Самый большой секрет

Стены и потолок в кафе "Белые ночи" были расписаны парящими чайками, резной оградой Летнего Сада, дождем и серыми облаками. Позволяя Сергею выбрать, куда именно они пойдут ужинать, Владимир никак не ожидал оказаться в подобном месте. Впрочем, меню предлагало не только широкий ассортимент напитков по относительно демократичным ценам, но и довольно неплохой выбор сытных блюд. — Необычный выбор для московского человека, — прервал молчание Владимир, когда перед ними расположились тарелки с едой. Излишне поэтические названия в меню плохо отражали содержимое блюд, но Владимир был вполне удовлетворен, узнав, что загадочными "Дождевыми облаками" оказались нежные куриные котлеты с начинкой из сыра, поданные в более чем подходящей компании запеченого картофеля. "Прогулка по набережной" в тарелке Сергея оказалась пастой с лососем, что, на взгляд Владимира, несколько не вязалось с представлениями о том, какую рыбу можно было выловить из Невы. Впрочем, он прожил достаточно времени среди людей, чтобы понимать, что порой подобные отсылки могли и не быть слишком глубокомысленными. — Я совсем не московский человек. Я бываю тут только из-за того, что Москва совсем близко к Академии, — ответил Сергей, пожав плечами. — Многие, конечно, и на выходные остаются в общежитии, но мне слишком нравятся большие города, поэтому я езжу сюда на поезде, когда появляется возможность. А что до этого заведения, то тут все просто: оно заставляет меня почувствовать себя дома. Хотя, на мой взгляд, здесь все немного чересчур гротескно: в Петербурге вовсе не всегда идет дождь. — Вы из Петербурга? — уточнил Владимир, хотя ответ на этот вопрос был уже очевиден. — Да, — кивнул Сергей, задумчиво покрутив в руках вилку. — Я очень люблю этот город и, наверное, вернусь туда работать, когда закончу Академию. Преподаватели прочат мне место в столице, но я никогда не был в Омске и не уверен, что хочу. Говорят, там очень холодно зимой. — Мне тоже не нравится Омск. И там действительно очень холодно зимой, — Владимир был там всего раз проездом, когда переносить туда столицу и в планах еще не значилось. Ничем кроме жуткого мороза этот город ему не запомнился. — Вы скучаете по дому? — Конечно, — улыбка Сергея сделалась одновременно теплой и грустной. Будто воплощение противоречия, как такового. — Думаю, что все скучают по дому, оказавшись вдали от него на долгое время. Хотя, конечно, за столько лет в Академии я уже совсем привык к этому ощущению. А вы давно в Москве? — Чуть больше трех лет. Я то и дело переезжаю, нигде не задерживаясь слишком надолго. Владимир давно уяснил для себя, что люди вокруг никогда не дают ему меньше двадцати пяти или больше тридцати пяти лет. Именно в этом временном отрезке он и старался держаться, раз в десятилетие меняя город и документы. Этот план показал себя надежным уже давно, хотя в последнее время устроить подобный переезд становилось все сложнее. Когда-то Владимир мог сам без труда подделать свои документы, но в прошлый раз пришлось искать умельца. Мысль о том, что ему потребовались услуги преступника, внушала отвращение, но в тот раз Владимира к этому человеку привело очередное расследование, и новый паспорт оказался последним выполненным его заказом. На какое время должно было хватить полученных от него знаний и навыков? Методы проверки документов становились все более надежными и изощренными. Мир становился безопаснее для людей, но, к сожалению, не для Владимира. — Нравится разнообразие? — решил уточнить Сергей. Это более чем вписывалось в его представления о Владимире. Тот явно был очень своевольной и многогранной личностью, а потому постоянные переезды вовсе не казались чем-то странным. — И это тоже, — уклончиво ответил Владимир. Разнообразие ему и правда нравилось, тем более, что люди производили это разнообразие для себя в невероятных масштабах. Владимир был демоном больше двух сотен лет, но до сих пор находил для себя нечто новое в мире людей. Казалось, что этот поток идей поистине неиссякаем. — Неужели вам никогда не хотелось осесть где-нибудь? Почувствовать себя по-настоящему дома? — без особой надежды спросил Сергей. Он никогда не имел близкого знакомства с людьми, не позволявшими себе остановиться ни на мгновение и возводившими в абсолют само понятие свободы, но знакомство с Владимиром казалось отличной возможностью хотя бы отчасти понять такие желания. — Были времена, когда мне казалось, что я останусь в одном городе навсегда, — взгляд Владимира застыл, на мгновение словно бы сделавшись неживым. — Но они давно прошли, и вряд ли я когда-нибудь туда вернусь. Этот ответ оказался неожиданным. Каждый раз, когда Сергею казалось, что он уже начал понимать Владимира, тот вновь разрушал его ожидания. — И что это был за город? — спросил Сергей, запоздало поняв, что уже несколько минут сидит над почти полной тарелкой. — Это тоже был Петербург, — ответить прямо Владимиру далось с некоторым трудом. Дивам обычно не было свойственно привязываться к местам, но стены этого города были пропитаны слишком важными воспоминаниями. – Я прожил там много лет, прежде чем начал ездить по другим городам. — И вы больше туда не возвращались, после того, как решили уехать? — Сергей почувствовал, что вопрос был совсем неуместным, но не успел остановить себя, прежде чем тот слетел с его губ. — Нет, однажды я все же вернулся.

***

Вседозволенность во все времена делала людей отчаянными и жестокими. Сейчас старый закон рухнул, а вместе с ним и всякое подобие порядка, и знамя революции, что обещало равенство и братство, уровняло всех лишь в опасности и произволе. Поезда не ходили. Конные повозки останавливали на дорогах, убивая их хозяев и бросая их тела прямо на земле. Демоны охотились прямо на улицах, дрались между собой и разрушали ставшие внезапно хрупкими своды зданий. Отчего-то видеть Петербург таким было особенно больно. Владимир вернулся, не скрываясь, вряд ли сейчас до него хоть кому-то было дело. Осталось ли вообще что-то от Управления, или же враждующие между собой бандиты лишь разграбили здание да устроили перестрелку, пытаясь выяснить, кто из них теперь власть? Что стало с казенными дивами? Если всех, кто когда-то знал Владимира, успели сожрать, убить или отправить в Пустошь, это значило бы для него полную свободу, вот только... Нет, все во Владимире сопротивлялось такой цене. Не то чтобы Владимира хоть когда-то заботила большая политика. Люди, каких бы взглядов они не придерживались, в большинстве своем легко отходили от них ради выгоды и алчности, а кто-то просто из страха или глупости. И именно это лишало их взгляды всякой ценности. Владимир помнил смутно, как нечто не имеющее к нему никакого отношения, эпоху дворцовых переворотов, когда ни один из монархов не мог удержаться на престоле дольше нескольких лет, и читал уже самостоятельно, будучи свободным, о вспышках первых восстаний, едва удостоенных газетной заметки. В этот раз все было совсем иначе. Неужели люди действительно готовы были разрушить все цивилизованное до основания, чтобы строить столь желанный ими новый мир на полыхающих руинах? В выбитых окнах продуктового магазина не горел свет, но Владимир видел копошащихся на полу крыс. Кажется, их пищей служило то, что когда-то было человеком. Мимо него пробежала группа вооруженных мужчин, громко выкрикивая нечто нецензурное. Владимир поморщился. Хозяин тоже позволял себе порой крепко выразиться, но это никогда не звучало столь безвкусно. У этих людей как будто просто не было иных слов, чтобы выразить свои мысли. Как у животных. Через несколько кварталов прогремел взрыв, послышались крики. Владимир свернул в переулок, направляясь туда. Погрузившись в мысли, он едва не забыл, зачем он здесь. Не ради проверки, не ради того, чтобы лицезреть Петербург в огне из какого-то мстительного удовольствия. Наоборот, Владимир приехал, потому что не желал этому городу медленной агонии. Люди, по крайней мере их подавляющее большинство, все еще не вызывали у Владимира восторга. Но люди были слабы и нуждались в защите, а Владимир почему-то просто не мог поступить иначе. Это не была совесть, не то, что под этим словом принято было понимать у людей. Но у силы, упрямо толкающей его навстречу опасности в сжираемый огнем и бесчинствами город, было Имя. Сопротивление было решительно невозможно, да и не пытался Владимир ей сопротивляться. Он не успел дойти до места, где случился взрыв, когда из открытой настежь двери парадной раздался звук удара, женский крик, затем грубый хохот. Владимир метнулся туда, просто потому что был рядом. Меньше минуты ушло на то, чтобы сожрать двух пьяных идиотов, успевших только порвать платье на молодой женщине, от испуга осевшей на ступеньки. Вряд ли она успела увидеть хищный клюв демонической химеры, полный острых зубов, всего через мгновение Владимир стоял перед ней человеком, уже одетый. Однако женщина все равно закричала, прижимая к груди ткань разорванного платья. — Вам есть куда пойти? — Владимир посмотрел на нее в упор. Беспомощность всегда рождала в нем легкое чувство раздражения. — Да, я живу в паре кварталов и шла навестить сестру, она живет в этом доме на третьем этаже и... — запинаясь, начала объяснять она. Интересно, для чего? Она ведь не могла не понимать, что ее преследователи не погулять ушли. Она знала, что перед ней демон. — У нее есть запас еды и воды на несколько дней? — прервал ее сумбурные рассуждения Владимир. Ему все еще следовало спешить туда, где прогремел взрыв, но все же следовало убедиться, что его помощь больше не требуется. Судьба этой отдельной женщины не была важна в масштабах утопающего в мародерстве города, но раз уж Владимир взял на себя ответственность за нее, следовало довести дело до конца. — Да, наверное, но я... — кажется, она готова была разрыдаться. Владимир решительно схватил ее за локоть и поставил на ноги, оторвав от ступеней. — Довольно, — жестко отрезал Владимир. Она перестала шмыгать носом, страх отрезвил ее, немного приведя в чувства. — Поднимайтесь к своей сестре, заприте двери и окна. И не выходите на улицу без необходимости. Скоро все закончится. — Но у меня дома кошка... — неуверенно возразила она. Владимир позволил себе раздраженный выдох. Интересно, если бы он сейчас ударил ее по лицу, пришла бы она в себя и начала мыслить здраво, или же этот процесс был ей вовсе неведом? Нет, женщин бить нельзя. Нужно проявить терпение. — И вы готовы отдать жизнь за свою кошку? — спросил он прямо. Она испуганно замотала головой. По плечам из растрепавшейся прически рассыпались рыжие кудряшки. — Я сказал: идите. Женщина, не оглядываясь, побежала вверх по лестнице, то и дело спотыкаясь из-за спешки. Оставалось только надеяться, что она не упадет, свернув себе шею. Владимир продолжил свой путь, уже через пару минут оказавшись рядом со зданием, одна из стен которого рухнула. Два демона явно гораздо слабее Владимира дрались, не замечая ничего вокруг себя. Второй класс или все же начальные уровни первого? Владимир был слишком силен, чтобы это почувствовать. Шипастый хвост безкрылого ящера то и дело задевал стены домов, оставляя на камне длинные рваные раны. Из его пасти вырывалось что-то, смутно похожее на шаровые молнии. Один из таких зарядов взорвался, прожигая еще одну дыру в стене здания неподалеку. Вероятно, именно подобный взрыв слышал Владимир, когда направлялся сюда. Противник ящера, более всего напоминавший мохнатого крокодила с крыльями, плевался ядом, разъедавшим мостовую. Они были примерно равны по силе друг другу, а значит их схватка грозила затянуться. Можно было бы попытаться просто напугать их, однако это лишь переместило бы их драку в другое место. Нет, оставлять на улице демонов с оружием, наносящим такой урон городской инфраструктуре, было никак нельзя. Едва Владимир успел сожрать ящера, как крокодил тоже исчез. Мимо мелькнули белые крылья. Иннокентий приземлился в нескольких шагах от него, зашипев и припав к земле. Они замерли друг напротив друга, приняв боевую форму: белоснежный лебедь и крылатая химера. Никакого ошейника на тонкой лебединой шее не было. "Ты, как и они, пришел сюда жрать людей и мародерствовать?" — зазвучал в голове Владимира хорошо знакомый голос. "Нет. Я пришел спасти город, который все еще считаю своим", — спокойно ответил Владимир, но взгляда не отвел. Это не было вызовом, но и признавать Иннокентия главным он не собирался. Сейчас они были равны по силе. — "В том здании — люди. Ты слышишь их, как и я. Лестница обрушилась, и выбраться без нашей помощи они не смогут, а без одной стены дом долго не простоит. Мы поможем им, или ты предпочтешь драться?" "Сейчас у нас одна цель. И я не стану мешать тебе, а ты — мне. Но когда все закончится, ты сдашься Управлению и будешь служить колдуну, как тебе и положено". "Положено?" — ментальная речь не могла выражать эмоций, но Владимир был уверен, что Иннокентий понял сквозящую в нем иронию. — "Я не вижу ошейника и на тебе". "Колдуна-недоучку, привязавшего меня, подстрелили, я сожрал его и сбежал, потому что я не служу преступникам и бунтовщикам. Я служу Российской империи", — ответил Иннокентий. Владимир узнавал этот безупречный канцелярский стиль. Он сменил форму на человеческую, рассудив, что это напугает людей внутри здания не так сильно. Да и для того, чтобы действовать аккуратно и не вызвать обрушения внутренних стен, лучше подходили руки. Кажется, Иннокентий придерживался того же мнения. — Дурной пример заразителен? — спросил Владимир напоследок. — Я не понимаю, о чем ты, — холодно бросил ему в ответ Иннокентий. — О том, что мы не такие уж и разные, — пожал плечами Владимир, забираясь в здание через проломленную стену. Яд, которым плевался один из дерущихся демонов, разъедал фундамент, открывая пролом в подвал. — У тебя тоже есть своя воля и свои принципы, тебе не нужен хозяин. — Ничего подобного, — отмахнулся Иннокентий. Владимир готов был поспорить с кем угодно, что он немного злится. — У меня есть высший приоритет — защита Российской империи. Как только восстановится порядок, я позволю снова надеть на себя ошейник. Владимир ожидал подобного ответа, но все равно ощущал себя несколько разочарованным. В конце концов их с Иннокентием история была очень долгой, и это позволяло ощутить если не привязанность, то по крайней мере значимость. К тому же пусть и совсем недолго, но они принадлежали одному хозяину. Быть может, если бы Афанасию Васильевичу разрешили оставить себе двоих чертей, у Владимира могла бы быть бессменная компания в его одиноком путешествии через века. Впрочем, история не терпела сослагательного наклонения, да и в саму возможность дружбы между дивами Владимир не особенно верил. — Что ж, это тоже твой выбор, — кивнул Владимир, принимая такой ответ. — А я не собираюсь снова становиться рабом. Как только все закончится, я исчезну. — На этот раз я не дам тебе уйти. Я поймаю тебя, — пообещал Иннокентий. — Не поймаешь, — по губам Владимира скользнула легкая тень усмешки. В тот раз Владимир не позволил Иннокентию сдержать свое обещание, но оно наверняка не утратило своей актуальности и по сей день.

***

— Владимир, — негромко позвал Сергей и, протянув руку, чуть заметно тронул его запястье через ткань пиджака. Кажется, пауза чересчур затянулась. Сергей чувствовал, как с переездом Владимира из Петербурга, так и с загадочным возвращением туда была связана какая-то очень личная и явно болезненная история. Почему-то с Владимиром было очень легко забыть о соблюдении личных границ, но все же следовало держать в руках свое неуемное любопытство. — Простите, я слишком глубоко погрузился в воспоминания, — Владимир мгновенно вернул все свое внимание собеседнику. Взгляд его светлых глаз снова стал спокойным и немного насмешливым, будто бы он вертел в голове мысль, которая могла показаться забавной только ему одному. — Это мне стоит попросить прощения, — улыбнулся Сергей с той немного неловкой теплотой, которая манила Владимира с тем же опасным магнетизмом, с каким пламя свечи привлекает к себе ночных мотыльков. — Кажется, я постоянно лезу в слишком личные темы, вам вовсе не обязательно мне что-то рассказывать, если не хотите. — Все в порядке, — Владимир вздохнул и покачал головой, показывая, что вопрос вовсе не задел его. — Просто это не слишком веселая история, мне бы не хотелось портить ей такой приятный вечер. — Думаю, мне стоит спросить что-нибудь более безобидное, — кивнул Сергей, решив, что вопросы и правда должны были стать попроще. Лезть в душу в самом начале общения было как минимум невежливо. — Например, сколько вам лет? Вы столько всего знаете, много где были, мне удивительно, как вы успели. — Мне кажется, что возраст — это такая условность, — "безобидный вопрос" был сложнее, чем могло показаться. Извернуться в ответе на него требовало некоторого мастерства, благо на стороне Владимира был тот факт, что ни один див не знал своего настоящего возраста и не придавал значения этому вопросу. Владимир не был исключением из этого правила, хотя и следил бдительно за тем, как эпохи сменяли друг друга. — В моем паспорте написано, что мне двадцать восемь, но вряд ли это число значит хоть что-то. Думаю, что я гораздо старше, будто бы мне уже несколько столетий. Такой ход все еще был довольно рискованным, но Владимир прекрасно знал, что люди порой говорили так о себе, когда хотели придать своим словам особую выразительность. Правду было легко выдать за метафору, если подобрать к ней подходящее словесное окружение. — В вас это чувствуется, — кивнул Сергей, посмотрев на Владимира долгим и внимательным взглядом. — Мудрость и твердость. И особенно то, что вы хорошо знаете не только мир вокруг, но и себя самого. — В таком контексте это звучит как очень щедрый комплимент, — губы Владимира расплылись в хищной усмешке. Это было сравнимо с броском вперед в бою, хоть и состояло только из тщательно собранных воедино слов, интонаций и взгляда. По его плану Сергей должен был теперь смутиться прямотой своих собственных слов, и мысли о том, как это могло быть воспринято, должны были занять его на какое-то время, отвлекая от любой странности. — О, я просто делюсь своими размышлениями, не подумайте ничего такого, — мигом стушевался Сергей, устремив взгляд в свою тарелку. К манере Владимира то и дело намеренно ставить собеседника в неловкое положение еще стоило привыкнуть. Впрочем, тот быстро сжалился над ним, не продолжая более никаких опасных намеков: — А вы ощущаете себя на свой возраст? — Да, пожалуй, — Сергей тут же ухватился за возможность сменить фокус внимания, дав этот ответ почти моментально. Быть может, это показало Владимиру, насколько ему нужна была такая возможность, но думать об этом сейчас не было сил. — Хотя временами мне кажется, что мне не двадцать два, а шестнадцать, и я снова ничего не понимаю в том, как устроена эта жизнь. — Не думаю, что тут дело в вас или вашем возрасте, — решил вдруг обнадежить его Владимир. — Мне порой тоже кажется, что я ничего не понимаю, даже несмотря на все, что я говорил до этого. Им принесли десерты и крепкий кофе в маленьких белых чашках. Квадратный бисквит, вырезанный изнутри в форме оконной рамы, наполненной взбитыми сливками, и украшенный фруктами и ягодами, назывался "Окно в Европу". Владимир готов был признать, что это название особенно удалось наделенным не в меру богатой фантазией составителям меню. Как див он мог оценить шутку, но сам бы никогда не смог до такого додуматься, это было делом людей, пусть даже в данном случае довольно бесполезным. — Могу я спросить, в чем конкретно заключается ваша работа? — решился на очередной вопрос Сергей. Владимира хотелось узнавать, хотя за каждой распахнутой настежь дверью словно бы таилась еще одна загадка. — Вы только устраиваете тщательно замаскированные побеги, или ваша специализация гораздо шире? — Не думаю, что у меня вообще есть специализация, — хмыкнул Владимир. Он никогда не пытался охарактеризовать то, чем занимался, какой-то одной профессией, люди как-то сами чувствовали, с какого рода делами можно к нему обратиться. — Иногда я действительно могу помочь кому-то скрыться от преследования, иногда наоборот разыскать пропавшую вещь или человека. Еще организовать охрану или слежку. В тот раз, когда мы с вами встретились на вокзале, я выслеживал карманников по просьбе управляющего. Думаю, можно сказать, что моя работа — помогать людям с решением их насущных проблем. — И вам никогда не хотелось большего? — немного неуверенно спросил Сергей, ощущая, что снова ступает туда, куда не следовало при столь неглубоком пока знакомстве. — Денег мне вполне хватает, если вы об этом. Главное уметь разумно распорядиться полученным гонораром. Или в каком смысле "большего"? — Владимир не вполне понимал суть вопроса. Сколько бы времени он ни общался с людьми, некоторые детали все еще ускользали от него. Сам он отлично умел говорить на языке таинственных полунамеков, но вот понимание подобного у других давалось куда сложнее. — Понимаю, что вы не колдун, и поэтому не сможете пойти на службу в Управление, но я легко могу представить, как пригодились бы ваша внимательность к деталям и навыки маскировки, к примеру, в полиции. Наверняка вы могли бы сделать неплохую карьеру, а не растрачивать себя на удовлетворение чьих-то мелких прихотей, — Сергей подумал немного, задумчиво выковыривая маленькой ложкой клубнику из своего десерта. А потом решил, что честность, в конечном счете, сближает куда лучше напускной вежливости. — Может быть, мне показалось, но тогда, на выставке, вы будто бы не слишком одобрительно отозвались об Управлении, и мне бы очень хотелось понять, почему. Видите ли, я всерьез задумываюсь о том, чтобы после выпуска и обязательной практики в полиции подать заявление именно туда. Эта работа кажется мне очень правильной и важной, но мне бы хотелось понять и вашу точку зрения. Владимир даже слегка поморщился от выбранной Сергеем формулировки. "Растрачивать себя на удовлетворение чьих-то мелких прихотей". Нет, сейчас он определенно занимался не этим. А вот если бы он оказался в столь почитаемом Сергеем Управлении... Что ж, в таком случае он обязан был бы безропотно подчиняться, чистить сапоги, готовить еду, прибираться за каким-нибудь неопрятным самодовольным колдуном, смиренно позволять ему присваивать себе все его заслуги в делах. А еще терпеть регулярные побои и унижения. — Мне не нравятся их цели и методы, — тихо и серьезно ответил Владимир, внимательно посмотрев колдуну в глаза. Тот, кажется, не понял этого ответа в полной мере, а потому ожидал дальнейших пояснений. — Разве у вас не те же самые цели, что и у них? — Нет, это не так. Управление и полиция стоят на защите существующей государственной системы, я же защищаю людей, — это, конечно, не было самой очевидной причиной, но Владимиру этот факт казался даже более значимым, чем более строгая проверка документов при поступлении на службу или потенциальная опасность от встречи с другими дивами. — Довольно часто наши интересы совпадают, но это не совсем одно и то же. — Владимир, вам не кажется, что это рассуждение самую малость похоже на нечто антигосударственное? — улыбка Сергея не позволяла усомниться в том, что тот скорее пытался подколоть Владимира, чем всерьез обвинял в чем-то. — Вовсе нет, — Владимир покачал головой, поднося к губам чашку с кофе и отпивая глоток. Тот был крепким, но без лишней горечи, и, к тому же, идеальной температуры. По-настоящему превосходным. — Я с большим уважением отношусь к закону, однако считаю, что у того, как работает система, есть свои недостатки. Отрицать это было бы наивно. К примеру, сегодня мы с вами помогли очень хорошему человеку сбежать от преследования. Если бы мы ждали, когда на это дело обратит свое внимание Управления, мой заказчик вполне мог оказаться уже мертв. Конечно, тогда бы наверняка началось тщательное расследование, но отнятую жизнь назад это бы все равно уже не вернуло, не так ли? К тому же и в Управлении, и в полиции значительная часть времени и ресурсов уходит на заполнение необходимых бумаг вместо настоящей работы. И все же я считаю, что любая система гораздо лучше, чем хаос, потому что хаос всегда порождает мародерство и насилие. Так что я довольно часто готов помочь и полиции, и Управлению. — Но не напрямую? — предположил Сергей. Кажется, теперь он понимал, что именно имел в виду Владимир, и спорить с этим не представлялось возможным, потому что он говорил на языке неоспоримых фактов, а не частных мнений. — Да, вы отлично уловили суть, — кивнул Владимир, явно ожидая некоторого вердикта по поводу своего мнения. Они оба, кажется, прекрасно понимали, что любые непримиримые противоречия во взглядах могли стать большой проблемой, если их общение продолжится. — Думаю, я действительно понимаю вас, — наконец ответил Сергей, решив про себя, что, несмотря на разные методы, цели у них, в конечном счете, были одни и те же. — У того, как все устроено сейчас, действительно есть свои недостатки. Я тоже вижу это и верю, что если дослужусь до высокой должности, то смогу сделать систему лучше, разумнее и справедливее, чтобы люди могли полностью на нее положиться. Но прямо сейчас людям нужны такие, как вы, чтобы решить те проблемы, с которыми по каким-то причинам нельзя обратиться напрямую в Управление или полицию. — Мне нравится ваша цель. Будет здорово, если у вас получится, — признал Владимир, позволив себе чуть приподнять кофейную чашку так, будто бы в его руках был бокал вина и он предлагал за это выпить. Сергей почти машинально повторил этот жест, чувствуя, как от слов Владимира внутри становилось тепло. Многие бы сочли подобную цель наивной, а его взгляды — чересчур идеалистическими по крайней мере от Владимира с его расчетливыми и порой даже циничными высказываниями можно было именно этого и ожидать, но тот все еще продолжал раз за разом обманывать его ожидания. Только в этот раз это определенно было приятно. Когда ужин был окончен, они шагнули в освященную теплым светом фонарей темноту узкого переулка. Сергей понимал, что ему уже стоит поспешить на вокзал, если он собирался успеть на вечерний поезд до Академии, так что прощание должно было быть кратким, хотя прощаться сейчас совсем не хотелось. Кажется, они могли бы проговорить до завтрашнего дня, и пресыщения этим неторопливым диалогом все равно бы не возникло. — Мы увидимся снова? — этот вопрос прозвучал будто бы невпопад, и Сергей немедленно смутился. Почему все, что он говорил при Владимире не подумав, начинало звучать так ужасающе двусмысленно? Раньше Сергей не замечал за собой ничего подобного. — А вы этого хотите? — ответил Владимир вопросом на вопрос, будто бы ничего странного в словах и интонации Сергея не было вовсе. — Думаю да, я хочу этого, — подтвердил Сергей, кажется, слишком быстро. Было очевидно, что он вовсе не "думал". Владимира это похоже не смущало, поэтому Сергей, осмелев окончательно, добавил. — К тому же я все еще жду, что вы продемонстрируете мне свое кулинарное искусство. — В таком случае, я просто обязан пригласить вас к себе, — улыбка Владимира говорила о том, что всю двусмысленность собственного ответа он отлично понимал и вполне искренне ей наслаждался. — На следующей неделе? — спросил Сергей, переминаясь с ноги на ногу, пока Владимир писал для него записку с адресом на аккуратно вырванном из записной книжки листе. — Боюсь, что воскресенье — это мой единственный свободный день. — Мне подходит, — кивнул Владимир. И Сергею почудилось на какой-то миг, что говорит он вовсе не о согласовании даты для визита к себе в гости, а о чем-то гораздо большем.