Самый большой секрет

Платформа вокзала медленно проплывала мимо узких окон тамбура, но Сергей все равно встречал ее горящим взглядом, словно бы подгоняя. Наверняка Владимир с его невероятной пунктуальностью уже ждал его где-то там, среди толпы людей. Однако впервые за все время их знакомства Сергея подгоняло вперед нетерпеливое трепетное предвкушение, а не покусывающее острыми зубами за пятки осознание скоротечности их общего времени. Сергей ехал к Владимиру не на вечер, и даже не на выходные. Сергей ехал к Владимиру на целую неделю. Он долго раздумывал, как все устроить, и рождественские каникулы пришлись как нельзя кстати. Друзья в Академии считали, что Сергей на все каникулы уехал в Петербург к матери. Мать же была уверена, что после проведенной с ней первой недели каникул, Сергей уехал обратно в Академию, чтобы лучше подготовиться к грядущим экзаменам. Сергей же на всех парах мчался к Владимиру, чтобы не упустить ни минуты отвоеванного у мира времени. Он не испытывал вины за двойную ложь. Сергей был уверен, что его друзья никогда не приняли бы и не поняли его чувств к другому мужчине. Лгать им означало защищать себя и Владимира от враждебного мира, который точно не желал им добра. С матерью же все было совсем иначе: Сергей был уверен, что она желала ему счастья столь безгранично, что приняла бы любой его выбор. Однако она бы переживала. Ее доброе сердце обливалось бы кровью от мысли, сколь непростую судьбу выбрал для себя ее сын. Сергей был хорошим сыном, а потому не желал беспокоить мать, в особенности тем, с чем она никак не могла ему помочь. Сергей осознавал, что с каждым шагом навстречу Владимиру, он выстраивал невидимую стену между собой и другими людьми в своей жизни. Это было немного печально, но сожалений Сергей не испытывал. Он заплатил эту цену, и это был его взвешенный осознанный выбор, которому он собирался быть верным до конца. Какие бы сомнительные шаги ему не пришлось предпринять, вторая часть каникул теперь была только их, и, шагая на платформу, Сергей ощущал себя не персонажем слезливой трагедии, а главным героем захватывающего шпионского романа. Владимир действительно ждал его. Он стоял посреди толпы, удивительным образом делая людей вокруг лишь бледными статистами, создающими необходимый фон для его уверенной статной фигуры. Изысканная небрежность его прически, поднятый воротник черного пальто — все в нем было идеальным. Даже легкая тень усталости на его лице ничуть Владимира не портила, словно бы наоборот прибавляя значительности и его личности, и этому моменту. Сергей улыбнулся. Они оба не умели отдыхать в привычном для людей смысле этого слова, и их роднило даже это. Быть может, они могли найти отдых друг в друге. А может быть мир вовсе не имел права указывать, как им жить. Сергей устремился к Владимиру, рассекая толпу уверенными широкими шагами. Так или иначе, Владимира хотелось обнять. Хотелось прижать к себе, отразить в прикосновении, насколько Сергей успел соскучиться по нему за те две недели, что они не виделись. Владимира хотелось поцеловать, пылко и отчаянно. Эта мысль в голове Сергея была новой. Однако она сразу же показалась ему естественным продолжением всего, что происходило между ними за последние месяцы. Они были готовы к этому шагу. Только вот к этому не был готов мир. Сергей моргнул, поймал привычно прямой и самоуверенный взгляд Владимира. В его глазах читалось, что Сергей, как всегда, был для него распахнутой книгой, и его намерение было прочитано в ту же секунду, как возникло. Это понимание не вызвало у Сергея ни малейшего намека на смущение. Если они собирались лгать всему миру, им точно требовалось понимать друг друга не с полуслова, а с полувзгляда. Это тоже было правильно. Они позволили себе лишь неприлично долгое рукопожатие, глядя друг другу в глаза. Люди спешили куда-то мимо них, вокзал был наполнен гулом и гомоном, но на несколько долгих мгновений все это просто перестало существовать. Остались только они двое и их заговор против мира, что сам навлек на себя такое стихийное бедствие.

***

Входная дверь за ними захлопнулась, отрезав от внешнего мира, и Сергей минуту позволил себе просто насладиться тишиной и спокойствием, которые он всегда ощущал в квартире Владимира. Он улыбнулся, чувствуя привычное тепло и уверенность в незыблимости их общего пространства. Сергей не ощущал себя узурпатором его личной территории, Владимир сам позвал его сюда и сам не позволил ему вести себя тут, как гость. Это была их тихая гавань. Это была их неприступная крепость. Владимир забрал у Сергея шубу и повесил ее в шкаф, затем разделся сам. Мончинский с сосредоточенным любопытством проследил за будничными движениями его рук, позволяя своему вниманию стать жадным. Он подумал, что когда Владимир разберется с пальто и повернется к нему, Сергей поцелует его. Теперь вокруг не было людей, способных засвидетельствовать и осудить этот естественный шаг на следующий уровень их отношений. Теперь было уже можно. Владимир обернулся. Сергей не двинулся с места, потому что это "можно" отдалось в разуме неприятным чувством раздражения. Это ведь не он разрешал себе. Это мир разрешал ему. Указывал снисходительным и властным тоном, где и как им с Владимиром выражать свои чувства друг к другу. Сергей не хотел, чтобы их первый поцелуй был уступкой миру. Не хотел, чтобы такое значимое событие оказалось утешительным призом за проигранную на вокзале битву. Осторожность была разумной и обоснованной, и все же они оба были не из тех, кто способен довольствоваться малым. Целовать Владимира в коридоре просто потому, что здесь было безопасно, казалось таким же нелепым, как попытка удержать в камине лесной пожар. Их идеальный момент должен был быть поистинне потрясающим, ведь если страсть и правда всегда соответствовала масштабу личности, то их страсть, наверное, обладала потенциалом сжигать до тла города. Сергей поймал себя на том, что уже несколько долгих секунд рассматривает губы Владимира, и тряхнул головой, прогоняя навязчивую мысль. Нет, не сейчас. Точно не так. От внимательных глаз Владимира не укрылось, что задумчивый взгляд Сергея снова скользнул по его губам. Что ж, значит там, на вокзале, это вовсе не было спонтанным порывом, продиктованным влиянием головокружительной атмосферы момента встречи. Тогда Владимир позволил себе порадоваться, что Сергей был способен не поддаться своему сиюминутному желанию. Он подумал, что Сергей надежен, раз способен держать свои эмоции под контролем. Лишь на мгновение кольнуло виной осознание того факта, что Сергей был действительно способен хранить тайны и прикладывать усилия, чтобы оберегать их, а значит недоверие к способности Сергея быть скрытным больше не могло служить оправданием. Но теперь все ощущалось совсем иначе. Мысли о поцелуе, столь очевидно читаемые в языке тела и радостном трепете силы, не были просто случайностью. В голове Сергея они успели оформиться в цель, и Владимир уже знал его достаточно хорошо, чтобы понимать, что идти к этой цели Сергей будет с неумолимостью многотонного локомотива. Повисшая в коридоре тишина нарушалась только их дыханием и тиканьем часов в гостиной. За те две недели, что они не виделись, Владимир убедился, что против воли концентрируется на этом звуке чаще обычного. Из головы упрямо не желала выходить та зловещая шутка Сергея про Золушку. Тиканье не давало Владимиру спокойно спать по ночам. Оно медленно сводило его с ума. Что ж, кажется, он только что понял, до какого именно катастрофического события отсчитывали минуты беспощадные стрелки. Владимир никогда не понимал правил, по которым некоторые люди предпочитали отделять поцелуи в отдельную категорию от всех прочих телесных удовольствий. Логика подсказывала ему самую простую и прямолинейную трактовку этого вопроса: поцелуи были таким же интимным соприкосновением тел, как и секс, но людям просто нравилось все вокруг усложнять и делить на категории, наделяя каждую из них разной степенью социальной приемлемости. Владимир просто предпочитал не усложнять. Любая интимная близость требовала осознанного и добровольного согласия всех ее участников, в противном случае то, что призвано было приносить удовольствие, превращалось в насилие. Раньше это никогда не было проблемой. Те, кто хотел Владимира, желали исключительно его тело, красивую оболочку, внутренний смысл которой не имел для них значения. Они искали эгоистичного удовлетворения своей похоти. Владимиром же тогда руководило чисто исследовательское любопытство к новому и незнакомому человеческому опыту. Он не сказал бы, что ему понравилось, однако его любопытство было удовлетворено. В конечном счете каждый получил именно то, чего хотел. Это была честная сделка. Сергей же, очевидно, хотел поцеловать не красивое лицо, его желание было куда более глубоким и сложным. Он хотел поцеловать человека, которым Владимир не был. Сергей не соглашался целовать демона, он не мог дать подобного согласия, потому что Владимир не предоставил ему такой возможности. Это ставило Владимира в один ряд с теми людьми, кто обходил вопрос согласия на секс, пользуясь беззащитным положением безнадежно пьяных или даже подмешивая собственноручно наркотик в безобидный на первый взгляд коктейль, и теми хозяевами, кто пользовался ради грязного эгоистичного удовольствия своими дивами, просто неспособными сказать "нет". Неважно, кто из них с Сергеем сделает первый шаг. Неважно, сколь желанной для них обоих будет эта близость. Неважно, будет ли поцелуй нежным или полным страсти. До тех пор, пока Сергей не знал, кого именно собирается поцеловать, Владимир оставался в собственных глазах преступником. И навязчивое тиканье часов напоминало ему, что преступление свершится, и он никак не сможет этому помешать. Невыносимо громкой трелью зазвонил телефон. Они вздрогнули, оборачиваясь на резкий противный звук. Владимир подошел и снял трубку, поднося ее к уху. Кто бы ни был на том конце провода, он готов был сказать спасибо за любой повод сбежать от настигшей его мысли.

***

— Так чего именно мы здесь ждем? — Сергей зябко повел плечами, кутаясь в шубу. Третий этаж заброшенного склада на окраине Москвы не был облагорожен даже застекленными окнами, поэтому порывы ледяного ветра порой залетали внутрь, теряясь в растрепанных волосах и оставляя на лице колкие снежинки. Было, впрочем, не так уж и плохо, даже здесь они с Владимиром умудрились расположиться почти с комфортом, постелив на грязный пол старый, но все еще уютный, плед и захватив с собой термос с горячим чаем. — Что вам рассказал информатор? — Он постоянный житель первого этажа этого здания, — Владимир отвлекся от созерцания улицы. Сейчас была его очередь "дежурить", а потому он стоял у окна, но немного в стороне, чтобы его точно не могли заметить снаружи здания. Начинало темнеть, но глазам дива это совсем не мешало. В этот самый момент он был напряжен и спокоен: любое дело, будь то слежка или настоящее сражение, воспринималось, как поле боя. Здесь не было места посторонним мыслям, и сейчас это было величайшим из благ. — Это здание не было достроено, но на первом этаже установлены окна, так что там тепло даже зимой. Там часто ночуют или даже живут бездомные. Один из них — мой постоянный осведомитель. Сегодня ему и его товарищам предложили денег за то, чтобы по понедельникам они проводили ночи где-то в другом месте. Хорошо одетый мужчина. — И что именно это значит? Вы ведь не поехали бы на край города лишь для того, чтобы познакомиться с этим таинственным филантропом? — Сергей был искренне увлечен. Он уже знал, что у Владимира была своя сеть осведомителей, но никогда не оставался рядом достаточно надолго, чтобы увидеть ее в действии. — Сомневаюсь, что он филантроп. Филантропы дают деньги нищим просто так, а в данном случае кто-то состоятельный очень хотел, чтобы это здание пустовало сегодня ночью. И не только сегодня, а регулярно, — ответил Владимир, повернув к Сергею голову и чуть улыбнувшись. — Обычно такое означает, что здесь планируется что-то незаконное. Поскольку это недостроенное складское помещение, где из ценностей разве что припрятанная в каком-нибудь неприметном углу водка, я склонен предполагать, что местом действия станет улица, на которую открывается прекрасный вид из окон. В любом случае, если что-то начнет происходить, мы это увидим. — И сколько у вас таких бездомных, доставляющих вам информацию? — Это работает не совсем так, — мягко возразил Владимир. — Они же мне не сотрудники. Просто кто-то знает кого-то, а этот кто-то знает меня. Знает мой номер телефона и знает, что я заплачу за информацию, если она окажется полезной. Преступления совершаются на каждом углу. Если даже полиция не справляется с патрулированием улиц при том, что у них столько людей, я уж тем более не смог бы оказываться в нужном месте в нужное время. Но Москва живет в своем ритме. Буйном, порой непостоянном. Но если даже в самую ветреную погоду в покрытую волнами воду бросить камень, от него все равно пойдут круги. — Значит вам сообщают не о преступлениях, а о неестественном изменении обычных обстоятельств? — уточнил Сергей, немного подумав. Крышка от термоса, наполненная горячим чаем, коснулась его губ, почти обжигая на фоне окружающего холода. Владимир подождал, когда он допьет и протянул руку. Сергей кивнул и передал ему вновь наполненную чаем крышку. Владимир неторопливо отпил несколько глотков. Сергей чуть смутился, вспомнив глупость про то, что пить из одной посуды — это косвенный поцелуй. Нет, нет, это определенно не считалось. Более того, следовало немедленно прекратить думать об этом. Владимир рассказывал ему полезные и интересные вещи, не стоило отвлекаться на свою новую маниакальную одержимость. — Да, это очень точное наблюдение, — кивнул Владимир. Сергей схватывал на лету, и это приносило такую же радость, как и всегда. Быть может, это было тем самым выходом — сбежать от тикающих часов в темный грязный мир, где они вместе могли сидеть в засаде или ловить грабителей до поздней ночи. Они снова разговаривали о чем-то большем, чем погода и последние новости. Все вернулось на свои привычные места, и сейчас между ними не было того удушливого напряжения, что он ощущал в квартире. Впрочем, Владимир прекрасно понимал, что все это, в лучшем случае, временная мера. С гниющей раной следовало что-то сделать, прежде чем яд просочится в кровь. — И вы не боитесь, что тот бездомный все просто придумал, чтобы заработать денег? — задумчиво спросил Сергей. — Он получит деньги только если наводка окажется полезной. Некоторых из них это даже толкает целенаправленно искать признаки возможных преступлений. Это превращает таких людей из социального мусора в мои глаза и уши в этом городе, — Владимир гордо усмехнулся. Ему особенно нравилось понимание, что он превращал этих людей, опустившихся на самое дно, поверженных своими низкими и бессмысленными зависимостями от алкоголя и наркотиков, в полезный и совершенный инструмент правосудия. — Можно сказать, я даю им смысл. — Для того, кто рассуждал о том, что, в отличие от Управления и полиции, защищает не систему, а людей, вы не слишком-то их любите, — отметил Сергей уверенно, но без осуждения. Сейчас, когда он уже знал многое о прошлом Владимира, это вовсе не выглядело странным. У него были причины окружить себя этой непроницаемой броней. — И все же вы готовы тратить собственные деньги на оплату информаторам за наводки на преступления, за предотвращение которых вам никто не заплатит. Мы ведь здесь на добровольных началах, не так ли? — Для того, чтобы защищать людей, вовсе не обязательно их любить, — пожал плечами Владимир. — Я защищаю людей, потому что они слабы и нуждаются в моей защите. А я силен и могу эту защиту дать. Это не столько мой рациональный выбор, сколько мой моральный долг. — Вам не кажется, что вы берете на себя слишком много, Владимир? — Сергей чуть нахмурился. Этот "моральный долг", сформулированный в виде едва ли не насильственной догмы, совсем ему не нравился, хотя отчасти и вторил его собственным мыслям. — То, что вы сильный, не обязывает вас держать небосвод на своих плечах. Мне бы не хотелось стать свидетелем того, как однажды эта тяжесть вас сломает. — Я не первый год так живу, Сергей, — улыбка Владимира стала одновременно мягкой и немного печальной. Жаль, что эти слова, такие нежные и такие освобождающие, предназначались вовсе не ему. — Я не сломаюсь, потому что очень хорошо знаю, сколько я могу вынести. Я не воюю в одиночку против всей организованной преступности Москвы, потому что я прекрасно понимаю: это не подвиг — это самоубийство. И меня уж точно слишком мало, чтобы удержать небосвод, как бы мне не льстила эта ваша метафора. Я лишь вношу посильный вклад в общую безопасность. Так, как могу. Иногда это лишь капля в море, но в конечном счете даже океан складывается из капель, которых могло бы не быть. Сергей затих, раздумывая над этим ответом. Если Владимир говорил, что он знает, что делает, у него не было права сомневаться в его решениях. И все же где-то в глубине его души поселилась маленькая, но все равно неприятная искра беспокойства. Владимира хотелось защитить, но не от организованной преступности Москвы, а от него самого. Неужели именно нечто подобное испытывали те, кто пытался удержать самого Сергея от очередного безрассудного шага? Теперь он понимал их гораздо лучше. От размышлений Мончинского отвлек шорох в одном из соседних помещений. Дверей здесь не было так же, как и окон, а потому каждый случайный звук разносился едва ли не на весь этаж. — Вы слышали, Владимир? Кажется, тут кто-то есть. Не на улице, на этаже, — настороженно прошептал Сергей, тут же поднимаясь на ноги. — Мне пойти проверить? Владимир посмотрел с сомнением сначала на Сергея, потом на улицу. На узкую дорогу между складом и начинающимся за ним пустырем, свернула машина. С другой стороны подъехала вторая. — Нет, не стоит, — он покачал головой, и подозвал Сергея ближе. — Это заброшенное здание, наверняка тут полно крыс. Или, может быть, это какая-то птица залетела укрыться от ветра. Словно бы в подтверждение его слов, воздух разрезали хлопающие крылья. Затем все стихло. Похоже, что их присутствие убедило птицу в том, что этот этаж был непригоден для укрытия. Сергей улыбнулся, ощущая, как медленной, но неукротимой волной поднимается в нем охотничий азарт. — Что именно мы собираемся делать? — уточнил Сергей на всякий случай, с внимательным интересом наблюдая за тем, как из машин выходят люди — из каждой по двое. — На самом деле, сегодня мы просто понаблюдаем. Сделаем несколько фотографий, чтобы у нас на руках были доказательства, — пожал плечами Владимир. — Тот, кто подходит к подготовке места действия с такой основательностью, явно планирует больше, чем одну случайную встречу. Сейчас мы оценим, с чем имеем дело. В следующий раз, если все пойдет хорошо, мы пригласим полицию составить нам компанию. Сергей кивнул, следуя его указаниям и поднимая фотоаппарат. Позиция для наблюдения, которую они заняли, и правда подходила для этого как нельзя лучше. Теплого света недавно зажегшихся фонарей было более чем достаточно, чтобы фотографии получились четкими. Через объектив он увидел, как один из людей внизу раскрыл свой портфель, демонстрируя другим содержимое. Ампулы, надежно закрепленные в противоударном наполнителе, отливали голубым в свете ближайшего фонаря. Сергей сделал несколько снимков, понимая, что доказательства — это самое важное. Полиция не станет включаться в дело из-за слов бездомного о том, что кто-то заплатил ему за ночлег в другом месте. А вот загадочные ампулы могут заинтересовать даже Управление. — Как думаете, что это? — Сергей оторвался от фотоаппарата, поднимая взгляд на Владимира, все это время наблюдавшего за сценой внизу через бинокль. — Какой-то наркотик? Владимир в ответ только пожал плечами. В очередной раз он думал о том, что все могло быть куда проще: он мог бы сожрать кого-то из участников сделки или даже всех и узнать все, что ему требовалось. Однако Сергей был рядом, и такие методы рассматривать не представлялось возможным. Он даже не мог спуститься вниз со скоростью, необходимой для того, чтобы поймать преступников прежде, чем они рассядутся по машинам. Все же в некоторых случаях их с Сергеем союз был очень приятным, но крайне неэффективным. Владимир был вынужден действовать, как действовал бы человек, и это заставляло его ощущать себя едва ли не беспомощным. — Если у нас уже есть доказательства, мы ведь можем прямо сейчас их поймать, ведь так? — спросил Сергей, вырвав Владимира из глубокой задумчивости. — Их всего четверо, и только двое из них вооружены. К тому же на нашей стороне эффект неожиданности. Владимир нахмурился. — Мы могли бы скрутить их и передать в полицию вместе с ампулами, чем бы они ни были. Но пока мы будем спускаться по лестнице, они уже успеют рассесться по машинам и уехать, — напомнил он. — Вы мне доверяете? — спросил Сергей, опуская фотоаппарат на плед и подходя к Владимиру так близко, что тот почувствовал его горячее дыхание на своем лице. — Больше, чем кому-либо, — ответил Владимир, не отрывая немного печального взгляда от его глаз. Мончинский кивнул, удовлетворившись этим ответом, и полез на низкий подоконник, вставая прямо в провале окна и подавая Владимиру руку. Тот залез тоже, все еще не вполне понимая, что за идея пришла колдуну в голову. Впрочем, необузданное хищное веселье в его взгляде и его силе наглядно демонстрировали, что идея эта принадлежала к числу рискованных. — Держитесь за меня. Крепко. Поверьте, я не позволю нам переломать ноги, — очень серьезно и уверенно попросил Сергей. Владимир подошел вплотную, обхватывая Сергея руками за пояс. По его губам скользнула тень усмешки, но тут же исчезла. Шаг, и они стремительно полетели вниз. Странно было ощущать полет в человеческом облике, не имеющем крыльев. Свист ветра в ушах, горячую силу Сергея, напряженные мышцы под своими руками. Когда они пролетели второй этаж, Сергей выставил щиты, рассекая ими поток летящего им навстречу воздуха и аккуратно притормаживая падение почти у самой земли. Они приземлились на снег и тут же понеслись навстречу замершим от неожиданности преступникам. Мимо, сверкнув яркими всполохами пламени, пронеслись два огненных кольца. Воздух вокруг загудел от яркой, льющейся через край силы. Резким ударом ладони выбивая пистолет из дрожащей руки одного из охранников, Владимир подумал, что он снова ошибся: они были очень эффективны вместе. Просто несколько иначе, чем он привык.

***

Когда подъехала полицейская машина, никто из участников сделки не сопротивлялся. Не то они испугались колдуна, появившегося так внезапно. Не то в четких и легких движениях Владимира все же угадывалась вся мощь тщательно сдерживаемой силы. — Вы как всегда вовремя, господа, — Владимир усмехнулся, пожав руку одному из полицейских и коротко кивнув его напарнику. — А вы как всегда на месте раньше всех, Владимир Афанасьевич, — фыркнул молодой полицейский, явно смущенный столь явным уколом в их сторону. Крыть, впрочем, было нечем. — На этот раз вы еще и не один. — Да, — кивнул Владимир, поворачиваясь к Сергею. — Это Сергей Дмитриевич, и он теперь мой напарник. А еще он боевой колдун. — Ничего себе, — восхищенно присвиснул полицейский. — Вы всегда умели хорошо устроиться. Как вы, кстати, вообще узнали, что здесь что-то затевается? — Мне Башмак позвонил сегодня утром, — пожал плечами Владимир, будто бы это было для него чем-то очевидным. — Мне тоже. Этот малый тоже умеет хорошо устроиться, — хмыкнул полицейский. Владимир брезгливо поморщился от такого неприятного сравнения. — Что ж, теперь я хотя бы знаю, в чьи бездонные карманы уходят те деньги, что вы выигрываете в преферанс у моего отца. Владимир лишь развел руками, признавая, что отчасти это было правдой. — Вы случайно не знаете, что за дрянь они собирались продать? — Владимир кивнул на лежащий на капоте одной из машин портфель. Тот был открыт. Ампулы загадочно мерцали в свете фонарей. — Что именно за дрянь — не знаю, зато знаю, от кого. Появился тут примерно месяц назад один гений на нашу голову. Поговаривают, что из Петербурга сбежал, когда его там местное Управление почти прижало, — полицейский не заметил такой неподходящей к их разговору довольной усмешки Владимира. — Называет себя Фармацевтом. Никто его в лицо не видел, где его лаборатория — тоже найти пока не можем. Так что если вы с напарником что-нибудь разузнаете, то обязательно мне позвоните. Сами, наверное, понимаете, что бывает, когда в городе появляется новая нарколаборатория. Владимир понимал. Что ж, несколько идей по этому поводу у него были. Делиться ими с кем-то кроме Сергея он, впрочем, не собирался.

***

Они снова поднялись на третий этаж, чтобы забрать оставленные там вещи. Негромкий голос Владимира отражался гулким эхом от бетонных стен, Сергей шел за этим голосом, но смысл слов не доходил до него. В его мыслях все еще горел их полет с третьего этажа, замедляемый лишь выставленными вперед щитами. Они успели скрутить участников сделки и поговорить с полицией, но Сергею до сих пор казалось, что он ощущает руки Владимира на своем теле, а его замершее дыхание — над своим ухом. Сосредоточиться на чем-то ином казалось решительно невозможным, слишком ярко расцветало в сознании пьянящее чувство будоражащего триумфа. Сергей не думал о том, сколько его знакомых сочли бы их прыжок абсолютным безумием. Он думал о том, что Владимир это безумие разделил и принял без остатка, даже не зная заранее, на что соглашается. Владимир, кажется, заметил, что Сергей его не слушает, и остановился, повернувшись к нему лицом. Холодный свет луны, упавший через зияющую пустоту оконного проема, отразился льдом в его светлых глазах. Несколько неосторожных снежинок влетели в комнату, осев на волосах Владимира и воротнике его пальто. Сергею захотелось немедленно стряхнуть их. Как они решились сунуться сюда сейчас и не растаять? Как они посмели коснуться его Владимира, оставляя на нем свой холод? Сергей замер на месте. Нет, просто избавиться от снежинок было явно недостаточно. Он хотел смять в пальцах в воротник пальто. Желал удостовериться, что губы Владимира вовсе не высечены изо льда. Жаждал одним рывком обрушить все оставшиеся между ними преграды и доказать самому себе, что где-то там, в глубине, за безупречной оболочкой ироничного самодовольства и сдержанности горит такой же яркий и беспощадный огонь. Разве нужно было спрашивать разрешения у мира, чтобы взять то, что уже было его по праву? Сейчас Сергей не думал о том, что потрепанные временем стены могли оказаться неуместной декорацией для их страсти. Сергей хотел впечатать Владимира спиной в потрескавшуюся штукатурку, придавить его своим телом и показать им обоим всю силу этого пожара. Прочувствовать, как скользят сквозь пальцы светлые волосы. Сжать их. Не позволять отстраниться, пока огонь внутри не потребует нового кислорода. Бескомпромиссно присвоить себе каждый голодный и несдержанный вдох. Сергей облизнул пересохшие губы. Кровь шумела в висках, закипая от разносящегося по телу огня. Владимир смотрел прямо на него. Сила колдуна накрыла его горячей, давящей волной, пробираясь под кожу. Зверь внутри тихо зарычал, напоминая, что такая сила обычно желала поставить на колени и утвердиться в своем праве на владение, используя серебряную плеть. Владимир пресек это рычание, сжав челюсти и не позволив ему превратиться в звук. Он был уверен, что Сергей хочет причинить ему вовсе не боль. То обладание, которого он желал, было совсем иного рода, и Владимиру почти хотелось, чтобы Сергей сдался своим темным желаниям и заявил на него права, как на свою собственность. Да, это все еще не даровало Владимиру прощения. Но это стало бы искуплением, уравняв их хотя бы в глубине морального падения. Владимир не позволил Сергею узнать, на что он соглашается. Сергей не задумался о согласии вовсе. Это был бы крайне поганый и грязный, но все же компромисс. Владимир опустил взгляд, готовый подчиниться чужому желанию. Сила колдуна, струящаяся волнами жара сквозь его тело, делала воздух густым и почти непригодным для дыхания, но зато в голове впервые за последние две недели наступила полная тишина. Холодный порыв ветра, смешанного с колкими снежинками, прилетел по разгоряченному лицу Сергея ледяной отрезвляющей пощечиной. Он почувствовал холод на своей коже только сейчас, когда во взгляде Владимира не уловил даже намека на то ответное огненное желание, которое ожидал увидеть. Напротив, в глазах Владимира читалась какая-то почти удушающая обреченность. Затем он и вовсе опустил взгляд, принявшись рассматривать пол под своими ногами. Именно это очевидное противоречие заставило Мончинского перестать хотеть и начать, наконец, думать. Сергей был слишком оглушен своей не к месту проснувшейся бурной фантазией, чтобы в его голову пришла мысль о том, что Владимиру вполне могли и не понравиться подобные собственнические замашки. Чувство вины затопило остатки бущующего внутри пожара. Владимир выглядел таким уверенным во время боя. Владимир был таким сильным и так хорошо контролировал каждое свое движение и каждую свою эмоцию. Владимир так легко управлялся со словами. Это восхищало Сергея бесконечно, это составляло основу его буйных желаний. Но на фоне этой абсолютной самоуверенности так легко было забыть, что доверие Владимира было ценным и таким болезненно хрупким. Он точно заслуживал чего-то получше, чем грязную, почти животную страсть у покрытой облезлой штукатуркой стены. Владимир заслуживал по крайней мере уважения. Сергей прикрыл глаза и коротко вздохнул, окончательно отпуская этот морок. Что на него нашло, в самом деле?! "Так уж нелепо устроен человеческий организм, что мозг легко может спутать нервное возбуждение от драки с возбуждением совсем иного рода", — всплыли в его голове объяснения Владимира, которые тот дал ему после охоты на грабителей. Ну конечно! Это все просто чертов адреналин. Сергей потряс головой и открыл глаза, чувствуя, что в разуме окончательно прояснилось. Накатила неловкость. Он нервным движением поправил волосы, подходя к окну и забирая свои вещи. Срочно следовало занять разум чем-то еще. — Что мы собираемся делать дальше? — спросил он, попытавшись хоть как-то восстановить в памяти то, что Владимир объяснял ему, пока они поднимались сюда. — Кажется, вы говорили, что теперь нам нужно ждать нового звонка? — Да, — кивнул Владимир. — Я говорил, что срыв сделки вряд ли останется незамеченным, особенно учитывая, что товар не был доставлен. Кто-то где-то начнет планировать новую. Своим вмешательством мы только что бросили камень. Остается дождаться, пока по воде пойдут круги. Потом мы проследим за участниками новой сделки, найдем лабораторию Фармацевта и передадим информацию полиции. Может быть, даже в Управление. Я пока не решил. Давящий фон чужой силы испарился в одно мгновение. Какие бы темные желания не обитали в голове Сергея, он держал их на цепи, оставаясь лучшим из людей. Владимир подумал, что вовсе не должен быть этому удивлен. Он бы никогда не подпустил к себе колдуна, желающего сломать его волю ради удовлетворения своей сиюминутной похоти. Владимир просто позволил себе мгновение слабости, заглянув в уродливое кривое зеркало, показавшее с абсолютно бескомпромиссной жестокостью, кем они могли бы стать. И все же в этом кривом зеркале Владимир нашел ответ на свой незаданный вопрос. Так мог выглядеть единственный из вариантов, в котором его тайна имела полное право существовать внутри этих отношений. И то, что он вообще хоть на секунду допустил мысль о том, что подобный вариант развития событий мог его устроить, наглядно демонстрировало, что яд уже начал проникать в кровь.

***

Ворона влетела в приоткрытое окно и приземлилась на спинку обитого дорогой кожей кресла, громко каркнув. — Ну, что у тебя? — спросил колдун, жестом разрешив диву обратиться человеком. Высокий темноволосый мужчина моментально облачился в лежащий на табуретке в углу костюм и опустился на колени, немедленно начиная свой доклад. Колдун нахмурился. Услышанное ему совсем не понравилось. Он вообще не любил, когда что-то нарушало его планы. — Ты уверен, что это были именно они? — спросил он дива, хотя прекрасно понимал: абсолютная память не могла ошибаться. — Да, это были именно те двое с выставки. Колдун из Управления и его див, — уверенно подтвердил див, не поднимая головы. — А я-то думал, после того раза мы договорились с Управлением. Что ж, очевидно, наш дорогой друг неспособен контролировать своих ищеек. Придется разобраться самостоятельно и напомнить ему, где его место, — колдун задумчиво постучал пальцем по подбородку. — Ты видел их в деле? У них хорошая связь? — Я не знаю, хозяин. Вы приказали уходить сразу же, если я обнаружу что-то подозрительное. — А ты у нас формалист, да? — колдун усмехнулся, а потом зарылся пальцами в волосы дива, уложив его голову на свое колено. — Впрочем, ты все правильно сделал. Ты ценный ресурс, а те, кто поехал на сделку — просто расходный материал. Если полиция обнаружит их — плевать, они ничего не знают, а вот если тебя поймают или сожрут... будет досадно. Связь приятно звенела от смешивающихся воедино чувств: подобострастного преклонения, благодарности за ласку и страха перед силой. Колдун гладил его по волосам, как гладил бы послушную собаку. Колдун думал. Див под его рукой не шевелился и старался даже не дышать. Через час, когда зазвонил телефон, в голове колдуна уже созрел план, способный наилучшим образом обеспечить его интересы. — Господин Фармацевт, я полагаю? — спросил он, и по губам его скользнула усмешка. Он отпустил дива, взмахнув рукой, и тот замер за спинкой его кресла. — Думаю, вы уже слышали о том, что у нас возникла небольшая проблема. — Вы обещали мне простую сделку! Я вам — экзотическое развлечение для ваших друзей из высшего света, вы мне — деньги. В итоге у меня ни денег, ни товара, — голос в трубке звучал строго и недовольно. Колдун поморщился, ему не нравилось, когда кто-то смел отчитывать его. — Вы гарантировали мне, что Управление не станет лезть, но, очевидно, не справились с тем, чтобы обеспечить это. — Управление действительно "отвернулось" сегодня вечером от того района. Но, к сожалению, я не учел, что даже в Управлении могут обнаружиться излишне ретивые колдун и див, которые копают под меня в свое личное время. Признаю, это действительно был мой промах. Не беспокойтесь, я разберусь с этой парочкой, больше такого не повторится. — Колдун и див, говорите? — недовольство из голоса Фармацевта исчезло, сменившись холодным исследовательским любопытством. — Если вы все равно собираетесь избавиться от них, может быть, вы предоставите это мне? Мне бы не помешал такой ценный материал для моих экспериментов. — И что, по-вашему, чародей может противопоставить колдуну из Управления и его диву? — усмехнулся колдун. — Залечите их травами до смерти? — Я вижу со стороны то, что вы неспособны заметить. А колдуны и дивы смотрят лишь друг на друга, и в этом ваша главная слабость, — ответил Фармацевт. Очевидно было, что комментарий колдуна не пришелся ему по душе. Колдун согласился, когда Фармацевт огласил свой план полностью. Затем он повесил трубку и откинулся в кресле, полностью расслабляясь. Див немного постоял, пытаясь понять, стоит ли высказать вслух возникшее у него сомнение. — Ну. Говори, — фыркнул колдун. — Ты молчишь уж слишком громко. — Вам не кажется, что план господина Фармацевта чересчур жестокий и рискованный, хозяин? — Кажется. Однако он выгоден для нас при любом исходе. Если Фармацевт избавится от этих двоих — прекрасно, нам не понадобится марать руки. Если же он подставится под удар, мы приберем к рукам его наркобизнес. Так что нам всего лишь нужно выполнить свою часть сделки и позволить слухам ползти, а выгода найдет нас сама. Див кивнул. Он неспособен был в полной мере оценить, насколько мудр и практичен был его колдун. С него достаточно было преклонения.