Там, где нас нет

В полутёмной комнате, освещённой лишь тусклым светом настольной лампы, сидели двое мужчин. Тяжёлые бархатные шторы плотно задернуты — ни единый луч уличного света не проникал внутрь. Воздух словно застыл, пропитанный напряжением и невысказанными словами. Казалось, даже молекулы кислорода замерли, боясь нарушить гнетущую тишину. Атмосфера была напряжённой, хотя внешне всё выглядело безупречно: дорогой кожаный диван, низкий журнальный столик из светлого дерева, ненавязчивые мониторы, на которых мелькали записи видеонаблюдения. Тихо играла музыка, льющаяся из скрытых динамиков — едва уловимый фон, лишь подчёркивающий давящее безмолвие. Первый — внушительный мужчина с властной осанкой и холодным, проницательным взглядом. Его влияние не нуждалось в подтверждении — оно читалось в каждом жесте, в манере держать спину, в едва заметном движении бровей, способном решить судьбу проекта. Он расположился в массивном кресле, слегка откинувшись назад. Поза казалась расслабленной, но в ней ощущалась собранность хищника, готового к прыжку. В руке он держал сертификат «Чёрный лотос» — или, как его зовут в народе, ключ к истинной власти. Пальцы слегка сжимали глянцевую поверхность, будто пытаясь впитать исходящую от документа силу, словно это был не лист бумаги, а живое существо, пульсирующее властью. Второй — его ближайший помощник. Он сидел на диване, держа спину прямо, но без напряжения, будто вся эта ситуация была для него привычной. В руках — папка, на обложке крупными буквами выведено «Мориамо». Однако он не перелистывал страницы, не искал спасительных аргументов. Эта папка давно изучена наизусть. Его взгляд был твёрдым, почти вызывающим. Ни пульсации на виске, ни дрожи в пальцах — только холодная сосредоточенность человека, который давно просчитал все ходы, взвесил риски и принял неизбежное. — Вы уверены, что это нам поможет истребить Мориам? Этими документами? — голос первого прозвучал ровно, без эмоций, но в нём явственно ощущалась скрытая угроза, словно затишье перед бурей, когда небо чернеет, а ветер стихает перед ударом молнии. Помощник сглотнул, прежде чем ответить. В этом мимолётном движении промелькнула тень сомнения, тут же скрытая за маской уверенности. Он знал: сейчас нельзя дрогнуть, нельзя показать слабость. — Абсолютно. Мы перепроверили трижды. Если не принять меры сейчас, то угроза помощников Хранителя «Чёрного лотоса» станет необратимой. Потом даже сертификат не сможет вернуть им былую власть. Первый медленно кивнул, его пальцы выстукивали негромкую дробь по подлокотнику. В комнате повисла тяжёлая пауза, наполненная невысказанными вопросами и подсчётами. Каждый из них знал: цена ошибки — не просто провал, а крушение всего, что они построили, гибель надежд, разрушение жизней. Часы на стене тикали монотонно, отсчитывая секунды, будто напоминая: время не ждёт. Наконец, помощник нарушил молчание. Его голос звучал тише, почти шёпотом, будто слова боялись быть услышанными даже стенами: — Есть… другой вариант. Властный мужчина приподнял бровь, но не произнёс ни слова. В этом молчании читался вопрос, требовательный и беспощадный, словно лезвие, приставленное к горлу. — Мы могли бы… перенаправить потоки. Перекрыть ему доступ к ключевым контрактам. За пару месяцев его позиции ослабнут настолько, что он сам будет вынужден уйти. На лице первого промелькнула едва заметная усмешка — не добрая, а острая, как лезвие. Она не обещала облегчения, а лишь предупреждала: игра становится опаснее. — И кто, по‑вашему, возьмёт на себя исполнение этого блестящего плана? — У меня есть люди. Проверенные. Те, кому можно доверять. Они сделают всё тихо, без лишнего шума. К концу недели они даже не поймут, что произошло. Мужчина в кресле откинулся ещё дальше, задумчиво рассматривая помощника. В его глазах мелькнуло что‑то неуловимое — то ли одобрение, то ли холодная расчётливость, словно он взвешивал не только план, но и самого помощника, оценивая, насколько тот готов идти до конца. — А если Ким или, ещё хуже, сам Хранитель Натаниэль догадаются? Если начнут копать? Вы осознаёте, какие последствия нас ждут? — Осознаю. Но у нас есть преимущество — он не ждёт удара от тех, кому доверяет. Именно это и сыграет нам на руку. В кабинете вновь повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов на стене. Каждый из собеседников мысленно просчитывал возможные ходы, взвешивал риски, представлял себе грядущие перемены. Часы отсчитывали секунды, будто напоминая: время не ждёт, а судьба уже плетёт свои сети. Наконец, властный мужчина медленно произнёс, и в его голосе прозвучала окончательность приговора: — Действуйте. Но помните: если что‑то пойдёт не так, отвечать будете лично. Чем раньше получим эту новость, тем лучше! Помощник кивнул, сжимая папку с документами чуть крепче. В его взгляде промелькнуло нечто новое — не страх, а решимость. Решимость человека, который уже сделал выбор и готов идти до конца. Если его босс получит доступ к «Чёрному лотосу», они разрушат Мориам — и не только их. Хэтворды и Кимов тоже сметёт волна их власти. И тогда всё будет у их ног. Но в глубине души он знал: эта победа может стоить слишком дорого. *** Тишина после прочтения была тяжёлой, почти осязаемой. Она давила на плечи, заставляла сердце биться чаще, а мысли — путаться в лабиринте сомнений. Ичиро первым нарушил её, и в его голосе звучала не просто тревога, а глухой страх, который он тщетно пытался скрыть: — Это ловушка. Ты же не пойдёшь. Натаниэль медленно сложил письмо, его лицо оставалось спокойным, но в глазах читалась напряжённая работа мысли, словно он перебирал в голове тысячи вариантов, пытаясь найти выход, которого, возможно, и не существовало. — Пойду. У нас нет выбора. Если там действительно есть подсказки… — Натаниэль замолчал, давая словам осесть в воздухе, словно они были тяжёлыми камнями, падающими в бездну. — Подсказки, которые могут стоить тебе жизни?! — Ичиро не скрывал тревоги, его голос дрогнул, выдавая глубину переживаний. В нём звучала не только забота о друге, но и ужас перед неизвестностью, перед тем, что могло ждать Натаниэля в том доме. — Нет, — твёрдо отрезал Натаниэль. — В письме чётко сказано: один. Если я нарушу это условие, последствия могут быть необратимыми. Сейчас пойдём со мной в зону отдыха, там вместе составим план. Если будет много народу — Рико и Эрику в комнату Рико. А после сделаем видеосозвон. — Но… — Ичиро, — Натаниэль положил руку на плечо друга, и в этом жесте были и поддержка, и груз ответственности за принятое решение. В его голосе звучал холод, но в мыслях была лишь тяжесть. — Я уверен в своих словах. В этом доме, в его кабинете, может быть то, что мы ищем: правда о прошлом… Всё может быть именно там. Ичиро сжал кулаки, но кивнул. В этом движении была не только покорность, но и борьба — между долгом и страхом потерять друга. Он хотел кричать, умолять, заставить Натаниэля передумать, но слова застревали в горле, превращаясь в комок боли. — Тогда я пойду с тобой. Всё равно уже нечего терять… — Нельзя. Ты сам слышал. Один. С остальными я договорюсь. — Чёрт возьми, Натаниэль! — голос Ичиро дрогнул от напряжения, в нём звучала почти детская обида и беспомощность. — Ты не можешь вот так просто… — Могу. И должен. — Натаниэль указал жестом, что они выходят из восточной башни. — Я вернусь. Обещаю. Он направился к выходу, но у двери остановился, обернулся. В его взгляде была не только решимость, но и тень прощания. Он словно пытался запомнить каждую черту лица друга, каждый оттенок эмоций, будто знал, что это может быть их последняя встреча. — Если со мной что‑то случится… ты узнаешь об этом от дяди. Ичиро хотел что‑то сказать, но слова застряли в горле. Он лишь смотрел, как Нат стоит рядом с дверью, оставляя после себя лишь эхо слов и тяжёлое чувство неминуемой беды. В этот момент Ичиро почувствовал, как внутри него что‑то ломается — будто невидимая нить, связывающая их годами, начинает рваться. Натаниэль быстро собрал вещи, и они вместе отправились в «Гнездо». *** Как только они зашли в зону отдыха, их окутала волна шума и веселья. Оттуда доносилась музыка, смех Жана и Рико, которые пытались что‑то приготовить, но у них явно ничего не получалось. Рядом с ними была Эрика — она снимала всё на телефон, её глаза светились от восторга, словно она пыталась запечатлеть каждое мгновение счастья, чтобы потом пересматривать его в минуты печали. На диване сидели некоторые из команды «Лисов» — Ране, Элисон, Юрген и Сэт, — оживлённо обсуждая что‑то. На другом диване расположились ребята из команды «Воронов», которые подкалывали Рико и Жана, отчего их смех становился ещё громче. Кевин сидел один за столом и смотрел матч «Троянцев» и «Тигров», полностью погружённый в игру. Натаниэль зашёл в комнату, а Ичиро остался стоять в проходе, стараясь остаться незамеченным. В его позе была не только настороженность, но и желание отстраниться от этого беззаботного веселья — оно резало по сердцу, напоминая о том, что совсем скоро всё может измениться. — Рико, Жан, не знал, что вы любите экзотическое блюдо из угольков какого‑то блюда! — Натаниэль подошёл к ним с лёгкой улыбкой. В этой улыбке была не только ирония, но и теплота, которую он редко позволял себе показывать. Она словно говорила: «Я здесь, я с вами, хотя внутри меня бушует шторм». Жан, увидев его, сразу начал что‑то оживлённо рассказывать на французском. Рико замолчал и покраснел, словно помидор, оттого что не знал этого языка. Натаниэль ответил Жану что‑то неразборчивое на французском и посмотрел на Рико. В следующий момент все трое, словно поняв друг друга без слов, залились громким, искренним смехом. Этот смех был как глоток свежего воздуха — он на мгновение стёр границы между прошлым и настоящим, между страхом и надеждой. Ичиро стоял в проходе и смотрел на них. В его глазах читалась грусть — он думал о том, какая тёплая и дружеская атмосфера царит в их команде. В этот момент он остро ощутил контраст между беззаботным весельем вокруг и той тьмой, которая нависла над ними. Он хотел закричать: «Остановитесь! Посмотрите, что происходит!» — но вместо этого лишь сжал кулаки, пытаясь удержать слёзы, которые жгли глаза. — Нат, ты пришёл? Сегодня здесь остаёшься? — спросил Рико, едва переведя дух после приступа смеха. Его лицо светилось радостью, будто он забыл обо всех невзгодах, хотя бы на эти мгновения. — Да, и не один, — ответил Натаниэль с улыбкой, которая на этот раз казалась чуть более натянутой. — А с кем? — поинтересовался Жан. — Со мной, — наконец вошёл в комнату Ичиро. — ИЧИИИРООО, братик! — Рико бросился к нему и крепко обнял родного старшего брата. Ичиро обнял его в ответ, на мгновение забыв обо всех тревогах. В этом объятии было столько невысказанных слов, столько боли и любви, что сердце сжалось от нежности и страха потерять это навсегда. В этот момент Кевин упал со стула, застыв в нелепой позе, потому что не ожидал увидеть здесь старшего брата Рико. — Я засняла это! Ура! — воскликнула Эрика, торжествующе поднимая телефон. Её голос звенел от радости, будто она нашла сокровище. — Что‑то мне это напоминает! — воскликнул Жан, вспоминая старые фотографии Рико и Натаниэля из малой лиги. В его словах звучала ностальгия — тоска по тем дням, когда всё казалось проще, когда дружба была безусловной, а будущее — светлым. Когда он только пришёл в команду «Воронов». Натаниэлю не хотелось прерывать этот момент. Он стоял в стороне, наблюдая за друзьями, и чувствовал, как внутри него что‑то разрывается. Это было как последний глоток счастья перед бурей — сладкий, но горький, потому что он знал: скоро всё изменится. Пока они шли, Нат уже мысленно просчитал все ходы. Для всех он был сталью, сильным звеном, которое всегда всё разрулит. Но эта маска стоила ему слишком многого. За эти дни он переосмыслил многое: команды, бесконечные переговоры, учёбу, работу, загадки, покушение на его жизнь, состояние, когда он был при смерти — и морально, и физически. Восемь лет жизни с Натаном… Эти воспоминания никогда не покинут его. Однажды, когда ему исполнилось всего семь лет, он завалил экзамен по анатомии у Лолы. Отец избил его до полусмерти. Для всех он лежал с высокой температурой, но на самом деле не мог даже пошевелиться. Единственный человек, который ухаживал за ним и знал правду, была его мама. Таких историй было много. Но Мэри, хоть и была строгой с ним, проявляла заботу, защищала его как могла. У него было детство, были лучшие друзья, которые знали лишь то, что им дозволено было знать. Если он проболтался, Мэри ругала его очень строго и сильно, когда они оставались наедине. Запретов было много — со стороны обоих родителей. Но если со стороны Мэри они были своего рода поддержкой, то со стороны Натана — жестокими и безжалостными. В отличие от Рико и Ичиро, чьи родители, всегда были добры к сыновьям и предпочитали спокойные разговоры, а Кенго Морияма до определённого возраста позволял сыновьям быть обычными детьми, Натан никогда не закрывал глаза, никогда не делал поблажек. Суровая реальность Натаниэля… О ней он смог рассказать только своему дяде Стюарту и Юджину. Всю правду о своём детстве — о том, как его лишили детства. Мэри он любил как маму, был к ней привязан сильнее всех. Несмотря ни на что, они изредка могли в бегах разговаривать нормально, и она давала ему более улучшенную версию детства, даже если они были в бегах. Она держалась для него как могла. Ему никогда не рассказывали, как его родители познакомились на самом деле, как Мэри согласилась жить с Натаном. Стюарт этого не знал, и единственный человек, который мог бы это рассказать, была Мэри. От неё осталось только воспоминание — единственная старая фотография. Идти одному в дом, где прошло его детство… Это не просто испытание — это пытка. Он может врать кому угодно, но не Юджину и Стюарту, которые не раз слышали подробности той жизни. Особенно Стюарту — человеку, который стал для него не просто дядей, а настоящим, словно родным отцом, о котором он мог только мечтать. — Рико, Эрика, нужно поговорить в нашей комнате, — сказал Натаниэль в приказном порядке, но с мягким, спокойным голосом. Он смотрел на то, как два брата уже несколько минут стоят рядом и обнимаются, словно не могли позволить себе этого уже давно. В его голосе звучала усталость, но и решимость — он знал, что должен сделать то, что задумал. Рико кивнул и сказал остальной команде продолжать отдыхать, а затем кратко объяснил, к чему готовиться к завтрашней тренировке и на что каждому уделить внимание, как настоящий капитан. Видимо, это было для них традицией. Вся команда, которая сидела там, кивнула. А Натаниэль вдруг осознал: он и не замечал до сегодняшнего дня в Рико эту особенность, даже находясь в этой команде. — Пошлите! Только у меня там не особо прибрано, — обратился Рико ко всем. По документам он жил в комнате с Натаниэлем вдвоём, но, поскольку Нат проживал в своей квартире, Рико жил один. — Ничего страшного! — ответила Эрика. Они вчетвером направились в комнату. По дороге туда они шли молча — каждый думал о своём, никто не хотел нарушать тишину. Каждый чувствовал, что разговор будет тяжёлым, что слова, которые прозвучат, могут изменить всё. Зайдя в комнату Рико, они увидели сначала маленький коридор. На стене был символ команды «Воронов». Там находились три двери: первая вела в мини‑кухню — на случай, если кто‑то болеет или двум сокомандникам нужно уединиться для учёбы; вторая — в собственный совмещённый санузел, отделённый небольшой перегородкой туалета и душа; третья — в общую комнату. В общей комнате, несмотря на небольшие размеры, царила почти стерильная чистота. Стояли две кровати, две тумбочки, два стола. На одном лежали учебники и тетради, раскиданные в творческом беспорядке, и ноутбук для учёбы. На втором — чертежи схем для разработки новых приёмов и блокнот с ручкой, где были записаны пометки и примечания по каждому игроку. Перед спальным местом на стене была оформлена фотозона. Там висели семейные фотографии Рико — в детстве и более взрослом возрасте, снимок Рико и Тэцуджи, где они стоят и улыбаются после победы в очередном сезоне. Среди этих фотографий были и те, что Натаниэль хранил у себя в комнате у Стюарта также другие снимки из их общего детства, которые Рико, видимо, очень ценил. Вся эта комната — или даже мини‑квартира — была оформлена в тёмных тонах, но с огромным вкусом. Другие комнаты в «Гнезде» были похожи, но имели разные планировки — каждая индивидуальна и оформлена в тёмных тонах под символику команды «Воронов». Команде разрешалось вносить перепланировку, если это необходимо, но только с разрешения тренера и капитана. — Рико, и ты говоришь, у тебя небольшой бардак? Если бы ты побывал в комнатах «Лисов», то понял бы, что такое настоящий бардак, — с восхищением произнесла Эрика, оглядывая пространство. — Пройдёмте на кухню. Там сделаю вам кофе или чай — и приступим к разговору. Вашей команде не хватает сильного капитана и, прежде всего, сплочённости. Залог успеха — капитан, который может и поругать, и направить, и порой позволить себе посмеяться и побеситься со всей командой. Самое главное — хороший тренер, местами очень строгий. Тренер у вас есть, с изюминкой, с уникальностью. А вот капитану, возможно, не хватает силы сплотить всех — или человека в команде, который поможет ей с этим. Неважно, какое прошлое было у команды, Эрика, и даже порядок в комнатах, — проходя на кухню и ставя чайник, произнёс Рико. Его голос звучал спокойно, но в каждом слове чувствовалась твёрдая убеждённость. — Честно говоря, я в шоке. Узнавая тебя ближе, понимаю: ты невероятный капитан и человек. Даже за такое короткое время. До интервью я считала, что ты жестокий, а на самом деле — мудрый и добрый. Можно вопрос, который интересует меня долгое время? — Эрика села на стул рядом со столом; то же самое сделали Нат и Ичиро. В её глазах светилось искреннее любопытство, но за ним скрывалась и глубокая задумчивость. — Задавай! — Рико повернулся к ним, опираясь на кухонную стойку. В его позе была не только готовность ответить, но и лёгкая настороженность — он чувствовал, что вопрос не из простых. — Допустим, Кевин захочет поговорить и попросить прощения. Ты согласишься — или считаешь, что поздно? — в голосе Эрики звучала не просто заинтересованность, а тревога за человека, которого она давно не могла понять до конца. — Спросила один вопрос, а задала два. Но отвечу, — Рико усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли насмешки, лишь горькая правда. — Мы с Киви росли вместе, жили в одной комнате. Я всегда его поддерживал, помогал, был рядом после смерти его матери, Кайли Дэй. Это был его выбор, его решение. Сначала я хотел его найти, вернуть, поговорить. Но был зол. У меня самого непростая ситуация с семьёй — не хочу об этом. Тогда я остался в полном ментальном одиночестве. Не с кем было поделиться. Потому и смеялся, веселился — хотя в глазах давно не было того света. Если бы Кевин сейчас подошёл и начал разговор, я бы поговорил. Попытался понять его действия. Не знаю, как бы отреагировал… Но я больше не жду его извинений. Не пытаюсь начать диалог. Выслушал бы — да. Но он сам выбрал путь лжи, путь одиночества. «Лисы» могут стать сильной командой, если сплотятся, подружатся, начнут упорно тренироваться — с одержимостью к спорту. Кевин способен дать им мощные тренировки. Ты, Юрген, Эндрю — вы четверо обладаете нужными навыками. Мы все знаем, какова ситуация на самом деле. Если «Вороны» поделятся опытом и силой — особенно Натаниэль, наш универсальный игрок, который когда‑то учил тебя играть в экси, — мы сможем поднять вашу команду, Эрика. Если «Лисы» готовы, они могут идти с нами бок о бок во всех сезонах и матчах. Кевин может измениться. Стать другим. И тогда это будет непобедимая команда. Но без желания, без человеческого понимания, без простых спокойных разговоров — ничего не выйдет. Надеюсь, я достаточно открыто ответил на твой вопрос. Рико замолчал, его взгляд устремился куда‑то вдаль, будто он снова оказался в тех днях, когда дружба казалась нерушимой, а будущее — светлым. Эрика сидела, слушая Рико, и была потрясена его откровенностью . Она никогда не думала, что за его весёлостью и кажущейся беспечностью скрывается такая глубина, такая боль. Ичиро сидел немного поникший, слушал родного брата — и впервые за долгое время увидел Рико не как мальчишку, который всегда улыбался, показывая, что всё хорошо, а как человека, который долго скрывал своё одиночество. И в этот момент Ичиро почувствовал, как сильно они похожи — несмотря на разницу в характерах. Натаниэль сидел, анализируя разговор, мысленно просчитывая реакции каждого на его уже принятое решение. Он знал: впереди — испытание, которое может изменить всё. Но прежде чем кто‑либо успел что‑то сказать, он решил прервать тишину. — Мы сплотим эти две команды. «Лисы» станут дружными — это факт. Сегодня малая часть смогла хоть как‑то поддержать разговор, и это уже прорыв. Видно, что будет так: «Вороны» и «Лисы» станут одним целым, дружными. Только вот я этого не увижу уже, возможно, и не доживу до этого дня. Ведь я сделаю всё, чтобы «Чёрный лотос» был в безопасности и вернулся. Сегодня на меня снова велось покушение в восточной башне, была перестрелка, где Ичиро даже спас меня. Поэтому скоро будет созвон — и там все узнаете подробнее. А пока, Рико, тебе придётся разделить комнату со мной и с Ичиро, — Натаниэль спокойно произнёс, отпивая кофе. Его голос звучал ровно, но в нём таилась тяжесть, которую он не мог скрыть. На мгновение время в комнате остановилось для Рико, Ичиро и Эрики. Только недавно они узнали, что их друг детства жив, особенно для Ичиро и Рико. Слова «Только вот я этого не увижу уже, возможно, и не доживу до этого дня» звучали в голове Рико как на повторе. Он уже почти восстановил их доверие и дружбу — и не был готов вновь потерять её. Для Ичиро эти слова тоже звучали как на повторе. Он понял: нужно рискнуть, чтобы вернуть хотя бы их детскую дружбу, не допустить потери никогда в жизни. Он не знал, как действовать, как восстановить эту связь. Что знает даже его семья о нём — о том, как вечерами, сидя в восточной башне в одиночестве, он становился робким, тем, кем никогда не был в жизни. Не позволял себе слёз, потому что мужчины не плачут. Не могут открыться другим, потому что это слабость. Слабость, которую наследник не может себе позволить. А сейчас, сидя на кухне у брата, он чувствовал, как мысли крутятся в голове, словно в бесконечном цикле: «Хуже любого испытания — это жизнь. Где ты исполняешь свой статус, примеряешь новую роль, новую реальность, мечтаешь о том, что никогда не произойдёт. И этим ты не делишься ни с кем, а загоняешься в потоке мыслей, неоправданных ожиданий, в которых нет места тебе. Нет тебя в жизни людей, которых когда‑то дорожил, желал общения с ними. Был настоящим — но не нашёл себе места в их настоящем времени. И ты готов пожертвовать даже собой, даже сном, чтобы поговорить с ними об этом». Ситуация с Кевином, открытость и честность Рико — всё это заставляло Ичиро переосмысливать свою жизнь. Он понимал: впереди долгий созвон, просчёт шагов, но он не дал себе шанса на отдых. Вместо этого он провёл время с командой, где он — капитан, где люди принимают его таким, какой он есть: с плохим настроением, с резкостью, с улыбкой перед камерами и игрой в экси. Это ценно, особенно когда его семья не интересуется им, кроме того, что всё меняется. Это не забудется, это останется в памяти как запечатлённые эмоции и душевные шрамы, которые хуже физических. И, может, когда‑нибудь он заслужит их доверие по‑новому и не будет в таком одиночестве. — Нат, я не думаю о таком. Ты будешь жить. Я только недавно узнала, что ты жив, что ты такой, какой есть. Ты знаешь моего отца — одно моё слово, и он обеспечит тебе защиту и наказание обидчиков всех твоих. Такого короткого пути не видел этот мир. Так что только посмей умереть — я тебя воскрешу и задушу собственными руками. Я не готова тебя потерять во второй раз. Мы ещё не воплотили нашу мечту детства в реальность — быть самыми счастливыми и, играя в экси, стать чемпионами мира по этому спорту. Знаешь, сколько тренировок я провела с этими мыслями, с этими мечтами, только чтобы я могла тебя увидеть вновь? И только попробуй мне что‑то сказать против. Где же ты тот, кто говорил, как скучаешь по своим друзьям детства и всё сделаешь, чтобы видеть их счастливыми, даже если они не будут знать, кто читает новости, чтобы видеть их улыбки? Как дорожишь нашими общими тренировками? Кто мне говорил эти слова, кто тогда любил свою жизнь? — голос Эрики дрожал от эмоций, слёзы катились по её щекам, но она продолжала, не позволяя себе остановиться. — Только попробуй сказать что‑то против, приказать мне замолчать. Сейчас я не заткнусь, даже под дулом пистолета. Я знаю многое про твою жизнь. Даже если ты был для меня только владельцем, хранителем «Чёрного лотоса». Даже если ты наследник дяди и его клана, даже если ты сейчас только тесно общаешься с Юджином Кимом, которого все боятся. Мне плевать на это. Мне важна твоя поддержка, твоя улыбка, твоя дружба. Я не хочу вновь думать, что потеряю тебя. Ты пойдёшь один в дом Натана? Я буду за тобой следовать тенью. Уверена, что и Стюарт, и Юджин поддержат мои слова. Да и Ичиро с Рико тоже не отпустят тебя одного. А ты — упрямый осёл, который не желает слушать никого, если уже что‑то решил. Ну что ты так на меня смотришь? — голос Эрики звенел от напряжения, слёзы катились по её щекам, но она не отступала. В каждом слове звучала не просто привязанность — отчаянная, всепоглощающая любовь к другу, которого она боялась потерять вновь. Натаниэль замер. Его лицо, обычно непроницаемое, дрогнуло. Он хотел ответить резко, привычно — тем тоном, который заставлял людей замирать и подчиняться. Но слова застряли в горле. Он смотрел на Эрику, на её дрожащие губы, на слёзы, которые она даже не пыталась скрыть, и что‑то внутри него надломилось. — Ты как позволяешь себе разговаривать со мной! Одно моё слово — и ты уедешь к родителям… — начал он, но голос звучал не так твёрдо, как хотелось бы. В нём проскользнула неуверенность, почти растерянность. — Знаешь что, Хранитель Натаниэль? Со мной не надо так разговаривать. Я не из простой семьи, и я, как и ты, и все здесь присутствующие, повидала в жизни. Меня не испугаешь, в отличие от других! Не буду эгоистом, Натаниэль, — Эрика говорила быстро, почти задыхаясь от эмоций, но её слова были чёткими, выверенными, словно она давно держала их в себе и наконец выпустила на волю. — Я не боюсь последствий. Я боюсь только того, что ты можешь не вернуться. Натаниэль закрыл глаза на мгновение. Когда он снова открыл их, в его взгляде была не только усталость, но и что‑то ещё — почти уязвимость, которую он редко позволял себе показывать. — Ты думаешь, я не хочу, чтобы вы были рядом? — его голос звучал ровно, почти холодно, но в глазах мелькнуло что‑то резкое, почти болезненное. — Что мне нравится быть тем, кто всегда идёт вперёд? Кто является владельцем того, что каждое моё слово — закон?— Он посмотрел на Эрику, но словно говорил не только с ней, а со всеми, кто стоял сейчас в этой комнате — с Ичиро, с Рико, со всеми, кого он любил и кого был вынужден держать на расстоянии. — Но если я ошибусь — погибну я. Если ошибётесь вы — погибнете все. Тот, кто украл «Чёрный лотос», не жалеет никого. И это… — он сглотнул, на миг опустив взгляд, а затем вновь поднял его, твёрдо, безжалостно, — …это моя ответственность. В его голосе звучала тяжесть лет, проведённых в борьбе, в постоянной гонке за выживание. Он продолжал, и каждое слово давалось ему с трудом, будто он разрывал собственную душу на части, чтобы донести правду: — В том, что я не могу вновь дать себе слабину, чтобы отговорить вас от этого ужасного места. Места, где я много раз умирал, а все думали, что мы куда‑то уехали. О том, что лежал в коме несколько раз, когда мой отец был жив, а Мориямы думали, что я заболел — и это по вине моего отца. Пока мы с мамой не сбежали, и тогда каждый день был для нас тяжёлым испытанием выживания. Его голос дрогнул, но он не остановился. Он должен был сказать это — не только им, но и себе, чтобы наконец признать то, что так долго прятал глубоко внутри. — Что у меня никогда не было настоящего детства. Что каждый день был главной целью — не сдохнуть. Когда Натан избивал, пытал меня, чтобы я освоил новый материал его уроков, экзаменов. О том, что мама никогда не была со мной добра — так, как другие с своими детьми. Как их родители любили своих детей, а я думал: почему у меня такого не может быть? Слеза скатилась по его щеке, но он даже не заметил её. Он говорил, и слова лились потоком, словно плотина, которую он так долго держал, наконец рухнула. — Из‑за того, что вся моя жизнь — сплошное выживание. Думаешь, легко так жить, решая головоломки о том, как защитить всех? Так легко держать дистанцию с людьми, которыми я дорожу и хочу общаться, вновь возобновить то общение? Он сделал паузу, переводя дыхание, а затем продолжил, и в его голосе звучала не только боль, но и отчаянная решимость: — Я бы мог сослать Ичиро и Рико в Сибирь, чтобы они выжили, — но держу рядом, чтобы их защитить. Я не могу даже с ними поговорить и сказать, что, несмотря ни на что, я рядом. Я помню каждый день нашего детства. И даже если всё уже не так, как раньше, я пытаюсь быть рядом с ними. Хочу спокойно поговорить с ними, как с обычными людьми. И вновь смеяться из‑за ерунды, несмотря на свой статус, держать маску главного лидера и обычного человека. Совмещать то, от чего другие люди просто сломались бы. Его взгляд метнулся к Ичиро, затем к Рико, и в нём была не только любовь, но и вина — за то, что он не мог быть с ними так, как хотел, за то, что вынужден был скрывать свою боль, свою слабость. — То, что я не верю в их предательство, в предательство семьи Мориям. А верю в то, что я важен для них. Хочу верить, что я всё тот же их названый брат, которого они считали в детстве. Он замолчал на мгновение, а затем добавил, и в его голосе прозвучала почти детская надежда: — Думаешь, я не помню, как мы с тобой играли? Как я учил тебя каждому приёму? Не пытался сказать, когда было всё спокойно, что это я — Нил Джостен, тот мальчишка, который был так искренен с тобой. Но я не позволял тебе узнать себя, потому что не хотел, чтобы враги знали мои уязвимые места… Тишина повисла тяжёлым занавесом. Никто не решился прервать её — даже Эрика замерла, почувствовав, как за ледяной оболочкой прорывается что‑то настоящее: не высокомерие, не упрямство, а страх. Страх не за себя, а за тех, кто был ему дороже всего. Натаниэль медленно обвёл взглядом присутствующих. В его глазах была не только решимость, но и глубокая, невысказанная любовь. — Я не прошу вас понять. Я просто… не позволю. Не позволю, чтобы Стюарт пострадал. Чтобы Юджин вдруг осознал, что больше не может мне доверять. Чтобы эти люди, которые знают всю правду обо мне, всю мою жизнь, вновь испытали боль. Которые учили меня жить и чувствовать этот ритм жизни. Это были не просто слова — это был его крик души, накопленные эмоции за все эти годы. Он стоял перед ними, обнажённый, без масок, без брони, и в этом было что‑то пугающе прекрасное. *** Вскоре состоялся созвон, где Натаниэль рассказал все подробности Юджину и Стюарту. Те были в шоке и долгое время не могли подобрать слова, чтобы выразить свои эмоции по поводу письма и принятого им решения. — Сынок, не надо идти одному. Мы что‑то придумаем с Юджином, но это может быть опасно для твоей жизни, — Стюарт в очередной раз пытался отговорить Натаниэля от решения пойти в тот дом без прослушек, без тайного ожидания, без каких‑либо помощников и защиты, чтобы обыскать его в одиночку. Юджин молчал. Он уже не улыбался, не шутил, как обычно. После того как узнал, что на Натаниэля вновь была совершена попытка покушения, что охрана снова не нашла никого, он чувствовал себя бессильным. Он понимал мотивацию Натаниэля, его желание выйти на след, но не одобрял его решения идти туда невооружённым и без какой‑либо подстраховки. Эрика, Рико — все сидели, переваривая разговор, произошедший за этим столом. У каждого были свои мысли и переживания за Ната, но они не могли его переубедить. Натаниэль отказывался слушать любые планы, любые предложения действий, даже тот, который выдвинул Ичиро: чтобы Ичиро и Рико наблюдали за домом, за Натаниэлем, а Стюарт, Эрика и Юджин находились в машине у чёрного входа. Но Натаниэль был непреклонен — он решил, что так будет лучше. Разговор закончился. Все уже легли, но Натаниэль всё сидел, высчитывая, ища что‑то в своих записях. Он собирался ложиться спать на полу, на маленькой подушке, которую они нашли, укрывшись пледом. Рико и Ичиро лежали в кроватях, но сон не шёл к ним. Эрика ушла к себе, выпила успокоительное и легла спать. — В восточной башне, когда был один, я вдруг понял, как виноват перед вами. Рико, прости меня за то, что уделял тебе так мало времени. Нат, прости за мой вспыльчивый характер на той встрече. Я виноват, я признаю. Я хочу, как в детстве, когда мы не раскатывали всё. Мне тяжело, что я бессилен сейчас. Я действительно хочу как‑то всё исправить, но не знаю как. Заполнить те пропуски лет, когда мы не общались, когда были отдалены ото всех, — Ичиро не мог больше держать слова в себе. Его голос дрожал, но он продолжал, потому что знал: если не скажет сейчас, то потом может не найти в себе сил. Рико перевернулся на бок, глядя на брата. В полумраке комнаты его глаза блестели от невысказанных эмоций. Он хотел что‑то ответить, но слова застряли в горле. Вместо этого он просто подошёл и сел протянув руку и сжал ладонь Ичиро. Этот жест сказал больше, чем любые слова: «Я здесь. Я понимаю. Ты не один». Натаниэль, сидя у стола, замер. Он не обернулся, но его плечи чуть напряглись, словно он прислушивался к каждому слову, впитывал каждую интонацию. В груди что‑то сжалось — боль, смешанная с теплом. Он знал: это момент, которого он боялся и которого жаждал одновременно. Момент, когда стены, которые он так старательно выстраивал, начинают рушиться. — Я тоже виноват, — наконец произнёс Натаниэль тихо, почти шёпотом. — Перед всеми вами. Перед Стюартом, перед Юджином, перед Эрикой. Перед каждым, кто верил в меня, несмотря ни на что. Я закрывался, отталкивал, потому что боялся… боялся, что если покажу слабость, то потеряю контроль. А без контроля — я ничто. Он медленно повернулся к ним. — Когда я был маленьким, я мечтал о семье. О том, чтобы у меня были родители, которые любят меня, друзья, которые всегда рядом, дом, где можно чувствовать себя в безопасности. Но вместо этого я получил уроки выживания, удары, которые закаляли тело и душу, и одиночество, которое стало моим постоянным спутником. Я научился не доверять, не надеяться, не ждать. Потому что каждый раз, когда я открывался, меня предавали. Его голос дрогнул, но он продолжил, словно боялся остановиться: — Но вы… вы не такие. Вы — моя семья. Не по крови, а по духу. И я не хочу потерять вас. Не хочу, чтобы вы думали, что я не ценю вас, что я не люблю вас. Потому что это не так. Я люблю вас всех. Так сильно, что иногда мне кажется, будто сердце разорвётся от этой любви. Он замолчал, словно исчерпав все слова. В комнате повисла тишина, но она была не тяжёлой — она была наполнена чем‑то новым, чем‑то хрупким, но живым. Ичиро сел на кровать, его глаза были полны слёз, но в них светилась надежда. — Нат… ты не один. Мы вместе. Всегда. Даже если ты не хочешь нас слушать, даже если пытаешься защитить нас ценой своей жизни. Мы не позволим тебе идти одному. Мы найдём способ. Рико кивнул, его голос звучал твёрдо: — Ты наш брат. Наш друг. Наш лидер. И мы не оставим тебя. Если ты идёшь в этот дом, мы будем рядом. Пусть не в открытую, пусть в тени, но мы будем там. Эрика, которая незаметно вернулась в комнату, встала в дверном проёме. Её лицо было мокрым от слёз, но взгляд был решительным. — И я тоже. Я не позволю тебе снова исчезнуть. Мы найдём «Чёрный лотос», но ты вернёшься к нам. Живым. Натаниэль уже не скрывал эмоции. В его глазах стояли слёзы, но на губах появилась слабая, почти детская улыбка. Он хотел что‑то сказать, но не смог — голос пропал. Вместо этого он подошёл к ним, обнял Ичиро и Рико, притянул к себе Эрику. Они стояли так, обнявшись, словно пытаясь удержать друг друга, защитить от всего мира. В этот момент они были не просто командой, не просто друзьями — они были семьёй. И в этом единении была сила, способная преодолеть даже самую тёмную ночь. На следующее утро Натаниэль проснулся первым. Он осторожно отстранился от спящих друзей, стараясь не разбудить их. Его взгляд задержался на каждом лице — на спокойном выражении Ичиро, на лёгкой улыбке Рико, на следах слёз на щеках Эрики. Которая осталась с ними ночевать. В груди разлилось тепло, но вместе с ним пришла и острая боль — он знал, что впереди их ждёт испытание, которое может всё изменить. Он тихо вышел из комнаты, направился в ванную. Включив воду, он посмотрел на своё отражение в зеркале. Лицо казалось чужим — усталым, измученным, но в глазах горел огонь, который не погаснет. — Я сделаю это, — прошептал он. — Для них. Для себя. Для будущего, которое мы заслуживаем. Вымыв лицо, он вернулся в комнату. На столе лежал конверт — письмо, которое он получил накануне. Он взял его, провёл пальцами по тексту, словно пытаясь запомнить каждое слово. Затем положил обратно и тихо сказал: — Сегодня всё изменится. Когда он повернулся, то увидел, что Ичиро уже не спит. Его взгляд был полон тревоги, но и решимости. — Ты готов? — спросил Ичиро тихо. — Да, — ответил Натаниэль, но в его голосе не было прежней твёрдости. — Но я хочу, чтобы ты знал: если что‑то пойдёт не так, ты должен взять на себя ответственность за команду. За Рико. За Эрику. За них. Ичиро сжал кулаки, но кивнул. — Обещаю. Натаниэль улыбнулся, но улыбка была горькой. — Спасибо. Они стояли молча, глядя друг на друга, словно пытаясь сказать без слов всё то, что было между ними. Затем Натаниэль шагнул к двери. — Пора. Ичиро кивнул, но не двинулся с места. Он знал: сейчас Натаниэль должен идти один. Но он также знал, что они будут рядом — даже если он не увидит их, даже если они останутся в тени. Дверь закрылась за Натаниэлем. В комнате стало тихо, но тишина была живой, наполненной ожиданием. Ичиро посмотрел на спящих Рико и Эрику, затем на стол, где лежал конверт. Он глубоко вздохнул и прошептал: — Мы будем тебя ждать. Если понадобится — вернём тебе. Обещаю. Слова повисли в воздухе, словно клятва, высеченная в камне.