Самый большой секрет

Линии алатыря между ними как будто светились, загадочно мерцая в отраженном свете яркой люстры. Сергей улыбнулся Владимиру, стоящему в центре круга. Гордому, уверенному, такому отчаянно близкому. Граница между ними раздражала самим фактом своего существования, так что Сергей немедленно перешагнул нарисованный на полу контур, оказываясь совсем рядом с Владимиром. Мончинский поднял взгляд, собираясь заглянуть в его глаза, что всегда смотрели на него с теплотой и пониманием, но встретил только ледяной холод голодного зверя и хищную торжествующую усмешку опытного охотника, наконец заманившего в смертельную ловушку самую желанную добычу. — Вот ты и попался, — голос прозвучал почти сытым рычанием, Владимир смотрел ему в глаза, не моргая. — Такой смелый, но такой неосторожный. И наверняка невероятно вкусный. Сергей испуганно отпрянул, но выбраться за границу алатыря не успел. Мгновение, и Владимир исчез, а Сергея накрыла сокрушительная волна чужой силы. Мончинский вскинул руки, выставляя щиты. Будто это могло теперь помочь. Какой же он идиот! Наивный самонадеянный идиот! Последним, что он успел почувствовать, был сокрушительный удар по щиту, с первого же раза пробивший заклинание, слишком слабое, чтобы отсрочить его неминуемую гибель даже на несколько секунд.

***

Владимир привык спать в собственной кровати глубоко и спокойно. Здесь не было места опасному холоду Пустоши, и даже крадущиеся где-то рядом с входной дверью дивы Управления, посланные поймать его, Владимиру давно уже не мерещились. Именно по этой причине оказаться сброшенным с собственной кровати сильным ударом было очень неожиданно и весьма неприятно. Владимир припал к полу и тихо зарычал, вскидывая взгляд на раскинувшийся над кроватью колдовской щит, рассеивающий призрачным золотым свечением ночную тьму. А уже в следующее мгновение он разглядел по ту сторону оторопевшее и беспомощное лицо Сергея, совершенно непонимающего, что происходит, и явно испуганного. Он замер в центре кровати с выставленными вперед руками, дыхание было рваным и шумным, будто бы он долго бежал от кого-то со всех ног. Рычание немедленно прекратилось. Владимир поднялся на ноги, и почти сразу же спальню залил мягкий приглушенный свет от торшера, стоящего рядом с креслом. Он все понял по почти паническому страху, замершему в глазах Сергея, но сильно легче от этого знания не становилось. Впрочем, глупо было сожалеть о разрушении иллюзорной идиллии, что они оба предпочли построить друг для друга перед сном. Сергей непонимающе моргнул несколько раз, пытаясь привыкнуть к так внезапно ударившему в глаза свету, показавшемуся слишком ярким после ночной темноты. С абсолютным изумлением он взглянул на свои руки. Щит тут же исчез за ненадобностью, Сергей вообще не помнил, как выставил его. Потом он посмотрел на Владимира, замершего в углу комнаты. На его щеке расплывалась свежая ссадина, будто бы тот очень сильно обо что-то ударился. Сергей зажмурился и резко распахнул глаза, вспоминая ускользающие обрывки стремительно гаснущего сна. Ответы беспощадно обрушились на него ведром ледяной воды. Это он! Это все он! Это он ударил Владимира, подсознательно активировав во сне щиты. Сразу после всех тех красивых слов о том, что принимает его иную сущность и совсем не боится. Ударил! Причинил боль в момент максимальной уязвимости — когда тот спал, заботливо пустив в свою постель, чтобы своим теплом сберечь от страха. Горло будто свело судорогой, не позволяя не то что говорить, но даже дышать, накатила паника, причем вовсе не от присутствия рядом опасного хищника из его ночного кошмара, а потому что Сергей самому себе казался сейчас худшим из монстров. А еще он не понимал, как теперь объяснить Владимиру свое поведение. Мончинский не знал, почему его подсознание решило сейчас сыграть с ним такую злобную шутку, перечеркивая без всяких колебаний принятые разумом решения. Он не вправе был даже давать красивые обещания, что подобного никогда не повторится, ведь даже нынешнего происшествия он не смог предусмотреть. Да, молодым колдунам были свойственны непроизвольные выбросы силы, когда их сознание отключалось во сне, но Сергей был уверен, что попрощался с этим неприятным явлением лет в шестнадцать, когда худо-бедно, но научился контролировать свое колдовское оружие. И вот теперь он боялся взглянуть Владимиру в глаза, потому что не сумел совладать с дурацкими рефлекторными реакциями своего тела. Владимир подошел ближе, как только Сергей рассеял свое заклинание. Впрочем, даже без этого было очевидно, что нападать снова он не собирается. Сила металась по комнате, словно в панике пыталась найти из нее выход. Владимир тяжело вздохнул и опустился на край кровати. — Посмотри на меня, пожалуйста, — тихо, но уверенно попросил он, осторожно взяв за запястья обе руки Сергея и подтянув их ближе к себе. Сергей неуверенно поднял взгляд, подчинившись голосу Владимира как приказу, нарушить который просто не представлялось возможным. Взгляд светлых глаз был спокойным и уверенным, лишь немного уставшим и точно не несущим в себе ни малейшего намека на злость или обиду. Что-то определенно следовало сказать и немедленно, но Сергей понятия не имел, что именно. Больше всего сейчас хотелось уйти в гостиную, завернуться в одеяло и утонуть в приступе самобичевания, но он прекрасно понимал, что все это возникшую проблему никоим образом не решит. — Я не знаю, как за такое извиняться, — честно признался он, внимательно рассматривая понемногу исчезающий след от удара на щеке Владимира. Сергей высвободил руку из плена цепких пальцев и осторожно прикоснулся, будто бы ощущение теплой кожи могло каким-либо образом помочь ему верно оценить масштаб нанесенного ущерба. — Не уверен, что такое вообще можно простить. Я ударил тебя. Может быть, это прозвучит как жалкая попытка оправдаться, но я все равно хочу, чтобы ты знал: я не хотел этого. Я бы ни за что не причинил тебе боль осознанно, я... — Я знаю, — Владимир прервал на полуслове его невнятное бормотание, решив не дожидаться завершения этих сумбурных объяснений. — Тебе приснилось, что я напал на тебя, не так ли? — Да, — Сергей кивнул, не видя причин отпираться. Одно это согласие ощущалось, как признание в самом худшем из преступлений. — Но, Владимир, все, что я говорил тебе — правда, клянусь. Я не боюсь тебя. Я не ожидаю от тебя нападения. Я понимаю, что колдун может легко солгать, даже глядя диву в глаза, но, пожалуйста, поверь мне, если можешь. Я не знаю, что такое на меня нашло, и почему мне вообще снится этот невыносимый бред. — Я верю тебе, — все так же спокойно ответил Владимир, а потом прислонил ладонь к груди Сергея, ощущая неровное и суматошное биение под своими пальцами. — Если тебя это хоть немного успокоит, я мог бы обнаружить твою ложь, почувствовав изменения в ритме твоего сердца, это совсем не сложно. Но мне это не требуется, потому что, в отличие от тебя, я точно знаю, что именно произошло и почему. Ты действительно совершенно не боишься меня наяву, потому что сейчас ты контролируешь происходящее своим разумом. Но твое спящее подсознание метафор не понимает, и оно услышало перед сном весьма красочное описание того, как сильно я хотел бы сожрать тебя. Так что как только твой разум отключился, засыпая, власть над твоим телом получили инстинкты. И главный из них — инстинкт защищать свою жизнь, во что бы то ни стало. У боевых колдунов именно этот инстинкт обострен до крайности, более того ты никогда не учился этому инстинкту сопротивляться, напротив, в Академии тебя год за годом учили, что следование этому инстинкту — единственная возможность выжить, когда имеешь дело с тварями из Пустоши, только и думающими о том, как бы тебя сожрать. Я, кстати, считаю, что это абсолютно верный подход: разум колдуна может быть силен, но это слишком медленное оружие, чтобы в бою только лишь его можно было противопоставить диву и выжить. — И ты совсем не злишься на меня за то, что я не в состоянии контролировать свои собственные инстинкты? — задумчиво спросил Сергей. Он немного успокоился от теплых прикосновений и ровного голоса Владимира, но сам на себя он все еще очень злился, хоть версия событий, предложенная Владимиром, и делала эти дурацкие игры подсознания хотя бы немного более объяснимыми. — Ты ведь идеально контролируешь свою жажду. Ты вправе требовать того же и от меня. — У меня ушло много лет на то, чтобы научиться этому, — Владимир усмехнулся уголками губ. Сергей, кажется, готов был прощать ошибки и несовершенства всем вокруг, но только не себе. — Ты молод и все еще учишься контролировать собственную силу. И я точно не собираюсь злиться на тебя за то, что ты пока — дикий колдун, потому что у меня нет цели выискивать в твоих поступках или словах поводы для обиды. Я верю, что ты отчаянно хочешь обуздать свои инстинкты, которые требуют от тебя защищаться от моего близкого присутствия, и этого мне пока более чем достаточно. Ты привыкнешь. Постепенно, понемногу, но ты привыкнешь не воспринимать меня как опасность, даже когда твой разум полностью отключается. Просто нужно немного терпения. — Звучит обнадеживающе, но... — кожа на щеке Владимира уже полностью пришла в норму, но Сергей все равно не мог изгнать из воспоминаний ощущение глухого удара, который он почувствовал во сне. Сейчас он особенно остро понимал, что в отличие от прочих подробностей уже отступившего кошмара, этот удар был более чем настоящим. — Я думаю, что мне стоит вернуться на диван, пока я не перестану быть таким, как ты выразился, диким. Я лучше буду видеть по сотне кошмаров за ночь, чем снова причиню тебе вред. Владимир тихо фыркнул на это заявление. Сергей определенно был диковат, и это не только обостренного инстинкта самосохранения касалось. Все или ничего — и это даже нельзя было списать на юношеский максимализм. Это уже было неотъемлемой частью характера, впрочем, не менее очаровательной для Владимира, чем все остальные, пусть даже ее существование и было порой сопряжено для них обоих с некоторыми издержками. — Я ни в коем случае не хочу сейчас оскорбить твою силу и твои навыки, но ты как царапающийся котенок, который пытается убежать и считает себя очень грозным противником, — Владимир усмехнулся. На мгновение в воздухе мелькнули острые когти, и на его щеке появились сочащиеся кровью глубокие порезы. Сергей вздрогнул, уставившись на Владимира с ужасом. Но следы от когтей не прожили на коже Владимира и минуты, сначала затянувшись, а после исчезнув вовсе. — Видишь? Дело не в том, что ты слаб. Дело в том, что я очень силен. Так что если ты действительно не боишься засыпать вот так, я бы хотел, чтобы ты остался рядом со мной. Это будет куда более полезно для того, чтобы ты привык ко мне. В конце концов, чаще всего прогресс — это не отсутствие ошибок, а умение не отступать при первых же трудностях. Пальцы Сергея в его руках казались отчаянно холодными, но понемногу согревались. Владимир терпеливо ожидал ответа, прекрасно понимая, что Мончинскому будет непросто принять такое ответственное решение. — Хорошо, я останусь, — Сергей кивнул, а после посмотрел на Владимира с неожиданной серьезностью. — Но, пожалуйста, не делай так больше. Не спорю, это была очень эффектная демонстрация твоей способности к быстрому самоисцелению, но мне все равно неприятно видеть твою боль, даже мимолетную и не имеющую никаких последствий.

***

— Ты не совсем одобряешь мой план, да? — спросил Сергей, когда молчание в машине стало почти невыносимым. Они уже довольно давно выехали за пределы города, и теперь по обе стороны от машины проносился заснеженный лес. — Ты ведь сам сказал, что нельзя отступать перед собственными страхами. Разве не разумно в таком случае делать шаги вперед, пока я бодрствую и мое подсознание не имеет власти над моими реакциями? — Я сказал не так и предлагал не совсем это, — нахмурился Владимир. Он следил за дорогой, но сейчас его куда больше волновало жгучее желание Сергея рисковать и лететь под откос там, где вполне можно было обойтись без этого. В любой другой ситуации он, быть может, одобрил его идею всецело, однако сейчас поддержать намерение Сергея далось ему нелегко. — Я подразумевал, что остаться спать со мной в одной постели будет неплохим упражнением на доверие для твоего подсознания. А ты сейчас пытаешься в открытую запугать собственный страх своей же решимостью. Это не совсем одно и то же. — Если твое предположение верно, мы можем потратить месяцы на то, чтобы я привык к тебе, — Сергей пожал плечами, искренне пытаясь понять, что Владимиру в его варианте так не нравилось. Они ведь уже далеко не впервые рисковали вместе. В конце концов, сами их отношения были риском для них обоих, но никаких сомнений подобные вещи до сих пор вроде бы не вызывали. — А так мы сразу продемонстрируем моему подсознанию все, чего оно так боится, и при этом я точно буду знать, что бояться мне нечего, ведь ты мне не навредишь. Что тебя так настораживает? — Я опасаюсь, что после того, как ты увидишь мой демонический облик и почувствуешь мою силу, ты начнешь бояться меня еще и наяву. Если ты еще не понял, мне очень нравится, что ты меня не боишься, и мне бы совсем не хотелось, чтобы ты начал, — ответил Владимир. — И даже если этого не случится, реальные воспоминания могут стать пищей для новых кошмаров, только уже куда более достоверных, чем снились тебе до сих пор. Сергей помолчал немного, взвешивая в уме новую информацию. Такого взгляда на происходящее он не учел, и теперь неуверенность Владимира больше не казалась ему странной и необоснованной. Напротив, теперь Сергей снова чувствовал себя виноватым за то, что не подумал, как это будет выглядеть со стороны. — Если ты настолько не веришь, что мой план сработает, то зачем ты согласился? — Сергей повернулся к Владимиру, пытаясь рассмотреть ответ на его, как и всегда, почти непроницаемом лице. — Я бы не сказал, что не верю. Просто считаю очень рискованным, — Владимир покачал головой. — Но мне все равно кажется, что это должно быть именно твое решение. Я хорошо успел изучить тебя, но ты себя все равно знаешь гораздо лучше. Так что в данном случае мне совсем необязательно быть уверенным в том, что все получится. Мое дело — поддержать тебя в том решении, которое ты считаешь верным. Кажется, именно так должны работать отношения. — Спасибо, — благодарно улыбнулся Мончинский, коснувшись пальцами его плеча. — Мне правда кажется, что я прав, но я не хочу давить на тебя. — Все в порядке, — уверенно ответил Владимир, повернув голову, чтобы произнести эти слова, глядя Сергею в глаза. Прошло еще несколько минут, прежде чем он съехал на обочину и остановил машину. — Думаю, мы достаточно далеко от людей, чтобы никто точно не помешал нам, — Владимир открыл дверь и вышел из машины. — Пойдем. Они зашли в лес, ступая по не слишком глубоким сугробам. Чувства Сергея никак не могли остановиться в своем бесконечном колебании между легкой тревогой и радостным предвкушением. Вдобавок он не мог отделаться от почти детского любопытства, которое лишь больше провоцировали попытки угадать, как выглядит боевая форма Владимира. И все же Мончинский знал и не понаслышке, как неприятно чувствовать на себе давление силы, вызванное демоническим обликом, в особенности когда див был сильным. В том, что Владимир был очень сильным, Сергей почему-то не сомневался, хотя мысль о том, чтобы спросить про уровень, ему в голову раньше не приходила. Ничего, еще успеется. Когда-то он признался Владимиру, что хочет узнать о нем все, без остатка, что бы ни пряталось в глубине его загадочной и потому такой привлекательной личности. Что ж, бойся своих желаний, Серёжа. Однако бояться по-настоящему почему-то все еще не получалось. — Здесь, — они вышли на небольшую поляну, окруженную по периметру пушистыми елками. Владимир остановился и снял с шеи амулет блокировки силы, протянув его Сергею. Тот сразу же убрал его в карман, чтобы точно не пришлось потом искать, роясь в снегу. — Ты точно уверен? — Да, — кивнул Сергей, посмотрев на него даже с некоторым боевым азартом, который всегда сопровождал очередное соприкосновение с чем-то опасным. Если какие-то сомнения у него до сих пор и имелись, они рассеялись окончательно, пока они шли через лес. Одежда аккуратной стопкой осела на снег, но Сергей даже не успел заметить, как это произошло. Перед ним раскинула крылья огромная демоническая химера. Сокрушительный поток силы в одно мгновение выбил из легких Мончинского весь воздух. Она словно просачивалась сквозь кожу, прижимала к земле, но Сергей все равно стоял прямо, не пытаясь закрыться от этого давления или сопротивляться ему. Напротив, он вдохнул полной грудью пропитанный демонической силой воздух. Расправил плечи, позволяя ей свободно струиться через тело. И внезапно стало легче. Так, будто без обычного для подобных ситуаций противостояния двух воль соприкосновение колдуна с демонической сущностью такого сильного дива могло и не быть болезненным. Нет, Сергей все еще чувствовал давление, от которого звенело в ушах, но это ощущение больше не было таким до одури неприятным, как обычно. Его вполне можно было спокойно переносить. Однако Владимиру, очевидно, тоже не слишком комфортно было долгое время находиться в демонической форме. Из учебников Сергей помнил, что это очень сильно расходовало силы дива и могло даже привести к полному истощению и смерти. Владимир перекинулся в боевую форму, и давление силы исчезло, позволяя Сергею обратить внимание на что-то, кроме нее. Владимир был по-настоящему величественным. Крупное волчье тело, мощные крылья, изящный орлиный клюв, не позволявший, впрочем, принять Владимира за большую, но милую зверушку. Зубы в нем были очень даже внушительные. Сергей улыбнулся, немного неуверенно протянул руку и коснулся жестковатой шерсти на тут же подавшейся под его прикосновение морде. Он почему-то именно таким Владимира и представлял. Сильным и быстрым хищником, одним своим видом способным убедить почти любого противника в том, что вступать с ним в бой — отвратительная затея. Однако несмотря на непривычную причудливость остальных деталей, почти все внимание Сергея захватили глаза. Полупрозрачные и ледяные, совсем иной формы, чем на человеческом лице, но взгляд у них был тем же, что и всегда. В них читался опыт столетий и вместе с тем легкая неуверенность в явно до сих пор кажущемся Владимиру очень хрупким принятии. Сергей шагнул ближе, обнимая химеру за шею и утыкаясь лицом в теплую шерсть. Владимир в ответ издал какой-то неопределенно-ворчащий, но явно довольный звук, и подтолкнул Сергея еще поближе к себе. Легкое, едва заметное движение тяжелой головы, ткнувшей его в спину, чуть не заставило Мончинского потерять равновесие, но тот лишь жизнерадостно рассмеялся, без всякого стеснения запуская пальцы в густой мех на боках Владимира. — Ты такой красивый. И такой сильный, — непринужденно заметил он, чувствуя, что впечатлений от этой удивительной встречи слишком много, чтобы удержать их в себе. Оказалось, однако, что это было только началом. Владимир отступил на шаг, повернулся к Сергею боком и лег на снег, приглашающе дернув головой и сопроводив это движение довольно громким клёкотом. Мончинский был почти уверен, что Владимир не просто предлагал, он настаивал. Предложение вызвало легкий укол смущения, однако Сергей не сумел найти в себе ни сил, ни причин отказаться от такого удивительно опыта и с неожиданной даже для самого себя ловкостью взобрался к Владимиру на спину, стараясь не дергать зря шерсть между крыльев, где она была особенно густой и длинной, но все равно держась за нее довольно крепко. Да, доставлять Владимиру неудобства не хотелось, но и упасть в снег — тоже. Владимир осторожно поднялся на ноги, отряхнулся от снега и, убедившись, что Сергею вполне комфортно на его спине, медленно двинулся дальше, в глубь леса. Мончинский же едва дышал, но не от страха, а от захватившего его с головой искреннего восторга. Он привыкал. К тому, как двигались где-то под слоем густого меха и толстой кожи мышцы. К сложенным крыльям, надежнее самой лучшей страховки прижавшим его ноги к бокам Владимира с обеих сторон. Сергей осторожно дотронулся до перьев пальцами. Из-за цвета они представлялись отлитыми из стали и почти острыми, но на самом деле оказались воздушными и легкими. Владимир против подобных исследований ничуть не возражал. Лишь останавливался иногда и поворачивал к Сергею голову, проверяя, все ли в порядке. Без связи чувствовать всадника было действительно трудно. Впрочем, никакая связь не нужна была, чтобы по ярким отблескам восторженной силы ощущать, что Сергей был более чем доволен. — Знаешь, когда я был маленьким, я каждое лето уезжал на месяц к бабушке с дедушкой в деревню, — Сергей улыбнулся теплым воспоминаниям. — Развлечений для ребенка там было немного, но дед учил меня ездить верхом. Как сейчас помню, я жутко боялся вначале, да и у лошади моего деда был очень норовистый характер и имя под стать — Буря. Я помню, как бабушка ругалась, когда мы возвращались домой, и я был весь в соломе и с разбитыми коленками. Но мне нравилось учиться и падения меня не останавливали, так что в какой-то момент я стал держаться верхом достаточно уверенно, чтобы Буря уже не могла меня просто сбросить из-за дурного настроения. И тогда мы с ней, можно сказать, подружились. Ездили в поля и к озеру купаться, а как-то даже перепрыгнули через соседский забор. Со стороны Владимира послышалось фырканье. Он остановился и снова повернул голову к Сергею, словно бы ожидая дальнейших объяснений. Лес, окружавший их, будто звенел пушистой снежной тишиной. Сергей протянул руку и ласково потрепал Владимира между ушей. — Я не имею в виду, что ты похож на лошадь, Владимир. Я к тому, что ты можешь не быть таким осторожным и пробежаться, тебе ведь наверняка хочется. Только не взлетай, пожалуйста, мы ведь не хотим, чтобы я упал и свернул себе шею. Химера в ответ кивнула, а потом сорвалась с места, набирая скорость. Ветер ударил в лицо, Сергей склонился ближе к мохнатому загривку. Владимир действительно совсем не был похож на лошадь, но размашистые движения сильных лап, раскидывавших на своем пути сугробы, были даже более плавными, так что подстроиться под ритм и не падать было довольно легко, по крайней мере, пока Владимир бежал относительно прямо. Сергей же совсем не боялся упасть, он был слишком одурманен чувством головокружительной скорости, почти забытым и таким далеким. Жизнь молодого боевого колдуна предполагала железную дисциплину и порядок во всем. Правила Академии, идеальный контроль колдовского оружия, выверенный годами режим дня. Сергей никогда не был против, ему все это подходило, а потому диссонанса не вызывало. Но сейчас мир сиял новой, по-особенному яркой подлинностью. В нем не было кричащих цветов, напротив, ослепительно белый снег, затянутое пеленой облаков небо и серая шерсть Владимира могли бы быть переданы почти без искажений даже на черно-белой кинопленке. Однако несмотря на это, Сергею казалось, что его сознание плавится от почти невыносимой насыщенности красок, которыми сейчас вырисовывалась перед его глазами сама жизнь. Лес внезапно закончился, сменившись раскинувшимся во все стороны полем. Кажется, они уже были довольно далеко от того места, где Владимир оставил свои вещи, но Сергей не сомневался, что он легко найдет дорогу обратно, когда им понадобится вернуться. Владимир несся вперед, снег разлетался в стороны. Сергей медленно выпрямился, садясь прямо, и отпустил до сих пор почти судорожно сжимаемую шерсть, раскидывая руки в стороны. Это уже было по-настоящему опасно на такой скорости, но теперь ветер трепал волосы, подпитывая и без того всепоглощающее чувство абсолютно дикого, почти первобытного восторга. Прошло несколько минут, и они пересекли поле, достигнув следующего лесного острова посреди снежной пустыни. Владимир замедлил свой бег, а потом и вовсе остановился, чуть потоптавшись на одном месте и надежно примяв пушистый снег тяжелыми лапами. Потом он отошел в сторону, повернул к Сергею голову и пару раз взмахнул крыльями, предпринимая попытку без слов объяснить ему свои намерения. — Тебе хочется полетать, да? — Сергей понимающе улыбнулся, соскальзывая со спины Владимира на любезно подготовленную для него площадку утрамбованного снега. Горло и легкие немного жгло от холодного воздуха, которым он успел надышаться, но Сергею все равно было почти жарко. То ли от головокружительной скорости, то ли от переполнявших его эмоций. Кажется, он никогда прежде не чувствовал себя настолько живым. — Давай, лети. Я подожду тебя здесь. От одного взмаха сильных крыльев снег вокруг Сергея взвился в воздух, закрутившись будто бы в урагане и лишь спустя несколько секунд осев обратно на землю. Владимир взмыл в небо с громким восторженным клекотом. Сергей почувствовал, что не может заставить себя даже моргнуть, будто увиденное им сейчас могло оказаться лишь сном. Но в этот раз Сергею не хотелось просыпаться. Пусть у него самого не было крыльев и хрупкость человеческого тела навсегда приковывала его к земле, но зато Владимир мог парить в небе, созерцая мир с высоты, и каким-то неведомым образом его сокрушительная свобода делала свободнее и самого Сергея. В конце концов они оба теперь считали друг друга частью их общего "мы", а значит и свободу следовало складывать, а не делить. Они вернулись к тому месту, где остались вещи Владимира, и спустя мгновение он уже стоял перед Сергеем полностью одетым, привычно аккуратным и собранным. Лишь где-то в глубине его глаз отражалась та же самозабвенная радость испитой до дна свободы, которую чувствовал и Сергей. Владимир протянул руку за амулетом блокировки, но Сергей предпочел подойти ближе и самостоятельно надеть на Владимира этот экстравагантный кулон на длинной цепочке, предназначение которого теперь уже не являлось для него загадкой. — Ты ведь знаешь, что такие амулеты не предназначены для того, чтобы носить их постоянно? — Сергей чуть нахмурился, заглянув Владимиру в глаза. — Они запирают силу внутри твоего тела, это может делать ее нестабильной. — Я знаю, — кивнул Владимир, улыбнувшись в ответ немного печально. — Поэтому я регулярно выезжаю из города, чтобы без всяких ограничений побегать и полетать. Не так часто, как мне бы этого хотелось, но пары раз в месяц вполне достаточно, чтобы избежать проблем с нежелательным накоплением силы. Я живу так уже давно, и со мной пока ничего не случилось. Это лишь незначительные неудобства, которые более чем окупаются самой возможностью оставаться свободным. Сергей кивнул, помогая Владимиру спрятать амулет под рубашкой. Ему совсем не нравилась мысль о том, что Владимир не мог летать, наслаждаясь своей свободой, столько, сколько ему хотелось, просто из опасности быть обнаруженным. Это было более чем разумно, но разве это не значило, что Владимир по сути сам подрезал себе крылья, чтобы вдруг не потерять свою свободу? Сергей осторожно потянул Владимира к себе за ворот рубашки и поцеловал, пообещав мысленно, что обязательно сделает все, что в его силах, чтобы Владимир мог летать свободно сколько захочет, не оглядываясь постоянно на подступающую со всех сторон опасность. Может быть даже чуть больше, чем в его силах, если их вдруг окажется недостаточно. Пока Мончинский понятия не имел, что именно стоило для достижения этой великой цели предпринять, но в этот момент у него не имелось ни малейших сомнений, что он обязательно что-нибудь придумает.

***

Сергей задумчиво рассматривал фарфоровую фигурку грифона на полке, улыбаясь шальной мысли о том, что ответ был прямо у него перед глазами все это время. Он привык к этой маленькой детали, одной из многих, составлявших уютную обстановку гостиной Владимира. Теперь эта фигурка приобрела абсолютно иной смысл, и объясняла ту особенную причину, по которой Владимир так дорожил ей. Может быть фарфор на вытянутой вперед лапе и был немного поврежден, но зато лапы эти были похожими именно на волчьи, как у Владимира, а не на львиные или птичьи, как это было принято обычно при изображении грифонов. — Как ты думаешь, тебе станет легче теперь, когда ты точно знаешь, кто я на самом деле? — Владимир подошел со спины, но Сергей даже не вздрогнул. Лишь позволил себе опереться на него спиной, без сомнений проваливаясь в мгновенно обнявшие его руки. — Я и до этого знал, кто ты "на самом деле", Владимир. Даже до того, как узнал, что ты — демон. Ты — это ты. Неважно, одет ты в костюм и пальто или твое тело покрывают шерсть и перья, — новоприобретенные воспоминания все еще не погасли полностью в разуме Сергея. Рассекающие серое небо мощные крылья замерли в его сознании образом слишком живым, чтобы возможно было так быстро его отпустить. — Но я думаю, что мне действительно станет легче, потому что я наконец понял, что именно было не так. — Что ты имеешь в виду? — с живым интересом спросил Владимир. — Нет никакого "инстинкта колдуна", который заставлял бы меня бояться тебя или хотеть напасть. По крайней мере, ничего такого, с чем мне было бы сложно справиться. Знаешь, мне с самого начала не очень нравилась эта мысль, потому что она мне не подходила. Я никогда не хотел нападать на кого-то или подчинять через насилие, мне эта идея всегда казалась неправильной и противоестественной, — Сергей ненадолго задумался, а после продолжил. — Я действительно подсознательно боялся, но не тебя, не твоих клыков и когтей, а пустоты. Вот то единственное, что может меня напугать — белые пятна на карте моих знаний о том, что меня окружает. Быть может, это прозвучит очень самонадеянно, но я действительно верю, что не существует той задачи, с которой я не смог бы справиться. Своей колдовской силой, упрямством, разумом — конкретный инструмент не имеет значения. Но с неизвестностью невозможно бороться, против нее нельзя выстроить стратегию защиты, потому что враг невидим. Но я ведь знаю точно, что мир вокруг опасен, я не наивный идиот, так что из соображений безопасности мое подсознание дорисовало неизвестные детали наихудшими из возможных. Мне кажется, что все по-настоящему разумные люди немного параноики. Наверное, это тоже своего рода инстинкт. Но теперь в нем больше нет необходимости. Я знаю, какая на ощупь твоя шерсть. Знаю, каков размах твоих крыльев. Понимаю, какие острые у тебя клыки и как сокрушительна твоя демоническая сила. Точно так же, как знаю, что у тебя мягкие волосы и теплые руки. Наша сегодняшняя прогулка была нужна не для того, чтобы убедить мое подсознание в том, что ты не сожрешь меня, даже приняв демонический облик. Мне просто нужно было узнать тебя, понимаешь? Целиком. — Я все время упускаю из виду, насколько ты жадный, когда дело касается моей персоны, — Владимир сжал руки, притягивая Сергея к себе чуть крепче, коснулся носом открытой кожи у виска. Сила была в этот момент абсолютно спокойна. Ни тревоги, ни страха, ни сомнений. Только абсолютная уверенность в принятых решениях. Лишь на мгновение она вспыхнула легким смущением от столь откровенной формулировки, но и оно быстро отступило. — Тебе ведь понравилась наша прогулка, не так ли? — Очень, — Мончинский задумчиво кивнул, пытаясь сформулировать в слова те эмоции, что тогда, в лесу, били через край. Слов, однако, отчаянно не хватало. — Я хочу летать вместе с тобой, Сергей, — едва слышно прошептал Владимир ему на ухо, словно бы признавался в чем-то постыдном или чересчур личном. — Не сразу, конечно, и нам точно не будет просто, но мне бы этого очень хотелось.