Самый большой секрет

Московское Управление гудело, как потревоженный улей. Прибывшие из Петербурга следователи допрашивали всех сотрудников без исключения, вызывая каждого по списку в один из специально выделенных для этой цели кабинетов на первом этаже. Их дивы вели подробный протокол, записывая каждое слово. При этом текущие расследования и необходимость писать отчеты никуда не делись. Густое напряжение ощущалось в воздухе, и Владимир был уверен, что ему это вовсе не мерещится. Он и сам чувствовал себя на вражеской территории, а потому был даже более насторожен и собран, чем обычно. "Это Владимир, див восьмого уровня первого класса, он присоединится к внутреннему расследованию. Мне передали приказ из столицы. Колдун прибудет позже". Этого короткого и уверенного заявления Иннокентия было достаточно. Формулировка оставляла значительное количество неопределенности, которую люди немедленно заполнили своими домыслами. Всего несколько минут спустя в коридорах уже шептались о том, что к внутреннему расследованию присоединилось столичное Управление. Именно на такой эффект Иннокентий и рассчитывал: все вокруг были слишком заняты собственными проблемами, чтобы звонить в Омск и проверять, был ли вообще отдан такой приказ и действительно ли Владимир является одним из государственных дивов столичного Управления. Тем более что князь Кантемиров был известен своими неприятными манерами, и желающих лишний раз говорить с ним по телефону не нашлось. Людям, окунувшимся с головой в тревогу и паранойю, свойственно было полагать, что подобное состояние делало их внимательными к деталям, хотя на самом деле все было с точностью до наоборот. Владимир и сам не раз использовал подобные трюки, но в таких масштабах — никогда. Он готов был даже восхититься отчаянно наглой в своем небывалом размахе уловкой Иннокентия. Не вслух, разумеется. Игры разума, использующие ожидания людей и их зачастую неверные представления о возможном и маловероятном, были его родной стихией, но Владимир ощущал себя немного не в своей тарелке, когда то же самое проворачивал кто-то другой. Словно еще одно безжалостное напоминание о том, что мир вокруг был не так прост и предсказуем, как казалось ему буквально пару часов назад. Иннокентий мог быть очень опасным врагом. Но, кажется, в этот самый момент врагами они и правда не были. Быть может, именно поэтому Владимиру стало немного спокойнее, когда дверь кабинета графа Шишкина отрезала их от жужжащих коридоров Управления. Ключ повернулся в замке. Им не должны были мешать, по крайней мере, сюда никто не должен был врываться без предупреждения. На столе графа Шишкина и на полу рядом с ним стояли коробки с документами, доставленные из архива. Все, над чем работал и что подписывал граф Шишкин за время своей недолгой службы в московском Управлении. Бумаг было внушительное количество, но где-то среди них крылся тот самый ответ, который им только предстояло найти. На первый взгляд — иголка в стоге сена, но Владимир знал кое-что о том, с каких именно документов стоит начать поиски. Их еще нужно было отыскать среди прочих, но эта задача требовала исключительно времени, внимательности и усидчивости. — Я понимаю твои опасения по поводу Родиона, но все равно думаю, что его следует отпустить, а не держать в клетке в Петербурге. Там он абсолютно бесполезен для дела, а здесь он сможет привести нас прямо к графу Шишкину, если тот вдруг очнется и сумеет отправить еще один сигнал, — спор этот не утихал на фоне шелеста пролистываемых и откладываемых в сторону папок уже минут двадцать, и Владимира начинало немного раздражать, что Иннокентий отказывался слышать любые аргументы по этому вопросу. — В таком случае нам вовсе не придется проводить никакого расследования. Такой вариант маловероятен, конечно, но глупо полностью списывать со счетов такую возможность. — Он может не справиться с инстинктами и сожрать его сиятельство, а не спасти, — сухо ответил Иннокентий. — Это очень опасно. — Один раз он уже успешно справился с жаждой крови. К тому же, насколько я понимаю, граф Шишкин намеренно обучал его этому способу связи. Я склонен считать, что если до сих пор Родион не сорвался и не сожрал хозяина, он контролирует себя лучше, чем большинство дивов в Управлении. А что до его эмоциональной реакции... судя по твоим словам, он просто сильно привязан к графу Шишкину и боится его потерять. Это совсем не то же самое, что жажда крови. Если похищение графа Шишкина действительно дело рук кого-то из сотрудников Управления, присутствие Родиона поспособствует тому, чтобы его не только не убили, но и не нанесли ему никаких существенных повреждений. Ведь если Родион его отыщет по запаху крови и сожрет, он узнает абсолютно все, что сумел узнать граф Шишкин во время своего расследования. Учитывая его нынешнее плачевное положение, подозреваю, что найти преступника ему все-таки удалось. — Все это никак не отменяет того, что твое предложение противоречит служебной инструкции, — и все же это не было однозначное и бесповоротное "нет". Иннокентий будто бы намеренно давал Владимиру пространство для маневра, оставляя возможность переубедить себя. — Я полагаю, приводить в Управление демона противоречит служебной инструкции куда сильнее, — Владимир усмехнулся. У него складывалось стойкое ощущение, что Иннокентий считал только себя достаточно сведущим в правилах, чтобы точно знать, какие из них можно иногда нарушить, а какие — ни в коем случае нельзя. — Кстати об этом, — взгляд Иннокентия остановился на застегнутом наглухо воротнике идеально отглаженной белой рубашки. Под тонкой тканью легко угадывались контуры цепи, и этого было вполне достаточно, чтобы внешний вид Владимира никому не показался подозрительным. Иннокентий, впрочем, понимал, что это "прикрытие" было шито белыми нитками. — Необходимо что-то решить с ошейником, причем в ближайшее время. Твоя подделка выглядит достоверной, но этого недостаточно. Если тебе понадобится принять боевую форму, весь этот маскарад в ту же секунду закончится. Никто не говорит о заклинании Высшего приоритета, к тому же я испытываю сомнения относительно того, способно ли оно вообще сработать на таком, как ты. Но хотя бы временная связь необходима. — Мне казалось, что я уже донес до тебя мое мнение по этому поводу, — Владимир тихо фыркнул. Иннокентию его предложение явно не пришлось по вкусу. Мелочь, а приятно. — Оно не изменится. Хочешь, чтобы на мне был настоящий ошейник — ладно. Но только если ты найдешь способ легально вытащить из Академии Сергея Мончинского. — А я уже ответил тебе, что это сопряжено с определенными сложностями: его величество не может просто приказать Академии предоставить одному из студентов отгул на время расследования, — в голосе Иннокентия мелькнула едва заметная нотка раздражения. — Академия оказывает содействие только в экстренных случаях, и исчезновение графа Шишкина, при всей серьезности этого дела, одним из таких случаев не является. — Уверен, ты что-нибудь придумаешь. Я слышал, есть много уважительных причин для недолгого отсутствия студента в Академии, и эта уважительная причина вовсе не обязана быть настоящей. К тому же я почему-то абсолютно уверен, что у его величества есть свои люди в Академии, которые будут рады помочь в спасении одного из главных идеологов вашего подпольного движения за права дивов, одобренного престолом, — сама формулировка словно колола язык, настолько абсурдной она ощущалась. Впрочем, обдумать этот замечательный факт стоило позже. Таких вот отложенных на потом размышлений уже имелось значительное количество. Пугающе значительное, если по правде. — Чтобы кто-то мог воспитывать дивов в соответствии с определенными представлениями о критическом мышлении, следует для начала воспитать целое поколение колдунов, которые будут этим заниматься. Полагаю, что если мне эта мысль кажется очевидной, то и вам не составило труда дойти до нее. Я ведь прав? Иннокентий замер, будто бы раздумывая, стоит ли подтверждать эту информацию, а потом кивнул. — Что ж, значит привлечь Сергея Мончинского к расследованию не так уж и сложно. Однако ты продолжаешь настаивать, и что-то мне подсказывает, что дело вовсе не в трудности этой задачи. Ты опасаешься, что если хотя бы в чем-то пойдешь мне навстречу, я начну делать, что захочу, и ты не сможешь меня каким-либо образом контролировать. Ты хочешь указать мне, где мое место, не так ли? Я это прекрасно понимаю, — Владимир заметил, что Иннокентий удивился этой его догадке. Неужели он сам не замечал, насколько ужасно очевидными были его мотивы. — В этом нет необходимости. Я не стану бросать тебе вызов. Я не мечу на твое место в иерархии государственных дивов, и я не имею желания перехватить управление нынешним расследованием. Я лишь хочу, чтобы мы не мешали друг другу работать. Хотя, если тебе так уж необходимо решить этот вопрос между нами, мы вполне можем устроить тренировочный бой, когда это дело будет окончено. Только ты и я, без колдунов. Мы почти равны по силе, это может быть весело. — Так тоже не положено. Но, полагаю, в этом есть определенный смысл, — с сомнением ответил Иннокентий. Он умолк ненадолго и позволил себе тихий вздох, прежде чем продолжить. — Ладно. Я сделаю так, чтобы Сергей Мончинский смог принять участие в расследовании, если ты честно ответишь мне на один вопрос. Он действительно будет чем-то полезен, или же ты просто используешь текущее положение дел, чтобы встретиться со своим колдуном? — Я считаю, что одно другому не мешает, — пожал плечами Владимир. — Расследование приятнее вести в приятной компании. Ты пока не соответствуешь этому определению даже с очень большой натяжкой, уж извини. Но дело не только в этом, и даже не в сомнительном удовольствии проверить, насколько далеко ты готов зайти ради моей помощи в этом деле. Мы с тобой — не самая плохая команда. Ты знаешь правила лучше, чем кто-либо, я — хорошо вижу лазейки в них. Мы оба очень хорошо знаем, как склонны действовать люди. Мы привыкли смотреть свысока на их подверженность эмоциям, глупые привычки или непоследовательное поведение. Однако мы с тобой никогда не были способны в полной мере их понять, потому что дивы думают иначе, чем люди. Сергей Мончинский способен понять кого угодно. Поверь мне, он будет действительно полезен в этом деле. Уж точно гораздо полезнее, чем те болваны, которые сейчас разносят по коридорам сплетни вместо того, чтобы делать свою работу. — Твоя помощь дорого обходится, Владимир, — своего недовольства Иннокентий не скрывал, но не мог спорить с голосом холодной логики. — Мне придется полететь в Академию лично, потому что такие вопросы не решаются по телефону. Постарайся сделать так, чтобы к моему возвращению выяснилось, что затраченные на тебя усилия того стоят.

***

— Мне было известно, что в московском Управлении кадровый дефицит, но я представить не мог, что до такой степени, — губы профессора Меньшова дрогнули в подобии ироничной усмешки, впрочем Иннокентия эта притворная легкость неспособна была обмануть. Напряжение едва заметно, но сковывало лицо и тело. Человек бы не заметил. Человек бы принял эту превосходную игру за чистую монету. Обычный див, вероятно, тоже, но не Иннокентий. Он знал Меньшова слишком давно, еще с войны, и даже теперь, несмотря на преклонный возраст, колдун хватки не терял, оставаясь внутри стареющего тела все тем же, что и во времена своей молодости. Они не были друзьями, Иннокентий все еще предпочитал считать, что человеческое понятие дружбы ему абсолютно чуждо. Между ними никогда не было связи, но не нужно было становиться дивом Алексея Меньшова, чтобы быть в курсе его взглядов на мир, столь разительно непохожих на принятые в обществе. Тогдашний хозяин Иннокентия тоже не был Меньшову другом, но между ними существовало то самое фронтовое братство перед лицом коварно усмехающейся смерти, что часто связывало даже самых непохожих друг на друга людей. Это не мешало хозяину Иннокентия считать либеральные убеждения Алексея Меньшова дикими, глупыми и опасными. Жизнь показала, что убеждения эти просто трагически опередили свое время на несколько десятилетий. Иннокентий не встречался с Меньшовым лично с тех пор, как тот ушел в отставку, но именно он предложил его кандидатуру Императорскому диву, когда зашла речь о заключении союза с кем-то внутри Академии. Меньшов расположился в кресле напротив Иннокентия, и со стороны могло показаться, что двое старых знакомых просто встретились после длительной разлуки. В уютно обставленной гостиной пахло крепким чаем и ванильным печеньем. Совсем немного — бумагой и чернилами. Но Иннокентий прекрасно знал, что профессор Меньшов был таким же, какой была его сила — мягким давлением в воздухе, таким деликатным, что легко было его не замечать. Но за этим вежливым фасадом скрывался самый опасный из противников — хищник, который таится в темноте, не привлекая к себе внимание шумным дыханием или шелестом пожухлых листьев под мягкими лапами, а после бросается вперед, вцепляясь в горло острыми зубами. Наверняка многие считали профессора Меньшова мягким и понимающим человеком, всегда готовым выслушать и помочь из абсолютно бескорыстного порыва его доброй души. Иннокентий точно знал, что это — лишь одна из приятных для посторонних глаз масок, за которыми колдун предпочитал прятать свои истинные мотивы. Иннокентий уважал эту его черту. Как и Императорский див, он предпочитал никогда не доверять абсолютно бескорыстным порывам. — Мне стоит напомнить его величеству, что для того, чтобы отобранные мной выпускники Академии разделяли наши взгляды и методы, им сначала необходимо дожить до выпуска? — в голосе Меньшова прорезалась сталь, но он тут же прокашлялся и улыбнулся так, будто контроль над интонацией был потерян случайно и лишь на мгновение. — Серёжа — один из лучших моих учеников за все время, и он действительно подает большие надежды. Я даже думал о том, чтобы со временем посвятить его в суть Проекта, потому что он явно способен на большее, чем быть просто исполнителем. Но уже после того, как он закончит обязательную службу в полиции и сдаст экзамен на среднюю категорию, никак не раньше. Мне очень жаль, что Костя влип в такую неприятную историю, и я признаю, что это отчасти мое упущение, ведь мне в свое время не удалось научить его быть более осторожным. Однако я считаю, что подвергать риску жизнь одного моего ученика ради жизни другого моего ученика — это глупая трата очень ценных ресурсов. Если тебе нужен для этого расследования молодой колдун, которому можно доверять, я составлю список заслуживающих внимания выпускников последних нескольких лет. Уверен, что никто из них тебе в помощи не откажет. — Должно быть, вы меня неверно поняли, Алексей Витальевич, — Иннокентий не собирался позволить заговорить себе зубы. Меньшов был хорош в убеждении, а Иннокентий — в том, чтобы на его "разумные доводы" не вестись. — Мне не нужен просто какой-то молодой колдун для этого расследования. Мне нужен именно Сергей Мончинский. Я не рассматриваю никакие иные варианты, потому что никто, кроме него, не подойдет для внедрения в московское Управление. — Это очень плохая идея по очень многим причинам, Иннокентий, неужели мне в самом деле требуется тебе это объяснять? — Меньшов вздохнул, и в его прямом взгляде не было вызова, только какая-то неуместная, почти тоскливая безысходность. Иннокентию показалось, что на долю секунды он увидел под безупречными слоями тщательно подобранных масок настоящего Алексея Меньшова, которого тот никогда и никому не показывал. Неужели его привязанность к ученику была настолько личной, а вовсе не полной того практического смысла, о котором он только что говорил? — Для работы под прикрытием необходима серьезная подготовка. Не владение колдовским оружием, не теоретические знания, а большой практический опыт в том, чтобы притворяться тем, кем не являешься, и умение лгать так, чтобы никто был не в состоянии эту ложь обнаружить. Серёжа — упорный и старательный студент, он тянется за любым знанием, что попадается на его пути, но отличной учебы недостаточно, чтобы притворяться следователем Управления перед опытными колдунами и дивами. И то, что он по выходным играет в частного сыщика, конечно лучше, чем совсем никакого полевого опыта, но это все равно и близко не то же самое, что профессиональная подготовка. — Так вы знали о том, как и с кем он проводит выходные дни? — Иннокентий не был удивлен. Людям свойственно было проявлять интерес к жизням других людей, даже когда в этом не было особой пользы. — Что ж, в таком случае, вы явно знаете далеко не все о своем лучшем ученике. Уверен, что рассказывая вам о Проекте, его величество упоминал о демоне, прожившим на свободе более двухсот лет? Его имя и местонахождение засекречено, и до сих пор у вас не было доступа к этой информации, как и у всех остальных. Об этом знали только его величество, Императорский див и я. Так вот, этого демона зовут Владимир, и последние три года он живет в Москве. И именно с ним проводил выходные Сергей Мончинский, и именно в его компании он, как вы выразились, "играл в частного сыщика". Кроме того, в последние два месяца его послужной список дополнился проникновением со взломом в городской архив и попыткой выдать себя за агента внутренней разведки, к стыду московского Управления —довольно успешной. Между прочим, как одно, так и другое является уголовным преступлением, но сейчас это меня не волнует. Судя по тому, что вы сказали, он делился некоторыми подробностями этой стороны своей жизни, но непохоже, чтобы вы что-то заподозрили. Либо вы начинаете терять хватку, либо... он довольно искусен в том, чтобы манипулировать фактами. Прежде чем вы предположите, что Сергей Мончинский просто не подозревал, кто перед ним, поспешу вас разубедить: у меня есть неопровержимые доказательства того, что он точно знал, кто такой Владимир. После исчезновения графа Шишкина его величество дал разрешение на то, чтобы привлечь Владимира к расследованию. Тот дал свое согласие, но только при условии, что он будет работать именно с Сергеем Мончинским. Причины подобного решения не ясны до конца даже мне, хотя я знаю этого демона дольше, чем кто-либо из ныне живущих. Но факт остается фактом: никакую иную кандидатуру он рассматривать не станет, в этом я уверен. Меньшов надолго задумался, и от Иннокентия не укрылась длительность этой паузы. Привычка всегда держать лицо сейчас ничем не могла помочь профессору. — Что ж, на самом деле, это многое объясняет, — когда Меньшов все же ответил, его голос явственно выдавал усталость. Словно внезапно даже для самого себя он ощутил всю тяжесть прожитых лет. Иннокентий даже подумал, что, быть может, следовало сформулировать новую информацию поделикатнее, людям свойственно с возрастом становиться куда более чувствительными к потрясениям. Меньшов будто бы тоже заметил эту перемену и отпил глоток остывшего чая из чашки, стоявшей на столе перед ним. — Я прекрасно понимаю, что ты пришел сюда требовать, а не спрашивать. И не то чтобы я действительно могу отказаться помочь тебе в реализации того плана, что ты задумал. Но у меня есть два условия. — Я слушаю, — Иннокентий кивнул. На сколько еще сомнительных компромиссов ему придется пойти из-за капризов Владимира? И ведь он сам позволил этому хаосу случиться. Стоило ли оно того? — Мы оба прекрасно понимаем, что есть большая разница между умением уворачиваться от неудобных вопросов и настоящей ложью. Я хочу лично убедиться, что Серёжа действительно готов к участию в этом расследовании, — Меньшов немного помолчал, а потом добавил чуть тише. — Мне бы очень не хотелось, чтобы он пострадал. — Я и сам собирался проверить его, прежде чем подпускать к делу, — кивнул Иннокентий. — Каково второе ваше условие? — Моя дочь. Я хочу, чтобы вы допустили ее и к поискам графа Шишкина, и к Проекту, — Меньшов усмехнулся. Понемногу к нему возвращалась его обычная хватка, всегда помогавшая ему блюсти свои интересы в любых обстоятельствах. — Если уж его величество решил, что беглый демон и еще не сдавший экзамены студент достойны его полного доверия, не вижу причин не верить Жене только из-за матери, которую она никогда в глаза не видела. Девочка всегда хотела быть частью чего-то важного. К тому же она присмотрит, чтобы ты и этот твой Владимир не подвергали Серёжу ненужному риску. — Это мне понадобится согласовать, — предупредил Иннокентий. — Ну разумеется, тебе понадобится это согласовать, — вот теперь Меньшов откровенно смеялся над ним, передразнивая. — Некоторые вещи никогда не меняются.

***

Получить внезапное приглашение в дом профессора Меньшова было немного странно, но Сергей постарался не придавать этому большого значения. Он бывал у него в гостях и раньше, но очень редко и лишь по особому случаю. Студентов профессор предпочитал принимать у себя в кабинете, и в этом был вполне понятный смысл: когда твой дом располагается прямо на территории Академии, нужно четко обозначить границы, чтобы никто не смел появляться у тебя на пороге с какой-нибудь почти-в-срок доделанной курсовой работой. Они были достаточно близки, чтобы профессор делал для Мончинского исключение из этого правила, но Сергей и сам не хотел, чтобы к нему относились как-то по-особенному. Ничто не могло так сильно навредить репутации честного отличника, как подозрение в чьей-либо протекции. Такие пятна не отмывались, как самые въедливые чернила. Все было в порядке. Никаких поводов для подступающей волнами тревоги, которая не отпускала его уже пару часов. Такое беспочвенное беспокойство было знакомо Сергею разве что по ночным кошмарам, которые не оставались в памяти, оставляя после себя лишь сувениры в виде липнущих к взмокшей коже простыней и неприятного чувства, будто с ним только что произошло нечто дурное, а он умудрился напрочь об этом забыть. Никогда еще подобные мысли не преследовали Сергея при свете дня, и он определенно не собирался позволить им управлять собой. План этот с крахом провалился, когда Меньшов пригласил его занять кресло напротив и обозначил, что разговор предстоит очень серьезный. — Что-то случилось с Женей? — первое предположение пробежалось холодком по коже. Сергей все еще ощущал себя немного виноватым за то, что не мог предупредить ее о происходящем в Управлении заговоре. Он знал, что это могло подставить ее под удар. Знал, но молчал. Если Женя пострадала, вина отчасти лежала и на нем. — С Женей? Нет, с Женей все в порядке, — профессор Меньшов чуть улыбнулся, покачав головой. Сергей облегченно выдохнул, но облегчение это явно оказалось слишком поспешным. — Мне нужно, чтобы ты рассказал мне кое-что о тех расследованиях, которые ты по выходным ведешь с частным сыщиком из Москвы. Владимиром... Афанасьевичем, если я не ошибаюсь? Сергею очень не понравилась эта формулировка. Особенно явно наигранная неуверенность в финале. По-настоящему большую ложь проще всего было прятать у всех на виду, поэтому Мончинский не отказывал себе в удовольствии вскользь упоминать об их с Владимиром расследованиях в разговорах. У Алексея Витальевича была прекрасная память, и имя Владимира, даже упомянутое всего несколько раз, не могло просто вылететь у него из головы. К счастью, Сергей тоже на память не жаловался. "Никогда не показывай человеку, которого хочешь осторожно допросить, что именно тебе известно. Позволь ему увидеть тебя неуверенным даже в самой базовой информации, и он, почувствовав себя хозяином положения, расскажет тебе куда больше, чем собирался". Владимир был превосходным учителем, а Сергей был на редкость увлеченным учеником. Было очень похоже, что все сейчас происходящее являлось вовсе не дружеской беседой, а допросом, тщательно под нее замаскированным. Как же хорошо, что счастье не сделало их с Владимиром беспечными. У них имелся заранее заготовленный план почти на каждую потенциально опасную возможность, а потому сейчас Сергею не было нужды импровизировать. Следовало лишь понять, каков масштаб угрозы, а после действовать по наиболее подходящей из стратегий. Впервые упомянул о необходимости подобной подготовки Владимир, Сергей же легкомысленно окрестил подобные мысленные упражнения "планами на случай судного дня". Они оба прекрасно понимали, что все более чем серьезно, но дурацкое название превращало бездонную пропасть кромешного ужаса в нечто чуть более приземленное, а потому вполне победимое. Теперь пришло время вспомнить о каждом из данных Владимиром ценных уроков. Его родной голос, полный уверенности и спокойствия звучал где-то глубоко внутри головы, и легко было уцепиться за него, обретая твердую почву под ногами. "Твой разум умеет лгать, а твое тело — нет. Мне не нужно учить тебя выдумывать факты, твое воображение куда богаче моего. Но я научу тебя договариваться с собственным телом, чтобы в случае опасности оно было твоим самым надежным союзником, а не врагом". — Да, конечно, что именно вас интересует? — Сергей улыбнулся, не только тщательно изобразив на своем лице облегчение, но и заставив себя прочувствовать его изнутри. — Скажи мне, Серёжа, насколько хорошо ты его знаешь? — профессор Меньшов выглядел серьезным, но ничем не показывал внутреннего напряжения. Неудивительно, столько лет в разведке. "Ты опасаешься, что выдашь себя после первого же вопроса, потому что тебя парализует панический ужас от того, что твои худшие страхи воплотились в реальность? Ты действительно не можешь полностью контролировать свою реакцию, но ты можешь лишить страх новизны. Возьми себе за привычку время от времени представлять себе то, чего боишься, вдумчиво и в деталях. Это будет неприятно. Быть может, вначале это будет даже вселять тревогу, но когда худшее случится, оно окажется лишь повторением десятков сцен, уже происходивших в твоей голове. Обыденное не имеет над нами власти". — Владимир Афанасьевич — мой близкий друг, — ответил Сергей чуть смущенно, будто бы все еще не понимал до конца, к чему вели все эти вопросы, но стеснялся спросить об этом прямо. — К тому же он — мой учитель в том, что касается расследований. За те несколько месяцев, что мы работаем вместе, я узнал столько всего нового. Его помощь бесценна. — Может ли оказаться, что ты знаешь его совсем не так хорошо, как тебе кажется? — профессор Меньшов нахмурился. Не было понятно, не верит он до конца в слова Сергея или же сам играет роль. — Что именно вы имеете в виду, Алексей Витальевич? — непонимающе переспросил Сергей. То, что профессор водил его кругами, не желая подходить к настоящей теме разговора, настораживало. — У меня есть информация о том, что Владимир Афанасьевич может оказаться совсем не тем, за кого себя выдает. Не частным сыщиком и даже не человеком. Его подозревают в том, что он — демон, скрывающийся под человеческой личиной уже много лет и живущий в Москве по поддельным документам. "Поверь в свою ложь так сильно, чтобы она стала не просто планом или набором слов, а альтернативной веткой реальности. Создай ложные события. Проживи их, будто они действительно однажды происходили. Позволь части деталей забыться. Именно это превращает придуманную историю в реальные воспоминания. Так может только человек, и то, наверное, не каждый. Но я уверен, что у тебя точно получится". Сейчас Сергею не потребовалось даже придумывать. Достаточно было отлистать время всего на каких-то два месяца назад, вспомнить того себя, который в жизни бы не поверил подобному заявлению. А затем вжиться в этот образ и ловко скрыть за ним свое собственное лицо. Сергей нервно рассмеялся, потом оборвал себя и покачал головой. — Простите, Алексей Витальевич, но вы уверены, что это не чья-то дурацкая шутка? — пояснил он свое поведение. — Кто бы ни сказал вам это, он ошибается. Владимир Афанасьевич — абсолютно точно человек, в этом не может быть никаких сомнений. — Ты в этом уверен? — Сергей мог бы поклясться сейчас, что профессор Меньшов не ожидал от него подобной реакции. Недооценивал? Или в самом деле не был уверен в полученной информации? — Дивы высоких уровней могут имитировать человеческое поведение в малейших деталях. Даже опытному колдуну часто бывает непросто понять разницу. В то, что можно на глаз отличить хорошо обученного такому притворству дива от человека, верят разве что те погрязшие в заблуждениях консерваторы, которых ты так не любишь. "Хорошая ложь всегда состоит из правды хотя бы наполовину. Настоящие детали дают выдумке связь с реальностью. Попробуй лгать, как лгут дивы. Возьми настоящее воспоминание и упомяни о нем в заведомо ложном контексте. Используй представления о мире того, кто задает вопросы, против него самого". — Да не в том дело, верю я во что-то или нет, бессмысленно спорить с фактами. Есть вещи, которые невозможно не замечать, если подолгу находишься рядом с человеком и проходишь с ним через многое. Не помню, рассказывал ли я вам, но как-то раз у меня разошлись швы, когда я был у Владимира Афанасьевича. И он помог мне зашить рану. Да, мы оба знаем, что дивы первого класса похожи на людей больше, чем принято считать, но они не перестают быть дивами. Сильный див может сдержаться и не пробовать кровь колдуна, если захочет, особенно если это не колдун, к которому он привязан, но это не значит, что он не отреагирует на кровь вовсе. А крови в тот раз было довольно много, можете мне поверить. Если бы Владимир Афанасьевич был демоном, я бы точно это заметил. Сергей вздохнул с притворным раздражением так, будто бы только что понял, что профессор Меньшов по непонятной причине остался абсолютно глух к более чем разумным аргументам. "В осведомленности наша сила. Если иного выхода не останется, предложи свою помощь в моей поимке. Так ты будешь в курсе их планов, и это может сыграть нам на руку. По крайней мере, это всяко лучше полного неведения. Кроме того, они не будут знать, что на самом деле никакой ты им не союзник. И это будет наш последний козырь". — Я могу помочь проверить, демон Владимир Афанасьевич или человек. Мне он доверяет, а вот представителей государственных ведомств недолюбливает. Я немного волнуюсь, что он может наделать глупостей, если кто-то заявится к нему на порог, тыча в лицо удостоверением, — Сергей неловко уставился на собственные руки. — Передайте, пожалуйста, тем, кто сообщил вам всю эту информацию, что я могу доказать им, что они ошибаются. Владимир Афанасьевич дорог мне, и я не хочу, чтобы у него были проблемы. Сергей поднял голову и на секунду пересекся взглядами с профессором Меньшовым. Тот смотрел внимательно, даже слишком, будто пытаясь проникнуть в его голову и прочесть мысли, а если не выйдет — застрять намертво под кожей. Сергей хотел было добавить что-то еще, но дверь, ведущая в гостиную из кухни, с тихим скрипом отворилась, и оттуда показался див. Увы, его лицо было Мончинскому знакомо гораздо лучше, чем ему бы сейчас того хотелось. Именно оно смотрело на Сергея с карандашного портрета на доске с уликами каждый раз, когда он заходил в кабинет Владимира. Аккуратная бородка и очки в тонкой оправе. Иннокентий. Тот самый Иннокентий. Сергей нервно сглотнул ставшую внезапно слишком вязкой слюну, но постарался не подать вида, что узнал неожиданного гостя. Нельзя было поддаваться панике. Необходимо было понять, как много известно Иннокентию, а после действовать по обстоятельствам. Возможно ему даже удастся найти способ вовремя предупредить Владимира о надвигающейся опасности. — Достаточно. Полагаю, вы увидели все, что хотели, как и я? — голос Иннокентия был холодным и лишенным эмоций, но враждебности в нем не ощущалось. — Это была... впечатляющая демонстрация. Его сердечный ритм едва заметно сбился в самом начале разговора, но затем быстро вернулся к норме. Это легко можно было списать на непривычную обстановку. Ну и, разумеется, он занервничал сейчас, когда увидел меня, но полагаю, это стоит вынести за рамки нашего эксперимента. Либо Владимир действительно хорошо его обучил, либо мы имеем дело с врожденным талантом. — Согласен, — устало вздохнул профессор Меньшов и потер виски затянутыми в белоснежные перчатки пальцами так, словно его только что настигла тяжелая мигрень.

***

Видеть Иннокентия за рулем одолженной у Владимира машины было странно. Слишком уж чужеродно смотрелась в привычном комфорте чистого и теплого салона его нечеловечески ровная осанка. Сам сесть за руль Сергей не рискнул, после "допроса" и последующих объяснений в голове шумело, а ему самому отчаянно хотелось опереться на что-нибудь, дабы не потерять равновесие. Это чувство никуда не исчезло за время поспешных сборов, оно было на месте и сейчас, когда за окнами проносился все еще покрытый снегом лес. Наверное, сейчас Мончинскому стоило по-настоящему разозлиться, и это помогло бы ему преодолеть охватившее его оцепенение, но он так и не смог определиться с главным виновником всех своих сегодняшних бед. На Владимира было злиться не за что, он наверняка не был в курсе, что Иннокентий собирается подобным образом Сергея проверять (и Мончинский был почти уверен, что по прибытии в Управление его еще придется уговаривать не пытаться оторвать Иннокентию голову за подобные фокусы). Злиться на профессора Меньшова было непоследовательно, ведь он никогда не пытался скрыть, что у него на Сергея особые планы. Злиться на Иннокентия было странно — они толком не были знакомы, а проверки были для сильных дивов обычным делом. Идея того, чтобы злиться на его величество, откровенно отдавала крамолой, да и глупо было предъявлять претензии тому, кто в текущей ситуации почти никакого участия не принимал. Так и не сообразив, против кого направить все свое недовольство по поводу пылающих руин собственной картины мира, Сергей предпочел справиться с гнетущим опустошением иначе. С самым что ни на есть хозяйским видом он полез в бардачок в поисках "аварийной" плитки молочного шоколада. Что ж, хотя бы в этом их с Владимиром предусмотрительность не оказалась бесполезной. Чуть повернув голову, Сергей заметил, что за ним внимательно наблюдают. Он развернул фольгу, разломил плитку и протянул половину Иннокентию. — Хотите? — спросил Сергей, пораженный бесцветным звучанием собственного голоса. — Если вы надеетесь заслужить мою лояльность, предложив мне вкусную еду, вынужден вас разочаровать. Я не Феофан, чтобы меня можно было купить подобным образом, — строго отозвался Иннокентий, но коситься на шоколад не перестал. — Конечно, нет, — Сергей отломил дольку шоколада и положил себе в рот. Сладость затопила горло, стало немного легче. Он тут же закинул следом еще две. — Просто Владимир не любит, когда в машине остается вскрытая еда, а я всю плитку за один раз точно не осилю. К тому же у людей принято предлагать поделиться едой, когда они открывают что-то для себя. Это не взятка, это просто вежливость. Так вы будете? — Буду, — Иннокентий забрал оставленную для него часть, и она исчезла мгновенно, лишь фольга тихо хрустнула, сминаясь в его руке. Никаких признаков удовольствия на его холодном лице не отразилось, лишь вытянулись на секунду зрачки, и то Сергей не был так уж уверен, что ему это не померещилось. — Спасибо. И вам следует обращаться ко мне на "ты", как и к другим дивам Управления. Я понимаю, что вы пытаетесь таким образом продемонстрировать, но это не имеет никакого смысла. Только люди придают такое большое значение местоимениям, но я — не человек. Уважение может быть выражено только поступками, но никак не словами, а вы сорвете все прикрытие, если будете продолжать в том же духе. — Договорились, — Сергей кивнул. Это имело смысл, да и "вы" он Иннокентию ляпнул в гостиной у профессора Меньшова скорее с перепугу, чем из желания проявить уважение. — Могу я задать тебе еще один вопрос, Иннокентий? — Разумеется. Спрашивайте, я постараюсь еще раз объяснить детали дела, если что-то непонятно. — Мой вопрос касается не дела, а той проверки, что вы с профессором Меньшовым устроили для меня. Его мотивы мне полностью понятны: он хотел проверить, справлюсь ли я с давлением и не сломаюсь ли от первого же неудобного вопроса. Но вот твои... — Сергей чувствовал себя немного увереннее. Кажется, съеденный шоколад и правда немного помог. — Ты действительно хотел проверить исключительно мою профпригодность, или пытался выяснить, достаточно ли я хорош для Владимира? — Одно другому не мешает, — Иннокентий даже удосужился повернуть голову в его сторону и изобразить на своем лице едва заметное, но все равно довольно достоверное подобие улыбки. — Теперь я лучше понимаю, что имел в виду Владимир, когда сказал, что вы можете понять кого угодно.