Самый большой секрет

Общий читальный зал на втором этаже центрального московского архива утром воскресного дня был практически пуст, но Мончинский не испытывал по этому поводу особого беспокойства. Ему предстояло провести здесь следующие два часа, и Владимир заверил его, что ближе к полудню посетителей должно существенно прибавиться. С деловитым видом Сергей прошелся вдоль высоких стеллажей, на которых в свободном доступе располагались подшивки относительно свежих газет и журналов. Мончинский не собирался слишком глубоко зарываться в их изучение, однако изобразить какую-то бурную деятельность было необходимо, чтобы его присутствие в архиве не выглядело подозрительным. К тому же Сергею и самому было куда проще и приятнее занять себя чем-то полезным, а не просто бесцельно тратить время на ожидание.

***

Сергей следил, не отрывая взгляда, как карандаш в пальцах Владимира скользил по бумаге, плавными движениями прорисовывая линия за линией планы этажей. Он выглядел полностью погруженным в себя и свою память, и Сергей не собирался отвлекать его разговорами, пока схема не оказалась полностью завершена. Еще пару минут они оба просто молчаливо созерцали ее, освещенную особенно ярким в окружающей густой темноте светом настольной лампы. Они вполне могли бы включить верхний свет, но глазам Владимира было более чем комфортно и так, а Сергей испытывал какой-то особый азартный восторг от царящей в кабинете полутьмы, словно бы резкие тени превращали их в главных героев остросюжетного шпионского боевика. Ему казалось, что планирование успешной диверсии просто обязано было происходить именно в таких декорациях. — На первом этаже расположены особо секретные отделы архива и кабинеты сотрудников, обрабатывающих запросы из официальных ведомств, в том числе полиции и Управления. За срочной информацией следователи или их дивы, как правило, приезжают самостоятельно, однако для всех прочих запросов существует несколько десятков сотрудников, ведущих поиск по архивной информации, — в голосе Владимира ощущалась уверенность абсолютного знания. Та самая интонация, что появлялась в его голосе, когда он брался за дело всерьез, отбрасывая в сторону привычную иронию, и придавала особую торжественность всему происходящему. — Мы отправим наше письмо, упаковав его, как один из ответов на запросы московского Управления, адресованный Феофану лично в руки. Он наверняка каждый день получает как минимум десяток таких. Не думаю, что его хозяин проявляет хоть какой-то интерес к содержимому этих конвертов, полагаю, что он завален своей собственной бумажной работой, как и любой государственный служащий. Завтра архив открыт для посетителей, однако работают только читальные залы на втором и третьем этажах, на первом же все будет закрыто, потому что сотрудники работают только с понедельника по пятницу. Мне совсем несложно будет пробраться в один из кабинетов и подложить письмо к тем, что должны будут отправиться в Управление в понедельник утром. От тебя же потребуется отвлечь внимание охранника на входе. — Разве там все не защищено охранными чарами? — уточнил Сергей скорее с любопытством, чем с беспокойством. Владимир не мог проколоться на такой мелочи и точно не давал Мончинскому никаких поводов сомневаться в нем. — В отделе, работающем с секретной документацией — безусловно, — кивнул Владимир, определенно довольный тем, что Сергей задавал вопросы, а значит не только слушал, но и усиленно анализировал получаемую информацию. — Но никто не будет тратить ресурсы на охрану запросов о том, сколько у того или иного человека родственников, или о газетных заметках какого-нибудь определенного периода. Ты, возможно, удивишься, но именно такая информация запрашивается чаще всего и в самом большом объеме. В первом и втором кабинетах на первом этаже занимаются секретными документами. А в кабинетах с третьего по девятый — обработкой запросов, не требующих доступа к секретному хранилищу. Так что можешь себе представить примерное соотношение тех и других запросов. Сергей подумал о том, что многие студенты Академии были бы в восторге, если Владимир вдруг начал читать там лекции, причем неважно, какие именно. Он был абсолютно уверен, что вне зависимости от взглядов, Владимир пользовался бы среди молодых колдунов куда большей популярностью, чем тот же профессор Вознесенский. Было что-то особенное в его почти неприличном пренебрежении к несовершенствам общепринятой бюрократической системы, которые обычно полагалось игнорировать. Что-то, что заставляло слушать его, жадно ловя каждое слово. — Замки в кабинетах, которые работают только с документами из общедоступного архива, можно при большом желании вскрыть даже обычной скрепкой, — добавил Владимир, коротко усмехнувшись. — Но у меня на такой случай есть специальный набор профессиональных инструментов. В конце концов от меня требуется не только открыть дверь, но и закрыть ее за собой так, чтобы взлома не заметили. — И почему я совершенно не удивлен тому, что ты в совершенстве владеешь навыками взлома? Владимир ничего не ответил на этот явно риторический вопрос, лишь подняв на Сергея глаза. Направленный на него ответный взгляд определенно был восхищенным, а не осуждающим. — Я пойду вот сюда, в восьмой кабинет, — Владимир коснулся разложенной на столе схемы и коротко постучал кончиком пальца по одному из больших помещений в самом левом углу первого этажа, отделенному от холла и центральной лестницы длинным коридором. — Я хорошо знаю его планировку, как и расположение нужных мне для оформления письма конвертов и печатей. — Ты что, уже пробирался туда? — с сомнением переспросил Сергей. Если Владимир раньше уже проворачивал подобное, то для чего тогда в этом плане был нужен он сам? — Нет, этот план становится слишком рискованным, если пытаться осуществить его в одиночку, — покачал головой Владимир. — Я был в этом кабинете совсем по другому поводу. Мне иногда приходится засиживаться в архиве допоздна, и, видимо, я примелькался сотрудницам из восьмого кабинета. Как-то раз они тоже задержались после окончания рабочего дня и пригласили меня выпить с ними чай. С тех пор подобные чаепития периодически повторяются, похоже, что этим девушкам нравится моя компания. Я соглашаюсь, ведь никогда не бывает лишним изучить изнутри помещение, к которому в обычных обстоятельствах у меня нет доступа. Невозможность забыть располагает к тому, чтобы быть жадным до любой случайно попавшейся под руку информации, потому что в конечном счете никогда не знаешь, что именно может оказаться полезным. Как видишь, теперь нам это знание пригодилось. Сергей улыбнулся посетившей его разум мысли о том, что для Владимира любое проявление дружелюбия или вежливости в адрес незнакомых людей было не столько приятным времяпрепровождением или жестом культурного превосходства, сколько умелой и точно просчитанной рекогносцировкой. Это одновременно и восхищало, и лишний раз подчеркивало, насколько Владимир не был человеком. — Да они, должно быть, просто без ума от тебя, — Сергей прекрасно понимал, что девушки из восьмого кабинета, вероятно, поили Владимира чаем тоже не из простой вежливости, а из собственного вполне корыстного интереса, не то ожидая последующего ответного приглашения куда-нибудь, не то просто пользуясь приятной возможностью немного пофлиртовать с красивым мужчиной. Сергей с удовольствием отметил про себя, что никакой жгучей ревности к незнакомкам из архива он не испытывал. Это было бы глупо, мелочно и оскорбительно для них обоих. — Не знаю, вполне может быть, — равнодушно пожал плечами Владимир. — Людей порой ко мне тянет, не знаю, по какой причине. Иногда это полезно, но, как правило, больше раздражает. — Думаю, что я знаю, почему, — задумчиво отозвался Мончинский. — Ты всегда абсолютно уверен в том, что делаешь и говоришь, если уж выбираешь делать и говорить. Люди очень редко ведут себя так. Чаще всего они думают о том, как кто-то на них посмотрит, и кто и что о них подумает, выстраивая свои взгляды и свое поведение в соответствии с собственными представлениями о том, что кажется им наиболее одобряемым. И это всегда выглядит, будто бы вся их личность — лишь одежда с чужого плеча. А ты приходишь, и твоя очередная человеческая маска сидит на тебе, как сшитый на заказ дорогой костюм. На это невозможно не обратить внимание, потому что ты источаешь почти недоступную людям свободу и уверенность. Ты ни у кого не спрашиваешь разрешения, ты говоришь всем своим видом "покажите мне того, кто сможет мне что-то запретить". Я точно знаю, насколько это может быть привлекательным, ведь даже я повелся именно на это. — Возможно, ты прав по поводу них, но точно ошибаешься по поводу себя, — Владимир обошел стол, оказываясь совсем близко к Сергею. — Ты повелся не на это. Просто в моем присутствии тебе впервые удалось почувствовать, что ты можешь также, и именно это тебя зацепило.

***

Даже сейчас шепот Владимира все еще чувствовался жаркими мурашками за правым ухом, там, где кожи коснулось его горячее дыхание. Сергей решительно взял с полки увесистую подшивку "Московского еженедельника" за прошедший 1978 год. Мысли о Владимире и сказанных им словах, которые почему-то будоражили куда сильнее любого, даже самого откровенного комплимента, совершенно не помогали сосредоточиться, а сосредоточиться стоило. Люди приходили в архив работать, а не предаваться фантазиям. Сергей не был уверен, что именно он собирался найти в газетах. Вряд ли ответы на их с Владимиром вопросы возможно было обнаружить на страницах одного из самых популярных московских изданий, но Сергей подумал, что будет не лишним поискать какие-нибудь заметки о московском Управлении. Не найдет ничего полезного, так хотя бы вникнет, какие крупные дела были раскрыты в последнее время. Каждый раз натыкаясь на нечто стоящее, Сергей отмечал в блокноте номер выпуска и страницу и шел дальше, решив вернуться к более внимательному изучению самих статей позже. Впрочем, до подробного чтения Сергей так и не добрался, потому что внимание его привлекла громкая статья на передовице номера за вторую неделю августа. На большой фотографии виднелось молодое лицо человека в строгом костюме со значком Управления на лацкане пиджака. Человек широко улыбался, открыто и счастливо, совсем не по-уставному и не так, как было принято улыбаться, позируя для газетных снимков. Повествовала статья о Константине Александровиче Шишкине, новом главе московского Управления. Достижения его к тридцати пяти годам не могли не впечатлять. Государственная стипендия в Академии и окончание ее с отличием, пройденные за рекордно короткий срок экзамены на среднюю и высшую категорию, стремительная карьера в Управлении Петербурга под началом Дмитрия Петровича Булгакова, вплоть до места его заместителя. Большое количество раскрытых там громких дел. И наконец назначение начальником московского Управления и пожалованный за особые заслуги самим императором Александром V графский титул. Только уважение к звенящей тишине, царившей в читальном зале архива, не позволило Сергею восхищенно присвистнуть. Жизнь колдунов, обучавшихся в Академии по государственной стипендии часто была незавидной — более жесткие вступительные испытания и невозможность до самой пенсии покинуть государственную службу. Сергей вздохнул. Его мать экономила на всем с самого его детства, сохранила каждую копейку из скромного наследства отца и продала оставленный бабушкой и дедушкой дом в деревне, лишь бы только у Серёжи был в будущем выбор, как ему жить. Сергей тряхнул головой и вернулся к чтению статьи. Константин Шишкин. Что-то в этом имени показалось ему смутно знакомым, словно бы где-то Сергей уже о нем слышал. Может быть, Женя что-то упоминала о нем в своих рассказах о работе в Управлении? Вспомнить точно не удалось, и Сергей продолжил листать газеты, вскоре наткнувшись на большое интервью. "Только мы выбираем, в каком будущем мы хотим жить", — гласила напечатанная крупными буквами цитата из текста. Сергей, впрочем, так и не смог обнаружить, в каком именно месте граф Шишкин утверждал это, но зато нашел куда более любопытный фрагмент:       << В последнее время вы в центре внимания, Константин Александрович. Самый молодой глава Управления за всю историю. Человек, сделавший себя сам. "Реформатор", как вас теперь часто называют в газетах. О вас говорят много хорошего, однако мне известно, что некоторые не слишком авторитетные издания публикуют и критику ваших методов, в том числе ссылаясь на сотрудников вашего ведомства, как на источник информации. Как вы относитесь к тому, что далеко не все подчиненные разделяют ваши идеи? >>       << Я считаю, что каждый волен думать обо мне и моих идеях все, что посчитает нужным. В конце концов, я не квартальная премия, чтобы всем нравиться. Однако я стараюсь сделать московское Управление более удобным и приятным местом для всех, кто трудится в нем на благо города, безопасность которого нам доверена. Подчеркиваю, для всех: не только для людей, но и для дивов. Я прекрасно понимаю, что мое назначение на эту должность было своего рода смелым экспериментом его величества, который сказал мне, что Москве нужно немного свежей крови. И я полностью поддерживаю это его решение. Мой возраст позволяет мне надеяться, что я стану тем, кто приведет московское Управление в новый век, который уже не за горами, и именно на моих плечах ответственность за то, станет ли этот век временем гуманизма и прогрессивных реформ. Уверен, вам известно, что у меня недавно родились две прекрасные дочери, и мне бы очень хотелось подарить им возможность прожить жизнь в самом лучшем из миров. Так что, можно сказать, у меня в этом вопросе не только служебный долг, но и личный интерес. >> Сергей читал, затаив дыхание. Идеи, которые обозначал в своем интервью граф Шишкин, были ему по-настоящему близки. Особенно острые вопросы он обходил почти виртуозно, явно не пугаясь их, но и не обозначая ничего по-настоящему революционного, что могло быть попросту вырезано из такой авторитетной газеты. Это бесконечно вдохновляло: как то, что среди сильных мира сего были такие люди, как граф Шишкин, так и то, что, судя по сказанному в статье, император Александр V одобрял такие идеи, раз лично поспособствовал его назначению на это место. И все же Сергей не позволил себе слишком сильно увлечься чужой историей. Не стоило забывать, что именно творилось сейчас во вверенном графу Шишкину ведомстве. Сергей вспомнил об упомянутом в интервью "менее авторитетном издании", и на этот раз уже воспользовался картотекой, чтобы найти не только хвалебные статьи о новом главе Управления, но и критику. Надо было сказать, что московские газеты вообще довольно много писали о графе Шишкине в конце лета и начале осени, как хорошего, так и плохого. Складывалось ощущение, что его могли либо воспевать как талантливого политика и реформатора, либо ненавидеть как выскочку и разрушителя вековых устоев. "Из грязи в князи... вернее в графы", — гласил очередной заголовок. Источник внутри Управления, пожелавший остаться неназванным, называл графа Шишкина "простолюдином, возомнившим себя Богом" и обвинял его в том, что он заботился о нуждах дивов больше, чем об интересах людей, к примеру, занялся переоборудованием старого общежития вместо того, чтобы "решать насущные проблемы людей, а не казенных чертей, которые и так должны быть благодарны, что спать им приходится не на голом полу". Сергей отметил про себя, что после прочитанных им критических высказываний в сторону графа Шишкина, тот вызывал у него только большую симпатию. Было даже немного жаль, что они с Владимиром не имели возможности обратиться к главе московского Управления напрямую. Впрочем... Нет, никому из людей нельзя было доверять. Сергею казалось, что настолько сильно притворяться просто невозможно, но мало ли что там Сергею казалось. Связаться с Феофаном, которого с государственными интересами связывало заклинание, все-таки было гораздо надежнее. За чтением газет время пролетело незаметно. Сергей настолько увлекся, что даже упустил момент, когда появился Владимир. Просто обнаружил его сидящим за столом в дальнем конце читального зала и тоже внимательно изучающим какую-то газету с самым сосредоточенным видом. Сергей посмотрел на часы. Стрелки уже почти доползли до полудня: пора было начинать. Он поднялся из-за стола, вернул на место все ранее взятые подшивки, вышел из читального зала и поднялся по лестнице на третий этаж, туда, где находились залы, предназначенные для ознакомления с секретными и историческими документами. Если на втором этаже, где располагался общий читальный зал, еще попадались в коридорах посетители, то здесь было совсем пусто и тихо. Начищенный до блеска паркет скрипнул под ногами, и Сергей чуть вздрогнул, опустив взгляд вниз. Он вовсе не испугался, лишь осознал со всей ясностью, насколько сейчас был напряжен. Словно бы готовился драться не на жизнь, а на смерть в любую секунду, если это потребуется. Впрочем, Мончинский был вполне уверен, что ничего подобного не случится. Он пока даже ничего не нарушал. Для студента Академии было более чем допустимо запросить исторические документы в архиве в свой выходной день и просидеть над ними еще пару часов. Это было их "планом Б", но коридор был пуст, и Сергей двинулся вперед, в самый конец правого крыла, где располагалась мужская уборная, которая и являлась его конечной целью. Дверь тоже заскрипела, открываясь, и Сергей посмотрел на нее почти с осуждением. И почему именно сейчас окружающая реальность решила обеспечить его этим эксцентричным аккомпанементом? Внутри уборной было пусто, лишь сиял белизной кафель на стенах, да капала вода из не до конца завинченного крана над раковиной. Сергей осмотрелся и взгляд его зацепился за стоящую в углу стойку с разнообразными моющими средствами и тряпками. Он подошел ближе. Ничего подобного в изначальной версии плана не было, однако вряд ли Владимир бы осудил подобную импровизацию. Мончинский достал зажатую между двумя бутылками табличку на веревке. "Уборка 10 минут, воспользуйтесь уборной на 2 этаже". Сергей вновь вышел в коридор и пристроил табличку на ручку двери. Вот так, порядок, теперь его точно никто не побеспокоит. Все внимание Мончинского теперь было устремлено на потолок, где висел датчик пожарной сигнализации. Сергей взмахнул рукой, призывая колдовское оружие, и тонкое огненное кольцо немедленно замерло в воздухе перед ним. Владимир вечером потратил почти час на подробнейшее объяснение принципа работы ДТЛ, которые сейчас повсеместно внедрялись в государственных учреждениях. Действовать следовало очень осторожно, так чтобы нагреть воздух вокруг маленькой капли легкоплавкого металла внутри, соединяющей контакт двух проводов, только в тот момент, когда сам Мончинский уже окажется на достаточном расстоянии от уборной. Владимир убедил Сергея, что тот более чем способен на это, и подтвердил свою искренность напоминанием о том, что однажды он в буквальном смысле "руку дал на отсечение", что Мончинский превосходно контролирует свое оружие, и не прогадал. Затаив дыхание, Сергей сжал огненное кольцо до совсем маленького диаметра так, будто бы собирался носить его в качестве украшения, и постарался остудить пламя, насколько это было возможно. Владимир утверждал, что датчик сработает только при нагреве больше 72 градусов. Сергей, конечно, не мог точно рассчитать температуру своего огня, но примерно так он ощущал свое оружие, когда стремился не обжечь. На всякий случай Сергей поднес руку и коснулся миниатюрных языков огня тыльной стороной ладони. Кольцо едва заметно грело. Удерживать такую форму было довольно тяжело, но после недолгой тренировки вчера вечером получалось это достаточно стабильно. Взмах руки заставил кольцо плавно взмыть к потолку, а затем и проскользнуть в щель металлического короба датчика, оказываясь внутри. Сергей больше не видел огненного кольца, но чувствовал его где-то там, в темноте закрытой части датчика. Визуальный контроль был вовсе не обязателен. Сосредоточив большую часть своего внимания на ощущении своего колдовского оружия, Мончинский медленным, почти механическим жестом вернул на место табличку с двери и отправился в обратный путь к читальному залу, из которого пришел. Весь его разум был сосредоточен до двух понятий. "Неподвижное" и "теплое". Ноги он переставлял скорее инстинктивно. Сергей даже удивился, что ему удалось дойти до лестницы и при этом не потерять контроль над оставленным на таком большом расстоянии огне. Этой форы ему было более чем достаточно. Мысленно он заменил "теплое" на "очень горячее", медленно и осторожно. Минуты не прошло, и из всех динамиков в здании завыла сирена. Сергей рассеял оружие и сбежал по ступенькам вниз, смешавшись с посетителями и сотрудниками, поспешно выходившими из читального зала. По лестнице с первого этажа, неуклюже переваливаясь с ноги на ногу поднимался тучный охранник. — В здании сработала пожарная тревога, все проходим на выход! Сохраняйте спокойствие! — громко скомандовал он. У него самого, впрочем, вид был самый что ни на есть обеспокоенный. Сергей удовлетворенно отметил, что когда они минули гардероб и добрались до входной двери, Владимира среди тех, кто покидал здание, уже не было. Видимо, воспользовавшись суматохой, он нырнул в темный коридор по левую сторону от лестницы. Все шло четко по плану, и теперь Сергею оставалось только дождаться, когда Владимир справится со своей частью.

***

Замок тихо щелкнул, подчиняясь осторожному движению крепко сжатой в пальцах отмычки. Владимир быстро убрал инструменты в карман пальто и потянул на себя дверь восьмого кабинета. Здесь, как и всегда, пахло чайной заваркой, бумагой и чернилами. А еще в воздухе витало несколько трудно отделимых друг от друга цветочных ароматов. Духи, которыми пользовались девушки, что работали здесь, смешивались между собой, а еще к ним прибавлялся аромат стоящего на подоконнике букета, рождая нестройную какофонию запахов. Владимир чуть поморщился и метнулся к столу, стоящему рядом с окном. Он быстро нашел конверт необходимого вида, сунул в него сложенный пополам лист письма и огляделся по сторонам. Нужно было запечатать конверт, однако смачивать клеевой слой слюной было откровенно неудачной идеей: как и кровь, она несла на себе запах своего владельца, и даже если Феофан не будет пытаться отыскать источник письма, оставлять следы было бы крайне опрометчиво. Взгляд Владимира упал на вазу с цветами. Ловким движением одной руки Владимир выудил из вазы букет, немедленно обронивший на пол несколько ярких лепестков и смочил пальцы в мутной воде. После цветы были возвращены на место, а конверт — благополучно запечатан. На постановку печатей и то, чтобы подписать на конверте адреса, в точности скопировав почерк одной из работниц архива, ушла еще примерно минута. Потом Владимир подошел к массивному столу в самой середине комнаты, на котором аккуратными стопками лежали конверты с запросами, обработанными в пятницу вечером. Владимиру было хорошо известно, что последний пятничный курьер забирал исходящие письма в четыре часа дня, а рабочий день восьмого кабинета продолжался до шести. Девушки, работавшие здесь, были смышлеными и ответственными, и не пользовались возможностью уйти домой пораньше, прекрасно зная, что в понедельник на них свалится удвоенное количество запросов, скопившихся за выходные. Секунда, и письмо, адресованное Феофану, затерялось среди других белоснежных конвертов. Владимир закрыл за собой дверь восьмого кабинета и внимательно вслушался в окружающие звуки. Сирена все еще завывала, значит охранник еще не вернулся на свое место у входа. Что ж, с его внушительной комплекцией было неудивительно, что путь на третий этаж и обратно занял немало времени. Владимир знал, что в случае пожарной тревоги в архиве после окончания эвакуации посетителей и сотрудников по уставу следовало проверить каждую комнату и каждый коридор. Точно так же он знал, что люди, особенно во время дежурств, выпадавших на выходные дни, никогда не следовали этой во всех отношениях разумной инструкции. Датчики иногда ломались. К тому же датчик сработал лишь в одном месте, а значит только его и проверят. И, убедившись, что никакого возгорания в уборной на третьем этаже нет, охранник просто объявит тревогу ложной. Владимир пробрался на второй этаж, в читальный зал, и скрылся за одним из стеллажей, чтобы его не было видно с лестницы. Вскоре немногочисленные посетители вернулись, раздраженно обсуждая между собой происшествие. — Понаставят этих новомодных технологий, не протестировав, как следует, а нам на морозе стоять! Владимир усмехнулся. Технологии работали, как следует, вот только никак не могли учесть потрясающий контроль Сергея Мончинского над его огненным оружием. Когда полчаса спустя Владимир покинул архив, никто не обратил на него внимания, кроме неприветливой гардеробщицы, сделавшей ему замечание за то, что тот зашел в архив в верхней одежде, миновав гардероб.

***

Мончинский ждал Владимира на скамейке в парке в двух кварталах от здания городского архива. Его окружала неожиданная компания из десятка упитанных голубей, жадно доедавших разбросанные по снегу остатки батона. Вид у Сергея был самый что ни на есть довольный. Владимиру не нужно было даже прислушиваться к его силе, чтобы понять всю степень его воодушевления. Оно и так было написано прямо на его непрерывно улыбающемся лице. — А ведь тебе все это действительно понравилось, — в голосе Владимира не звучало ни намека на вопрос, но Сергей тем не менее кивнул в ответ. — Может быть, это прозвучит глупо, но я и правда почувствовал себя настоящим шпионом, — улыбка Мончинского выглядела немного смущенной. — Я бы солгал, если бы сказал, что меня все это не будоражит. Но мы все-таки не просто развлекались, а сделали полезное дело, ведь так? — Так, — Владимир согласился, но подумал про себя, о том, как много ресурсов и времени они только что потратили на то, чтобы получить весьма призрачный шанс, что все сработает, как задумано. Вся надежда теперь была на то, что Феофан окажется достаточно прозорливым, чтобы самостоятельно разобраться, что просходит в Управлении. У них самих были связаны руки. Однако всерьез сожалеть об отсутствии простого пути было, по мнению Владимира, бесконечно глупо. Для него самого такого не существовало в принципе, и он давно привык к этому. А Сергей... Сергей, кажется, был в полном восторге от сложности каждой подвернувшейся на пути задачи. Его это не останавливало, а словно бы только подливало воображаемого масла в его более чем реальный огонь. Холодное зимнее солнце явно было с Сергеем полностью солидарно в его приподнятом настроении. Они зашли в первое попавшееся кафе, и за вкусным обедом Сергей пересказал Владимиру все, что ему удалось узнать о новом главе Управления. — Я слышал, что в московском Управлении сменился глава, но не особо вникал в его нововведения, — честно признался Владимир. Ему казалось, что все люди на руководящих должностях примерно одинаковы, но похоже было, что из этого правила существовали и некоторые исключения. Впрочем, рассказ Сергея навел его на не слишком приятные мысли. — Возможно, я частично виноват в том, что произошло с Управлением. — Что ты имеешь в виду? — Сергей нахмурился. Чашка горячего кофе в его руках чуть дрогнула, и он так и застыл, не донеся ее до своих губ. — Я думаю о том, что произошло в тот раз на выставке. Видишь ли, в тот момент я не обладал информацией о том, что див, следивший за моим заказчиком, принадлежит Соломону лично. Я находил это маловероятным и предполагал, что он привязан к кому-то из наемников Соломона, либо к одному из тех, кто ему задолжал. Я блефовал, связавшись с его хозяином и отправив ему предупреждение о том, что Управление копает под него. Поскольку ни адреса, ни имени у меня не было, я просто заплатил посыльному, чтобы он подошел к диву, на которого я указал, и передал ему записку, адресованную его хозяину, — начал объяснять Владимир. — Я раньше как-то не придал этому значения, но теперь, после твоего рассказа, я кое-что понял. То, что весь мой план сработал, значит, что тогда, в октябре, во время выставки, у Соломона еще не было "своих людей" в московском Управлении. Иначе вряд ли он бы испугался моего предупреждения настолько, чтобы отозвать своего дива. Очень может быть, что именно после моего предупреждения он обзавелся знакомыми в Управлении. Вероятно, реформы, предпринятые графом Шишкиным с его назначения на пост в августе до октября, когда произошел инцидент на выставке, создали достаточное количество недовольных новыми порядками, чтобы Соломон легко смог склонить кого-то из сотрудников на свою сторону. Деньгами или же обещанием устроить проблемы неугодному начальству. Конечно, я не могу нести ответственности за тех, кто решил продаться Соломону из-за несовпадений во взглядах с новым руководителем, но все же удивительно убеждаться на практике, что взмах крыльев бабочки на одном краю света действительно может вызвать торнадо на другом. Мы никогда не можем знать заранее, какими будут последствия наших действий. Сейчас — в том числе. — У тебя какое-то плохое предчувствие относительно того плана, что мы сегодня привели в действие? — Сергей протянул руку, едва заметно коснувшись пальцев Владимира своими. Он был вполне уверен: никто не увидит, да даже если и увидел бы, что с того? — Можно сказать и так, — Владимир невесело усмехнулся. — Но тебе не стоит придавать этому большое значение. У меня почти всегда и по поводу всего плохое предчувствие, потому что я приучал себя к этому на протяжении столетий. Лучше быть готовым к худшему, чем надеяться на лучшее. Если нечто плохое в конечном итоге не произойдет, что ж, будет еще один повод порадоваться. Однако если плохое случится, я не оставлю ему возможности свалиться на меня внезапно, как снег на голову. — Любопытно, — задумчиво отметил Сергей, улыбнувшись уголками губ. — Ты действительно всегда ожидаешь от мира вокруг исключительно подставы, и, наверное, в твоем случае это действительно абсолютно разумная философия. Предупрежден — значит вооружен, и все в таком роде. Но тем не менее ты никогда не руководствуешься этим принципом, когда дело касается меня или наших с тобой отношений.