность. Это система. Система, которую Натаниэль научился читать по едва уловимым знакам. *** Две недели после ловушки на радиовышке тянулись бесконечно. Время словно превратилось в тягучий сироп — каждый день был похож на предыдущий, но под поверхностью обыденности кипела невысказанная тревога. Натаниэль жил в режиме «три в одном»: утром — лекции в университете, где он механически впитывал знания, думая о другом; днём — изнурительные тренировки по экси, жёсткие до пота, будто он пытался выбить из себя навязчивые мысли; вечерами — напряжённые совещания с Юджином и Стюартом, где каждая минута была на счету. Он научился засыпать за пятнадцать минут, есть на бегу и читать документы, пока тренер орал указания. Его жизнь превратилась в череду бесконечных задач, где не было места слабости. Они методично просеивали улики: расшифровывали символы на пластинах — капля с стрелой повторялась в старых документах Мориям, словно зловещий знак; отслеживали перемещения подозрительных лиц, сверяя данные с картами и отчётами; пытались понять, кто оставил записку: «Они уже здесь». Рико жил на корте, оттачивая удары до кровавых мозолей. Его комната в «Гнезде» пустовала — лишь мячи да записи матчей напоминали о его присутствии. Он общался только с командой, и то лишь как капитан. Рико избегал Натаниэля, но каждую ночь отправлял ему короткие сообщения: «Ты в порядке?» Натаниэль не отвечал — у него попросту не было времени. Неделю назад они вообще перестали разговаривать. Рико перестал шутить, спорить, даже ворчать на новичков. Лишь его глаза, случайно встречаясь с взглядом Натаниэля, вспыхивали чем‑то неуловимым — будто он хотел сказать: «Помнишь, как мы…» — но не говорил. Ичиро оказался запертым в Восточной башне, словно в золотой клетке. Его дни состояли из: созерцания тренировок «Воронов» через окно — он наблюдал за ними, как за далёкой жизнью, которой не мог коснуться; чтения книг и просмотра фильмов — попытки найти утешение в чужих историях; изучения бумаг из архива Натана Веснински — он искал ответы, но находил лишь новые загадки; коротких разговоров с Кенго — сухих, формальных, всегда заканчивающихся фразой: «Ты в безопасности. Это главное». Однажды Ичиро нашёл в шкафу старую шкатулку с гравировкой в виде перевёрнутой капли. Ключ не подошёл — и это стало ещё одной тайной, которую он не мог разгадать. Кенго и Тэцуджи пытались спасти репутацию клана: давали взятки, стирали следы, уговаривали союзников. Но тень подозрения уже накрыла Мориям. За каждым их действием следил Юджин, докладывая Натаниэлю каждую мелочь. КРЭ приняли предложение об обмене опытом между командами. Им показалось это хорошей идеей, и вскоре к ним должны были приехать «Лисы». Юджин умудрился договориться, что обмен продлится полгода — а если потребуется, его продлят. Когда Натаниэль узнал об этом, он вздохнул с облегчением. Теперь ему будет проще защитить и «Воронов», и «Лисов». К тому же Эрика сможет помочь, если это понадобится. Но главной проблемой оставалось то, что «Лисы» не ладили ни между собой, ни с другими командами. Их внутренние конфликты могли стать бомбой замедленного действия. Нат не спал всю ночь. Он проверял архивы семьи Мориям, надеясь найти хоть крупицу информации. И наконец обнаружил документ, который заставил его сердце биться чаще: на нём был знак стрелы, а печать совпадала с той, что нашли у стрелка. На поверхности переливался тот же символ — перевёрнутая капля, пронзённая стрелой. В документе упоминался некий подарок Кенго и шкатулка с ключом. Когда Натаниэль спросил Кенго, тот признался, что уже не помнит, от кого получил шкатулку, а саму шкатулку давно потерял. Натаниэль хотел верить, что это ложь, но, просмотрев записи скрытых камер в кабинете Кенго, убедился — тот говорил правду. Однако записи с камер в Восточной башне показали нечто подозрительное. Ичиро вёл себя странно, будто скрывал что‑то. *** Рано утром, не позавтракав, Натаниэль решил зайти к Ичиро — у него сегодня не было пар. Без предупреждения он вошёл в комнату и застал Ичиро за занятием, которое заставило его остановиться: тот рассматривал ключ с гравировкой перевёрнутой капли, сидя в кресле. — Я ожидал этого от кого угодно, Ичи, но не от тебя. Не хочешь хотя бы объяснить? — спокойно произнёс Натаниэль, жестом указывая на руки Ичиро. — Хранитель… Вы не… Так всё поняли, — опешил Ичиро, но в его глазах промелькнула непонятная радость. — И что же я не так понял? Что за ключ? Что за шкатулка? — Натаниэль скрестил руки на груди, сохраняя спокойный тон, хотя внутри бушевала ярость. — За несколько дней до того, как ты и твоя мама исчезли… — Ичиро запнулся, словно не зная, как вести себя с Натаниэлем наедине, когда тот говорил так спокойно. — Не переживай, говори. Можешь не официально, но чётко, — успокаивающе произнёс Натаниэль. — К отцу пришли какие‑то люди и подарили шкатулку — в качестве извинения или сделки. Внутри была перевёрнутая капля, пронзённая стрелой, с вышивкой и чем‑то похожим на фамилию или название. Она лежала в кабинете отца… А ещё была похожая шкатулка у мамы — её охрана принесла сюда, но ключ не подошёл, — объяснил Ичиро. — Кенго потерял эту шкатулку… Дай‑ка ту, которую не смог открыть, — потребовал Натаниэль, пристально глядя на Ичиро. Ичиро достал из шкафа шкатулку и передал её Натаниэлю. Тот достал из кармана тонкую проволоку, ловко вставил в замочную скважину. Щёлк. Крышка открылась. Внутри лежали: пара серебряных серёжек с аметистами; резинка для волос, выцветшая от времени; три сложенных листа бумаги. Натаниэль развернул первый. Почерк был знакомый — мамин. Дрожь пробежала по пальцам. «Манами, мы уходим с Натаниэлем. Будь счастлива, береги себя и свою семью. Не ищи нас. Мой сын должен быть в безопасности». Второй лист: «Минами, я больше не могу, я так устала! Хотя мой брат принял нас к себе, мне уже повсюду мерещится Натан. Я превратилась в параноика. Мне кажется, что ещё немного — и я не выдержу. Прошу, не бросай моего сына, если со мной что-то случится. Найди его потом. Мой брат, конечно, присмотрит за ним, он души не чает в своём племяннике. Но тебя он знает лучше, и твой голос, твои сыновья его успокоят. А мне не с кем поговорить — я пишу, пока Абрам не видит. Ты единственный человек, который всегда знал, что творится у меня на душе. Ты знаешь, какая я бываю сильная, какая слабая. Ты знаешь меня с того момента, как я стала женой этого ужасного человека, как у меня светились глаза. А сейчас ты читаешь эти сообщения и даже не можешь понять, где мы». Третий: «Минами, поздравляю тебя с днём рождения! Желаю тебе всего самого наилучшего! Здоровья, счастья семейного, чтобы твои дети радовали тебя! Я надеюсь, ты когда‑нибудь найдёшь силы рассказать Ичиро и Рико, что Натаниэль тоже по ним скучает. Такую дружбу нельзя терять. Я уверена, они поймут тебя!» Рука Натаниэля задрожала. Он не ожидал прочитать такое. Передав записки обратно Ичиро, он стоял неподвижно. Тема родителей всегда была для него болезненной. Он боялся панической атаки — его могли успокоить только Стюарт и, с недавних пор, Рико, пусть и в своей манере. Для Натаниэля мама всегда была примером идеального спокойствия. Но эти сообщения показывали, что её можно было спасти, отвлечь от мрачных мыслей, если бы она поделилась ими с дядей. Возможно, Мэри была бы жива… Но сдаваться он не мог. Статус не позволял. Ему срочно нужно было на корт — туда, где можно было хотя бы на час перестать быть «хранителем», «наследником». Стать просто игроком. — Убедил… Если что вспомнишь, доложи мне, — произнёс Натаниэль и направился к выходу. Он уже сильно опаздывал на тренировку. Тэцуджи, хоть и подчинялся Натаниэлю, на корте был строгим тренером, заставлявшим отрабатывать каждую ошибку или опоздание. — Нат… — неуверенно окликнул Ичиро. Натаниэль остановился, но не обернулся. — Можно я сегодня тренировку посмотрю с трибун? — едва слышно произнёс Ичиро. — Я… я хочу увидеть, как вы играете. Натаниэль помолчал. В голове промелькнули кадры с камер: Ичиро у окна, его странные движения, будто он кого‑то ждал. — За мной, — коротко бросил он. Они двинулись через лабиринты коридоров — тёмных, блестящих, с ярко‑красным ковролином, режущим глаз на фоне чёрных стен и натяжных потолков. В гробовой тишине они дошли до двери раздевалки. Натаниэль обернулся и отчеканил приказным тоном: — Сидишь на верхних рядах тихо, как мышь. Чтобы тебя не видели и не слышали. Моя охрана тебя сопроводит и уйдёт. После тренировки я лично доведу тебя до Восточной башни. Если кто‑то заметит — веди себя достойно: пришёл посмотреть, как продвигается мой актив. Уходишь — подходишь к моим людям, они сопровождают тебя ко мне, и ты объясняешь, почему тебя заметили. Если всё пройдёт тихо — я просто провожу тебя и иду по делам. Он говорил чётко, будто проговаривал уже готовый план, просчитанный в голове до мелочей. Каждое слово было взвешено, каждый жест выверен. — Я вас понял! Спасибо, — ответил Ичиро и направился на трибуны. Он выбрал место, откуда видел всех, но сам оставался незаметным. *** Переодевшись, Натаниэль вышел на корт. Тренировка была в самом разгаре. Тэцуджи кивнул ему, приглашая присоединиться к разминке. Несмотря на опоздание, Натаниэль закончил разминку раньше всех. Его движения были точными, почти механическими — годами отточенные рефлексы работали без участия сознания. На корте царила напряжённая тишина. «Вороны» и «Лисы» стояли по разные стороны, словно два войска перед битвой. Ваймак нервно потирал подбородок, стоя рядом с Натаниэлем. — Если они подерутся, я не виноват, — пробормотал он. — Не подерутся, — ответил Натаниэль, хотя сам в это не верил. «Вороны» двигались как единый механизм: сплочённость, дружелюбие, редкие переброски словами, шутки. «Лисы» же действовали вразнобой, будто не команда, а случайные люди, каждый сам за себя. В разгар разминки кто‑то из «Лисов» нарочито грубо толкнул игрока «Воронов». Вспыхнула перепалка. Рико и Дэн бросились разнимать, но их оттолкнули. Мячи летали, крики нарастали. И тогда Натаниэль шагнул на корт. — СТОП! Его голос ударил, как хлыст. Все замерли. — Вы здесь не для того, чтобы выяснять, кто круче. Вы — команда. А если не можете быть командой, то хотя бы не позорьте спорт. Играйте, как хорошая команда. Запомните: на полгода вы одна команда. Будьте любезны играть не как чужаки, а как дружелюбная команда. Он посмотрел на Сета — защитника с невыносимым характером. — Ты знал правила. Вы пришли сюда играть, а не драться. Затем обратился к игроку «Воронов»: — А вы забыли, что такое честь? — Ты новичок! Не тренер, не капитан. Мы не нуждаемся в твоём совете, — бросил Аарон. Ваймак закатил глаза, словно говоря: «Мне за это не платят». Натаниэль тяжело вздохнул. — И что? Но он прав. Каждый имеет право быть помощником. Если видит недочёты — может говорить прямо, — поддержал Тэцуджи, естественно вставая на сторону Натаниэля как своего игрока. — Играйте. Потом обсудим это, — громко произнёс Ваймак. Тишина. Затем — осторожные удары. Постепенно игра наладилась. Команды разделились. Натаниэль присоединился к своей. *** Эрика наблюдала за Натаниэлем. Он парировал между позициями защитника и нападающего, играя в связке с Рико и Жаном. Даже вратарь «Лисов» Эндрю выкладывался на полную. Натаниэль ловко перехватывал мячи и с лёгкостью забивал в ворота «Лисов». Вдруг её глаза расширились. Он двигался так же — лёгкий наклон корпуса, резкая подача, улыбка, появлявшаяся на долю секунды. — Нил… — прошептала она. Эрика подбежала и схватила его за руку. Она была счастлива, что её друг, учивший её играть в экси, выжил. — Это ты! Ты — Нил! Натаниэль замер. Мир сузился до её глаз — синих, как небо над океаном, где они когда‑то играли. — Эрика… Он не успел Он не успел договорить. Она обняла его, и на мгновение он перестал быть «хранителем», «наследником», «капитаном». Он был просто Нилом — мальчиком, бегущим от прошлого, мальчишкой, показывавшим ей, как держать клюшку. Вокруг словно перестал существовать мир: крики игроков, стук мячей, напряжённый взгляд Ваймака. Только биение двух сердец, запах пота и травы, тепло рук, которые он уже почти забыл. — Я думала… думала, ты погиб, — прошептала Эрика, уткнувшись в его плечо. — Все говорили, что ты… — Я жив, — тихо ответил Нил, сжимая её пальцы. — И ты жива. Это главное. Он отстранился, посмотрел в её глаза — те же, что помнил они когда‑то играли до заката. — Ты не должен был возвращаться, — сказала она, но в голосе не было упрёка, только облегчение. — Здесь опасно. Тот человек вновь найдёт тебя. Как мне тебе теперь назвать Хранитель Натаниэль, Нат или Нил? — А где сейчас не опасно, особенно в наше время? — он улыбнулся уголком губ. — Натан больше не представляет опасности. Можешь называть его как хочешь: Нат, Нил — тебе можно. Эрика хотела уточнить, что именно он имел в виду. Но в этот момент раздался свист. — Хватит обниматься! Игра продолжается! — рявкнул Ваймак, но в глазах его мелькнуло что‑то похожее на тепло. Нил отпустил её руку, но не сразу. Ещё секунда — и он снова стал Натаниэлем, игроком «Воронов». — После тренировки поговорим, — шепнул он. Эрика кивнула. Игра возобновилась, но атмосфера изменилась. Рико, видя, как Натаниэль разговаривает с Эрикой, ухмыльнулся: — Ну что, «Нил», забыл, как мы гонялись по двору? Он резко взъерошил волосы Натаниэля и бросился прочь. — Эй! — засмеялся Натаниэль. — Это было 10 лет назад! Он пустился в погоню. Рико петлял между стойками, хохотал, кричал: — Ну что, Рико, боишься, что я тебя обгоню? — Боюсь, что ты опять будешь ныть, что устал! — фыркнул Рико. Теперь уже Натаниэль гонялся за ним, а Рико ловко уворачивался. «Вороны» заливались смехом. «Лисы» растерянно переглядывались: кто‑то улыбался, кто‑то хмурился. Кевин стоял в стороне, бледный. Он смотрел на эту игру и не мог понять: как можно так легко смеяться после всего? В его голове крутились вопросы без ответов: Почему Натаниэль ведёт себя так, будто ничего не случилось? Откуда эта девушка? И почему Рико так рад его видеть, если все знают — Натаниэль предал клан? Эрика хохотала вместе с «Воронами», но ловила на себе холодные взгляды сокомандников. Она знала: для них она — чужая. Но сейчас ей было всё равно. Нил был жив. Это перекрывало всё. Тэцуджи наблюдал, ухмыляясь: — Ну и парочка! Как дети малые. Тренер Ваймак качал головой, но не мог сдержать улыбки: — Не думал, что увижу такое в экси. *** Ичиро наблюдал с трибуны. Он улыбался, но слёзы катились по щекам. «Мы были как семья. Три тени на песке, три голоса в песне. Мальчишки, которые были рядом всегда. А теперь я — тень, которую никто не замечает», — крутилось в голове у Ичиро. Он вспомнил, как они прятались в шкафу, смеясь над «страшным» отцом, как Рико пел дурацкие куплеты, а Натаниэль притворялся, что сердится. Вспомнил мини‑соревнования подушками, веселье, беззаботность. ***Воспоминания*** Вечер в доме Натана. Были приглашены важные люди. Кенго Морияма и Натан Веснински беседовали в кабинете с какими‑то влиятельными персонами. Минами Морияма и Мэри Веснински общались в беседке во дворе, наблюдая за сыновьями, игравшими в догонялки. — Эй, Ичиро, я тебя догнал! — кричал Натаниэль. — Рико, ты жульничаешь! — возражал Ичиро. — Натаниэль, давай медленнее бегай, а то я за тобой не успеваю! И Ичиро, я не жульничаю — это ты первый начинаешь! — громко кричал Рико. — Я нормально бегаю, это Ичиро мухлюет! — настаивал Нат. — Что я?! А? А сейчас? А через минуту? А Рико просто так? Тут надо быть осторожнее? Тут надо быть внимательнее? — Ты как чайник на плите. Вот‑вот засвистишь, — рассмеялся Натаниэль. — Какой чайник? — насупился Ичиро. — «Чайник»! — подтвердил Натаниэль. — Потому что ты всегда на пределе. Вот‑вот взорвёшься от нетерпения. — О! Чайник! Точно! Ичиро‑чайник! — тут же подхватил Рико. Сначала Ичиро обижался. Но прозвище прилипло. Постепенно он сам начал использовать его как щит: когда нервничал — говорил: «Это не я, это Чайник волнуется»; когда торопил друзей — объявлял: «Чайник кипит! Пора действовать!»; даже в моменты страха шептал: «Чайник не боится. Чайник просто… греется». Рико и Натаниэль всегда смеялись, когда Ичиро так говорил. Со временем Ичиро дал друзьям свои клички. На летнем пикнике у старого пруда Рико и Нату было по 7 лет, Ичиро — 9. Они разложили плед, достали бутерброды и лимонад. Рико уже в третий раз пересказывал какую‑то безумную историю про «пиратов‑призраков», хохотал, брызгал лимонадом. Натаниэль сидел чуть в стороне, жевал бутерброд и смотрел на воду. Молчал. Мысли Ичиро: «Опять он в своём мире. Даже не участвует в разговоре. Просто слушает, глаза полуприкрыты… Но я знаю: если спросить его — ответит что‑то такое, от чего мы все ахнем». Рико, запыхавшись от смеха, вдруг повернулся к Натаниэлю: — Ну а ты, На — Ну а ты, Нат, что думаешь? Пираты‑призраки реально существуют? — спросил Рико. Натаниэль медленно поднял взгляд. Пауза затянулась. Все ждали банального «не знаю» или «конечно, нет». Но он вдруг произнёс: — Если они призраки, то не могут оставлять следы на песке. Значит, искать надо там, где песок всегда сухой. Например, под большим валуном у западного берега. Тишина. Потом Рико хлопнул себя по коленям: — Да ты что?! Это же гениально! — Вот поэтому ты — «Молчун с сюрпризом». Никогда не знаешь, что вылетит из твоих уст в следующий момент, — ухмыльнулся Ичиро. Натаниэль пожал плечами: — Я просто подумал… Рико вскочил: — Подумали все, а сказал только ты! Молчун‑сюрприз! После пикника троица завалилась в дом Мориям. Натаниэль пришёл следом — как всегда, чуть отставая, будто его тянуло невидимой нитью за более бойкими товарищами. — Сегодня — день безумных идей! Кто первый придумает глупость, тот выигрывает приз! — с порога объявил Рико. — Приз — мытьё посуды? — скептически приподнял бровь Ичиро. — Нет! — Рико хлопнул в ладоши. — Приз — право выбрать следующую авантюру! Натаниэль опустился на диван, подтянул колени к груди и молча наблюдал. Ичиро, пытаясь устроиться в кресле, нечаянно задел стопку книг. Они с грохотом посыпались на пол. — Ой, — он вскочил, начал судорожно собирать тома. — Сейчас, сейчас, только быстро… — О! Чайник на полной мощности! Смотри, не взорвись! — захохотал Рико. — Опять ты со своим «Чайником»! — Ичиро замер с книгой в руках. — А как ещё? — Рико плюхнулся рядом. — Ты же всегда: «Надо быстрее! Скорее! Сейчас же!» — и суетишься, как чайник на плите. Ичиро фыркнул, но не обиделся. Он знал: это не насмешка, а признание его вечной нетерпеливой энергии. — Ладно, Чайник так Чайник. Но тогда ты — «Смех‑бум»! — А я и не против! — Рико подпрыгнул. — Бум‑бум‑бум! Натаниэль, до этого молча следивший за перепалкой, вдруг сказал: — Если хотите действительно безумную идею… давайте устроим «тихий бунт». Все обернулись. — Тихий бунт? — переспросил Рико. — Это как? — Делаем всё наоборот. Говорим шёпотом, двигаемся медленно, смеёмся без звука. Как будто мы — призраки в собственном доме. Тишина. Потом Рико хлопнул себя по коленям: — Гениально! Молчун, ты снова удивил! Ичиро ухмыльнулся: — Вот поэтому ты и «Молчун с сюрпризом». Никогда не знаешь, что вылетит из твоих уст. Натаниэль пожал плечами: — Просто подумал: если мы всегда шумные, то пусть хоть раз будет тихо. — Тихо?! — Рико вскочил. — Тихо — это скучно! Давайте лучше… — он запнулся, глядя на серьёзное лицо Натаниэля, и вдруг перешёл на шёпот: — …давайте тихо. Но с огоньком! Они разделились: Рико («Смех‑бум») пытался смеяться без звука — его плечи тряслись, а лицо краснело от усилий не заржать в голос; Ичиро («Чайник») суетился, но теперь — бесшумно: носился по комнате, собирал подушки, строил «крепость» из стульев, всё время оглядываясь, не нарушил ли тишину; Натаниэль («Молчун») наблюдал, иногда вставлял шёпотом идеи: «Давайте спрячемся в крепости и будем смотреть на дверь — кто первый не выдержит?» В какой‑то момент Рико не выдержал — прыснул, а потом и вовсе рухнул на пол, хохоча. — Всё! Я проиграл! — он катался по ковру. — Это слишком смешно — молчать! Ичиро, задыхаясь от смеха, упал рядом: — Да, «Тихий бунт» провалился. Но было весело! Натаниэль, сидя в углу, улыбнулся: — Зато вы попробовали. Позже, когда смех утих, они сидели на подоконнике. Рико грыз яблоко, Ичиро вертел в руках старую игрушечную машинку, Натаниэль смотрел в окно. — Знаете, — сказал Ичиро, — иногда мне кажется, что мы как три части одного механизма. — Какой ещё механизм? — Рико откусил кусок яблока. — Ну… ты — мотор. Всегда в движении, всегда заводишь всех. — Смех‑бум — звучит как мотор! — засмеялся Рико. — Нат — мозг. Молчит, но если говорит, то всё сразу становится на место. Натаниэль хмыкнул: — Я не мозг. Я просто думаю. — А я? — Ичиро поднял машинку. — Ты — пружина, — сказал Рико. — Всегда на взводе, всегда готов рвануть. Чайник‑пружина! Ичиро закатил глаза: — Ну вот, опять «Чайник»… — А тебе не нравится? — Натаниэль впервые за вечер посмотрел на него прямо. — Нравится, — Ичиро улыбнулся. — Просто иногда хочется быть… ну, не чайником. — Но ты и есть Чайник, — Рико обнял его за плечо. — И это круто. Без тебя мы были бы скучными. — Без тебя — мотор заглох бы, — добавил Натаниэль. — А без тебя — мы бы не знали, куда идём, — закончил Ичиро. За окном темнело. В доме пахло яблоками и теплом. А где‑то в глубине души каждый из них знал: «Чайник» — это энергия, которая не даёт стоять на месте; «Смех‑бум» — это радость, которая заражает всех; «Молчун с сюрпризом» — это мысль, которая всё связывает. И вместе они — не просто два родных брата и их общий лучший друг. Они — команда. *** Ичиро сидел и вспоминал всё это. Он смотрел на корт и не мог смириться с тем, что происходит. Он не предатель — он хочет помочь. Но заперт в Восточной башне, словно принцесса Фиона. А его «дракон» — это Нат. Сейчас он мог бы быть вместе с Рико и Натаниэлем, смеяться с ними. Но вынужден сидеть там, где его никто не видит. Он хотел бы иметь характер младшего брата — через смех помириться и хотя бы просто поговорить с Натаниэлем. Ичиро увидел охранника Натаниэля. Тот подошёл и сказал, что пора возвращаться — вечером к нему зайдёт Натаниэль, чтобы поговорить после ужина с командами. Ичиро вздохнул, незаметно вытер слёзы и пошёл за охранником. Вернувшись в свою временную комнату, он увидел шкатулку. Его заинтересовало, почему Нат так долго вчитывался в записки. Взяв шкатулку, он начал читать — и слёзы вновь предательски покатились. Их мама с Рико всегда знала, что Нат жив, и не хотел их бросать, но молчала. Она знала, в каком состоянии была Мэри, и никому не говорила. Теперь это объясняло грустный взгляд временами Минами. С этими мыслями Ичиро не заметил, как уснул.