Самый большой секрет

Колеса поезда отстукивали восторженный ритм в такт биению сердца. Мончинский рассматривал проносящиеся мимо здания, а затем быстро сменившие их заснеженные поля и пронизанные насквозь холодным январским солнцем леса. Он уезжал все дальше от Москвы и от Владимира, и, наверное, уже пора было поддаться унынию и тоске хотя бы приличия ради, но подобное направление мыслей отчего-то показалось Сергею ужасающе неестественным. Чувство, по-хозяйски свернувшееся прямо на его сердце, было мохнатым, как загривок огромной химеры, и горячим, как утренний кофе. Совсем не так было принято описывать любовь в витиеватых стихах, но Сергею нравилось, что в случае необходимости это мохнатое и горячее чувство вполне способно было поднять голову и оскалить острые зубы. Оно теперь было вместе с ним всегда и везде и определенно имело все шансы оказаться самым настоящим дивом, ведь только див мог обладать уникальной способностью превращать горечь разлуки с Владимиром в предвкушение яркой радости новой встречи через две недели, когда будет сдан последний практический экзамен в этом семестре. В Академии все было по-прежнему. Высокие деревья все еще разрезали небо голыми ветками. Красивые здания корпусов все еще находились на своих прежних местах. Аккуратные дорожки были тщательно убраны от выпавшего накануне снега. Бесконечно спешащие куда-то колдуны и чародейки создавали эффект никогда не стихающей суеты. Бдительно следили за порядком дивы и преподаватели. Ничего не изменилось. Академия не заметила ни его долгого отсутствия, ни неожиданной подмены, ведь вернулся сюда Сергей совсем не тем же человеком, которым уезжал. Академии было все равно как на его душевные метания, так и на страшные тайны. Однако это вовсе не порождало в Сергее разочарования или страха, напротив, ему неожиданно понравилось иметь что-то только свое. Что-то не для всех. Что-то не ради высших целей и общего блага, а лично для себя. Экзамены дались Сергею с необычайной легкостью. Он и раньше не испытывал перед ними священного трепета, а теперь лишь укрепился в своей вере в собственные силы. Разве могли его напугать полосы препятствий, иллюзорные химеры или даже привязанные временно дивы второго класса, когда совсем недавно он смотрел в глаза самой смерти там, в подвале у Фармацевта? Все, что раньше воспринималось без страха, но с серьезностью, теперь резко перестало быть таким значительным. Впрочем, Сергей с не меньшим рвением, чем раньше, показал лучшее, на что он был способен. Он просто не мог иначе. Если что-то и давалось Сергею ценой почти нечеловеческих усилий, так это необходимость постоянно прятать собственное безоговорочное счастье. Улыбка сама ползла на губы. Сергею приходилось одергивать себя, чтобы все вокруг не начали задаваться ненужными вопросами. Благо Сергей достаточно неплохо контролировал выражение своего лица, так что окружающие считали его хорошо отдохнувшим за время каникул и довольным результатами экзаменов. Может быть, им просто тоже было не до него, ведь каждый в Академии был погружен в первую очередь в собственные проблемы. Дни текли с ленивой неторопливостью. Сергею порой хотелось немного поторопить штурмующее небосвод солнце. Каждый вечер они с Владимиром говорили по телефону. Недолго, почти формально и обо всякой ничего не значащей ерунде, чтобы ничего из произнесенного вслух не выглядело хоть сколько-то подозрительным. Но Сергею достаточно было проскальзывающих иногда в серьезном голосе Владимира теплых нот. Едва заслышав их, греющееся на сердце чувство прикрывало глаза и принималось довольно мурчать, словно тщательно поглаженный кот. А когда наступала ночь, Сергей позволял себе в непроглядной темноте под закрытыми веками представлять в мелких, но таких приятных деталях, как они с Владимиром проведут грядущие совместные выходные. Засыпать после таких размышлений было легко, спокойно и приятно. Кошмары Сергея больше не тревожили, но Владимир продолжал фигурировать в его снах едва ли не каждую ночь, просто уже в совсем ином ключе. Мончинскому снилось, как они вместе летят сквозь темнеющее небо, как сильные крылья рассекают воздух, как ветер треплет волосы, а сердце замирает от восторга, который не должен был быть доступен человеку. После таких снов Сергей просыпался, чувствуя себя готовым свернуть горы, если это зачем-то вдруг окажется необходимо, и ему срочно приходилось придумывать себе дела, лишь бы потратить этот излишек и не позволить силе разбушеваться в крови окончательно, раззадоривая и без того яркие эмоции. Когда счет пошел на вторую неделю, Сергею начали сниться и другие сны. В них не было ни прохладного ветра, ни бескрайнего неба, ни крыльев — лишь полутьма спальни Владимира, жаркий шепот у самого уха и все более смелые прикосновения, от которых кожа начинала гореть. В первый раз Мончинский ужасно смутился, проснувшись. Дыхание непослушно сбивалось, оставаться под теплым зимним одеялом было удушающе жарко. Сергей откинул его в сторону, позволив прохладному воздуху прикоснуться к своему телу, и еще долго лежал, уставившись в потолок и чувствуя, как горит от прилившей крови лицо. Однако Сергей вовсе не считал нужным стыдиться и таких своих желаний. У него было молодое здоровое тело, и он был впервые до беспамятства и по-настоящему влюблен, так что было бы куда более странно, если бы ему совсем не снилось ничего подобного. По крайней мере, Сергей отчего-то был уверен, что Владимир сказал бы ему именно что-то в таком роде, еще и усмехнувшись с той легкой снисходительностью, которая заставляла Мончинского мгновенно вспыхивать уже не смущением, а почти яростным желанием доказать, что эта самая снисходительность ему вовсе не требуется. Порой ему казалось, что Владимир делал так абсолютно намеренно, заметив однажды, что подобные маленькие провокации делали Сергея почти безгранично смелым. Прямых доказательств у Мончинского не имелось, да и не были они никому из них по-настоящему нужны.

***

Пятница закончилась шумной вечеринкой. Экзамены были позади, и едва ли не все старшие курсы собрались во временно переоборудованном специально под это почти стихийное мероприятие тренировочном зале. Это было совсем не то же самое, что официальный рождественский бал Академии, слишком возвышенный и неуместно пафосный для большинства студентов. То, что происходило сегодня, тоже с Академией было всецело согласовано и организовано с учетом всех действующих правил, но некоторые послабления все же были: среди принесенных напитков было довольно большое количество вина, а музыка была современной и непозволительно громкой. Компенсировалась эта почти невероятная свобода тем, что за соблюдением порядка на вечеринке следили дивы, бдительно проверяя, чтобы все участники не только были уже совершеннолетними, но и не имели проблем с успеваемостью. Изначально Сергей не хотел идти. Ему куда больше нравилась мысль о том, чтобы уехать в Москву на день раньше и поскорее увидеть Владимира, но тот зачем-то уговорил его, ловко приведя несколько аргументов, с которыми невозможно было спорить. Сергей знал, что Владимир прав, по крайней мере в той части, которая касалась надежности их конспирации, но наслаждаться жизнью или даже просто веселиться среди всего этого шума никак не получалось. Вместе со своими друзьями он сидел за столиком в углу, поодаль от части зала, предназначенной для танцев, и машинально вертел в руках бокал с вином, из которого за все это время так ни разу и не отпил. Зато доступ к алкоголю прямо под носом у строгих дивов Академии явно невероятно обрадовал Игоря и Пашу, налегавших на вино так, будто бы оно было единственной доступной жидкостью посреди жаркой пустыни. Сергей поймал себя на том, что с момента своего возвращения вел себя с ними куда более отстраненно, чем обычно, отвечая на прямые вопросы, но почти никогда не начиная разговоров самостоятельно. Мысль о том, что они этого даже не заметили, неприятно кольнула, но не позволила себе превратиться в настоящую обиду: Сергей вспомнил, что тоже ничего не спросил о том, как прошли их каникулы, слишком увлеченный воспоминаниями о своих. Кажется, это делало его не слишком хорошим другом. Наверное, это было очень плохо, что Сергея эта мысль практически не пристыдила. Они ведь и сейчас что-то увлеченно обсуждали. Мончинский не слушал, он думал о своем, полностью растворившись в своих мыслях. Он тряхнул головой и попытался вникнуть в суть разговора. Лучше бы он этого не делал. — Ты никогда не задумывался о том, почему все чародейки терпеть ее не могут? — спросил Игорь, усмехаясь и вливая в себя еще несколько глотков вина. Взгляд его устремился к ближайшему входу в зал, где застыла Диана, внимательно следящая за порядком в зале. Ее светлые волосы струились по плечам, а яркое платье лишь подчеркивало изящество ее точеной фигуры. Наверное, ее можно было бы легко принять за очаровательную юную чародейку, пришедшую сюда отметить успешную сдачу экзаменов, как и все остальные, если бы тонкую шею не оплетал грубой цепью ошейник с вензелем Академии. — Я тут недавно наконец понял. Сам подумай, как им сложно — знать, что как только они уходят в свое общежитие, перед их парнями ходит она — та, кого просто невозможно не хотеть. Они ведь все наверняка понимают, что какими бы чарами они себя не украшали, они не смогут быть такими же идеальными, как Диана. — Честно говоря, я бы не сказал, что меня она привлекает в таком смысле, — покачал головой Паша и чуть заметно сморщил нос. — Нет, ты не подумай, она определенно выглядит как горячая штучка, но она же не человек, она лишь очень умело притворяется красивой женщиной. Тебе не кажется, что хотеть кого-то, кто не является человеком, — это своего рода извращение? Они, конечно, не совсем животные, но ведь близко к тому. Ты ведь не стал бы признаваться в подобных желаниях к породистой собаке или красивой лошади. — Да ты ханжа, — фыркнул Игорь, продолжая неприкрыто рассматривать Диану. — Не знаю, как по мне, она ничем не отличается от любой другой женщины. Точно так же на все готова, лишь бы ловить на себе взгляды и чувствовать себя желанной. Наверняка она немало красоток на своем веку съела, может, и переняла от них не только личины, но и некоторые фантазии. Пальцы Сергея сжались на бокале так сильно, что он сам был удивлен, как стекло не лопнуло под давлением. Он всегда считал, что даже если у них с друзьями и бывали незначительные разногласия, они, по крайней мере, разделяли общее мировоззрение. Они познакомились и подружились во время регулярных отработок у профессора Вознесенского, с которым все трое готовы были до пены у рта спорить о неприемлемости воспитания дивов силой и регулярными побоями. Сергею всегда казалось, что они трое были заодно против всех заплесневелых ретроградов этого мира. На все прочее можно было закрыть глаза. И вот теперь эти двое сидели перед ним и вели этот во всех отношениях отвратительный диалог, наглядно демонстрируя Сергею, насколько разными были их представления о гуманизме. Как он мог не заметить этого раньше? Или просто не хотел замечать? — Вы же понимаете, что она вас слышит? — Сергей все-таки не выдержал и прервал эту омерзительную беседу. Его почти трясло от сдерживаемой злости, огонь кипел в крови, но Мончинский искренне пытался не показывать этого. В голову невольно лезли слова Владимира о тех колдунах, что не тронули его только лишь из страха быть немедленно сожранными. — Конечно, — усмехнулся Игорь, расслабленно откидываясь на спинку стула. — Но, готов поспорить, она не в обиде. Наверняка ей даже приятно, что ее внешность так высоко оценили. Не хотела бы, чтобы на нее обращали внимание, выглядела бы как Инесса, она ведь может это контролировать. Но нет, она так и стремится привлечь к себе наши взгляды. Разве подыграть ее желанию — не дань уважения? Каждой женщине нравится, когда ее хотят и показывают это, поверь моему опыту. Даже если сначала она смущается и делает вид, что это совсем не так. Я уверен, кстати, что Диана бы даже смущаться не стала, может быть, она и хотела бы, чтобы ее как следует подчинили, да только статус не позволяет. Или ты тоже считаешь, что она — всего лишь животное? — Я считаю, что животное здесь только ты, — резко ответил Сергей, поднимаясь со своего места, чтобы уйти. — Тебе многое прощается за твое смазливое лицо, и, уверен, многие даже находят твою распущенность очаровательной, но посмотрим фактам в лицо: у дворового пса меньше случайных связей, чем у тебя. Не стоит переносить свои больные фантазии на всех остальных. — Что ты сказал? — Игорь вскочил со своего места следом за Сергеем, резко схватив его за предплечье и не позволив отойти далеко от столика, за которым они сидели. — Эй, парни, мне кажется, нам всем стоит остыть, пока вы не наговорили друг другу лишнего, — Паша тоже встал, почувствовав, что ситуация накаляется. Вот только ее уже невозможно было исправить какой-нибудь дурацкой шуткой. Ни Сергей, ни Игорь его уже не видели и не слышали. — А мне кажется, что Серёжа просто впервые честно признал, что он думает обо мне на самом деле, — Игорь нехорошо усмехнулся, не отрывая от Сергея прямого, вызывающего взгляда. — Как интересно. Никакого "я тебя, конечно, не осуждаю, но...", никаких обычных вежливых реверансов? Неужто тебе честь Дианы так дорога? Кажется, я начинаю понимать, что здесь происходит. Ты, похоже, просто без ума от нее, раз теперь готов ради одного благосклонного взгляда предать своих друзей? Что, неприятно осознавать, что почти каждый колдун представляет себе объект твоих высоких чувств на коленях перед собой, послушным и готовым исполнить любой приказ? Наверное, Сергей еще мог бы сдержаться, если бы Игорь на этом закончил. Но он продолжил говорить, подбирая все более и более омерзительные слова, те, что вообще не должны были никогда оказаться произнесенными вслух. Поэтому Сергей совсем не жалел, что полез в драку. Он не жалел, что тоже успел несколько раз получить по лицу, прежде чем их растащили. Не жалел, что в его идеальном до этой поры личном деле теперь почти наверняка должна была появиться отметка об этом инциденте. Сергей был абсолютно уверен, что это того стоило. Пожалел он о своей несдержанности лишь в тот момент, когда ему пришлось в вынужденно сухом телефонном разговоре объяснять Владимиру, что он не сможет приехать к нему в эти выходные, ведь за недостойное поведение ему назначили дисциплинарное взыскание. Владимир совсем не разозлился и вовсе не был разочарован в нем. Владимир даже сказал, что все в порядке. Но Сергею легче от этого почему-то не стало.

***

— Кто бы мог подумать, Серёжа, что мне случится в один день и поздравить тебя с выдающимися результатами экзаменов, и наругать за грубое нарушение дисциплины, — профессор Меньшов подвинул к Сергею чашку с горячим чаем. Улыбка в уголках его губ и откровенно смеющиеся глаза ясно давали понять, что ругать Сергея всерьез он не собирается. — Честно говоря, я надеялся, что вам об этом не сообщат, Алексей Витальевич, — Сергей немного смутился. Нет, он до сих пор считал, что Игорь получил по лицу за дело, но вот расстраивать своего наставника, который всячески помогал ему и которого он бесконечно уважал, не хотелось. — Я был очень удивлен, когда Диана пришла ко мне с докладом в первом часу ночи, — объяснил профессор Меньшов, нахмурившись и задумчиво постучав по подбородку затянутым в белую перчатку пальцем. Сергей посмотрел на него с нескрываемым удивлением. Хозяином Дианы был проректор отделения колдунов, так почему она пошла не к нему, а к профессору Меньшову? — Она, видишь ли, решила не портить твое безупречное личное дело, Серёжа. Однако рассудила, что именно мне стоит поговорить с тобой о том, что случилось. И назначила наказание, конечно, не только тебе, кстати, но и твоему другу Игорю. — Не уверен, что он мне все еще друг, — недовольно буркнул Сергей, предпочитая скрыть за поднесенной к губам чашкой полную правду о том, что он на самом деле думал сейчас про Игоря. — Диана рассказала мне не только о драке, которую ей пришлось разнимать, но и о подробностях разговора, который этой драке предшествовал, — понимающе кивнул профессор Меньшов. — Возможно именно в том, что она услышала, и кроется причина, по которой она решила не доводить это происшествие до выговора с занесением в личное дело. Сергей тихо вздохнул. Как он и предполагал, Диана все слышала. Владимир довольно подробно объяснял ему, что слух дивов работает иначе, чем слух людей, и не просто позволял слышать более тихие звуки, но предполагал возможность при необходимости сконцентрироваться даже на не слишком громком разговоре в очень шумной комнате. Это требовало определенного усилия, а значит, Диана слушала их специально. Но вот что она при этом думала, до сих пор оставалось загадкой. — Она объяснила вам, почему приняла такое решение? — с легким любопытством спросил Сергей. — Ведь в правилах написано совсем иное. — Да, она объяснила. Или, по крайней мере, посчитала, что объяснила, — ответил профессор Меньшов, усмехнувшись. Он немного подождал, будто бы пытаясь добиться тем самым от Сергея какой-то определенной реакции, а потом продолжил. — Она сказала: "Потому что он — хороший колдун". Но, честно говоря, даже я затрудняюсь сказать, что именно она под этим имела в виду. Можешь спросить у нее как-нибудь на досуге, может быть, она тебе лично это объяснит. Однако я позвал тебя сюда обсудить не решения Дианы и таинственные мотивы ее действий. Меня куда больше волнуешь ты. Профессор Меньшов нахмурился. Повисла долгая, напряженная пауза. Чашка с тихим звоном приземлилась на блюдце. У Сергея складывалось ощущение, что от него ожидают некой исповеди, но нарушать тишину первым он не собирался. Его личные тайны не имели к этому разговору никакого отношения. Ну почти. — Серёжа, ты ведь понимаешь, что Диана — дива? Мы оба прекрасно знаем, что распространенное мнение о том, что дивам недоступны эмоции, — это полная чушь, но глупо думать, что они чувствуют то же самое, что и люди. Ты должен понимать, что она никогда не разделит твоих чувств, даже если ты действовал из лучших побуждений, — профессор Меньшов сочувственно улыбнулся. — К тому же Диана — не просто дива, а дива, принадлежащая Академии... — И вы туда же, Алексей Витальевич, — Мончинский только покачал головой. Ему было почти смешно от этого предположения. — Я вовсе не влюблен в Диану, не знаю, с чего вдруг Игорь так решил. — Что ж, это хорошо, — на лице профессора Меньшова читалось явное облегчение. — Но почему же тогда ты так яростно бросился ее защищать? — А это, по-вашему, обязательно — быть влюбленным в Диану, чтобы считать все, что сказал Игорь, абсолютно неприемлемым? — ответил Сергей с легким непониманием. Ему казалось, что уж профессор Меньшов должен был понять причины произошедшего без всяких объяснений. — Диана — не вещь. Она не обязана выслушивать все это в свой адрес. — Ты прав, не обязана, — профессор Меньшов усмехнулся, кажется, вполне довольный таким ответом. — Но как ты думаешь, Серёжа, Диана — вторая по силе дива в Академии — действительно нуждается в твоей защите и опеке? Дива, которая следит за порядком в Академии, видит любое малейшее нарушение дисциплины и может либо проигнорировать его, либо же, наоборот, создать провинившемуся все возможные проблемы? Сергей смутился, когда до него дошел смысл произнесенных профессором Меньшовым слов. В такой формулировке его пламенный порыв начинал выглядеть крайне глупо. — Нет, не нуждается, — ответил он. — Но я все равно считаю, что Игорь заслужил, чтобы кто-то хоть раз показал ему, что подобные его слова — вовсе не комплимент, а нечто совершенно отвратительное. — И как ты думаешь, вынес ли Игорь какие-то полезные выводы из вашей драки или же считает, что его уже, возможно, бывший лучший друг сошел с ума? — Не знаю. Вряд ли, — Сергей принялся рассматривать собственные руки. Отчего-то стало отчаянно неловко. По всему выходило, что своим жестом, который казался ему в тот момент единственно верным, он не добился ровным счетом ничего. Ничего, кроме безвозвратно утраченных двух суток наедине с Владимиром. — Мне кажется, что до него никогда не дойдет. Наверное, если смотреть на мир под таким углом... все это кажется правильным. Но смотреть на это и молчать было все равно невыносимо. — Таким образом, ты не защищал Диану — она не нуждалась в твоей защите, и не пытался убедить в чем-то Игоря — ты сам только что признал, что это бесполезно, — для профессора Меньшова, кажется, его полное замешательство было очевидным. — Но я отлично понимаю, почему ты его ударил. В таких случаях драки случаются не ради кого-то и уж тем более не в попытке донести свое мнение, а потому что мы отчаянно жаждем защитить человеческое в себе. Потому что бездействие в ответ на нечто, что кажется нам ужасающим, выглядит в наших глазах, как молчаливое согласие. Я тоже проходил через такое в твои годы. И, поверь мне, тогда мои убеждения представлялись окружающим куда более экзотическими, чем твои сейчас. Однако если бы я лез в драку с каждым, кто со мной в чем-то не соглашался, вряд ли я бы сидел сейчас перед тобой. Весьма вероятно, это бы даже закончилось дуэлью между мной и профессором Вознесенским. — Я и не лезу в драку с каждым, — Сергей покачал головой. Он не вполне понимал, как понятно сформулировать необычайно важную разницу. — Для меня не ново понимать, что многие не разделяют моих убеждений. Но мне всегда казалось, что Игорь из тех, кто думает так же, как я. Осознать, какая пропасть на самом деле лежит между нашими взглядами, было... неприятно. — Так всегда и бывает: то, что мы готовы снисходительно простить нашим врагам, друзьям мы прощать не готовы, — усмехнулся профессор Меньшов. — И все же это было очень неразумно. Ты всегда говорил мне, что хочешь изменить мир к лучшему, Серёжа. Это твое желание все еще актуально? — Как никогда раньше, — уверенно ответил Сергей, и, быть может, его ответ даже оказался излишне поспешным. Но менее правдивым он от этого точно не становился. — В таком случае тебе следует помнить, что настоящие перемены вершатся мудростью хитрых и осторожных политиков, а не горячими головами пылких революционеров. Не думаю, что для тебя это новая мысль, но, похоже, что тебе стоит почаще ее себе повторять, — голос профессора Меньшова сделался строгим, и эта строгость отразилась в его глазах непривычной холодностью, которую Сергей видел за все время их знакомства всего пару раз, и никогда она не была направлена конкретно на него. — Это действительно непросто: проходить мимо несправедливости, когда она жжет тебе глаза. Возможно, это даже кажется почти невозможным. Однако порой это необходимо, если ты действительно хочешь добиться больших изменений, а не растратить себя на благородные мелочи, которые в итоге никому не сделают лучше. Если ты этого не понимаешь, то ты куда глупее, чем я думал. — Я все это прекрасно понимаю, — Сергей вздохнул. Понимание этого факта давалось ему нелегко, и внезапно Мончинский понял, что спотыкался об эту мысль уже далеко не впервые. — Просто это действительно очень тяжело. Меньшов не отвечал довольно долго. Встал, прошелся по кабинету и даже выглянул в окно так, будто бы и ему этот разговор давался нелегко. Но внезапно он обернулся к Сергею, и тот уловил в его взгляде нечто почти заговорщическое. — Серёжа, а кто тебе внушил абсурдную мысль о том, что нести в мир какие бы то ни было изменения будет легко только потому, что это правильно? На самом деле менять что-либо в устоявшейся системе — это всегда крайне неблагодарное занятие. Все вокруг будет тебе сопротивляться, и сопротивляться яростно, поверь моему опыту. Порой тебе придется принимать решения, которые будут казаться тебе сомнительными, а иногда — находить компромиссы и даже вступать в союзы с людьми, которые будут тебе по-настоящему противны. Людьми, чьи взгляды будут отличаться от твоих так сильно, что ваши с Игорем разборки покажутся тебе детской ерундой. И тебе стоит быть к этому готовым к тому моменту, как ты сдашь выпускные экзамены. Иначе я уже сейчас могу сказать точно, что у тебя ничего не получится.

***

Еще едва светало, когда Сергей вышел на пробежку. Для пробуждения почти на час раньше обычного имелись две очень веские причины: во-первых, ему требовалось хорошо подумать. Обо всем, что сказал ему вчера вечером Алексей Витальевич, и, конечно же, о Владимире. Без мыслей о Владимире в последние две недели не проходило ни одно важное размышление, но сейчас отсутствие возможности обсудить с ним свои мысли прямо и открыто, в личном разговоре, а не по телефону, ощущалось особенно сильно. Вторая причина была куда менее возвышенной и заключалась в попытке избежать навязчивого присутствия Паши, который уже вторые сутки поджидал Сергея везде и всюду, с невероятным упорством пытаясь найти возможность помирить их с Игорем. Он все еще витал в наивном заблуждении, что они поговорят, извинятся друг перед другом, и все будет как раньше. Сергей же знал точно: как раньше уже не будет. Никогда. Когда Сергей добежал до стадиона, выяснилось, что побыть наедине с собой не выйдет в любом случае, однако новость эта неожиданно принадлежала к числу радостных. Он знал только одну чародейку, которая могла наворачивать круги вокруг стадиона в такую рань по доброй воле. — Женя?! А ты здесь какими судьбами? — Сергей радостно улыбнулся и поспешил к ней. Несмотря на то, что утро застало его не в лучшем настроении, он был действительно рад ее видеть. — Приехала на выходные навестить отца. Но вчера вечером он был занят исключительно тобой, — ответила Женя, позволяя Сергею обнять себя. — Ладно, шучу, как у меня дела, он тоже соизволил поинтересоваться и даже выслушал с интересом ответ. — Я тоже с удовольствием послушаю, как твои дела, — с энтузиазмом отозвался Сергей. Дальше они побежали вместе. — Мы же так давно не виделись. — Сам виноват! Отец сказал, что ты чуть ли не каждые выходные в Москву мотаешься, мог бы и позвонить как-нибудь. Встретились бы, поболтали. Ты же знаешь, я всегда тебе рада. Сергей смутился. Ему было нечего сказать в свое оправдание. Но непохоже было, что Женя обижалась на него всерьез: шутливый тон ее голоса явственно выдавал, что она стремилась только подколоть его. — Я бы тебе пересказала все самые свежие сплетни Управления, — она понизила голос, будто бы собиралась прямо сейчас поделиться с ним какой-то страшной тайной, а потом внезапно побежала быстрее. — Уверена, что у меня есть пара историй, которые бы тебя особенно заинтересовали. — Ты все еще можешь рассказать мне их прямо сейчас, — предложил Сергей, легко догоняя ее. — Нет уж, Серёжа, не все так просто! Придется тебе угостить меня завтраком, и тогда я, может быть, не буду на тебя обижаться за то, что ты не вспоминал о моем существовании почти три месяца. Женя точно шутила, но Мончинский все равно угостил ее завтраком. Первая рассказанная ей история, как ни странно, была Сергею знакома лучше, чем кому-либо. Слушать ее однако было совсем не скучно, напротив, он с удовольствием узнал, что теперь уже бывшая княгиня Воронцова успешно покинула город и находилась в полной безопасности где-то в другом месте и под совсем другим именем. Все-таки не во всем профессор Меньшов был прав: иногда не пройти мимо чужой беды, а остановиться и помочь, каким бы великим целям не пришлось ради этого немного подождать, было единственно верным решением. По крайней мере у этой истории был действительно хороший конец. — Понятия не имею, откуда она вообще узнала о моем существовании, но было так приятно самой помочь кому-то по-настоящему. А то, знаешь, моя работа в Управлении обычно сводится к изготовлению зачарованных капсул с кровью и наложению чародейских личин, я даже толком не знаю, какие расследования ведут колдуны Управления. Хотя, конечно, иногда они рассказывают что-то, когда заглядывают ко мне. Подробности большинства дел мне, конечно, знать не положено, но кое-что любопытное я иногда все равно слышу, тем более что поговорить они любят. Один даже зачастил ко мне в последний месяц приходить за отварами, но это, как мне кажется, только предлог. Только вот не могу пока понять: он все никак не решается позвать меня на свидание или ему просто хочется пожаловаться кому-нибудь достаточно понимающему на своего дива. — И что такого сделал этот див, чтобы на него настолько хотелось пожаловаться? — с интересом спросил Сергей. — Ну, по его утверждению, Феофан пригрозил ему, что если тот будет продолжать ошибаться в элементарных делах, то он его сожрет, чтобы получить более толкового хозяина. Мол, это не противоречит высшему приоритету, потому что будет в интересах Империи, — Женя фыркнула и рассмеялась. Было видно, что священного трепета перед дивами в ней не было ни капли. Впрочем, удивляться этому было бы странно, ведь Женя была истинной дочерью своего отца. — Видела я пару раз этого Феофана, не сказала бы, что он показался мне таким буйным, чтобы жрать хозяина просто так. Но мне даже любопытно, он, чисто теоретически, может? Или это так, для острастки и мотивации молодых неопытных сотрудников? — Честно говоря, не знаю. Наверное, может. Зависит от того, как он сам понимает высший приоритет, — Сергей задумался. "Интересы Российской империи" были более чем расплывчатым понятием. — Но мне кажется, что вряд ли государственный див станет просто так, без свидетельств реального преступления, жрать сотрудника Управления. А вот попытаться напугать, чтобы быстрее учился и не увиливал от работы — вполне разумно. Но я не уверен до конца, так что если твоего нового знакомого все-таки сожрут, расскажи обязательно. Сергей улыбнулся, но в глазах его застыло понимание факта, который он до этого позволял себе упускать из виду. Они с Владимиром так легко решили отстраниться от борьбы с Соломоном ради собственной безопасности, но если у него был свой человек в Управлении... В опасности были не только абстрактные незнакомцы, которым, если не вдумываться, нетрудно было не сопереживать слишком сильно, но и Женя, искренне радовавшаяся возможности завтракать с ним за одним столом. Женя, которая была ему почти как старшая сестра и потерять которую было для Сергея отчаянно страшно. Он не мог поделиться с ней своими опасениями, ровно как не мог и выбросить эти мысли из своей головы. Что ж, значит они с Владимиром обязательно что-нибудь придумают. Какой-нибудь надежный план, который одновременно и вскроет заговор в Управлении, и не подставит их самих под удар. В возможности придумать такой план Сергей не сомневался. Для существенных изменений и правда нужны были надежные союзники, вот только профессор Меньшов понятия не имел, что у Сергея уже был тот единственный союзник, который ему был по-настоящему необходим.