Самый большой секрет

Сергей дернулся, резко бросаясь вперед и запутываясь ногами в сбившейся простыне. Собственный отчаянный крик замер звоном в ушах. Он судорожно хватал ртом воздух, не в силах отдышаться. Мир рассыпался на части, сердце рвалось прочь из груди в приступе почти невыносимой внутренней боли. Сергей сморгнул застелившие глаза едкие слезы, позволяя им скатиться по щекам. Они оставили за собой прохладные следы, но мир наконец собрался воедино, когда в темном силуэте совсем рядом он узнал Владимира. Стоило рукам Сергея чуть дрогнуть навстречу, и тот привлек его к себе, крепко и не задавая ни единого вопроса. Мончинский и не смог бы ответить. Сейчас он способен был только сжать Владимира в своих руках так крепко, что человеку, наверное, стало бы больно. Уткнуться носом в его шею, вдыхая теплый запах кожи, словно бы лишь здесь в воздухе все еще оставался кислород, пригодный для дыхания. Получить всеми доступными способами неопровержимое свидетельство его существования, чтобы унять ту боль, которая не имела никакого права находиться в этой реальности. И боль действительно ушла, стыдливо пятясь, будто по неосторожности зашла не в ту дверь. Дыхание Сергея перестало быть рваным, да и сердце угомонилось, убаюканное каменной надежностью напряженных мышц под кожей, горячей даже сквозь ткань. Он позволил себе вдохнуть и выдохнуть спокойно еще несколько раз, и лишь потом отстранился, отпуская Владимира из своих рук и убирая с лица противно прилипшие ко лбу волосы. — Я разбудил тебя? — тихо спросил Сергей, ощущая себя глупо. Присутствие Владимира еще минуту назад было единственным спасением, не позволившим ему утонуть в пучине кошмара, но сейчас, когда Сергей уже немного пришел в себя, его топило чувство вины за те неудобства, которые он мог доставить. — Нет, — Владимир покачал головой, сжимая его руку в своих. Теперь они сидели друг напротив друга, совсем близко, и этого было вполне достаточно, чтобы реальность не терялась, дрожа и расплываясь. — Я отлично выспался вчера, поэтому не стал ложиться. Я читал, когда услышал, что твое дыхание стало прерывистым, а потом ты закричал. Голос Владимира тоже был настоящим. Ночная темнота почти не позволяла Сергею увидеть его лицо, но домыслить, каким сейчас мог быть направленный на него взгляд, трудностей не представляло. Тот самый экзотический коктейль из уверенного принятия и тихого беспокойства, который удивительным образом являлся лекарством от любой тревоги. — Ты хочешь поговорить о том, что тебе снилось? — немного неуверенно предложил Владимир. Дыхание Сергея выровнялось, его сердцебиение тоже не вызывало больше никаких опасений, но он все еще казался... Не слабым. Хрупким. Настоящей слабости в Сергее не было никогда. — Я слышал, что это помогает. Рассказать про плохой сон. — Да, я хочу, но... можешь принести мне немного воды? Хотя нет, лучше я пойду вместе с тобой, я... — Сергей не успел закончить фразу. Темный силуэт Владимира исчез, и почти сразу же появился вновь. В руках Сергея оказался стакан с прохладной водой, который он тут же опустошил несколькими жадными глотками, не обращая внимания на неосторожные капли, скатившиеся по подбородку к шее и намочившие воротник пижамы. Сергей отставил стакан в сторону и вернул все свое внимание к Владимиру. Тот не торопил его, терпеливо дожидаясь ответа. — Когда я увидел тебя в алатыре там, в доме Фармацевта, я решил, что тебя сожрали. Мне приснилось, что я тогда оказался прав. Владимир вздохнул. Он не был уверен, что на это следует ответить, но оказалось, что Сергею никакие ответы пока не нужны, ведь тот продолжил, и голос его показался привычно настойчивым и почти возмущенным. — Я не понимаю, что со мной не так. Я ведь знаю, что ошибся в своих выводах тогда, и я точно знаю, что ты жив, — Сергей нахмурился, пытаясь среди своих не столь уж обширных познаний в человеческой психологии обнаружить понятную причину, по которой так взбесилось его обычно довольно послушное подсознание. — Твои выводы тогда действительно оказались ложными, но ведь твоя боль от потери была вполне настоящей, — тихо заметил Владимир. — Основой для наших эмоций является наше восприятие, а не объективная реальность. Ты поверил в то, что я мертв, и это ранило тебя. Теперь эта рана болит, и ей требуется время, чтобы затянуться новой кожей. — Да, наверное. По крайней мере, это похоже на разумное объяснение. Но почему сейчас? Вчера ведь мне ничего подобного не снилось. Мне вообще ничего не снилось, — голос Сергея звучал так, будто он всерьез предъявлял обвинения не то своему собственному подсознанию, не то всему мирозданию. — В этом как раз нет ничего странного, — покачал головой Владимир. — Вчера ночью ты был слишком измотан, как физически, так и эмоционально. Поэтому последствия того, что ты пережил, проявили себя только сегодня. И мне правда очень жаль. Сергей подался чуть ближе. В реальности Владимира сомневаться уже не приходилось, но тепла все равно хотелось. Пальцы скользнули по его лицу, потом осторожно прочесали мягкие волосы где-то над ухом. Владимир прислонился к ладони, поразительно легко соглашаясь с этим внезапным тактильным порывом. Кошмар окончательно утратил всякую власть, безжалостно изгнанный разделенной на двоих нежностью. — Ты ведь не считаешь, что это твоя вина, Владимир? — уточнил на всякий случай Сергей. — Я считаю, что это абсолютно точно именно моя вина, — ответил Владимир, снова сев абсолютно прямо, будто намеренно лишая себя прикосновения, которое ему тоже явно нравилось. — Если бы ты знал в тот момент, кто я, ты бы не решил, что я мертв. Тогда и кошмаров не было бы. — Прекрати, — строгость мелькнула в голосе Сергея и почти сразу же пропала, уступая место привычной мягкости. — Ты слишком много на себя берешь. Ты, конечно, сильный и умный, но даже у тебя нет полной власти ни над обстоятельствами, ни над моим их восприятием. Можно сколько угодно предполагать, как все могло бы быть, но все случилось так, как случилось. Не такой уж плохой нам достался вариант событий, если хорошо подумать. Возможно, даже лучший из всех возможных. — Пожалуй, что так, — согласился Владимир. Логика Сергея оставалась безупречной, а потому продолжение спора с ним выглядело бы глупым и оскорбительным для них обоих кокетством. — Но все же ты просыпаешься с криками. Это реальный факт, который никак не зависит от нашей оценки прошлых обстоятельств. — Думаешь, это повторится? — Сергей задумчиво потеребил уголок одеяла, попавшийся под его пальцы. Он был вполне уверен, что нечто настолько эфемерное, как ночные кошмары, не способно ему по-настоящему навредить, но мысль эта все равно казалась неприятной. — Такое возможно, — Владимир пожал плечами. Его знания о ненадежной природе человеческих сновидений были сугубо теоретическими, но в данных обстоятельствах так было даже, наверное, лучше. Он мог судить относительно объективно. — Но я не думаю, что подобные сны будут преследовать тебя долго. Ты не демонстрируешь никаких других признаков психологической травмы, к тому же, твое заблуждение относительно моей смерти было довольно кратковременным. — Ладно, если ты так говоришь, я тебе верю. С этим я вполне способен справиться, — Сергей снова лег, понимая, что необходимость нормально высыпаться никуда не делась. Ему нужен был отдохнувший разум, чтобы мыслить здраво, даже если его подсознание решило вдруг устоить бунт. — Я могу как-то тебе помочь? — спросил Владимир, поправляя на Сергее одеяло. Не то чтобы он действительно в подобном жесте нуждался, но поддержать его хотя бы такой мелочью все равно хотелось. — На самом деле, да, — Сергей кивнул, немного поворочавшись, чтобы найти наиболее удобное положение. — Побудь со мной. Я понимаю, что ты не хочешь спать сейчас, но мне правда нужна возможность убедиться, что ты жив и никуда не исчез. — Конечно, — согласился Владимир, улыбнувшись. Неизвестно, кому из них двоих это присутствие рядом сейчас было нужнее. Он подумал немного, пытаясь понять, стоит ли ему просто остаться сидеть на краю кровати, как сейчас, или же держать чужую руку, как делал Сергей вчера ночью, когда в реальности всего происходящего сомневался Владимир. Нет. Они не были одинаковыми, а потому симметрия жестов поддержки казалась идеей скорее нелепой, чем имеющей право на существование. Сергею явно требовалось больше, чем простое прикосновение, когда он проснулся, цепляясь за Владимира так, будто бы от этого зависела его собственная жизнь. Одеяло зашуршало, сминаясь, Сергей, кажется, пытался завернуться в него, как в кокон. Этот простой звук подарил Владимиру очевидный ответ. Медленно, намеренно двигаясь с человеческой скоростью, он обошел разложенный диван и опустился на свободную его часть рядом с Сергеем, обняв его со спины и крепко, но осторожно прижав к себе. Возня с одеялом немедленно прекратилась. Пару секунд тишину нарушало лишь тиканье часов, а потом Сергей позволил себе тихий вздох и его тело под мягким облаком одеяла расслабилось, прижимаясь к Владимиру еще ближе. Было ли дело в их недолгом, но таком искреннем разговоре посреди зыбкой темноты или в непривычной близости неожиданно теплого тела, но этой ночью кошмары не решились потревожить Сергея вновь.

***

На этот раз Сергея разбудили робкие лучи рассветного солнца, заглянувшие через не до конца зашторенное окно. Он открыл глаза и сразу же наткнулся на прямой и внимательный взгляд Владимира, который сидел рядом, оперевшись на спинку дивана, и рассматривал его. Не украдкой и между делом, как это делал бы человек, а внимательно и вдумчиво, совершенно этого не стыдясь. Он наверняка чувствовал, что Сергей медленно просыпается, но просто не посчитал нужным хоть как-то завуалировать свое наблюдение. Владимир изучал его. Читал, как мог читать книгу все то время, что Сергей спал. И это льстило бесконечно — быть объектом исследования столь занимательным, что Владимир предпочел его любым другим делам. — Смотришь, как я сплю? — Сергей улыбнулся, с удовольствием возвращая Владимиру его же вчерашнюю шпильку. — Да, — без намека на смущение признал очевидное Владимир, протянув руку и отбросив прядь волос с сонного лица, словно бы сейчас она мешала ему продолжать созерцание. — Мне нравится смотреть на тебя. Это должно было смутить... в теории. На практике же это воспринималось как вполне естественное признание их общего интереса. Теперь Сергей даже не чувствовал себя виноватым за все те часы, в которые складовалось его чересчур голодное любование привычными бытовыми действиями, которые Владимир выполнял с нечеловечески идеальной грацией, будь то приготовление кофе, мытье посуды или перелистывание страниц в книге. Он не крал их, он не подглядывал. Они рассматривали друг друга взаимно. Они исследовали друг друга. Они запоминали и привыкали быть рядом. Впрочем, как раз к тому, чтобы быть рядом словно бы вообще не требовалось как-то по-особенному привыкать. А вот мысль о том, чтобы отойти друг от друга хотя бы ненадолго, воспринималась совершенно неприемлемой. Сергей одернул себя. Они не были прикованы друг к другу, а он придерживался определенных привычек не просто так. Утренние пробежки были для колдунов не прихотью, а вопросом поддержания здоровья в изначально слабом человеческом теле. Их нельзя было пропустить просто потому, что им с Владимиром хотелось сейчас находиться друг с другом круглые сутки, желательно еще и не отводя друг от друга взгляда. По непонятной даже для него самого причине, Сергей вдруг почувствовал себя должным это Владимиру объяснить. — Мне совсем не хочется расставаться с тобой даже на полчаса, но мне нужно сегодня пойти на пробежку. Я и так пропустил вчера, а в свете нынешней ситуации с кошмарами, мне просто необходима физическая активность, — заметил он немного виновато. Оставлять Владимира одного совсем не хотелось. — Не хочу нарушать установленных тобой традиций, но не могу не заметить, что физическая активность может быть и совместной, — Владимир усмехнулся, прислонившись плечом к дверному косяку, и без всякого зазрения совести позволил себе очень долгую паузу, прежде чем добавить. — Ты ведь как-то предлагал мне составить тебе компанию на пробежке. Так почему бы и не сегодня? Опыт подсказывал Сергею, что Владимир оставил эту паузу такой долгой абсолютно сознательно, и это заставило смутиться несколько больше обычного. Раньше он мог быть уверен, что подобные двусмысленные фразы были не более, чем не вполне приличными шутками, реакция на которые Владимира просто забавляла. Теперь же границы казались куда более размытыми. Разбираться с этим в ближайшее время определенно следовало, но точно не прямо сейчас. В парке в такое время были только они и немногочисленные владельцы собак, недовольно кутавшиеся в теплые шарфы и смотревшие только себе под ноги. Сергей невольно задумался, все ли из этих собак на самом деле были настоящими собаками. Впрочем, эта мысль не заняла его разум в достаточной мере. Владимир бежал рядом, ничем не выдавая своей нечеловеческой природы. Да, он не выглядел ни уставшим, ни запыхавшимся, но то же самое можно сейчас было сказать и о Сергее. Холодный свет раннего утра отражался в ледяных глазах. Однако выглядел при этом Владимир донельзя довольным, насколько это вообще было возможно с его лицом, привыкшим из всех эмоций наглядно демонстировать лишь ироничные усмешки. — Разве для тебя пробежка со мной — не бессмысленная трата времени? — все же решил уточнить Сергей. — Ты ведь намного быстрее меня. Да и любого человека. — Утро, проведенное в твоей компании не может считаться бессмысленной тратой времени, — даже не задумавшись, ответил Владимир. Бежать было легко, хотя холодный воздух неприятно покалывал легкие при каждом вдохе. Но Владимир знал, что тем приятнее будет вернуться обратно в тепло. Оно того определенно стоило. — Возможно, это не самый эффективный тип тренировки для меня, но если бы я в каждом вопросе руководствовался исключительно критерием эффективности, я бы жрал голубей на улице вместо того, чтобы готовить завтрак. Это не требует никаких ресурсов на оплату продуктов, да и живая пища быстрее бы восстанавливала мои силы. Но я все-таки предпочитаю кофе и омлет, потому что иногда стоит выбрать приятный путь, а не эффективный. Сергей улыбнулся, потому что они как раз пробегали недалеко от теплотрассы, где грелась, громогласно курлыкая, довольно большая стая голубей. Им всем определенно очень повезло, что Владимир предпочитал цивилизованный подход к вопросу пропитания, а не практичный. — Но я бы не сказал, что пробежка с тобой для меня совсем бесполезна даже с точки зрения практического смысла, — добавил Владимир, решив, что это дополнение будет не бесполезным. — Для меня тренировка не в том, чтобы обогнать тебя, а в том, чтобы бежать с твоей скоростью. Это не так просто для дива, как может показаться, однако это очень полезно для маскировки. К тому же может быть это пока прозвучит для тебя странно, но мне нравится ловить твой ритм. Они пробежали еще два круга по парку, теперь уже вместе наблюдая, как город медленно и немного лениво приходит в себя после ночного сна. Снег хрустел под ногами. Шебутной ветер оставался морозным румянцем на щеках. Старушка кормила хлебными крошками голубей на теплотрассе. Реальность была прекрасна в каждом своем незначительном проявлении, и никаких ночные кошмары не имели над ней власти.

***

Сергей протянул Владимиру бумажный стакан с горячим ягодным чаем и осмотрелся по сторонам. Цветастое пространство рождественской ярмарки выглядело немного пустоватым. Это было вполне объяснимо, ко второй неделе каникул людям праздничная суета всегда уже немного приедалась, так что между палатками с разнообразными развлечениями, угощениями и сувенирами не было необходимости протискиваться, раздвигая толпу, а продавцы имели вид уставший и одновременно немного скучающий. Сергею это казалось отличной идеей — провести вечер здесь, в окружении ярких огней, как в тот день в начале октября, когда они познакомились. В голове это казалось не более чем символичным романтическим жестом и приятным способом провести время вместе, но взгляд Владимира отчего-то казался полным печали. — Мой последний хозяин любил иногда проводить время в подобных местах, — пояснил Владимир, рассмотрев недоуменное беспокойство на дне привычно теплых глаз. Он сделал пару глотков горячего напитка, задумчиво рассматривая плавающие в стакане разноцветные кусочки ягод. Клюквы и, кажется, малины. Не то чтобы это действительно имело хоть какое-то значение. — Тогда ярмарки, конечно, выглядели совершенно иначе, чем сейчас, но это все равно навевает воспоминания. — Ты пришел на ту осеннюю ярмарку не просто так, да? — уточнил Сергей. О чем бы сейчас не собирался рассказать ему Владимир, эмоции от этих воспоминаний явно были очень сильными и сложными. — Не просто, — Владимир покачал головой и поднял взгляд на Сергея, чувствуя себя немного виноватым за то, что не мог пока позволить себе просто наслаждаться моментом. Может быть, это все же удастся чуть позже. Но точно не сейчас. — У людей принято приходить на могилы тех, кто когда-то был им дорог, чтобы вспоминать о них. У моего Хозяина нет могилы и никогда не было. Да и погружаться в воспоминания для дива значительно проще, когда обстановка вокруг похожа на ту, в которой происходили те или иные события, так что порой я захожу на ярмарки специально. Тот раз, когда мы с тобой познакомились, был одним из таких. — Я тогда подумал, что ты был немного грустным, но решил, что мне просто показалось, — Сергей чуть улыбнулся. Он не хотел лезть в душу, но слова сами сорвались с языка. — Он был тебе очень дорог, да? — Да, — уверенно ответил Владимир. — Очень. Я понимаю, что ты вел меня сюда совсем не для этого, но хочешь, я расскажу тебе о нем? — Конечно, — кивнул Сергей, отпив немного чая и убедившись, что тот все еще был слишком горячим и подходил пока только для того, чтобы греть замерзшие пальцы. — Неважно, зачем мы сюда пришли или что было в моих планах, Владимир. Мы не живем ради исполнения какого-то стандартного набора романтических клише. Мы здесь и мы настоящие. И мне интересно узнать все, что ты посчитаешь нужным мне рассказать. — Хорошо, — согласился Владимир. — Тогда я расскажу. Они бродили по ярмарке, почти не обращая внимания на окружающую праздничную обстановку. Владимир говорил. Сергей слушал внимательно, не перебивая и не задавая вопросов. Взгляд Владимира иногда становился пустым и почти стеклянным, он замолкал, словно бы выпадая из реальности, когда погружение в воспоминания становилось слишком глубоким. Тогда Сергей осторожно касался его локтя, возвращая в реальность. Владимир улыбался ему непривычно надломленно и печально, а после продолжал свой рассказ. Сложно было уложить в слова целую жизнь. Еще труднее — смерть. И все же Владимиру неплохо удалось и то, и другое. — Ты скучаешь по нему? — спросил Сергей, когда Владимир замолк, остановившись. Они оказались немного в стороне от людей, скрытые ярко-красной тканью очередной палатки от остальных посетителей ярмарки. Кажется, в ней продавались леденцы всех возможных форм и размеров, но Сергея это сейчас совсем не волновало, как и остывший чай. — Конечно, — Владимир склонил голову, а потом вновь поднял на Сергея взгляд. Его глаза больше не были грустными. Кажется, он был в полном порядке даже несмотря на то, что этот рассказ явно дался ему нелегко. — Но не так, как в первые годы после его смерти. Я не могу забыть, мои воспоминания не меркнут, но я больше не вижу в каждой незначительной детали мира лишь повод для болезненных воспоминаний. Думаю, что он не хотел бы, чтобы я превратился в его живое надгробие. У меня ушли годы, чтобы понять это, и временами мне казалось, что я оскорбляю его память, позволяя себе радоваться. Но потом я понял, что он подарил мне свободу не для того, чтобы я тратил ее на боль и сожаления. — Я думаю, что он бы гордился тем, каким ты стал, — Сергей протянул руку, мимолетно касаясь его щеки. Кожа под пальцами была теплой, несмотря на холодный воздух вокруг. Маленькое, едва заметное напоминание о том, что перед ним не человек. — Он говорил мне жить тихо и незаметно, — пожал плечами Владимир. — Не уверен, что я в достаточной мере принял к сведению его наставления. — Ну, тебя все еще не нашли. К тому же, как мне кажется, нельзя подарить свободу и приказывать, как следует ей распоряжаться, — Сергей чуть задумался, а потом кивнул, скорее самому себе, чем Владимиру. — Ты прекрасно разобрался и сам, что тебе со своей свободой делать. Настолько, что мне трудно представить, что когда-то у тебя этой свободы не было. — Так было не всегда, — Владимир пошел вперед, чувствуя, что тяжесть воспоминаний понемногу отступала, оставляя место для чего-то нового, пока еще не до конца понятного даже ему самому. — Первые несколько лет я понятия не имел, что делать со своей свободой. Я сам себе казался абсолютно бесполезным и даже подумывал о том, чтобы вернуться на службу. Порой я даже позволял себе всерьез сомневаться, было ли это мое решение верным. Но, знаешь, реши я сдаться тогда Управлению, я бы никогда не встретил тебя. — Может быть и встретил бы, — Сергей позволил себе самонадеянную шалость подобных предположений. — Может быть, мы познакомились бы в Управлении, кто знает. Может быть, ты даже был бы моим дивом. Я почему-то абсолютно уверен, что мы встретили бы друг друга в любом случае. — Может быть, — неожиданная фантазия Сергея каким-то удивительным образом окончательно вернула Владимиру почву под ногами, заставляя усмехнуться и продолжить эту мысль. — Но тебе бы эта встреча вряд ли понравилась. — Это еще почему? — спросил Сергей, не скрывая своего недоумения. — Потому что я изводил бы тебя, — Владимир только пожал плечами. Сергей был хорошим колдуном и у него был впечатляющий потенциал, но это значило лишь, что его проверки были бы очень жесткими. Сергей был стойким, но, возможно, не до такой степени. — Я бы указывал в самой неприятной форме на каждую твою случайную ошибку, жаждал бы, чтобы ты сорвался и наказал меня, лишь больше подчеркивая, что ты не можешь подчинить меня себе. — Но зачем? — Сергей нахмурился. — Я ведь был бы все тот же. Да и тебя вряд ли смогли бы сломать, даже за столько лет. — Потому что это была бы единственная доступная мне форма контроля над собственной реальностью. Если бы я сдался, так и не сумев самостоятельно понять свободу, думаю, что я направил бы все свое внимание на то, чтобы выкинуть из Управления любого колдуна, который окажется хоть в чем-то не соответствующим идеалу. А я никогда не умел делать что-то только на половину. Мончинский задумался. Да, при таких вводных условиях их связь могла бы оказаться для него настоящим испытанием. И все же Сергей был достаточно самоуверенным, чтобы даже в такой ситуации видеть возможность благополучного исхода. — И все-таки я уверен, что я все равно ни за что не вышел бы из себя настолько, чтобы ударить тебя. Даже если бы ты очень старался меня разозлить. Не потому даже, что я такой мягкосердечный и гуманный, а потому что мне самому всегда казалось, что подобная потеря контроля — это всегда демонстрация слабости, а не силы. — Ты определенно недооцениваешь мое упрямство, — в глазах Владимира блеснул нехороший огонек. О, Сергей отлично мог себе вообразить, каким невыносимым он мог стать, если бы все свои знания и навыки решил направить против своего колдуна. — Или ты недооцениваешь мое, — Сергей посмотрел в ответ столь же прямо, и сейчас это ощущалось как крайне странная разновидность флирта, которая, впрочем, была вполне в их стиле. — В любом случае, мы никогда не узнаем ответ наверняка. Но все равно я верю, что мы бы и в таких обстоятельствах нашли общий язык. Мне кажется, по-настоящему можно унизить лишь того, кто в глубине души готов унизить себя сам. Конечно, мне было бы неприятно, если бы ты начал, к примеру, указывать на мои ошибки при посторонних в грубой форме, и, конечно, я бы злился на тебя, но я все равно бы нашел в себе силы успокоиться и принял это, как условия игры. И чем больше ты старался бы принизить меня, тем больше я бы старался тебя впечатлить и доказать, что мне есть, чем тебя удивить. А еще я бы таскал тебе гостинцы из дома, чтобы хоть немного исправить твое перманентно хмурое настроение. Уверен, ты смог бы сказать "нет" мне, но не пирожкам с капустой, которые готовит моя мама. — Разве это не считается попыткой подкупа государственного дива по современным меркам? — поинтересовался Владимир, и для них обоих было более чем очевидно, что этим вопросом он лишь пытался поддеть Сергея, чтобы стереть для них обоих некоторую неловкость, возникшую после пылкой речи, чересчур проникновенной для столь воображаемых обстоятельств. — Я почти уверен, что это один из тех пунктов устава, на который никто не обращает внимания, потому что его нарушают почти все, — пожал плечами Сергей. — К тому же я ведь не просил бы у тебя ничего взамен, даже особого отношения. Просто приносил бы тебе вкусную еду и изо всех сил старался стать лучше. Думаю, что рано или поздно мне бы удалось хотя бы немного растопить твое сердце. — Ладно, я не буду отрицать, твой план действительно неплох. Они обменялись ехидными улыбками, словно бы этот гипотетический сценарий стал еще одной ступенью в их заговоре на двоих против всего остального мира. Тяжесть, если она еще и оставалась где-то в их мыслях, улетучилась окончательно. И все же Сергею показалось важным задать вопрос: — Я не понимаю, почему ты согласился пойти со мной сюда. Ты ведь знал, куда мы идем, и знал, что тебя накроют воспоминания. Что тебе будет тяжело. Ты мог просто сказать мне, что это неудачная идея. Неужели ты боялся, что я обижусь на отказ? — Дело совсем не в этом, — ответил Владимир и, немного подумав, продолжил. — Я все еще учусь, Сергей. Жить не в воспоминаниях о прошлом или в тревоге о будущем, а здесь и сейчас. Как оказалось, умение просто радоваться жизни для меня не самый простой в освоении навык, но я стараюсь. Мне нравится учиться этому рядом с тобой. Если не пробовать, никогда не получится, ведь так? — Так, — согласился Сергей. — Я верю, что счастье — это выбор, по крайней мере, для таких, как мы. Оно заключается не в отсутствии проблем и не в легкости поставленных судьбой задач, а в осознанном отказе становиться живущей в постоянном страдании жертвой обстоятельств. Владимир улыбнулся. Сергей совсем не был похож на Хозяина, слишком разными были эпохи, характеры и предпочтения, но почему-то сейчас Владимиру показалось, что они вполне могли бы поладить. Может быть, Афанасию Васильевичу и не пришлись бы по душе их отношения или долгие философские дискуссии, но он тоже был таким: никогда не позволял окружающим людям или судьбе решать за него. Ни в жизни, ни в смерти.