Самый большой секрет

Ночная темнота привычно не приносила с собой облегчения. Владимир рассматривал потолок своей спальни, уже даже не ожидая, что навалившаяся усталость сменится блаженной пустотой сна без сновидений. Нет, за минувшие две недели он уже успел убедиться, что беспокойный рой мыслей в голове будет сводить его с ума до самого утра, когда можно будет встать, плеснуть себе в лицо противной холодной водой и занять себя каким-нибудь делом. Если бы не Сергей, уже мирно спящий в гостиной, он бы даже не стал ложиться. Однако эта ночь отличалась от предыдущих не только его присутствием. Мысли, пусть все еще напряженно гудящие в голове, обрели некоторое подобие ясности. Теперь Владимир понимал очень отчетливо, почему за все время их странного, но такого приятного романа, ему ни разу не приходила в голову мысль просто бросить все и сбежать, как он делал всегда, когда жизнь в очередном городе внезапно выходила из-под контроля. Глупо и нелепо было бежать от того, к чему он стремился все двести лет своей свободы, даже этого не понимая. И все же Владимир не мог отрицать того факта, что сейчас они с Сергеем топтались в пугающем тупике, очевидного выхода из которого не существовало. Холодная логика подсказывала, что раз они оказались в этой точке, значит где-то свернули не туда. Все остатки своего ускользающего и ставшего непослушным от бессонницы разума Владимир направил на то, чтобы найти тот самый момент, где он ошибся. Ту точку, в которой он сделал неправильный выбор. Воспоминания сменяли друг друга четкими детальными картинками. Их случайные встречи, их загадочное знакомство. Пылкий и такой увлекательный интерес Сергея, по-настоящему желавшего слышать его мысли и отвечать на них. Тот ночной разговор, когда признание Сергея отразило его собственные чувства так остро, что Владимир впервые позволил себе поверить в настоящее взаимопонимание. Все, что было после, закрутившее его куда сильнее и опаснее, чем вальс с закрытыми глазами. Владимир не видел идеального момента, в который он должен был, смотря в глаза Сергею, раскрыть свою тайну. Сначала это было глупо и опасно, потому что у Сергея не было ровным счетом никаких причин поверить в то, что Владимир — исключение из всех возможных правил. Они были лишь двумя незнакомцами, они ничем не были друг другу обязаны. А затем все стало личным и глубоким настолько плавно и незаметно, что Владимир даже не смог найти отправной точки. Сергей узнал его, как личность. Теперь у Владимира даже были некоторые основания полагать, что Сергей счел бы его достойным свободы. Однако теперь раскрыть свой секрет значило поставить под удар не свою независимость, а ту уникальную связь, что они разделяли. Не было никакой решающей точки. Их отношения были под стать Сергею — ровным и надежным шоссе из пункта А в пункт Б. Одним из тех, поездка по которым была настолько плавной, что позволяла пассажиру уснуть в пути. Ни остановок. Ни поворотов. Ни развилок. Единственным вариантом, в котором они не оказались бы в нынешней катастрофической точке был тот, в котором они не начали бы свой путь. Такой расклад Владимира уже не мог устроить. Он не мог признать ошибкой то, что стало самым поразительным и прекрасным опытом за всю его долгую жизнь. С пугающей ясностью Владимир осознал, где именно его безупречная логика дала сбой. До сих пор он видел противоречие в трудности выбора между их уникальной связью, основанной на родстве разумов, а не на заклинании, и тайной, которая медленно отравляла их отношения. Этот выбор должен был быть прост и очевиден, но почему-то не был. Теперь Владимир видел: выбора из двух вариантов никогда не существовало, потому что одно всегда было прямым следствием другого. Вариант, в котором Владимир при знакомстве заявлял Сергею: "Я — Владимир, и я — демон", а потом они делили между собой крышу над головой, общие мысли и даже, возможно, постель, был не просто маловероятен, этого варианта в принципе не было предусмотрено жестокими правилами мироздания. Сделанный вывод не вызвал во Владимире ни страха, ни горечи. Тщательно выстроенный годами лед его самообладания не обратился в одно мгновение в огненные языки пламенной ярости. Вовсе нет. Владимир лишь прикрыл глаза и ощутил, как в этот момент упала и неотвратимо понеслась вниз в давно переполненную чашу его терпения самая последняя капля. Владимир никогда не позволял себе роптать на судьбу. Не потому что испытывал перед ней суеверный ужас, а потому что был слишком силен и горд, чтобы считать себя ее беспомощной жертвой. Владимир не винил судьбу за свое появление посреди льдов Пустоши, где не было ничего, кроме вечного бега сквозь серый холод и единственного закона "убей, или убьют тебя". Он считал, что это честная плата за его силу, за мощное волчье тело, за надежные крылья, давшие ему неоспоримое преимущество над другими в этом жестоком мире. Владимир не жаловался судьбе на то, что теплый и полный солнца мир людей означал вечное рабство и служение колдунам вопреки своим собственным желаниям. Он видел в этом цену, честно уплаченную за возможность не бороться за выживание каждую секунду своей жизни. За крепкий сон. За еду без драки. За весьма условную, но все же безопасность. Владимир не молил судьбу о пощаде, когда серебряной плетью из него пытались выбить самое естественное из стремлений любого живого существа — жажду свободы. Напротив, он принял эту боль с самодовольной гордой улыбкой, как драгоценный подарок, утверждавший его стойкость, как сумму тех страданий, что оказались не способны сломить его. Владимир не обвинял судьбу в том, что она не уберегла Хозяина от богадельни и не дала ему шанса на справедливую спокойную старость. Он прекрасно понимал, что судьба ничего ему не должна, ведь ему нечего было предложить ей в качестве оплаты за иной исход. Свобода, самое ценное наследство, оставленное ему хозяином, превратила Владимира в полноценного и равноправного участника сделок с судьбой. Она больше не должна была предлагать ему, он делал это сам. Владимир сполна платил взносы за продление своей свободы: вечным бегством, которое никогда не должно было закончиться, необходимостью почти постоянно носить амулет блокировки, запирая свою силу на замок во имя скрытности. Невозможностью остановиться и обрести, наконец, дом. Необходимостью прятать правду за правильным человеческим фасадом. За безграничную способность познавать мир и не забывать однажды увиденное судьба заломила высокую цену — старые шрамы от серебряной плети воспоминаний на изнанке его сознания, от которых он не мог избавиться и которые не мог залечить. Владимир лишь кивнул судьбе, соглашаясь с предложенной суммой. Она усмехнулась в ответ, добавляя к сделке еще один пункт. Любое теплое воспоминание о людях, что составляли Владимиру компанию в его одиноком пути, рано или поздно обращалось непроходящей агонией боли в день их смерти. Владимир согласился и с этим. Он никогда не просил скидок или поблажек, ведь он был достаточно силен, чтобы оплатить счет целиком. Владимир не возражал против бессрочности их с судьбой торга, даже понимая, что он никогда не выкупит у нее полностью свою жизнь. С чего ему было возражать против еще одной честной, пусть и жестокой сделки? А потом судьба подсунула ему Сергея. При всем своем показном скептицизме Владимир был уверен, что это была именно она: он слишком хорошо знал ее почерк. Судьба упорно сталкивала их друг с другом на улицах Москвы, пока Владимир со всем свойственным ему недоверием не удостоверился, что она имела в виду именно "держи, это тебе". Судьба вручила ему в руки ту самую цель, к которой он стремился, даже не осознавая этого. То, чего он всегда искал. Жгучий интерес, делавший его центром чужого мироздания. Абсолютное понимание, которое до сих пор казалось ему невозможным между двумя разными видами. Принятие, которого он никогда не смел не только требовать, но и даже просить. Возможность закрыть глаза. Безоговорочное доверие, слепое и отчаянное, не требующее никаких условий. Сергей вообще никогда ничего от него не требовал. Он давал возможность захотеть. Этот язык для Владимира все еще был не совсем понятен, однако пары попыток хватило, чтобы он теперь хотел говорить только на нем. Судьба привела Сергея к нему, позволила впервые за два века постоянного бега расслабиться и прикоснуться к совершенству, будто созданному представлять из себя живые ответы на все его вопросы. Она позволила Владимиру прикоснуться к этому теплу, почти раствориться в нем, но лишь для того, чтобы прошептать ему на ухо злым скрипучим голосом: "Тебе можно было только смотреть. Все это никогда не будет твоим. Ты наказан за саму дерзость хотеть этого. Твое счастье никогда не входило в мои планы". Владимир всегда считал, что они с судьбой заключают честные сделки ради общей выгоды. Сейчас же он был абсолютно уверен, что она над ним просто издевалась. Владимир поднялся с кровати и набросил халат. Он не собирался будить Сергея, лишь замер на пороге гостиной. Тот лежал на спине, раскинув руки в стороны. Его дыхание было ровным и спокойным. Он спал крепко, как человек, абсолютно уверенный в правильности своих решений. Он выбрал лгать всем ради Владимира, и все же на его лице не было отпечатка вины или страха. Сергей просто отказался быть виноватым. Он отказался бояться. Владимир смотрел на Сергея с нежностью, но в нем начинала закипать глухая ярость. Как будто всего прочего было мало, судьба подарила ему надежду. Мизерный шанс на то, что Сергей поймет. Что все не взлетит на воздух. Но для того, чтобы получить этот шанс, Владимир должен был сам поднести горящую спичку к устрашающему тикающему устройству. Тик. Так. Тик. Так. Владимир поднял взгляд на висящие на стене часы. Раньше он слышал лишь навязчивый звук, не улавливая за ним истинного голоса: "Ты не посмеешь. Ты не посмеешь играть со мной. Смотри, я надела на тебя ошейник, сделанный из твоей же собственной тайны, а ты даже не заметил. Тик. Так. На колени, глупый черт!" Владимир едва сдерживал глухое рычание, когда уставился на смеющиеся над ним стрелки. Нет, он не доставит ей такого удовольствия. Он не потеряет лицо, как загнанный к прутьям клетки зверь. Она была права, торжествуя над своим обманом. Владимир и правда не заметил, что ошейник все еще на нем, хотя шея и была свободна от звеньев колдовской цепи. Судьба никогда не заключала с ним сделок. Она приказывала ему, а он подчинялся. Она насмехалась над ним, позволяя считать себя свободным. Но как только Владимир позволил себе захотеть чего-то большего, чем горячий мясной пирог, интересная книга и мягкая постель, судьба дернула на себя поводок, показывая, что только она — его хозяйка. "Знаешь, а я даже готов поблагодарить тебя за эту уловку. Быть может, я единственный, кто в состоянии оценить всю иронию твоего плана", — Владимир бросил еще один взгляд на Сергея, а потом вернулся к часам. — "Вот только я не стану тебе подчиняться. Я сорву твой ошейник и запихаю его так глубоко в твою ненасытную пасть, что ты пожалеешь о том, что у тебя вообще были на меня какие-то планы. Ты хочешь, чтобы я сыграл с тобой, поставив все, что у меня есть? Что ж, давай сыграем, чокнутая стерва! Но ты ошиблась, решив, что я буду играть по твоим правилам. Я был послушен тебе, но тебе не стоило показывать мне все карты. Теперь я вижу ясно, как никогда, что эти карты крапленые". Владимир развернулся, собираясь уйти. Он высказал судьбе все, что собирался. Остальные слова были лишними. Эфемерный и зыбкий план в его голове обрел окончательную ясность. Он расскажет Сергею все. Про свою сущность. Про двести лет на свободе. Про свои сомнения и все еще не до конца понятную ему самому бурю чувств, которые он так и не смог интерпретировать. Конечно, Владимир не собирался вываливать на него все сразу. Он выбирал сознательно разрушить все, что они создавали с такой тщательностью, не истеричным порывом дошедшего до самого края от невыносимости своего собственного бытия. Владимир собирался действовать настолько аккуратно, насколько это вообще было возможно в текущей ситуации. Сергея к новой информации следовало подготовить. На это нужно было время. Вот только, учитывая его новые романтические порывы, времени у Владимира как раз не было. Это, впрочем, довольно легко было исправить, не влезая в еще большую ложь. Владимир решил, что утром скажет Сергею, что он не готов к такому стремительному развитию их отношений, и им нужно притормозить. Попросит Сергея не спрашивать о причинах. Владимир был уверен, что Сергей поймет. Это будет неприятно для них обоих. Это будет тяжело. Но это будет честно. Сергей не сделает ничего, о чем потом будет жалеть. У Владимира будет призрачный шанс все объяснить. По крайней мере это все еще было гораздо лучше, чем позволить судьбе пережевать и выплюнуть то, что от них останется. Свет фонарей за окном проложил тонкую полосу блеклого света через гостиную в коридор, где висел телефон. Владимир посмотрел на него и усмехнулся, позволив себе прочувствовать всю значительность момента. Он только что сломал свой последний ошейник и мог позволить себе маленькое торжество по этому поводу. Свобода существовала не для того, чтобы страдать. Он позволит себе провести еще один день с Сергеем как человек. Он позволит себе насладиться этим днем, к вечеру зазвонит телефон, и они закончат это дело, как и начали — вместе. А затем "они" перестанут существовать, временно или навсегда. Владимир знал, чего хочет. Сергею только предстояло выяснить, хочет ли он того же самого. Владимир кивнул сам себе, подтверждая такой план, и вернулся в спальню, забираясь под одеяло. В том, что телефон зазвонит, и зазвонит именно вечером, он даже не сомневался. Для этого не было ровным счетом никаких разумных оснований, кроме его глубокой уверенности, что судьба кое-что ему задолжала, и он вправе взыскать с нее этот долг.

***

Сидя за столом на кухне и наблюдая за ловкими движениями Владимира, переворачивавшего пышные оладьи на аппетитно шкварчащей сковороде, Сергей думал о том, что чуть было не произошло вчера на заброшенном складе. Нет, с причинами собственного порыва он успел разобраться еще вчера и просто сбирался впредь бдительнее контролировать себя, но тем не менее тот обреченный холод в ответном взгляде Владимира никак не выходил из головы. Быть может, он предпочел бы сейчас привычно расписать картину фактов в своем блокноте, но отвлекаться от созерцания прекрасной спины Владимира и идти куда-то Сергею не хотелось. В уме он мог сопоставлять факты не хуже. Итак, вопрос дня: Владимир не хотел целовать его вообще или не хотел целовать его так? Сергей вспомнил весь тягучий, но такой притягательный флирт, слова, от которых становилось неловко куда больше, чем от прикосновений. Прикосновения тоже уже давно имели место и даже почти не смущали уже никого из них, и они точно не были исключительно инициативной Сергея. Да, он сделал первый шаг, когда обнял Владимира, но он вернул это объятие позже, в красном мареве ванной, хотя Сергею все еще казалось, что это было не воспоминание, а горячечный сон. А их вальс? Смелый, головокружительный, полный двойных смыслов, которые Сергей понимал не до конца, но скорее ощущал интуитивно. Нет, определенно, у Сергея не было ровным счетом никаких причин сомневаться в том сумасшедшем притяжении между ними, которое он чувствовал. Неприятная гипотеза о том, что Владимир просто не хотел целоваться с ним, была с облегчением отвергнута. Сергей двинулся дальше в своих мыслях, обретая в этом рассуждении некое подобие почвы под ногами. Он почти сразу отмел мысль о том, что Владимира не устроила сама локация заброшенного склада. Да, это было бы одним из самых очевидных предположений для любого другого человека, но только не для Владимира. Во-первых, он не был кисейной барышней, желавшей стереотипных представлений о романтике. У них была своя романтика: противоречивая, боевая и даже немного темная, настолько подходящая атмосфере нуарного детектива, что Сергей даже позволил себе увлечься этим вчера до того, как увидел холод в чужих глазах. Во-вторых, Владимир в целом чувствовал себя одинаково "своим" и среди золота и зеркал дорогого ресторана, и в темной подворотне. Для него окружающий мир вообще словно бы не представлял особого значения, служа лишь невнятной декорацией на фоне его разума и личности. Вариант, что Владимир просто смутился подобного страстного порыва, Сергей вообще не рассматривал. Он не считал уместным закапываться в эту сторону прошлого Владимира, но знал, что это точно был не первый его поцелуй и даже не первый поцелуй с другим мужчиной. Опыта у Владимира в этом вопросе было явно куда больше, чем у Сергея. "Мой опыт здесь совершенно не подходит", — слова Владимира в ту ночь, когда они впервые открыто обсудили свои чувства, всплыли в сознании, легко объяснив эту несостыковку. Владимир не хотел целоваться с ним так, потому что считал их поцелуй чем-то особенным. Не просто соприкосновением губ, а жестом гораздо более значимым. Потревоженное воспоминание мгновенно зацепилось за другое. "Потеря контроля действительно пугает". Вот. Вот в чем был ответ, который Сергей пытался найти. Та самая деталь, до этого пытавшаяся ловко ускользнуть от его пытливого взгляда. Рядом с ним Владимир позволял себе то, что не позволял с другими людьми, — редкие мгновения уязвимости. Позволял снять с себя часть непроницаемой брони, созданной из таких приятных глазу самоуверенности и ироничных усмешек, которые придавали даже самым серьезным или трогательным словам вид циничной шутки. Владимир позволял себе вдохнуть приходящий в такие минуты покой. И эти минуты слабости, очевидно, давались ему нелегко. Это читалось в том, как напрягся он в первые мгновения объятия, лишь пару минут спустя расслабившись в руках Сергея и обняв в ответ. В том, как трудно дались ему первые шаги вальса, когда он закрыл глаза. Ему непросто давался отказ от ответственности, как и любому из тех, кто привык быть сильным и несгибаемым всегда и везде. Видимо, в поцелуе Владимир видел пока лишнее доказательство своей уязвимости. Владимир протянул ему кружку, наполненную горячим кофе. Немного молока и одна ложка сахара. Именно так, как Сергею нравилось больше всего. Их пальцы соприкоснулись, Владимир улыбнулся с какой-то немного болезненной и печальной нежностью. Сергей подумал, что, быть может, куда надежнее было спросить Владимира о том, что с ним творится и откуда к нежности примешивается эта надломленность, будто бы та внутренняя сила Владимира, которой Сергей так восхищался, обратилась в тонкий ненадежный лед. Он получил бы ответы на все свои вопросы, и гадать больше не было бы необходимости. Сергей задумался над этим. Нет. Определенно нет. Обнаружить вслух тот факт, насколько тяжело давалось Владимиру позволить себе не быть сильным, означало бы подковырнуть и потянуть броню, которая и без того держалась непривычно зыбко. Не помочь снять, а вырвать, быть может, с куском живой кожи. Владимиру просто требовалось время для того, чтобы привыкнуть, что мгновение отдыха не сделает его слабым. Сергей не думал, что его тепло растопит ледяную броню и это исправит Владимира, сделав его открытым и честным со всеми. Не потому что его тепла было недостаточно, а потому что Владимир вовсе не был сломан. Броня Владимира была его восхитительной силой, а не дефектом, который нуждался в исправлении. Вот только Сергей не понимал, как сказать об этом Владимиру. Они завтракали вдвоем, как будто остальной мир просто не существовал. Яркий утренний свет зимнего солнца, льющийся через окно, играл светлыми прядями волос Владимира, обращая их в золото. Их ноги соприкасались под столом, и, кажется, для них обоих так было удобнее всего. И все же их уютное счастье ощущалось зыбким и неуверенным по крайней мере для одного из них. Сергей улыбнулся самому себе, наконец, понимая, как должен случиться их первый поцелуй. Не в тот момент, когда тепло согревало Владимира, заставляя его чувствовать себя пусть и расслабленным, но уязвимым. Нет. Это должен быть момент их величайшего общего триумфа, когда Владимир увидит, как сильны они могут быть вместе. Когда он будет спокоен и уверен, без этой зыбкости и внутреннего надрыва. Когда не останется никаких противоречий. Сергей не мог сказать, что именно должно произойти в этот момент, но не сомневался, что поймет это. Как-то поймет, просто взглянув на Владимира. Пришедшее с небольшим опозданием понимание того, что двигаться вперед в этих отношениях нужно будет гораздо медленнее и осторожнее, чем Сергей изначально планировал в своей голове, никакого раздражения или разочарования не вызвало. Это не было жертвой с его стороны. Это не было уступкой. Ему просто нужен был Владимир, желающий поцеловать его, а не поцелуи сами по себе. А пока Сергей просто позволил себе наслаждаться настоящим. Этим прекрасным солнечным днем, каждым случайным или намеренным прикосновением. Шелестом книжных страниц, когда они вновь сидели в гостиной вместе, читая каждый свое. Каждым ни к чему не обязывающим разговором. Дурацким детективным фильмом, теплым пледом, укутывавшим их колени. Тем, как Владимир положил голову ему на плечо, наваливаясь тяжестью своего тела и позволяя себе полностью расслабиться. Сергей улыбнулся, почувствовав, как защекотали его лицо растрепавшиеся пряди светлых волос. Все-таки волосы Владимира были мягкими. Он так и думал. Владимир прикрыл глаза, чувствуя непривычное доселе спокойствие. Он привык, что самые важные решения его долгой жизни неизменно вызывали сомнение и почти удушающее ощущение беспокойства, но та последовательность необходимых действий, что он выстроил в своей голове, была единственно верной. Каждый нежный взгляд, что дарил ему Сергей, показывал, что риск стоил всего. Владимир никогда не понимал, почему люди добровольно выбирали ограничивать себя ради того, чтобы разделить свою жизнь с кем-то, кто казался им особенным. Это ощущалось самой человеческой чертой, и Владимир всегда думал, что люди просто не понимали истинной ценности свободы, ведь им не приходилось вырывать ее когтями и выгрызать зубами, порой даже из своей собственной плоти. Теперь же Владимир ясно понимал, что он, свободнейший-из-дивов, за века вырастивший из своей свободы истинную ценность, которая стоила куда больше, чем личная свобода любого человека, просто не считал возможным согласиться на подобный опыт с кем-то менее достойным, чем лучший-из-людей. Он больше не был готов, как обычно, блюсти лишь собственные интересы и заботиться по-настоящему лишь о себе. В данную минуту Сергей казался ему важнее собственного комфорта и безопасности, и Владимира даже в некоторой степени пугала мысль о том, что он увяз в этом тепле настолько, что постепенно начинал терять себя, превращая Сергея в центр своего мира. Чувства же говорили об ином: об абсолютной правильности той добровольной связи, что они создали. Это противоречие между чувственным восприятием и доводами разума лишь добавляло проблем к списку уже возникших. Однако Владимир предполагал, что решить их он сможет и после того, как справится с самой важной. Первым делом следовало изгнать из их отношений негласно присутствующего третьего, которому предназначались все теплые взгляды Сергея, его неуемная заинтересованность и каждое нежное прикосновение. Он не существовал, он был лишь призраком. Владимир-человек. Тот, к которому настоящий Владимир практически ревновал Сергея. Тот, кому Владимир завидовал с самого первого луча солнца сегодняшним утром. Но эта зависть не была тем разрушающим чувством, что доводила людей до жестоких интриг. Она лишь показала Владимиру то, чего он желал больше всего для себя. То, что стоило всего, что у него когда-либо было. Смотреть на это сейчас, зная, что никакого "завтра" у них может не наступить, было почти больно, но Владимиру необходимо было взглянуть на это именно так: с ясным разумом и широко открытыми глазами. И все же это был лучший из его дней. Впервые он не ощущал, как весь груз его прошлого давит на плечи. Его взгляд был направлен вперед, навстречу будущему, каким бы оно ни было. Владимир поднял голову, садясь прямо и смотря на телефон. "Я готов," — подумал он. — "Пора." В следующее мгновение его невозможно уютная и теплая иллюзия треснула и рассыпалась. Телефон зазвонил.

***

Сергей дождался, пока Владимир закончит разговор, и поднял на него вопросительный взгляд. — Могу вас поздравить с тем, что о сорванной нами сделке уже сплетничают в сомнительных забегаловках, — Владимир самодовольно усмехнулся и продолжил, сжалившись над колким любопытством во взгляде Сергея. — Знаете, людям свойственно обсуждать дела за едой или даже за стаканом чего-нибудь горячительного. И те, кто готов за хорошие деньги выполнять грязную работу, — не исключение. Мне позвонила девушка, которая работает официанткой в одном из таких заведений. Знаете, официанты вообще слышат очень много всего полезного, при этом на них почти никогда не обращают внимания. Людям свойственно обсуждать при официантах свои секреты, особенно, когда они расслаблены от сытости и выпивки. Так вот, в этот раз она подслушала разговор двух таких наемников о сделке, которую мы сорвали. А еще о том, что покупатель теперь не доверяет телефонным разговорам и решил "назначить встречу гонцов со стороны Фармацевта и своей, как будто мы в средневековье живем". У нас есть время и место этой встречи. — И когда мы отправляемся? — Сергей отодвинул в сторону теплый плед, ощущая себя почти готовым к бою. Удивительно, как легко и естественно вышло у него перестроиться на рабочий лад. — Не торопитесь, Сергей, — Владимир покачал головой. Энтузиазм Мончинского не мог не радовать его, однако все было более чем серьезно. — Для начала вам нужно узнать кое-что об этом покупателе. У нас есть немного времени, а эта информация кажется мне важной. — Да, конечно, — Сергей нахмурился. Что-то в интонации Владимира ему неуловимо не понравилось, заставляя невольно напрячься. — Тогда я очень внимательно вас слушаю. — У меня есть причины полагать, что мы не просто сорвали наркосделку, а вмешались в заключение нового пакта о ненападении в высшей лиге московской организованной преступности. Видите ли, среди преступников тоже есть свои волки и свои овцы. Есть те, кто просто ищет наживы, а есть те, кто полностью держит контроль в своих руках. Обычно в городе есть несколько крупных банд, которые враждуют между собой за ресурсы и территорию — это волки. Им же платят отступные за протекцию банды помельче — это овцы. Такая система — все еще болезнь для города, в котором она существует, однако города столетиями живут с такими болезнями, находясь в относительно стабильном состоянии. Крупные банды заняты грызней друг с другом и тем, чтобы враждовать с государственной системой в лице полиции и Управления. Это создает пусть и шаткий, но баланс. Однако в Москве несколько лет назад нашелся хищник покрупнее. Тот, кто подчинил себе волков, кого-то подкупом, кого-то угрозами и шантажом. Сейчас почти невозможно ввязаться в какое-то дело, связанное с организованной преступностью, и не найти в нем его следов. О нем известно не так много. Ни настоящего имени, ни лица. Он никогда не пачкает руки сам, всегда используя либо наемников, либо тех, кто ему задолжал. Так же можно предположить, что он богат и, возможно, благородных кровей, потому что нужно иметь по-настоящему много денег и влияния, чтобы успешно запугивать главарей банд и нелегальных тайных организаций. На улицах его прозвали Соломон. Фармацевт — новичок в городе. Полагаю, что Соломон потребовал от него присягнуть на верность или убираться. А Фармацевт, судя по всему, очень заинтересован остаться, раз так быстро позаботился о том, чтобы договориться всеми возможными способами о повторной сделке. — Соломон? Странное имя для серого кардинала преступного мира, — Сергей нахмурился, непонимающе посмотрев на Владимира. — Он что, мнит себя великим судьей? Собирается разрубать пополам младенцев, чтобы обнаружить истину? — Имя Соломона знакомо вам только по Ветхому завету, не так ли? — Владимир усмехнулся. Ему действительно нравилось рассказывать Сергею что-то новое. — Не то чтобы так уж знакомо. Я не считаю себя верующим человеком, так что Библия никогда не была мне сильно интересна. Эта история про суд просто... на слуху? — На самом деле, история про суд тут ни при чем, как и Библия, — покачал головой Владимир. — Это имя — отсылка к оккультному средневековому гримуару — "Гоэтии", или иначе "Малый ключ Соломона". Это история о том, как царь Соломон подчинил себе семьдесят двух демонов и принудил их строить храм и выполнять самую грязную работу. Полагаю, что теперь это имя для вас более понятно? — Намекаете, что Соломон — это колдун, сумевший подчинить себе семьдесят двух дивов? — недоверчиво спросил Сергей. — Я, может быть, не со всем из того, что пишут в учебниках, согласен, но уверен, что это физически невозможно. — Не стоит понимать так буквально. Полагаю, что если Соломон — сильный колдун, у него в услужении действительно есть несколько дивов. Учитывая его явно благородное происхождение, у него может быть фамильяр, хотя он может и не являться старшим наследником знатного рода. Однако он, по сути, заставил присягнуть себе на верность лидеров большинства преступных организаций в Москве. Может быть, даже почти всех. Думаю, справедливо будет сказать, что он владеет ими, как колдуны владеют дивами. Кого-то он заставляет служить себе обещанием власти и богатства, кого-то шантажом. Те, кто не соглашаются, обычно исчезают. Кстати, мы с вами уже как-то соприкасались с его фигурой. Помните наше первое совместное дело? — Конечно. Такое не забывается. Естественно, Сергей помнил, и помнил отлично. Выставку. Высокомерный взгляд Владимира на толпу рассматривающих картины людей. А еще тот неизгладимый из памяти факт, что Владимир притворился его дивом. Еще тогда мысль о том, чтобы надеть ошейник на человека казалась Сергею дикой, а сейчас образ Владимира, чью шею опоясывали крупные звенья цепи, казался и вовсе кощунственным. Это было так же абсурдно, как если бы ошейник нацепили на саму концепцию свободы. — Я имею в виду не мой маскарад, а то дело, ради которого мы все это тогда устроили, — Владимир тихо фыркнул, отмечая про себя, что на Сергея та его выходка все же произвела неизгладимое впечатление. Он подумал о том, что одной из основных причин в тот момент было не позволить Сергею заподозрить в нем дива. Теперь же он собирался рассказать все сам. В этом прослеживалась даже некоторая ирония, впрочем, Владимир не позволил себе отвлечься на нее. — Я тогда помогал одному человеку избавиться от преследования дива, помните? — Да, и это я тоже помню. — Я не знаю, принадлежал ли этот див Соломону лично или кому-то из тех, кто задолжал ему услугу, но мой заказчик тогда вынужден был бежать из города именно потому, что подошел слишком близко к Соломону. Он пытался выяснить, кто он такой, и едва не заплатил за это своей жизнью. — Думаете, если мы проследим за "гонцом" Соломона, мы сможем выяснить, кто он? — предположил Сергей. Звучало все это очень зловеще, но тем приятнее было ощущать, как сильно Владимир доверял ему, если позволял поучаствовать в чем-то настолько крупном. — Нет, — весомо ответил Владимир. — Я предупреждаю вас о том, что Соломон крайне опасен. Увы, нас с вами слишком мало, чтобы что-то предпринять против него. Однако мы можем сделать то, что собирались — сдать Фармацевта с его нарколабораторией полиции, чтобы его арестовали, пока он не успел обеспечить себе протекцию. Я хочу, чтобы вы поняли кое-что очень важное, Сергей: Соломон — не наша цель. Наша цель — Фармацевт. Если мы узнаем что-то полезное о Соломоне во время нашей слежки — хорошо, но не стоит лезть намеренно в это осиное гнездо. — Вы беспокоитесь за меня, не так ли? — Сергей спросил с некоторым сомнением, понимая, что для подобного беспокойства у Владимира были некоторые причины. Это не пробежка в мороз. Это что-то гораздо, гораздо серьезнее. — Думаете, что я настолько безрассуден, что обязательно полезу к тому, кто очевидно представляет огромную опасность? — Я думаю, что мы с вами похожи, — пожал плечами Владимир. — Мне тоже трудно удержать себя от соблазна попробовать избавить город от той паутины, которой оплел его Соломон. Я прекрасно понимаю, что ловить Фармацевта — это заниматься лечением симптомов, полагаю, что и вы сейчас думаете о том же самом. Однако мы должны трезво оценивать, в бой с каким противником мы можем вступить, а какой нам не по зубам. Это неприятно, но это необходимо. Сергей кивнул, соглашаясь с тем, что подобная позиция была не только справедлива, но и разумна, даже если им обоим не слишком нравилось осознавать ограниченность своих возможностей.

***

На углу улицы, в свете фонаря, встретились двое. Усатый мужчина лет сорока, широкоплечий и высокий, кутался в теплое пальто, недовольно морщась от ветра и согревая руки в карманах. Див же, выглядевший почти мальчишкой на его фоне, был одет лишь в строгий деловой костюм, явно несоответствующий холодной погоде. Они обменялись конвертами. После между ними явно завязалась какая-то беседа. — Как вы думаете, это у него личина или истинный облик? — спросил Владимир, кивнув на дива. Они остановили машину неподалеку, и теперь наблюдали за встречей гонцов, оставаясь в темноте теплого салона. — Не знаю, — с сомнением покачал головой Сергей. — С такого расстояния я не могу это почувствовать, для этого нужно подойти гораздо ближе. Я могу попробовать пойти по улице и случайно столкнуться с ним. — Нет, не стоит, — Владимир задумался. Разумные рассуждения, что обычно давались ему с такой простотой и естественностью, упрямо не шли. Бессонница сделала мысли неповоротливыми, логические цепочки выстраивались и тут же будто поскальзывались на мокром полу. — В этом нет особой необходимости, да и вряд ли знание о том, личина это или нет, что-то нам даст. Я просто думаю вслух. — Что именно вы пытаетесь разгадать? — спросил Сергей, с любопытством наблюдая за Владимиром. Он выглядел уставшим. Его хотелось согреть. Но Сергей сдерживал свои порывы, понимая, что для Владимира было очень важно оставаться сильным в своих глазах. Ничего, они наведут полицию на лабораторию Фармацевта, а уж потом Сергей проследит за тем, чтобы Владимир хорошо выспался. Обязательно проследит. — Я пытаюсь понять, за кем из них нам стоит пойти, — объяснил Владимир. — Если мы сделаем верный выбор — вероятнее всего, нас приведут прямо в логово Фармацевта, если же нет, то мы, скорее всего, упустим этот шанс. Посланник Соломона скорее всего выбран случайным образом, и не даст нам даже новой информации о нем. — И к какому варианту вы склоняетесь? — Мне кажется более разумным идти за человеком, — пожал плечами Владимир. Он уже не был так уж уверен в собственных рассуждениях. Проговорить их вслух было не худшей из идей, чтобы привести мысли в порядок. — Фармацевт — новое лицо в городе, вряд ли он уже успел полностью развернуть свое дело здесь. Он точно работает не один, наверняка у него есть наемники-люди, возможно еще и чародеи, раз дело связано с наркотиками, но вот дивов вполне может и не быть. — Однако вы сомневаетесь? — уточнил Сергей. Версия, высказанная Владимиром казалась ему вполне обоснованной. — Да. Мы не знаем, человек Фармацевт или колдун. У него вполне может быть див, фамильяр или кто-то, кого он сам незаконно вызвал. К тому же у Соломона полно людей-наемников. На мой взгляд, этот вариант менее вероятен, потому что он сложнее, но все же такой риск существует, — объяснил Владимир, а потом решил спросить. Сергей при всей своей неопытности в подобных делах обладал сейчас куда большей ясностью разума. — А что вы думаете? Сергей подумал немного, а потом повернулся к Владимиру и коснулся пальцами его руки, будто пытаясь тем самым подчеркнуть значимость своих слов. — Я думаю, что нам вообще нет нужды выбирать один из вариантов. Их двое. Нас двое. Владимир, я понимаю, что я все еще новичок во всем этом, но я уже не раз доказал, что я не бесполезный зритель. Мы не пристегнуты друг у другу наручниками из-за того, что мы работаем в команде или из-за наших отношений. Мы вместе, но мы можем действовать слаженно и по-отдельности. Вы пойдете за человеком. Я — за дивом. Все просто. Мы можем не довольствоваться вероятностью, мы можем добиться результата наверняка. Владимир подумал, что если это дело должно было стать эпилогом ко всему, что они строили с такой тщательностью, то ему хотелось, чтобы этот эпилог был именно таким. Торжеством их общей силы, наглядно иллюстрирующим преимущество выбранного им не-одиночества, не только в деле, но и в жизни. Идея Сергея была рискованной, и все же имела в себе здравое зерно. — Хорошо. Давайте так и поступим, — кивнул Владимир. — Но я все же внесу в ваш план одну маленькую правку. Я пойду за дивом, а вы — за человеком. И прежде чем вы успеете возмутиться, я скажу вам, что так будет гораздо безопаснее для нас обоих. Меня див не почует, а вот вашу силу вполне может обнаружить, если вы случайно подойдете слишком близко. К тому же даже если он меня заметит, то, вероятно, примет за обычного прохожего, а вот в вас может распознать угрозу. Думаю, вы и без меня знаете, какая скорость у дива первого класса. У вас прекрасные способности, но в такой ситуации вас, скорее всего, просто сожрут. — Я понимаю, что ваши рассуждения разумны, но мне все равно не нравится ваша версия плана, — нахмурился Сергей, чувствуя неприятный укол почти панического беспокойства. — Я по крайней мере могу успеть призвать мое колдовское оружие, вы же, в случае чего, окажетесь совершенно беззащитны. Мне бы очень не хотелось потерять вас вот так. Владимир вздохнул. Насколько все было бы проще, если бы Сергей понимал, что он вовсе не беззащитен? Что он гораздо сильнее и может за себя постоять? Впрочем, быть может, тогда Сергей и не сидел бы рядом. И уж точно он был достоин большего, чем чтобы на него вывалили информацию, к которой он не был готов, как бы Владимиру не хотелось побыстрее освободиться от своей тайны. Теперь, когда он уже все для себя решил, хотелось не растягивать свое мучение, а пройти через момент им же устроенного краха побыстрее. Это было бы милосердно. Но точно не в такой момент. Владимир потянулся к бардачку и жестом, куда больше приличествующим ярмарочному фокуснику, извлек оттуда револьвер. Раздался металлический щелчок, затем Владимир коротким движением пальцев крутанул барабан, демонстрируя Сергею шесть блеснувших холодным светом патронов. — Теперь я больше не безоружен, у меня есть револьвер, стреляющий серебром, — подытожил Владимир, коротко усмехнувшись. Его оружием были скорость, клыки и когти, но ему нравилось порой использовать эти исполненные изящества человеческие игрушки. Они редко бывали по-настоящему полезны, однако Владимиру казалось, что они подходят к его образу идеально. Как хорошо сидящий на его подтянутой фигуре костюм и как немного небрежно спадающие на глаза пряди волос. А еще в этом револьвере была практически абсурдная ирония, которой Владимир наслаждался только больше, будучи единственным посвященным в тайну истинного смысла. — Это вас успокоит? — Револьвер, стреляющий серебром — это, конечно, хорошо, но, Владимир, мы ведь оба понимаем, что такого калибра будет недостаточно, чтобы причинить серьезный вред диву первого класса, — Сергей покачал головой. Нет, это его вовсе не успокоило. — Да и вряд ли вы вообще успеете выстрелить, если он решит напасть и сожрать вас. Вы ведь только что сами говорили про скорость. — Во-первых, как я уже говорил, и не раз, сегодня наша задача — исключительно слежка. Смысл слежки как раз в том, чтобы цель не заметила преследователя, ведь так? — самоуверенная улыбка Владимира на секунду позволила Сергею хоть немного выдохнуть. Он только сейчас понял, насколько его сковала тревога, когда он понял, что большую опасность возмет на себя Владимир. Но он говорил так легко, будто проделывал подобное уже тысячу раз. — А, во-вторых, даже если он меня вдруг заметит и решит напасть... Что ж, у меня есть еще кое-что, что я смогу ему противопоставить. — Вы просвятите меня, что это за чудо-способ, способный так просто защитить вас от нападения дива первого класса? — ненадолго тревогу сменила опасная смесь любопытства и плохо скрываемого скептицизма. Впрочем, Владимир явно не первый раз справлялся с дивами и даже успешно следил за тем, с выставки. Сергея тогда еще и в планах не значилось. — Я обязательно расскажу вам. Когда мы разберемся с этим делом, — ответил Владимир, глядя ему в глаза. Сергей не способен был сейчас понять, что за смысл скрывался за такими простыми на первый взгляд словами. Однако Владимир дал свое обещание, и этого было достаточно ему самому, чтобы окончательно выдохнуть скопившееся за последние недели напряжение. Он убрал револьвер во внутренний карман пальто. Что ж, это тоже было правильно, ведь в азартные игры с судьбой играли не с картами в руках, а с дулом у виска самые отчаянные, кто готов был доверить свою жизнь одной пуле и случайному вращению барабана. Вот только Владимир понимал, что его револьвер заряжен полностью. Впрочем, серебро такого калибра действительно неспособно было нанести диву серьезный вред, в отличие от человека. Это, наверное, было честно — уравнять шансы. Сергей все еще немного беспокоился, когда они покинули машину. Он тут же укорил себя за это беспокойство: Владимир прыгнул за ним из окна, не задумавшись ни на секунду и даже не зная, во что ввязывался, теперь ему стоило проявить ответное доверие — если Владимир говорил, что знает, что делает, значит так оно и было. Прежде чем свернуть за угол, Сергей обернулся, провожая Владимира долгим взглядом. Его силуэт, темный на фоне подсвеченного фонарями снега, казался таинственным и одиноким. Сергей вспомнил, что точно так же смотрел на него, уходящего прочь, в тот вечер, когда они официально познакомились на ярмарке и вели беседы о судьбе. Мончинский улыбнулся этому воспоминанию и пошел вперед, цепляясь взглядом за свою цель. Они петляли между домов, то и дело поворачивая. Сергей старался держаться в тени домов, к тому же редкие прохожие создавали ему необходимое прикрытие. Мало ли зачем Сергею приспичило прогуляться именно сейчас. Многоэтажные дома, которыми был застроен центр, сменились полосой частных домов поменьше. Старые двухэтажные особняки, простые, даже примитивные в своей архитектуре, обнесенные высокими глухими заборами. Сергей подумал, что все же окраинам Москвы не хватало петербургского изящества. Еще один поворот. Сергей чуть ускорил шаг и тоже свернул за угол. Одинокий фонарь вдали освещал пустую улицу. Дом за забором, за угол которого они свернули, выглядел ветхим и заброшенным. Тут явно никто не жил. Сергей оглянулся по сторонам, пытаясь понять, куда же пропала его цель. Быть может, тот человек успел зайти в тот заброшенный дом? Он попытался вспомнить, как они шли и как поворачивали. Эта улица, этот забор и этот дом казались даже смутно знакомыми. С пугающей ясностью Сергей понял, что последние четыре поворота были налево. Они прошли полный круг. Он не успел задуматься о том, что это значило, потому что в этот момент его резко схватили сзади, прижимая к лицу пахнущий горькими травами платок. Сергей попытался дернуться, чтобы освободиться, но безуспешно, перед глазами все расплылось. В следующее мгновение его сознание кануло в темноту.