Самый большой секрет

Наслаждаться жизнью здесь и сейчас оказалось вовсе не так трудно, как Владимиру изначально представлялось. Вполне достаточно было смотреть не в свои воспоминания, а на Сергея прямо перед собой. Наблюдать за ярким жадным восторгом, с которым тот позволял себе рассматривать пестрящие разообразием еды и сувениров прилавки, выискивая нечто новое и без сомнений разрешая себе искренне восхищаться каждой приятной мелочью. На пару минут Сергей скрылся в ярко-зеленой палатке с не слишком профессионально нарисованными прямо на плотной ткани золотыми китайскими драконами, скалящими во все стороны недовольные усатые морды. Вернулся он с пухлым бумажным пакетом и абсолютно счастливой улыбкой на лице. Сергей достал из свертка ставшее в последнее время модным печенье из двух треугольных половинок, соединенных между собой в хрупкую воздушную конструкцию, которое по всеобщему недоразумению считалось китайским. Ловко перехватив его пальцами обеих рук, Сергей разломил печенье и вытащил бумажку с предсказанием. — Не думал, что ты в такое веришь, — Владимир усмехнулся, достав для себя одно печенье из протянутого Сергеем пакета и последовав его примеру. "Не бойтесь, что не получится. Бойтесь не попробовать", — гласила вложенная в печенье записка. — И разве не полагается получать подобные предсказания по одному? Для чего ты купил сразу шесть? — Ты прав, я абсолютно не верю. И поэтому хочу выбрать то предсказание, которое мне понравится. Это гораздо веселее, ты не находишь? — объяснил Сергей, разламывая следующее печенье. Казалось, что есть суховатое песочное тесто он не собирается вовсе, получая куда большее удовольствие от своей немного странной, но такой привлекательной игры. Владимир доел почти все печенье, пока Сергей с шутливой непринужденной брезгливостью отвергал предзнаменования удивительных совпадений, любви с первого взгляда и внезапного ценного приза, как нечто не заслуживающее его внимания. В четвертом по счету печенье он обнаружил искомый вариант и с самым торжествующим видом протянул бумажку Владимиру. — Вот. Мне кажется, именно то, что нам нужно. "Мир сдается тем, кто не сомневается в своих силах". Владимир улыбнулся, подняв взгляд к лицу Сергея, и подумал, что огонь, скрывающийся в этом хрупком человеческом теле, был по-настоящему разрушительным и опасным. Сергей не просил у Судьбы милости или утешения, он брал ее за горло уверенной рукой, заставляя давать именно те ответы, которые способны были его устроить. И делал он это не с тяжелым напряжением неповиновения, понятным и знакомым самому Владимиру, нет, на его лице сияла беспечная улыбка, а в глазах виднелся ничем не сдерживаемый восторг. "Смотри, как я могу!" — словно бы говорил взгляд Сергея с почти детской легкомысленностью великой силы, совершенно не осознающей собственного могущества. Впрочем, когда они добрались до расположившегося на дальнем краю ярмарки стрельбища, Владимир удостоверился, что законы физики были к неистовой самоуверенности Сергея абсолютно равнодушны. Здесь пахло оружейным маслом и свинцовой пылью, сырым деревом мишеней, больших и маленьких, расставленных на разном расстоянии от стола с потертыми временем винтовками, рядом с которым стоял крупный мужчина с роскошной рыжей бородой до пояса, громогласно зазывая посетителей ярмарки проверить свою меткость. Из первых пяти выстрелов Сергей не попал в цель ни разу, но, кажется, его это ничуть не расстроило, лишь подстегнув в нем стремление к совершенству. Он оглянулся к Владимиру, ожидая дельного совета и явно не испытывая ни малейших сомнений в том, что Владимир ему этот совет обязательно даст. — Ты можешь спорить с людьми или даже с самой судьбой, но, увы, холодный металл и сопротивление воздуха всегда будут глухи к силе твоего упрямства. Они принимают лишь одну валюту — навык, — Владимир коснулся локтя Сергея, немного поправляя положение, и склонился ближе. — К тому же у этой винтовки довольно сильно сбит прицел. Владельцы стрельбищ на ярмарках часто так поступают, чтобы сэкономить на призах. Целься примерно на полсантиметра правее и задерживай дыхание, когда жмешь на курок. Так ты будешь попадать точно в цель. Владимир говорил негромко, но и не считал нужным переходить на шепот. В конце концов он не раскрывал Сергею никакой великой тайны. — Эй, умник, — окликнул его распорядитель стрельбища, которого ни Сергей, ни Владимир предпочитали не замечать, хоть он и стоял к ним довольно близко. — Советы ты давать мастер, как я погляжу. Может, сам покажешь, как надо, раз такой профи? Или только языком чесать горазд? Владимир почувствовал нехорошее удовлетворение и почти сразу взял вторую винтовку. Прицел на ней тоже был сбит и явно намеренно, как и на той, что была в руках Сергея, но для Владимира это не представляло никакой поблемы. Он даже не отказал себе в удовольствии выстрелить в самые далекие и маленькие мишени, почти не скрывая своей необычной для человека меткости. Вряд ли распорядитель стрельбища мог решить, что он — див, ведь дивы такой праздной ерундой обычно не занимались. Выигрыш свой он забирать, впрочем, не стал — это была не совсем честная победа. Зато Сергей после его советов все же смог попасть в цель несколько раз, и потому шел, с самым довольным видом вертя в руках глиняную птичку-свистульку. — Мне всегда казалось поразительным, что человеческий интеллект способен созидать из пустоты великие идеи, — тихо заметил Владимир и, коротко усмехнувшись, продолжил. — Но не меньше меня удивляет, что люди употребляют свою уникальную способность к творчеству для создания все новых способов извлекать из чего бы то ни было не слишком приятные звуки. — А мне кажется, что она довольно милая, — Сергей улыбнулся в ответ, словно бы прекрасно понимая, что Владимир не всерьез критиковал глупую глиняную птицу. Он поднес ее к губам и она превратила его резкий выдох в переливающийся щебетанием тонкий свист. Владимир поморщился. Такие резкие звуки ему не нравились, да и мельчайшие шероховатости в звучании были неприятны для его тонкого слуха. — Да и поет она вполне неплохо. — Дело вкуса, конечно, — Владимир пожал плечами. — Кто-то предпочитает оперу или симфонии, а кто-то... это. Лицо Сергея приобрело самый задумчивый вид, на который он только был способен, но искристая смеющаяся сила не позволяла обмануться — Мончинский явно обдумывал особенно эффектный ответ на столь беспощадную критику выигранного им приза. — Тебе не кажется, что снег здесь выглядит удивительно мягким? — спросил Сергей, поднимая на него притворно-серьезный взгляд. — Может быть, но я не понимаю, к чему ты... — договорить Владимир не успел. Сергей навалился всем телом на его плечо, толкая в ближайший сугроб. Владимир мог бы увернуться, но не посчитал нужным. Вместо этого он зацепился пальцами за рукав Сергея, увлек его следом за собой, заставив упасть рядом. Снег и правда был мягким. Они оба рассмеялись, не спеша подниматься или отряхиваться. Владимир привык, что снег не только был холодным, но и вытягивал силу из его тела, как и любая другая форма воды. Но сейчас внутри него было так горячо от переживаемых чувств, что он сам удивлялся, как сугроб под ним все еще не растаял и не испарился. — Мам, почему там дяди в снегу лежат, а мне нельзя? — раздался где-то невдалеке звонкий детский голос. — Я не знаю, пьяные, наверное, — с раздраженной серьезностью ответила женщина. — Пойдем отсюда, доченька, нам уже пора домой. Владимир повернул голову, подставляясь под яркую волну восторженной силы. Он был склонен согласиться с уставшей незнакомкой — они и правда были пьяны, хоть за весь этот вечер не позволили себе выпить ни капли вина. Их опьянение просто было совсем иного рода.

***

Сергей не вспоминал о мертвенном холоде вчерашнего кошмара ни на ярмарке, ни позже, когда они вернулись домой, и он созерцал свое собственное отражение в темном оконном стекле — немного двоящееся и смотрящее в ответ взглядом немного пьяным от пережитых впечатлений. Не вспоминал он и нем и позже, когда они пили чай, отчаянно горячий после морозной улицы. Мончинский чувствовал себя по-настоящему счастливым и, кажется, способным на все. Тело ощущалось легким и даже немного наэлектризованным, словно бы уже после следующего шага оно могло оторваться от земли от переполняющей его энергии и взлететь к потолку. Никуда, конечно, Сергей не взлетел. Только разложил привычно диван, и воздух в гостиной вдруг снова сделался холодным и ненадежным, тьма сгустилась в углах, навязчиво нашептывая о том, что едва его голова коснется подушки, во снах его будет поджидать коварная неизвестность. Мысль эта сбила с толку, мгновенно выпивая из сознания Сергея остатки уверенности. Что за глупость?! Он ведь даже в детстве не боялся темноты, и это даже было предметом его особой гордости лет до шести. Подобный страх перед несуществующей опасностью, в конце концов, точно был несолидным для взрослого боевого колдуна, который уже через несколько месяцев собирался окончить Академию с отличием! Но самым глупым и абсурдным было даже не это. Сергей отлично знал, что точно могло бы помочь ему быстро и спокойно уснуть, несмотря на нависшую над ним угрозу новых проделок непокорного подсознания. Владимир — теплый, надежный и прижимающий к себе всю ночь напролет. Живое и неопровержимое доказательство иллюзорности страшных ночных картинок, порожденных уставшим разумом. Но просить Владимира об этом сейчас было как-то... особенно жалко. Сергей не был уверен, что сможет заставить себя произнести нечто подобное вслух, особенно учитывая, что тот кошмар мог и не вернуться, оставив его в покое навсегда, какие бы предположения относительно природы человеческих сновидений Владимир ни выдвигал. Никакой проблемы еще даже не было, а Сергей уже с трудом с ней справлялся. Мончинский вздохнул и решил, что если кошмар все-таки приснится снова, он просто разбудит Владимира и попросит его побыть с ним остаток ночи. В таком случае у Сергея по крайней мере будет настоящая причина. Все равно довольно жалкая, но лучше, чем совсем никакой. Владимир замер в дверях своей спальни, наблюдая за этими метаниями, которые, похоже, не были для него такой уж загадкой. Сергей был искренне благодарен ему за отсутствие комментариев по этому поводу. То, что Владимир не крутился вокруг него со своей заботой и опасениями, отчасти тоже помогало не расклеиться окончательно. Он был рядом, но не душил своей заботой, даже если именно сейчас Сергей и позволял себе малодушно хотеть именно этого. Мончинский с какой-то особенной тщательностью разгладил складки на одеяле, которые никогда прежде не приносили ему неудобств, а потом подошел к Владимиру, останавливаясь рядом на пороге его спальни. Если уж Сергей собирался провести эту ночь, напряженно всматриваясь в темноту по углам в почти параноидальном ожидании новых ужасов, то поцеловать Владимира перед сном он вполне мог себе позволить. Губы Владимира были горячими, мягкими и такими настоящими, что Сергею не хотелось отрываться. Поцелуй, который в голове планировался не более чем невинным касанием губ, затянулся несколько дольше, чем это было прилично, просто потому что Сергею хотелось надышаться Владимиром перед сном, а Владимир... Сергей поймал себя на мысли, что все еще не имел никакого понятия о том, что там думал Владимир по поводу их становящегося все менее ненавязчивым поцелуя. Он отвечал, не пытаясь отстраниться, но и не напирал, превращая нежность, лишь немного подвывающую от тревожного тактильного голода, во вполне однозначную страсть. Быть может, Владимир просто терпеливо ждал, когда Сергей насытится прикосновениями? Это было бы очень мило с его стороны, но... Владимир отступил на шаг, опираясь спиной на дверной косяк, и потянул Сергея за собой, прижимая ближе к себе. Теперь Сергей чувствовал его очевидную материальность не только через губы и осторожно лежащие на плечах руки, но всей поверхностью своего тела. Так было приятнее. Спокойнее. Надежнее. Сергей подумал, что сейчас бы ему точно не пришло в голову усомниться в том, что Владимир, которого он теперь буквально прижимал к дверному косяку своим телом, более чем реален. Жгучему желанию оставить все как есть довольно просто было покориться, особенно учитывая, с какой ненавязчивой мягкостью Владимир приглашал его. Поцеловать более пылко и глубоко. Скользнуть пальцами в мягкие волосы на затылке и прочесать снизу вверх, зарождая где-то в горле Владимира абсолютно нечеловеческий гортанный звук, чем-то похожий на довольное фырчание, на который Сергей однажды наткнулся совершенно неожиданно, и который ему теперь очень хотелось услышать вновь. Однако Мончинский чувствовал в каждом своем прикосновении к телу Владимира все ту же паническую нотку, которая приобрела невиданный размах прошлой ночью, когда он вцеплялся в его плечи сразу после пробуждения. И эта деталь будто бы заранее отравляла все возможное удовольствие. В голове суетливо бегала стыдливая мысль о том, что жалость к себе была очень паршивым поводом для первой близости. Они с Владимиром заслуживали действительно особенного момента, а не унизительной для них обоих попытки прикосновениями заглушить иллюзорное чувство одиночества. Сергей позволил себе еще несколько секунд насладиться присутствием совсем рядом горячего тела и мягко отстранился, почти сразу же отступая на шаг. Сегодня он справится с собой. Все будет если не хорошо, то по крайней мере нормально. Дурацкое непослушное подсознание не могло запугать его до такой степени. И все же его отчаянно тянуло назад, на порог, туда, где остался Владимир, проводивший его слишком понимающей легкой улыбкой в глубине светлых глаз. — Хочешь сегодня остаться у меня? — голос Владимира настиг его, когда Сергей уже почти дошел до дивана. Спокойный. Тихий. Лишенный напрочь осуждения или насмешки. Как раз то, что ему было так отчаянно необходимо, сколь бы многими рассуждениями Сергей не пытался убедить себя в обратном.

***

Владимир скользнул настороженным взглядом по свернувшейся под теплым одеялом фигуре Сергея. Тот обосновался на самом краю кровати, вцепившись в подушку и словно бы стараясь занять как можно меньше места. Сила тревожно трепетала так, будто бы Сергей был чем-то напуган, и Владимир был почти уверен, что сейчас дело вовсе не в подсознательном страхе повторения вчерашнего кошмара. Они ведь специально легли вместе, чтобы у него была возможность убедиться в сохранности Владимира сразу же после пробуждения. — Тебе ведь неудобно. Одно неловкое движение, и ты свалишься на пол, — Владимир не понимал такого внезапного стремления к сохранению дистанцию между их телами. Разве они не преодолели ее давным-давно, сделав простые прикосновения не только приятными, но и привычными? Когда они целовались на пороге, отсутствие расстояния Сергея явно не смущало. — Что-то не так? Сергей вздохнул и перевернулся на спину, устремив взгляд в потолок. Стало отчаянно неловко. И за свои неуместные сомнения, и за то, что Владимир их заметил. — Наверное, это глупо... — Сергей улыбнулся сам себе, понимая, что звучит сейчас, как смущенная барышня в первую брачную ночь, хотя ничто ни в обстановке, ни в поведении Владимира к таким мыслям не располагало. — Мне важно убедиться, что мы одинаково понимаем происходящее между нами сейчас. — Тебе нужно мое присутствие рядом, чтобы ты в любой момент мог удостовериться, что я жив и что я здесь, с тобой, — Владимир повернулся на бок, сдвигаясь чуть ближе, но все же оставляя Сергею немного свободного пространства, раз то по каким-то причинам было ему сейчас так необходимо. — Ты боишься, что я истолкую близость твоего тела, продиктованную исключительно желанием убедиться в моей материальности, как намек на нечто большее? Мы ведь это уже обсуждали. Прикосновения — это просто прикосновения, и они приятны сами по себе, не нужно наделять их каким-то особым подтекстом. — А это точно все еще актуально? С того нашего разговора многое изменилось, — Сергей нахмурился, поворачивая голову и всматриваясь в темноту. Рассмотреть конкретное выражение на лице Владимира ему так и не удалось, но, пожалуй, это было даже к лучшему. Ночная темнота всегда способствовала откровенности, он замечал это уже не в первый раз. — Конечно, — голос Владимира оставался спокойным, словно бы он рассуждал об очевидных вещах. Это немного успокаивало расшалившееся смущение. — С того разговора и правда многое изменилось, хотя бы потому что теперь ты можешь в полной мере понять, что именно я имел в виду тогда. Владимир замолчал, позволяя Сергею хорошо обдумать услышанное. Да, теперь те слова действительно звучали несколько иначе, но тем самым обретали даже более глубокий смысл, а вовсе не теряли его. — Возможно, у тебя действительно была бы причина беспокоиться о двусмысленности некоторых прикосновений, если бы ты оказался в одной постели с человеком, — неторопливо продолжил Владимир. — Люди часто видят намеки даже там, где их нет, потому что изначально хотят приписать определенным жестам определенное значение, чтобы увидеть в этом причину удовлетворить свои собственные потребности. Но я не человек. У меня нет подобных потребностей. В каком-то смысле, у меня больше контроля над ситуацией, чем было бы у любого человека на моем месте. Поэтому тебе точно не о чем беспокоиться. Сергей кивнул, чувствуя, что скованность немного отступила. Он повернулся к Владимиру всем телом, теперь уже чуть лучше различая в зыбкой ночной темноте контуры его лица. Проблема, как выяснилось, надуманная, была решена, и все же кое-что не давало Сергею покоя. Порой он готов был проклясть собственное любопытство, но так уж был устроен его разум: даже если вопросы порождали новый, совершенно иначе и куда более ярко окрашенный тип смущения, это все еще было лучше витающей в воздухе недосказанности, которую они оба наверняка замечали в течение последней пары дней, но предпочитали до нынешнего момента упорно игнорировать. — Так значит, это правда? То, что говорят про дивов и про то, что вы не испытываете ни плотского влечения, ни удовольствия, и любая физическая близость для вас — лишь имитация, а на самом деле вы ничего не чувствуете? — Сергей почти гордился собой за то, что смог сформулировать эту мысль, ни разу не запнувшись от собственной неловкости. — Это не самый простой вопрос, и я не уверен, что на него существует тот самый однозначный ответ, который ты хочешь получить, — Владимир чуть улыбнулся. Ему казалось крайне забавным, что Сергей со свойственным ему упрямством продолжал загонять себя в ловушку смущения без какой-либо посторонней помощи. Впрочем, Владимир вовсе не против был ответить на его вопросы. Уснуть прямо сейчас они все равно вряд ли смогут, так почему было не поговорить, пусть даже тема была выбрана самая провокационная из всех возможных, если судить по тому, как почти горела разносящимися по комнате яркими всполохами сила Сергея. Владимир этого никогда не понимал. Тема как тема. Ничем не хуже и не лучше прочих. — Однако я вполне точно могу сказать, что распространенное мнение про "ничего не чувствуют" — скорее сумма неуместных упрощений и банального недопонимания. Дивы не чувствуют того же, что чувствуют люди — это неоспоримый факт. Но отсутствие человеческих ощущений не означает отсутствия ощущений вовсе. Дивы в принципе чувствуют иначе. Наши тела похожи на человеческие, но абсолютно все наши ощущения имеют совершенно иную природу сами по себе. Какие-то больше похожи на то, что испытывают люди, какие-то меньше. Просто почему-то наибольшим количеством нелепых слухов и предрассудков обросла именно тема сексуального взаимодействия. Предполагаю, что из-за скандальной и неприличной подоплеки. Честно говоря, я никогда по-настоящему не понимал этого стремления людей сначала признать какую-то тему неприличной и закрытой для обсуждения, а потом все равно говорить о ней с удвоенным интересом, но уже шепотом и настороженно оглядываясь по сторонам. Быть может, людей в принципе подсознательно влечет к запретному. — Кто бы говорил по поводу тяги к запретному, — Сергей возмущенно фыркнул на самодовольный комментарий Владимира о людях, едва сдержавшись от того, чтобы слегка закатить глаза. Да, Владимир бы этого не увидел, но ощущалось все равно как-то неуважительно. — Ни за что не поверю, что ты не получал никакого удовольствия от мысли, что ты прочитал едва ли не все доступные тебе колдовские книги, которые дивам читать запрещено. Особенно в тот момент, когда одну из таких книг ты читал мне вслух. Разве это не то же самое? В словах Сергея, впрочем, отчетливо угадывался не особенно тщательно скрываемый оттенок восхищения. Что-то в этом было. Он пока не мог в полной мере понять, что именно, но что-то было точно. — Не буду этого отрицать, — усмехнулся в ответ Владимир. Судя по этому выпаду и тому, как немного поулегся трепет силы, можно было предположить, что Сергея академическое направление этого разговора заставляло почувствовать себя немного увереннее. Это не могло не радовать. — Впрочем, мой интерес никогда не был лишен практического смысла. Это ведь вполне естественно — хотеть разобраться в том, как ты устроен и чем обусловлены те или иные твои реакции. И, поверь, это было действительно занимательное чтиво, хотя некоторые выводы все еще кажутся мне сомнительными. Думаю, что если ты задумаешься об этом, то наверняка поймешь, что все твои знания об отношении дивов к вопросу интимной близости взяты в основном даже не из учебников. Это скорее набор сплетен, передающихся колдунами друг другу в качестве "пикантной темы" для разговора. Насколько мне известно, по этой теме никогда не проводилось настоящих научных исследований. Впрочем, это неудивительно, еще каких-нибудь сорок лет назад в литературе, которая считалась проверенной, встречались грубые ошибки даже в том, что касается просто анатомии дивов. Нет ничего странного в том, что никто не вникал в глубокие тонкости психологических реакций дивов на те или иные стимулы. Владимир вздохнул, понимая, что следующая часть разговора воспринималась не слишком приятно. Однако если уж Сергей хотел изучить этот вопрос, странно было бы продолжать игнорировать столь важный аспект, к тому же вряд ли для такого умного и любознательного колдуна эта информация могла стать новой. — Порой мне кажется, что это все неспроста. Подобное исследование наверняка вскрыло бы много неудобной правды. Как минимум о том, что большая часть опыта такого рода для дивов неизбежно связана с насилием и принуждением. Колдун ведь может просто приказать диву, и большинство дивов не обладают достаточно сильной волей, чтобы сопротивляться подобному приказу, особенно если колдун сильный. Но даже если бы подобная информация и оказалась вопреки всему в открытом доступе, толку от нее в данном вопросе было бы немного. Это то же самое, что спрашивать про отношение к сексу жертв насилия и делать по этому выводы об ощущениях людей. Насилие никогда не доставляет удовольствия жертве, вне зависимости от видовой принадлежности. Тишина, повисшая в воздухе после того, как Владимир замолчал, казалась физически давящей, врезающейся в уши тяжелой бескомпромиссностью неприятных предположений, думать о которых Сергею точно не хотелось. От осознания безнадежной несправедливости мира вскипала кровь. Никто не заслуживал подобного отношения. Никто не имел на подобное права. Люди говорили, что у дивов нет души, но по глубокому убеждению Сергея этой самой души, чем бы она ни являлась, не было у некоторых людей. В висках вместе с кровью стучала одна отчаянно неприятная мысль: Владимир рассказывал, как обращались с ним некоторые из его бывших хозяев. Что, если они Владимира не только били? Сергей выдохнул, стараясь избавиться от засевшей внутри злости, которая все равно была в данную минуту абсолютно бесполезна. Он подвинулся к Владимиру чуть ближе и осторожно, словно боясь ранить даже одним легким прикосновением, дотронулся до его плеча. — С тобой тоже такое случалось? — голос его немного дрожал, но Сергей не считал нужным одергивать себя за это. — Нет, мне повезло, — Владимир покачал головой, накрыв его дрожащие пальцы своими и прижимая руку Сергея к себе чуть сильнее. Чужое беспокойство приятно грело, но Владимиру хотелось побыстрее развеять неприятные сомнения.— У меня был достаточно скверный характер и репутация того, кто все усилия прикладывает, чтобы обойти даже прямые приказы. Из меня плохая и неудобная жертва, и это — защита куда лучшая, чем чьи-то сомнительные моральные принципы. Мне встречались разные колдуны, порой я улавливал через связь отголоски подобных желаний в свою сторону, но никто из них не был настолько безумен, чтобы рискнуть жизнью ради сомнительной перспективы обладать моим телом против моей воли. Сергей облегченно выдохнул, чуть улыбнувшись своим мыслям. — Я уже говорил тебе, как мне нравится твой характер? — тихо заметил он. — Так вот, теперь он нравится мне еще больше. Владимир улыбнулся в ответ, легко признавая, что подобная характеристика была для него куда более приятна, чем любой даже самый смелый комплимент его внешности. — Вопрос добровольного согласия — важная проблема для подобных исследований, но далеко не единственная. Мне, да и тебе наверняка тоже, знакомы истории о том, как фамильяры состояли во вполне добровольных романтических отношениях со своими колдунами. Подобное случается несколько чаще, чем принято полагать, но и такие ситуации тоже плохо поддаются изучению. Важнейший базовый принцип научного познания — независимое изучение объекта, а эмоции и ощущения фамильяров зачастую неотделимы от эмоций и ощущений их хозяев, и выяснить, кто именно является первоисточником, зачастую невозможно. Я здесь могу только предполагать, но, к примеру, удовольствие от вкусной еды или азарт от поимки преступника прекрасно транслировались через мою связь с хозяином, когда она стала действительно крепкой. Не вижу причин, по которым с прочими ощущениями связь должна работать иначе. Владимир задумался. Весь этот разговор с самого начала содержал в себе слишком много сторонних рассуждений. Быть может, Сергею и любопытно было развенчать в своей голове основную общепринятую истину, но вряд ли его вопрос носил сугубо теоретический характер. — Однако, каким бы запутанным для абстрактного научного познания ни был вопрос отношения дивов к физической близости, тебе эта информация пригодится разве что в том случае, если ты решишь когда-нибудь привнести нечто новое в колдовскую науку. Я слишком давно на свободе, чтобы меня можно было оценивать теми же категориями, что и других дивов. Не исключаю, что я единственный демон, который свободен так долго. Так что мой опыт не имеет ничего общего с тем, о чем я только что тебе рассказывал. — Я не уверен, что понимаю, — Сергей чуть нахмурился. — Если у тебя нет подобных потребностей, тебя никто не заставлял и ты был свободен, зачем тебе вообще понадобился такой опыт? — Есть гораздо больше, чем две причины оказаться с кем-то в постели, — почти наивная прямолинейность Сергея Владимира забавляла. — Например, любопытство. Я учился жить, как человек. Я изучал людей и их ценности, многие из них открыли мне глаза на то, что жизнь и выживание — бесконечно далекие друг от друга вещи. Принято полагать, что у дивов абсолютно нет творческого начала, и это, наверное, правда. Однако это не означает отсутствия способностей к обучению. Люди умеют получать удовольствие от жизни с рождения, дивы — нет. А мне хотелось научиться. Я даже позволю себе наглость сказать, что я преуспел во многом. Наслаждаться хорошо приготовленной едой из желания почувствовать вкус, а не достичь насыщения. Читать книги не ради практической пользы, а для собственного удовольствия. Созерцать красоту окружающего мира, пытаясь прочувствовать и понять неуловимую гармонию бытия. Было бы странно проигнорировать одну из сторон жизни, которую люди находят особенно приятной. Впрочем, я не уверен, что этот опыт можно счесть удовлетворительным. Меня вело любопытство исследователя, тех, кто желал мое тело, — похоть и потребность удовлетворить собственные желания. Но секс со случайными незнакомцами — всегда эгоистичное мероприятие, и отсутствие собственных желаний лишает его всякого смысла. Без чувств и личной заинтересованности удовольствием партнера подобное быстро приедается. Но опять же я уже как-то говорил тебе, что весь мой прошлый опыт не подходит, когда дело касается того, что происходит между нами. Это было верно тогда, верно и сейчас. По крайней мере, в твоем удовольствии я действительно заинтересован, и его форма для меня не имеет особого значения. Наверное, Сергею стоило смутиться откровенностью этого ответа. В обществе так открыто говорить было не принято, но... Сергей не ощущал ничего подобного. Владимир говорил уверенно и без всякого намека за неловкость, так как если бы рассказывал о недавно прочитанной книге или деталях очередного совместного дела. Впрочем, очень похоже было, что для Владимира и правда не было никакой разницы. И Сергея это не слишком радовало. Нет, он и раньше понимал, что они — разные, и рано или поздно видовые различия могут стать проблемой, но до сих пор они справлялись так легко, что порой забыть о самой возможности неразрешимых проблем становилось очень просто. Сергею отчего-то отчаянно не хотелось, чтобы Владимир играл в альтруизм и шел на какие-то уступки против собственной природы ради удовлетворения его желаний. Быть может, любой другой человек на его месте порадовался бы, что ради его удовольствия кто-то готов на все, но... Но. Сергей не был таким. В конце концов, любой другой человек вряд ли сознательно выбрал бы оказаться в отношениях с демоном. И Сергей скорее готов был заранее отказаться от любых своих желаний в сторону Владимира, чем принять от него такого рода неуместную благотворительность. Владимиру, кажется, нравилось целоваться, и он не избегал прикосновений, а без остального Сергей как-нибудь обойдется. — Думаешь, между нами все будет иначе из-за наших чувств? — спросил Сергей почти шепотом, и его голос все-таки предательски дрогнул в конце, против воли обозначая сложность, с которой ему далось произнести этот простой на первый взгляд вопрос. Владимир ответил не сразу, глубоко задумавшись. Он знал, что принято было отвечать на подобные слова, он знал о людях слишком много, в том числе о том, как они превозносили любовь над всеми прочими причинами. Отчасти Владимиру хотелось просто ответить "да" на этот вопрос, и это даже не было бы ложью, однако в их с Сергеем случае честность измерялась не правдивостью отдельно взятых фактов, а полнотой их набора. Не для того они прошли весь этот нелегкий путь к абсолютной честности, чтобы Владимир вновь оставил при себе неудобную часть правды. Это было бы открытым проявлением неуважения к их доверию и, как догадывался Владимир, вряд ли могло быть прощено. Он вздохнул, позволив себе еще мгновение сомнений, а потом все же предпочел искренность мнимой красоте признаний. — Не только из-за чувств. Безусловно, они тоже важны, но мы так увлеклись обсуждением моей нечеловеческой природы, что забыли, что и ты — не просто человек. Ты — колдун, и я не могу не ощущать твою силу. Любое твое или мое прикосновение — это не только взаимодействие тел, но и соприкосновение твоей силы и моей демонической сути. И мне действительно нравится чувствовать вкус твоей силы, — Владимир замолк, понимая, насколько сомнительно звучит это утверждение, но со стороны Сергея никакого страха он не ощущал, лишь напряженное сконцентрированное внимание, а потому поспешил продолжить, собравшись с мыслями. — Строго говоря, мне даже не обязательно прикасаться к тебе, чтобы ощущать отголоски твоей силы. Я чувствую ее постоянно, в каждый момент, когда ты рядом. Как приятный и умиротворяющий фон, когда ты спокоен, и тем ярче и полнее, чем сильнее становятся твои эмоции. Сергей слушал, затаив дыхание. Нет, он знал, что дивы способны чувствовать силу колдуна, особенно сильного и на небольшом расстоянии, но никогда не думал об этом подобным образом. Как ни странно, это откровение совсем не сбивало с толку, а, напротив, объясняло некоторые особенности в поведении Владимира. — Ты поэтому почти с самого начала пытался меня смутить? Чтобы ощутить отклик моей силы на мои эмоции? — спросил он, чуть смутившись собственноручно сделанных выводов. Некоторые воспоминания теперь, в новом контексте собранные в один немного дикий и непривычный для человеческого глаза букет, начинали казаться куда более неприличными, чем изначально. — Да. Удержаться было практически невозможно. Честно говоря, мне и не хотелось. Твое смущение горит слишком сладко, чтобы я нашел хоть какие-то причины отказаться. Тем более я ведь чувствовал, что и тебе это нравится. С самого начала ты был так же голоден до этого смущения, как и я до моих намеренных маленьких провокаций, — Владимир потянулся чуть ближе, позволив себе почти коснуться носом кожи Сергея. Он ощущал эту силу и теперь, именно такой, манящей, сладкой и даже более интенсивной, чем это бывало раньше. Он ожидал встретить страх или нервное напряжение как очевидную реакцию на свои откровения, однако Сергей не нарушал своей удивительной привычки оказываться уникальным в своих реакциях. — Тебе и сейчас это нравится. Всплески силы, вызванные разными эмоциями, невозможно перепутать друг с другом. Твой боевой азарт манит и пьянит, как крепкое вино, твое удовольствие от осознания собственной силы — как яркий огонь, от которого невозможно оторвать взгляд. Твое смущение сладкое и густое, как карамель, и я бы заметил, если бы к нему примешались страх или тревога. Они бы безнадежно испортили вкус своей горечью, и у меня бы не было ни малейшей причины продолжать так делать. Просто пугать колдунов когда-то казалось мне забавным, но это примитивное развлечение по сравнению с многогранностью того удовольствия, которое приносит мне взаимодействие с твоей силой. — Ты все-таки немного хочешь меня сожрать, да? — Сергей ощущал себя абсолютно больным на голову, задавая этот вопрос без малейшего намека на внутренний страх, который должен был возникнуть у любого нормального человека. Дрожь пронеслась по телу, но не от пугающей перспективы быть сожранным потерявшим контроль над собой дивом, а от горячего дыхания Владимира на его лице. — Не немного, — Владимир усмехнулся, отчетливо прочувствовав по довольно яркому отклику силы, что может позволить себе и более смелые формулировки. — Но тебе не стоит воспринимать это как опасность. Это лишь самый честный комплимент, который я, как див, могу сделать твоей силе. В основе инстинктов каждого дива лежит жажда колдовской крови, и я не в силах полностью изгнать из своего тела собственную физиологию. Но я не животное, чтобы следовать за первым же позывом голода. Желаниями моего тела руководит мой разум. И мой разум предпочитает удовлетворению инстинктов желания высшего порядка. Я не сожру тебя, потому что сам факт твоего существования и присутствия рядом доставляет мне удовольствие, безграничное в своем разнообразии. Этот выбор для меня очевиден, и придерживаться его не стоит для меня особых усилий. Сергей немного подумал, смакуя эти опасные и одновременно такие притягательные слова. Почему-то сейчас, в ночной темноте, когда они лежали так близко друг к другу, тихий голос Владимира, рассуждавшего так открыто о своих желаниях, будоражил воображение куда ярче любых человеческих признаний. Самоконтроль Владимира не мог не производить впечатление. А то, что столь древнее и умудренное самым разнообразным опытом существо так открыто и прямо выбирало его объектом своих желаний, действительно ощущалось самым щедрым из возможных комплиментов. — Значит ты хочешь сожрать меня, но предпочитаешь только слегка понадкусывать, чтобы растянуть удовольствие? — спросил Сергей, чуть усмехнувшись. Возможно, эта шутка была не самой удачной, но им срочно следовало немного сбавить градус напряжения, чтобы вернуть себе на миг утраченную способность мыслить относительно трезво. — Да, наверное, можно выразиться и так, — кивнул Владимир, хотя определенные вопросы к этой формулировке у него имелись. Почти звенящее в воздухе густое напряжение, опасно балансирующее на грани терпения, исчезло. Владимир отстранился, вновь укладывая голову на свою подушку. — Меня это устраивает, — решительно ответил Сергей. Накрывшая было волна густого и плотного смущения отступила, и в чуть прояснившуюся голову пришла мысль о том, что Владимир как-то уж слишком долго думал, прежде чем раскрыть ему истинную природу своих желаний. — Ты ведь сомневался, стоит ли мне рассказывать об этом? — Мне показалось, что тебя это может напугать, — объяснил Владимир. — Подобные вещи довольно сложно сформулировать так, чтобы они не звучали, как что-то дикое и чересчур опасное. Люди боятся дивов не просто так. Мне не хотелось, чтобы ты увидел во мне голодного хищника. Сергей задумался, пытаясь понять, почему этот ответ Владимира показался ему таким неприятным. Мысль пришла в голову не сразу, он нахмурился и затих, погрузившись в свои мысли. — Владимир, у меня нет никаких проблем с тем, что ты — див. Я прекрасно понимаю, что ты не человек, и мне интересно узнавать тебя и то, как ты чувствуешь, — Сергей осторожно коснулся щеки Владимира, понимая, что его следующие слова могут прозвучать не слишком приятно. — Но у меня складывается ощущение, что у тебя есть какие-то проблемы с тем, что я — человек. Я прекрасно понимаю, у тебя много причин не ждать от людей ничего хорошего или быть убежденным в том, что всего нового и не до конца понятного люди боятся, как огня. Но именно я вроде бы не давал тебе никаких причин считать, что я боюсь тебя и могу не принимать какую-то часть твоих желаний просто потому, что они отличаются от моих. Однако я знаю, что ты мыслишь разумно, как и я, иногда даже слишком разумно, так что я уверен, что некая причина для таких подозрений все же была. Так чем именно я навел тебя на такую мысль? Владимир прикрыл глаза, тяжесть пальцев на его лице успокаивала, таинственным образом прогоняя неуверенность гораздо надежнее любых слов. — Потому что я чувствую твои сомнения. Когда мы целовались перед сном, ты отстранился и готов был спать один, несмотря на все кошмары. Да, ты согласился остаться со мной, но все равно боялся. И тебе явно стало легче, когда ты понял, что я не стану ничего тебе навязывать. Когда я начал говорить тебе об ощущениях, которые вызывает во мне твоя сила, это явно взбудоражило твое воображение, но ты предпочел свести все к шутке, оставив лишь острой фантазией в своей голове. Я чувствую, что тебе действительно нравится флиртовать со мной, потому что наши разумы равны по силе, однако чуждая природа моего тела тебя все еще пугает, разве не так? Наверное, если бы я был человеком, я бы сам побоялся близости с демоном, который может меня сожрать или просто сломать своей силой. Не беспокойся, я понимаю это и не ищу поводов для обиды. Тебе нужно больше времени, чтобы привыкнуть к тому, что я не представляю для тебя опасности. Сергей коротко вздохнул, а потом тихо рассмеялся, уткнувшись носом Владимиру в плечо. — Блестящая наблюдательность, Владимир. И еще более блестящая логика. Но в твою прекрасную умную голову не приходила мысль, что дело тут вообще не в тебе? — спросил он, немного успокоившись. Владимир ровным счетом ничего не понимал, но сила Сергея рассыпалась яркими звонкими искрами под стать его смеху. Чувствовать этот отклик было приятно вне зависимости от того, понимал ли Владимир причины. — Ты как-то раз спросил меня, заводит ли меня опасность, и, честно говоря, я все еще не до конца уверен в том, так ли это, но зато я очень хорошо знаю, что меня совсем не заводит — неизвестность и чувство собственной уязвимости. Я не боюсь тебя или твоей иной природы. Я просто хочу для начала лечь спать, не ожидая кошмаров. И проснуться утром, не ощущая, будто мой мир только что перевернулся и вполне может перевернуться еще пару раз до обеда. Мне спокойно рядом с тобой, Владимир, и я уверен в тебе. Но мне нужно немного времени, чтобы вернуть себе возможность быть уверенным в самом себе, понимаешь? Владимир кивнул, с удивлением осознавая, что подобное простое объяснение в его голову не приходило. Сергей был абсолютно прав, когда говорил, что они оба слишком много думали. Что ж, порой стоило допустить не слишком значительную ошибку в рассуждениях, чтобы понять масштабы катастрофы. — Да, пожалуй, я действительно понимаю, — согласился Владимир. Всколыхнувшаяся было тревога послушно улеглась на место, не смея больше занять голову. Там ей было самое место. — Я много знаю о людях и о том, как им свойственно реагировать на те или иные вещи. Но похоже, что пока мне эти знания скорее мешают, чем помогают, потому что я склонен использовать их вместо того, чтобы просто спросить у тебя, что ты чувствуешь или о чем ты думаешь. Наверное, всего этого разговора могло бы и не быть. — Ну, знаешь, сейчас я чувствую себя намного более уверенным, чем когда ложился под это одеяло, — поделился внезапной мыслью Сергей, довольно смело двигаясь ближе. Лежать вот так, под боком у Владимира, было тепло и приятно. Можно было даже закрыть глаза, все равно почти бесполезные в ночной темноте, и все равно ощущать, что он здесь и никуда не денется. — Неизвестности стало меньше. Так что хорошо, что мы обо всем этом поговорили. К тому же... я был уверен, что не смогу заснуть, потому что буду думать о снах, которые могут мне даже не присниться и в конце концов загоню себя в такое состояние, что не смогу заснуть вовсе. Но стоит признать, что я отлично отвлекся на этот разговор. — Я рад, что ты чувствуешь себя лучше, — Владимир улыбнулся. Его руки сомкнулись теплым кольцом вокруг Сергея, притягивая его еще ближе к себе с осторожной бережностью. — Мне стоило сделать так с самого начала? — Да, наверное стоило. А мне стоило прямо об этом попросить, вместо того, чтобы пытаться убедить себя в том, что никакой проблемы не существует, — Сергей поерзал, устраиваясь поудобнее, и потянул на себя край одеяла. — Но мы быстро учимся, так что мы определенно не безнадежны. Владимир облегченно выдохнул, чуть разворошив своим дыханием волосы на макушке Сергея, и закрыл глаза. Никакого другого ответа ему и не требовалось.