Самый большой секрет

— Вы не человек. И вы никогда не были человеком, — озвучивать этот очевидный факт сейчас казалось невероятно глупым, но Сергею необходимо было сказать хоть что-нибудь, просто чтобы самой необходимостью подбирать и произносить слова удержать себя от падения в бездну расколовшегося на части мира. Этот вечер требовал от него слишком много эмоций. У Сергея столько просто не было. — Справедливости ради, я никогда не говорил, что я человек, — пожал плечами Владимир. — Див не может солгать колдуну. Вам это известно не хуже моего. — Да, технически вы мне не лгали. Вы позволяли мне обманывать себя самостоятельно. И вы ведь даже говорили, что это моя главная ошибка — придумывать теории раньше, чем я соберу все факты, — Сергей нервно усмехнулся. — Нам в Академии твердили, что, едва вырвавшись на свободу, демон обязательно будет жрать горожан направо и налево. Что это катастрофа для города и угроза государственного масштаба. Впрочем, мне этот тезис про "жрать горожан направо и налево" всегда казался сомнительным. — Для большинства демонов все действительно именно так, — ответил Владимир. — Поэтому обычно их быстро ловят. Меня, как видите, не поймали, потому что моя стратегия выживания была несколько более разумной. Сергей задумался. Собственные воспоминания и полученные в Академии знания казались ему сейчас зыбкими и не слишком надежными. Следовало немедленно успокоиться, пока все в голове окончательно не смешалось в несъедобную кашу. Сергей отлично понимал, что его психика сейчас была на пределе. Где-то между истерическим смехом и тем, чтобы сесть на пол и разрыдаться. Факты. Цепляться следовало за факты. Только сила разума способна была навести порядок, в неразберихе эмоций — в том числе. — Я точно помню, что ошейника на вас не было с самого начала. Сколько вы уже на свободе? Полгода? Год? Владимир коротко усмехнулся этому предположению. Что ж, если Сергей еще способен был чему-то удивляться, ему предстояло очень сильно удивиться прямо сейчас. — Чуть больше двухсот лет. Двести восемь, если быть точным. В то время, когда на мне последний раз был ошейник, дивов еще принято было называть чертями. Сергей шумно выдохнул. Нет, это просто не умещалось в его разуме. Вряд ли человек вообще способен был в полной мере вообразить себе подобный масштаб времени. Два века свободы. Это было почти в десять раз больше, чем прожил сам Сергей. Вот откуда была та необъятная глубина в каждом суждении Владимира, которая показалась Сергею такой привлекательной. Вот почему Владимир был куда интереснее любого из людей, которых Сергей встречал. Мончинский тряхнул головой. Эмоции. Нет, ему нужно было хоть немного прийти в себя, прежде чем ворошить это. Факты должны были идти впереди. Знал ли он что-то о демонах, которые скрывались больше двухсот лет? Нет, в учебниках он на подобные истории не натыкался. Зато часто натыкался на справочную информацию о методах, которыми дивов принято было воспитывать и принуждать к повиновению в те времена. Ох... — Двести восемь лет... Это на многое из того, что вы о себе рассказывали, заставляет взглянуть иначе, — Сергей почувствовал, что пол под ногами обретает некоторое подобие своих материальных очертаний. Все то, что Владимир говорил ему глядя прямо в глаза, начинало проступать в его воспоминаниях. То, в чем у него не было причин сомневаться даже сейчас. Интересно, понимал ли Владимир, сколь спасительной для них обоих оказалась сейчас эта его бестактная, но очаровательная привычка постоянно смотреть в глаза собеседнику? — Я изучал вас. Я ловил каждую крупицу информации о вашем прошлом, считая, что вы — закрытый человек. Недавно я думал, что картинка сложилась: что вы столь неохотно говорите о прошлом, потому что кто-то причинил вам боль. Родители, опекун, бывшие партнеры. И я находил это ужасающим, я искренне хотел отомстить каждому из тех, кто пытался сломать вас. Теперь я понимаю, что ломали вас хозяева и было это два века назад. Но знаете что? Для меня это ничего не меняет. Я всё еще считаю, что для насилия не бывает достойных причин. И я всё еще считаю, что ваш характер — это самое прекрасное, что в вас есть. Не факт того, человек вы или див, а то, какая вы личность. Настала очередь Владимира удивиться. Нет, он предполагал, что при определенных обстоятельствах, при осторожных движениях в сторону этого признания, Сергей сможет принять правду. Он уже достаточно раз демонстрировал как абсолютную независимость своего мышления, так и способность отказываться от старых парадигм, если они начинали противоречить имеющимся фактам. Но все пошло не по плану. Осторожно не получилось, и тайна Владимира рухнула на Сергея внезапно и болезненно, вся сразу и без какой-либо подготовки. — Вы поразительно легко это восприняли, — Владимир ожидал страха в чужих глазах. Владимир ожидал отрицания или гнева. Они были простыми и понятными. Но что делать с таким масштабом принятия, он просто не знал. — Возможно, у меня просто шок. А может дело в том, что я несколько минут назад был уверен, что вы мертвы, — пожал плечами Сергей. — По сравнению с этим то, что вы демон, — не такая уж плохая новость. Честно, я не знаю, как отреагировал бы, будь обстоятельства иными. Может, я был бы зол или напуган, может, меня разрывали бы противоречия. Но не сейчас, когда жизнь так наглядно ткнула меня носом в то, как сильно я боюсь вас потерять. Сергей вздохнул и позволил себе порадоваться, что он так хорошо умел понимать самого себя. В принятии собственных чувств было его спасение. Он не собирался отрицать, что рад видеть Владимира любым, лишь бы он просто продолжал быть. Эта простая эмоция давала все необходимые ответы на насущные вопросы. С остальными вопросами можно будет разобраться позже. Сергей был уверен, что разбираться придется не один день, а может быть даже не один месяц, но сейчас он нашел в себе силы отодвинуть все это в сторону и наклеить мысленно ярлык "Рассмотреть позже". Сначала нужно было окончательно восстановить твердую почву под ногами. Под своими собственными и под ногами Владимира. — Наверняка вас сейчас волнует лишь один вопрос, и я не хочу становиться вашим мучителем, заставляя ждать ответа на него. Я не заберу вашу свободу. Я представляю, как дорого она для вас стоила. И я считаю, что знаю вас, сколь бы самонадеянно с моей стороны это сейчас ни звучало. Я знаю, что вы — самый интересный собеседник из всех, кто мне когда-либо встречался. Я знаю, что вы мудрее и начитаннее любого из моих знакомых. Я знаю, что вы живете в соответствии со своей собственной философией, и она завораживает меня своей последовательностью и правдивостью. С самого нашего знакомства меня восхищала и вдохновляла сама возможность просто видеть вашу свободу. Я прекрасно понимаю все это. Сергей вдохнул поглубже, потому что в своей голове он наткнулся на первое по-настоящему важное противоречие, которое его разум теперь никак не мог обойти. Дивы не имели склонности к поиску партнеров. Это было чуждо их природе. Все, что он знал о связях между дивами и людьми, относилось к самой грязной и темной сфере насилия, и со стороны дивов никогда не было добровольным. Сергей мог понять два века свободы, насколько это могло вместиться в его двадцатидвухлетний разум. Но Сергей абсолютно не понимал четырех месяцев их встреч. Владимира к этому никто не принуждал. Владимир делал шаги ему навстречу. Что ж, было лишь одно средство что-то узнать наверняка, когда собственный разум заходил в тупик: спросить прямо и надеяться на честный ответ. — Чего я не понимаю, так это того, зачем вам понадобился я. Разве подходить так близко к тому, кто может вычислить и пленить вас — не верх безумия для того, кто так ценит свою свободу? — Я не уверен, что я даже сам себе могу ответить до конца на этот вопрос, — Владимир невесело усмехнулся. Он был так занят попытками узаконить то, что уже существовало между ними, что так и не нашел времени на дотошное изучение собственных причинно-следственных связей. Его чувства были слишком новыми, сложными и запутанными, чтобы излагать их в первозданном виде. Сергей был статистическим чудом от мира понимания и принятия, но вряд ли он хотел выслушивать несобранный монолог Владимира от начала и до конца. Люди ценили краткие и красивые слова. С собой можно было разобраться позже. — В какой-то момент я понял, что я хочу быть рядом с вами. Неважно, чего мне это будет стоить. — «В какой-то момент»? «Неважно, чего это будет стоить»? Вам не кажется, что после всего я заслужил немного более конкретных ответов?! Сергей почувствовал, что начинает закипать, а потом всмотрелся в глаза Владимира, и безошибочно уловил там причину таких скомканных и чрезмерно абстрактных слов. Тот, кто привык контролировать все вокруг, безусловно опираться на эту свою силу, сейчас не обладал возможностью контролировать даже собственные мысли и чувства. Внутри Сергея все сжалось от этого осознания. Злость мгновенно улетучилась, сменившись теплым пониманием. Сергей чуть улыбнулся. — Вам так же страшно, как и мне, не так ли? Наверное, даже страшнее. Я это понимаю. Даже если у вас нет ответов на все мои вопросы, я здесь. И я готов выслушать те ответы, которые вы можете мне дать. Владимир нашел в себе силы улыбнуться в ответ. Уже в который раз он замечал, что Сергей был куда более смелым в том, что касалось чувств. Никакие прыжки с третьего этажа и никакие закрытые глаза в вальсе не способны были сравниться с тем, чтобы в подобном положении не только признать свой страх, но дать Владимиру абсолютную свободу в ответах. Это больше не выглядело как допрос. Сергей предлагал ему как самый ценный дар возможность разобраться в незнакомых и пугающих чувствах вместе, даже если это будет непросто для них обоих. Владимир, впрочем, подозревал, что Сергей будет рад далеко не всем его ответам. Но он в последние дни так жаждал этой возможности быть честным. Теперь от него требовалось лишь начать говорить. — Мои два века свободы бывали... разными. Когда-то эта свобода приносила мне удовольствие, когда-то — скуку и одиночество. В последнее время — все чаще второе. Я все еще не хочу быть рабом и жить в статусе служебной собаки. Однако это не означает, что одиночество мне нравится. Когда мы только встретились, вы стали глотком свежего воздуха. Вы заинтриговали меня той легкостью, с которой готовы были обсуждать судьбу с человеком, о котором вы не знали ничего, кроме имени. Мне понравилась ваша сила и ваш контроль над ней. Я получал искреннее удовольствие от каждого нашего разговора, и мне нравилось то время, что мы проводили вместе, — Владимир усмехнулся, посмотрев Сергею в глаза. Пришло время вернуть ему его же слова. — Помните, что вы сами как-то сказали мне: что если бы были дивом, то хотели бы сожрать меня, чтобы узнать все мои мысли, но потом жалели бы, что упустили возможность узнавать меня день за днем. Я с самого начала не собирался жрать вас, потому что хотел именно этого. Узнать вас. Проводить время рядом с вами. Смотреть, как вы становитесь лучше. В какой-то момент я даже допустил мысль о том, что согласился бы стать вашим дивом, если система все же могла загнать меня в угол. Я подумал, что это было бы не так уж плохо, потому что мы мыслим схоже, и вы во многом прислушиваетесь ко мне, что позволило бы мне остаться свободным хотя бы отчасти. Владимир замолчал. Наверное, из всех его мыслей, допущенных в сторону Сергея, эта была самой сомнительной. Людям не нравилось, когда их использовали. — Что ж, по крайней мере, вы этого не скрываете, — тихо фыркнул Сергей. Владимир не отводил взгляда, но он ведь мог и не упоминать об этих своих идеях, это не было бы враньем технически. Однако он сказал. И для Сергея это было самым надежным свидетельством того, что Владимир не собирался больше ничего от него прятать. — Не беспокойтесь, я понимаю. Для вас это было разумным решением. Способом выживания. Вы не виноваты в том, что мир таков, каков он есть. А то, что вы посчитали меня достаточно интересным и достойным находиться рядом с вами, даже в какой-то мере льстит. Продолжайте, Владимир. Так когда вы отказались от идеи воспитать себе колдуна? Сергей не переставал удивлять его. Это было невероятно, это не укладывалось в представления Владимира о том, как мыслят люди. Впрочем, он ведь и не выбрал бы для себя посредственность, не так ли? Они оба были такими. — Я бы не сказал, что это был именно «план». Я скорее просто допустил мысль о таком развитии событий. Не могу сказать, что я всерьез предпринимал шаги для ее реализации. Я ведь обещал вам, что не стану использовать вас в своих планах, не предупредив, к тому же я довольно быстро убедился, что мне нечего менять в вашем мировоззрении. Но когда вы признали свои чувства ко мне столь экстравагантным образом, я отказался от этих мыслей окончательно. До этого я был убежден, что вы никогда не сможете понять меня до конца, даже если очень захотите. Я не ожидал такой общности мыслей. И я подумал, что хочу разделить с вами свою свободу, а не научить правильно распоряжаться моей неволей. Все было идеально, ровно до того момента, пока я не понял, что мы стали слишком близки, чтобы личные тайны такого масштаба все еще имели право на существование. Сергей чуть улыбнулся, тут же находя в недавних воспоминаниях подтверждение этих слов. Тогда, в машине, Владимир пообещал рассказать ему про свой "чудо-способ справиться с дивом первого класса". Только теперь Сергей понял, что это на самом деле значило. Владимир действительно планировал рассказать ему правду, а не прятать свою сущность вечно. Что ж, обстоятельства решили поторопить их обоих. Сергей не злился и не жаловался, одного намерения было более чем достаточно. Невозможно было даже представить, как страшно Владимиру было самостоятельно, без какого-либо внешнего давления принять такое решение. — Я действительно ценю тот факт, что вы решили оставить за мной право на осознанный выбор, но... признаюсь честно, я все еще не понимаю, как так вышло, что все зашло слишком далеко. Владимир, я знаю, насколько тонко вы понимаете поведение людей. Я не сомневаюсь, что вы могли бы не только внушить мне мысль о необходимости дистанции между нами, но и убедить меня в том, что это была моя собственная идея. Но вы ведь не только не пытались ограничивать меня в моих порывах, вы предпринимали ответные шаги. Это казалось мне очевидным развитием событий, пока я считал вас человеком, но я все еще не понимаю, для чего диву вступать в отношения. Это ведь противоречит вашей природе. Сергей нахмурился. Действительно ли он хотел знать ответ на этот вопрос? Он скользнул взглядом по все еще скованному напряжением телу Владимира. Возможно, сейчас это было немного слишком? Нет, пусть даже этот разговор был непростым для них обоих, Сергей должен был отсечь им путь к отступлению. — Вы правы, думаю, я мог бы остановить вас, если бы захотел, — признал Владимир. Дальше начиналась топкая почва, ступать на которую было слишком страшно. — А может быть и нет. Сначала мне нравилось считать, что я все контролирую. Честно говоря, сейчас мне трудно оценить, в какой степени это являлось самообманом. Но потом я понял, что я просто не хочу вас останавливать. Помните, в деле князя Воронцова я передал вам контроль, потому что идея, как победить его, была вашей? А потом вы меня защитили, и это оказалось приятно, а не унизительно. Вся ваша сила была направлена не против меня, а против того, кто стал олицетворением моих прошлых страданий. Прежде со мной такого не случалось, и мне понравилось это ощущение. К тому же вы даже представить не можете, как привлекателен для дива ваш контроль над силой. Ей захотелось довериться, а не бороться с ней. А еще прежде я не мог даже представить себе, насколько я нуждался в этом доверии и в вашем тепле. Это что-то сломало во мне. Я никогда не чувствовал себя так. Говорить становилось ощутимо сложнее. Правда рвалась наружу вместе с чувствами, словно бы разрывая по пути плоть. Владимир продолжал, хотя дыхание начинало сбиваться, а голос — чуть дрожать от последних отчаянных попыток удержать контроль над собой. — Тайна моей сущности, которая прежде была мне надежной броней, оберегающей мою свободу от остального мира, внезапно обратилась самыми ужасными оковами в моей жизни. Однажды я провел почти три недели в колодках. Серебро прожгло мои руки до костей. И знаете что? Та боль была ничтожной в сравнении с той, что начала причинять мне моя тайна. Она лишила меня сна. Она почти разрушила мой разум. Я повсюду слышал тиканье часов, отсчитывающих время до неминуемой катастрофы. Мне казалось, что мое тело стало пустой оболочкой, что все вокруг — лишь напоминание о том, что я лгу единственному, кому мне хотелось бы рассказать правду. Моя тайна сделала меня слепым и привела в ловушку. Вы думаете, я попался, потому что бросился жрать истекающего кровью колдуна, как велели мне мои инстинкты? Я зашивал вас, Сергей, и вы тогда даже не поняли, что я не человек. Вы уже успели убедиться, что мои инстинкты не имеют надо мной власти. Я бросился вперед, потому что подумал, что вас ранили. Я не видел ничего вокруг себя, думая, что вы истекаете кровью. Я боялся потерять вас, и ни одна мысль больше не могла появиться в моей голове в тот момент. Ваша кровь не манила меня, как должна манить дива. Она напугала меня. Думаете, я сожрал Фармацевта, спасая себя? Снова нет! Я знал, что только так смогу остановить его, узнать, где вы, и спасти. Я собирался разрушить алатырь, проломив пол, и лететь на помощь к вам, но из его воспоминаний я выяснил лишь свой приговор. Я понял, что вы в подвале прямо подо мной, и мое освобождение означает вашу смерть. Я всегда считал, что свобода — самая большая ценность, что у меня есть. Но я убедился, что готов не задумываясь бросить ее к вашим ногам, будто она ничего для меня не значит. Просто в надежде, что она купит мне еще один глоток воздуха, чтобы я мог дышать рядом с вами. Я не знаю, что со мной происходит, я... Голос все же оборвался, Владимиру показалось, что слова застряли в горле комом. Ему было тяжело дышать. Мысли путались, и весь тот рой шумный рой, что не позволял ему спать последние недели, словно бы обратился в настоящих пчел, впиваясь в его разум изнутри. Владимиру казалось, что если он продолжит говорить, то впервые окажется в шаге от того, чтобы по-настоящему сломаться. Навалилась усталость. Не приятная и приглашающая хорошо выспаться, а та, что заставляла людей пускать пулю себе в голову, лишь бы прекратить страдания. — Остановитесь. Я вижу, что вы рассыпаетесь на части, и для меня невыносимо смотреть на это. Я хочу, чтобы вы выслушали меня сейчас очень внимательно, — голос Сергея сделался весомым и властным, однако остался все таким же мягким. Владимир замер, все еще тяжело дыша. Загнанный взгляд ледяных глаз с узкими от полной неспособности контролировать себя и свои эмоции зрачками встретился с уверенным и теплым карим. Человеческим. Человечным. Владимир кивнул, показывая, что готов слушать. Голос Сергея звучал убедительно, и сейчас лишь за него возможно было удержаться от окончательного падения в пропасть мучительного безумия. — Я уже сказал один раз, что мне не нужна ваша свобода, Владимир, но вы меня то ли не услышали, то ли не восприняли всерьез. И уж тем более мне не нужно, чтобы вы пытались купить меня ценой своей свободы. Не потому что это недостаточно ценная жертва, а потому что я не продаюсь. Наверное, если бы вы были человеком, я бы даже оскорбился на подобную попытку оформить отношения со мной в виде сделки купли-продажи, но вы не человек, и я рискну предположить, что вы и правда не понимаете этого настолько, что почти позволили этой мысли сломить вашу волю. Вам не нужно предлагать мне что-то, чтобы я был с вами. Я здесь, потому что я так захотел. Может быть, вам кажется, что я не понимал, на что соглашаюсь, и потому вы мне теперь что-то должны, но сейчас я знаю все и я все еще стою здесь: по своей воле и не требуя никакой оплаты "за еще один глоток воздуха" с вашей стороны. Отношения все-таки человеческая концепция. И люди в отношениях друг другом не владеют, как колдуны владеют дивами. По крайней мере, адекватные люди в адекватных отношениях. Ваша свобода — это ваша свобода. А моя — это моя. Я сделал свой выбор, начав этот разговор. Вы сделали свой выбор, решив рассказать мне правду о себе. Но, насколько я понимаю, вы практически свели себя с ума, пытаясь получить ответ на вопрос о том, какова природа ваших чувств. Владимир снова кивнул. Гул в голове стих, заслушавшись сильным голосом Сергея и его словами, которые были так хороши, что в их смысл верилось с трудом. Ответа о собственных чувствах это Владимиру, впрочем, все равно не давало. Он знал, что беспорядочный рой вернется, стоит только Сергею перестать говорить. — Я хочу помочь вам получить ответ на этот вопрос и, кажется, знаю, как. Ответьте мне, почему вы выбрали не обрушить потолок над моей головой. Только одно решение, которое вы приняли, выбросьте из головы все остальные, они сейчас вам только мешают. Однако я знаю, что даже так вы слишком хороши в том, чтобы прятать правду за хитросплетением слов. Только раньше вы прятали ее от меня, а теперь прячете от себя самого. Так что уложите свой ответ на этот вопрос в пять слов. Можете подумать, если это необходимо. Но я верю, что вы сможете найти этот ответ, потому что знаю: ничто из того, что между нами было, не было фальшивым, несмотря на вашу тайну. Владимир думал. Осторожно, стараясь не задеть всю ту безумную паутину, которую он сам же и наплел в глубине своего сознания, он потянул за ту нить, что объясняла его решение. Жизнь Сергея была важна и стоила любого риска — это было неоспоримым фактом. Почему? Что за неведомая сила поставила Сергея выше инстинкта самосохранения? И тут до Владимира дошел практически очевидный ответ, которого он раньше в упор не замечал. Это ведь и было инстинктом самосохранения. Просто теперь он охранял, скалясь на все прочие решения, не только самого Владимира, но и Сергея. Потому что Сергей наполнял его жизнь новыми красками и с приятной легкостью показывал те грани свободы, что Владимир не сумел обнаружить сам за два века ее кропотливого изучения. Потому что его огонь заставлял Владимира чувствовать себя живым. Потому что мир Владимира, в котором был Сергей, был лучше и приятнее мира, в котором Сергея не было. Владимир выбрал защищать мир-с-Сергеем от судьбы, от Фармацевта, даже от себя самого. Это не было жертвой. Это не было ценой. Это было его новой целью. Владимир выпрямился, поняв, что ответ всегда лежал на поверхности, в аналогии столь же дурацкой, но бескомпромиссно точной, что и те слова, что выбрал Сергей для обозначения своих хищных чувств. Слова, которые должны были быть страшнее всего для дива. Слова, с которыми колдуны замыкали вокруг шеи ошейник, подчиняя своей воле. Владимир подумал, что эта мысль — его самая оскорбительная насмешка в адрес тех, кто тратил недели и месяцы на бессмысленные попытки навязать ему свою волю. — Думаю мне хватит и четырех, — уверенно ответил Владимир, когда их взгляды снова встретились. — "Мы — мой Высший приоритет", — вот мой ответ на ваш вопрос. Я не выбирал между вами и своей свободой, мне лишь только показалось, что это так. Я выбирал между миром, в котором есть вы, пусть даже, быть может, не рядом со мной, и миром в котором вас нет совсем. И я решил, что в первом мире я хочу жить больше, даже если это более рискованно. В голове было восхитительно тихо. Не тикали часы. Не шумели мысли. Не звонил телефон. Владимиру казалось, что этот ответ помог ему подняться на ступень выше в его познании собственной природы. Быть может даже на следующую ступень своей собственной эволюции. Ему не нужен был колдун, чтобы решать, что или кто будет его Высшим приоритетом. Это был только его выбор. Таково было выражение его воли. Это было тем, чего он хотел: мир-с-Сергеем и жизнь-с-Сергеем. Мончинский кивнул, принимая такой ответ, прозвучавший в тишине комнаты с торжественностью священной клятвы. Он не был напуган формой, которую избрал Владимир для выражения своих чувств, ведь по тому, как расслабились его плечи и вновь ставшему уверенным и насмешливым взгляду, Сергей безошибочно понял их истинный смысл. Они вовсе не значили, что Владимир выбрал его своим хозяином, они не были изощренной формой зависимости, которую Сергей не просил и не смог бы принять. Они были честным обещанием охранять их общие интересы и строить вместе их собственный мир. И в этих словах было куда больше простого "люблю", которое Владимиру вряд ли было близко, как чрезмерно человеческая и абстрактная концепция. В них была свобода быть вместе, но не надевать друг на друга ошейники. Владимир больше не смотрел на собственные чувства со страхом и непониманием, ожидая, что они свяжут его по рукам и ногам, не позволяя пошевелиться. В глазах Владимира светилось торжество победы над противоречием, которое, быть может, было худшим за всю его жизнь, и Сергею доставляла удовольствие мысль о том, что он был полноправным его союзником в этой битве. Внезапное осознание настигло Сергея, заставив его улыбнуться. А ведь это и был тот самый момент их совместного триумфа, которого он ждал. Да уж, такое он точно не смог бы спланировать заранее. В нем не было ни страха, ни сомнений, когда он шагнул вперед, переступил через границу алатыря и оказался рядом с Владимиром, касаясь его своим телом. Там, за их спинами остались большой враждебный мир, коварная судьба, Академия, полиция и Управление с их бесконечными правилами, Соломон и его див, знающий их лица, но не знающий их самих. Там остались засыпающие и припорошенные снегом улицы Москвы. Они все еще были там, по ту сторону начерченных на полу линий, они никуда не исчезли, однако Владимир с неведомой ему до сих пор ясностью осознал, что они неспособны были пересечь черту. Своим шагом, руками, что мягким, но уверенным жестом легли на плечи Владимира, Сергей превратил смертельную ловушку, созданную, чтобы пленить дивов, в безопасное пространство, где существовали лишь они двое, и куда не было доступа ни для чего другого. Руки Владимира скользнули по спине Сергея, прижимая его еще ближе. Тепло чужого тела ясно ощущалось через тонкую ткань рубашки. Владимира не пугала близость серебрянных браслетов наручников, все еще охватывающих запястья Сергея. Мончинского не пугала сила чужих рук, способных в одно мгновение переломать все его кости. Способность контролировать себя оставалась их родной стихией даже сейчас, когда у Сергея от трепетного предвкушения чуть сбивалось дыхание, а зрачки Владимира вновь схлопнулись в тонкие полосы от тех эмоций, что теперь он без страха или сомнений позволял себе чувствовать. Какое-то время они просто стояли и смотрели друг другу в глаза. Сейчас уже не было никакой нужды спешить. Они уже были здесь. Им обоим хотелось осознать и прочувствовать в полной мере, что этот момент был не случайностью или внезапным порывом, а закономерным итогом всех шагов, что они делали друг другу навстречу, осознанно или нет. Время будто перестало существовать в привычном смысле, отмеряясь теперь не секундами и минутами, а биением ставшего общим пульса. По губам Владимира скользнула та самая невероятно редкая, почти невозможная, по-настоящему счастливая улыбка, не несущая в себе ни тени скрытой где-то в глубине иронии. Она все еще оставалась почти неуловимой, дрогнувшей где-то в самых уголках его губ. Сергей тут же отразил ее, улыбнувшись в ответ. Облегченный вздох, разделенный пополам и абсолютно синхронный, бескомпромиссно выставил за пределы алатыря нерешенные вопросы прошлого и призрачные проблемы будущего. Следом отправились представления о том, каким должен быть колдун и как опасен мог быть демон. Им здесь тоже было не место, потому что внутри могли остаться только они — Сергей и Владимир, вопреки всему выбравшие смотреть друг на друга и освобожденные теперь от внешней шелухи, потерявшей здесь и сейчас всякий смысл. А потом они просто потянулись навстречу, одновременно, будто бы на этот застывший миг природа наделила их возможностью читать мысли друг друга. Соприкосновение их губ вовсе не было похожим на взрыв, как они оба ожидали, поцелуй оказался медленным, тягучим, почти тяжелым, давящим всем весом их общих чувств и воспоминаний, которые требовалось сейчас с хирургической точностью приземлить на новый надежный фундамент. Пальцы Сергея вцепились сильнее в воротник чужого пальто, Владимир прижал Сергея к себе чуть крепче, хотя никто из них не собирался так быстро отстраняться. Губы Владимира были мягкими и теплыми, но Сергей не мог не ощущать через каждое отчаянно тесное соприкосновение монолитную структуру его челюсти — честного, лишенного обычной человеческой хрупкости каркаса, встречающего каждый его пламенный порыв не податливостью и уступчивостью, а встречным настойчивым давлением. Каждое столкновение губ обращалось в голод, голод — в жадность, бескомпромиссно требующую новых прикосновений. И оба они не собирались себе в этом отказывать. Они увлеченно изучали друг друга со всей глубиной и обстоятельностью, позволив себе не размышлять, а насладиться новой версией диалога их тел, не менее откровенной, чем ставшие такими привычными разговоры. Никто из них не смог бы с точностью сказать, сколько прошло времени, прежде чем поцелуй сначала замедлился, становясь почти невесомым, а потом распался, позволяя им немного отстраниться и вдохнуть полной грудью воздух по-новому яркого мира. Холодный воздух коснулся влажных губ, отрезвляя и напоминая о том, что остальная реальность дожидалась, когда они вновь будут готовы оторваться друг от друга и вернуться к ней. — Теперь я окончательно убедился, что учебники лгут, по крайней мере о том, что дивам совершенно чужды человеческие удовольствия, — задумчиво заметил Сергей, не отводя от Владимира немного ехидного взгляда. — Не могу ничего сказать по поводу дивов или по поводу всех человеческих удовольствий, — с напускной серьезностью ответил Владимир, а потом склонился ближе, к самому уху Сергея, обдавая его шею горячим дыханием, — но мне наш поцелуй определенно доставил удовольствие. Сергей тихо фыркнул в ответ, убеждаясь в очередной раз, что несмотря на все потрясения и нововведения этого вечера, они были в порядке. По крайней мере, Владимир точно оставался тем же самым Владимиром, что и до этого. Взгляд опустился вниз, на линии алатыря. Сергей почти не задумываясь стер часть, разрывая рисунок, потянув Владимира за собой. Тот послушно последовал за ним, но, сделав несколько шагов, все же остановился, не позволяя и Сергею пойти дальше. Серебряные браслеты наручников неприятно звякнули остатками цепей, когда он опустил руки. Вынужденная неволя Сергея вызвала во Владимире чувство почти собственнического раздражения. Нет, так не пойдет. Сергей не успел возразить что-либо, когда Владимир сначала сжал, зафиксировав на месте, его правую ладонь, а затем с тщательной осторожностью подлез пальцами под серебряный браслет, точным и резким движением ломая его изнутри. Искореженный металл с громким лязгом упал на пол. В воздухе отчетливо запахло паленым мясом. Сергей только озадаченно моргнул, а Владимир уже успел повторить ту же манипуляцию с левым браслетом. — Но зачем? Вам же больно, — Сергей взял обе руки Владимира в свои, рассматривая следы ожогов, оставленные серебром. Он так старался не прикоснуться к Владимиру лишний раз во время поцелуя, а теперь тот выбрал причинить себе боль самостоятельно. — Потому что так быстрее и проще, чем искать отмычку или запасной ключ, — пожал плечами Владимир. Ожоги стремительно бледнели, и спустя несколько мгновений от них не осталось и следа. Сергей провел пальцами по тому месту, где только что были окруженные покрасневшей кожей волдыри, словно бы желал убедиться, что быстрое исцеление — не иллюзия. — Видите? Я уже в полном порядке. — Ладно, — с некоторым сомнением кивнул Сергей и огляделся по сторонам. — Нам, наверное, придется перерыть здесь все, чтобы понять, куда этот горе-чародей убрал мою шубу? — Не придется. Я точно знаю, где именно ваша шуба. И очень много чего еще, — ответил Владимир. — Кстати, могу поздравить вас с тем, что вы блестяще выяснили, кто вас похитил, и успешно подкрепили его неверное представление о происходящем. Сергей позволил очевидному выводу о том, как именно Владимир получил все эти знания, возникнуть и улечься в своей голове. Нет, это все еще не шокировало в должной мере, по крайней мере, прямо сейчас.