Самый большой секрет

Владимир терпеливо ждал в комнате для вызовов уже несколько минут, с того самого момента, как голос Иннокентия бесцеремонно вторгся в его мысли. Он обошел кругом границу нарисованного на полу алатыря, принюхался. Серебра вокруг было так много, что Владимир без труда чувствовал его в густом и звенящем воздухе, если вдохнуть слишком глубоко. Было душно из-за отсутствия в помещении окон и кричащих где-то в подсознании отголосков силы, применявшейся здесь на протяжении многих десятилетий. Интересно, сколько уже стояло это здание? Внутри оно выглядело довольно новым, насколько это вообще было возможно в давно уже потерявшей всю мощь бывшей столицы Москве, но перестраивались ли подвальные этажи? Раньше многие колдуны верили, что отпечатки чужих страданий, въевшиеся в пол и стены, способны запугать вызванного из Пустоши черта и сделать его более покладистым. Интересно, сколько колдунов до сих пор склонны были верить в это глупое суеверие? Додумать эту мысль Владимир не успел. Дверь открылась, и на пороге застыл Сергей, непривычно бледный в холодном и чуть дрожащем свете люминисцентных ламп. Владимир только сейчас понял, как сильно желал увидеть его все это время. За плечом Сергея маячило как всегда серьезное лицо Иннокентия. Его Владимир предпочел бы не видеть, по крайней мере именно сейчас. Связь была для него чем-то очень личным, почти священным, и присутствие во время будущего ритуала непрошенного свидетеля казалось чем-то неуместным. Впрочем, Владимир прекрасно понимал, что Иннокентий не способен воспринять подобный аргумент. Сергей шагнул в комнату, и, прежде чем Иннокентий успел зайти следом за ним, обернулся и сжал ручку двери с явным намерением закрыть ее прямо у того перед носом. — Пожалуйста, — попросил он, но в голосе его не ощущалось привычных для этого слова умоляющих нот. — Вам не стоит волноваться по поводу моего присутствия, — Иннокентий взглянул Сергею прямо в глаза, тем не менее остался по ту сторону порога, не предпринимая попыток войти. — Я понимаю, что для ритуала требуется присутствие еще двоих колдунов, но в нынешних обстоятельствах это невозможно. Однако я прекрасно контролирую свои инстинкты и не отреагирую на запах крови чужого колдуна. Я смогу обеспечить безопасность процесса ничуть не хуже. — Иннокентий, мы это уже делали, и не один раз. Я уверен, что мы с Владимиром прекрасно справимся без посторонней помощи, — Сергей не напирал и говорил мягко, но отступать не собирался. — Под мою ответственность. — Вы ведь прекрасно осведомлены о том, что "ваша ответственность" в текущем деле — такая же фикция, как и статус следователя из столицы, — заметил Иннокентий, однако, к бесконечному удивлению Владимира, отступил на шаг назад. — Ладно. Но не задерживайтесь. — Конечно, — Сергей благодарно улыбнулся, а потом все же закрыл дверь и повернулся к Владимиру. — Да ты из него веревки вьёшь, — с одобрением отметил он. Усмешка, последовавшая за этими словами, вышла чуть менее самоуверенной, чем Владимиру бы того хотелось. — Он просто уже успел убедиться, что мне вполне можно доверять, — пожал плечами Сергей. Так, будто он был в порядке. Будто с их последнего телефонного разговора вчера вечером мир не успел рухнуть, а после собраться вновь, но уже совсем иным. — Что он сделал? — в по-прежнему спокойном голосе Владимира послышалось глухое предупреждающее рычание. Он слишком хорошо знал Иннокентия, чтобы предположить, что его внезапная деликатность была просто жестом доброй воли. — Неважно, — Сергей устало тряхнул головой, пытаясь вытряхнуть обволакивающий мысли туман. — Мы сумели найти общий язык, это сейчас главное. Я расскажу тебе подробности позже, если хочешь, но не надо устраивать разборки, прошу тебя. Никому из нас от этого лучше не станет. — Хорошо, — согласился Владимир, хотя и не без внутреннего сопротивления. Он шагнул вперед и прижал Сергея к себе, успев ощутить под пальцами скованную напряжением спину. Пару мгновений Мончинский не шевелился, будто бы пытаясь взвесить, может ли он позволить себе эту минутную слабость или она добьет его окончательно. Напряжение и сомнения вырвались из тела тяжелым вздохом. Сергей обнял Владимира в ответ, крепко-крепко, ведь только так можно было убедиться в том, что его тепло и его сила все еще оставались реальными в этом зыбком новом мире. Они простояли так несколько минут, прежде чем Сергей прервал молчание, еле слышно прошептав: — То, что мне было нужно. — Да, мне тоже, — так же тихо ответил Владимир. Признание собственной слабости до сих пор требовало усилий, но у него получалось уже гораздо лучше, чем раньше.

***

Кабинет графа Шишкина был под стать своему обладателю. Именно эта мысль пришла в голову Сергея первой, пока он не напомнил себе, что на самом деле никогда не встречал этого человека. И все же после прочтения многочисленных газетных вырезок и детального изучения биографии в мыслях сложился устойчивый и цельный образ, лишенный противоречий. Граф Шишкин из газет производил впечатление человека волевого, с пренебрежением относящегося к формальностям, четко осознающего собственную ценность в новаторских взглядах, а вовсе не в титуле или предметах роскоши. В его кабинете все будто кричало об этом жизненном принципе. Два массивных деревянных стола, кресла и шкафы были сделанными на совесть и явно не дешевыми, однако при этом в них не было ни намека на ту помпезность, к которой обычно имели склонность начальники каких бы то ни было ведомств. Мончинский отметил, что рабочие места главы Управления и его дива почти ничем не отличались друг от друга. Это, в случае графа Шишкина, тоже казалось своего рода политическим заявлением. Должно быть, посетители, особенно высокопоставленные, ощущали себя здесь не слишком комфортно. Сергей подумал немного и внес в мысленный список весьма вероятных предположений, что граф Шишкин мог использовать такую тактику вполне осознанно. Наверняка на него пытались давить. Кабинет, по крайней мере, довольно красноречиво обозначал, что предложить взятку вряд ли получится. Владимир разложил в ряд на столе пять документов, на первый взгляд достаточно невзрачных и похожих друг на друга: текст, напечатанный на машинке, и подпись внизу каждого листа. Владимир сказал, что ему удалось найти нечто интересное за то время, что он провел в этом кабинете один, и Сергею не терпелось узнать новые подробности дела, которому они посвятили так много своего личного времени. За графа Шишкина он тоже переживал, несмотря на все предпринятые дивами меры предосторожности, но совсем не так сильно, как следовало тому, кто считал себя сострадательным человеком. Ужасно, но Мончинский ощущал скорее азарт, будто бы это дело было уникально сложной головоломкой, которую ему предоставилась возможность разгадать. Сергей знал, что ответил бы Владимир, поделись он с ним сейчас своими мыслями: "Графа Шишкина твои терзания точно не спасут". Но Иннокентий замер по левую руку от Владимира неподвижной статуей, цепким взглядом рассматривая бумаги на столе, а потому свои мысли Сергей предпочел оставить при себе. Его с Владимиром должны были видеть профессионалами без каких бы то ни было сомнений, иначе они оба очень быстро потеряют возможность распоряжаться собственными судьбами. "Если уже не потеряли". Эту мысль Сергей тоже предпочел отложить на неопределенное потом. — Здесь безопасно обсуждать детали дела, нас не могут подслушать? — уточнил Сергей на всякий случай. — На стены кабинета наложены изолирующие чары, которые активируются, когда дверь заперта. Такие меры предприняты в кабинетах всех сотрудников Управления в целях конфиденциальности посетителей и во избежание утечек во время расследований, требующих полной секретности, — пояснил Иннокентий и после недолгой паузы добавил. — Это, конечно же, не распространяется на комнаты для вызовов и тренировочные залы. Сергей смутился, поняв, что последняя фраза была брошена Иннокентием не просто так. Он слышал. Слышал все те глубоко личные и явно не предназначенные для посторонних ушей вещи, что они с Владимиром говорили друг другу до и после ритуала. Он слышал каждое их слово, стоя за дверью, а им даже в голову не пришло задуматься об этом. Что ж, они оба были не в лучшей форме, и отчасти именно бесцеремонность, с которой Иннокентий вторгся в их жизни, служила этому причиной. Щеки Мончинского полыхнули румянцем, но вместо попытки объясниться или оправдаться, он сделал глубокий вдох и переключил все свое внимание на Владимира, бросив в его сторону почти умоляющий взгляд. Тот едва заметно кивнул. Как бы ему хотелось сейчас объяснить Сергею, что целью этого комментария было вовсе не смутить их. Иннокентий лишь указывал Владимиру, что он позволил себе непростительно утратить бдительность. Замечание по сути своей было дельным, но удовольствие, с которым Иннокентий его делал, могло бы послужить поводом для конфликта, контролируй себя Владимир хоть чуточку хуже. В конце концов у них было общее дело, требовавшее внимания прямо сейчас, пока Сергей не извелся окончательно смущением, тревогой и любопытством. — Я решил для начала найти те приказы о назначении патрулей, о которых упоминал Феофан, — он указал на лежащие перед ним листы. Сергей подошел ближе к столу и склонился, заглядывая Владимиру через плечо. — Здесь не все, я просто выбрал несколько для наглядной демонстрации. Изначально я предположил, что если все они подделаны одним и тем же сотрудником, то они наверняка набраны на одной печатной машинке, и если у нее есть какие-либо дефекты: буквы, которые не пропечатываются до конца, или же, напротив, лишние элементы — мы бы легко могли вычислить преступника, найдя среди отчетов в архиве Управления документ с такими же дефектами. Но, увы, нам не оставили такого подарка. Все буквы довольно стандартные, никаких выразительных особенностей, по крайней мере таких, которые могли бы послужить веским доказательством чьей-то вины. Однако из-за того, что я очень внимательно изучал каждую букву в этих документах, тщательно сравнивая их друг с другом, я обратил внимание на кое-что куда более очевидное. Феофан это, кстати, проморгал, как и ты, Иннокентий, хотя смотришь на эти бумаги уже несколько минут. Владимир замолчал, выдерживая намеренно долгую паузу. Да, мстить сейчас было немного мелочно. Однако Владимиру очень не нравилось, что Иннокентий, пусть и ненамеренно на этот раз, но задел Сергея, выведя его из состояния душевного равновесия, которое и так после всех сегодняшних событий держалось на честном слове. Одно не могло не радовать: в данный момент через связь не чувствовалось ничего подобного, потому что Сергей был полностью поглощен живым интересом к рассказу Владимира. — Ты собираешься поделиться своими умозаключениями или предлагаешь мне угадать? — голос Иннокентия прозвучал слегка раздраженно. Владимир достигнутым результатом вполне удовлетворился, а потому сразу же продолжил. — Взгляните на подписи, — он взял на краю стола несколько пустых листов бумаги и закрыл ими напечатанный текст, так, чтобы видимыми остались только написанные от руки имя и подпись. — Они не просто похожи между собой, они представляют собой абсолютно идентичные копии. Феофан, как и ранее Родион, оценивал каждую из них в отдельности, и потому пришел к выводу, что каждая из них действительно принадлежит именно графу Шишкину, ведь он видел ее на документах десятки раз и точно бы заметил подделку. Но он не додумался сравнить их между собой. Человек физически не способен оставить две полностью одинаковых подписи: незначительная разница в положении листа на столе, настроение, усталость, даже ручка, которой он пишет — все это будет оказывать влияние на то, как именно лягут линии. Эти приказы, как и еще около тридцати различных документов, — подделка, причем подписи точно подделывал див. Это наилучшее доказательство, что граф Шишкин не имеет к этим бумагам никакого отношения. — Я этого действительно не заметил, — признал Иннокентий. — Неплохо. Владимир с трудом удержался от того, чтобы не ответить на эту снисходительную похвалу что-нибудь язвительное. — Простите, что прерываю, но кто-нибудь может мне объяснить, как это вообще возможно? — попросил Сергей, чувствуя себя немного глупо. — Зрение дивов куда более острое, чем у людей, и мы не способны забыть увиденное, но для формирования выводов нам все равно необходимо конкретное намерение, — начал Иннокентий, хотя Сергей изначально и адресовал свой вопрос скорее Владимиру. — Есть большая разница между тем, чтобы рассмотреть какую-то деталь, и тем, чтобы обратить на нее свое внимание. Мне не составляет труда посмотреть на каждый из этих документов и подтвердить, что подпись на каждом из них принадлежит его сиятельству, потому что я видел подписанные им документы много раз. Мне не нужен экземпляр для сравнения, достаточно моих воспоминаний. Но вот для того, чтобы понять, что эти пять подписей идентичны друг другу, я должен задаться целью сравнить их между собой. Поиск нужной информации в воспоминаниях — это кропотливый процесс, который может быть достаточно длительным. Лишь в редких случаях нужный образ всплывает в голове сам по себе. Именно поэтому для дивов контекст, в котором они помнят те или иные детали событий, представляет куда большее значение, чем для людей. — По этой же причине Феофан не узнал меня, когда мы столкнулись сегодня в коридоре. Я даже задал ему несколько вопросов, чтобы убедиться, что он не сорвет наше прикрытие, — добавил Владимир. — Он никогда не видел моего лица, но он наверняка запомнил многое другое: особенности походки, случайные детали моей внешности, голос, в конце концов. Но Феофан убежден, что воспоминания о его встречах в кафе с "колдуном из внутренней разведки" не имеют ничего общего с незнакомым сильным дивом, прибывшим для расследования из столицы, а потому он просто не задумался о том, чтобы сопоставить одно с другим. — Я до сих пор не понимаю, чем вы руководствовались, поручив это расследование именно Феофану, — неодобрительно заметил Иннокентий. — Я допрашивал его, див как див, ничего выдающегося. — Женя как-то рассказала, что он угрожал сожрать своего колдуна из-за неверно заполненных отчетов, потому что так будет лучше для Российской империи. Мы решили, что он сможет мыслить независимо, — пояснил Сергей. Он улыбнулся этим воспоминаниям, которые были все еще относительно свежими, но в то же время... будто из прошлой жизни. Внутри вновь кольнуло легкой тоской по временам, когда мир вокруг был простым и понятным, хотя и враждебным. Временам, которые закончились. Владимир тут же коснулся пальцами его руки, мимолетно погладив ладонь. Тоска трусливо ретировалась в дальние уголки сознания, где ей было самое место. — Ясно, — что-то странное промелькнуло в интонации Иннокентия, но развивать эту тему сейчас было бы глупым расточительством ценного времени. — Владимир, тебе удалось найти оригинал документа, с которого была скопирована подпись, среди бумаг, принесенных из архива? — Нет. Подпись была скопирована не отсюда, но я точно знаю, где находится ее оригинал. Прямо за этой дверью, на доске в коридоре. Там висит несколько выдержек из положений о технике безопасности, и все они заверены подписью главы Управления. Нас интересует та, что в нижнем левом углу, можешь проверить, если хочешь, — Владимир посмотрел на Иннокентия, но тот только покачал головой. — Ее видел любой, кто хоть раз был в этом коридоре. — Это точно не мог быть государственный див, — уверенно ответил Иннокентий, немного подумав. — Безусловно, даже сейчас колдуны нередко пытаются использовать служебных дивов в личных целях, несмотря на возможные последствия, но в случае серьезного преступления Высший приоритет позволит диву не подчиниться приказу и немедленно арестовать своего хозяина. В случае сопротивления даже сожрать. В теории, колдун мог, конечно, приказать не смотреть на текст или закрыть его, чтобы див не мог квалифицировать это преступление как государственную измену и существенную угрозу национальной безопасности, однако просто подделка подписей главы Управления на каких бы то ни было документах является достаточно серьезным преступлением даже без учета их содержания. Служебная инструкция по этому поводу дает вполне однозначные указания, которые див вряд ли сможет нарушить, даже если захочет. Людям обычно не свойственно выбирать столь рискованные планы. — Если они — не полные безумцы, разумеется, — задумчиво хмыкнул Владимир. Он не исключал и такой вероятности. — А что насчет фамильяров? Я знаю, что их не берут на службу в Управление с того момента, как было изобретено заклинание Высшего приоритета, однако я ни за что не поверю, что высокопоставленные колдуны так просто снизошли до обедов в обычной столовой, если им могут принести еду, приготовленную личным поваром. И еще сотни мелких бытовых прихотей того же рода. По моему опыту, иногда куда проще изменить правила, чем привычки. — В нашем Управлении подобное строго запрещено, однако, как известно, чем дальше от столицы, тем более расплывчатыми становятся правила. Если фамильяры имеют доступ в Управление, где-то должна быть служебная записка об этом, содержащая список. Это позволит сузить круг подозреваемых, — согласился Иннокентий. — Даже если официальной бумаги не существует, я уверен, что Родион легко сможет составить его. — Для того, кто преклоняется перед порядком и иерархией ты очень вольно пользуешься притяжательными местоимениями, — Владимир усмехнулся, подумав, что Иннокентий, вероятно, испытывал куда больше эмоций и привязанности к Управлению Петербурга, чем желал показывать. — Какие-нибудь более дельные комментарии? — парировал тот. Владимир скорее почувствовал, чем увидел, что Сергей едва сдерживает смех, наблюдая за их пикировкой. Что ж, это и правда было довольно забавно. Владимиру и самому нравилось, что Иннокентий без труда держал удар, и это было даже более приятно, чем победить. — Что-то подсказывает мне, что очень высокие шансы оказаться в этом списке имеет фамильяр графа Самойлова, временно исполняющего обязанности главы Управления. Он стучался в этот кабинет дважды, пока тебя не было, и в довольно навязчивой манере предлагал свою помощь в расследовании. А еще он был подчеркнуто вежлив со мной и говорил о графе Шишкине, как об исключительно талантливом руководителе, которого просто невозможно заподозрить в таком ужасном преступлении, — Владимир брезгливо поморщился. Масштабы человеческого лицемерия порой просто поражали. — Однако мы с Сергеем успели выяснить, что именно ему принадлежали самые громкие высказывания против графа Шишкина в бульварных изданиях. Анонимность развязала его язык, и он не стеснялся в фантазиях относительно того, как же этот "безродный выскочка разрушает вековые устои Управления поблажками для поганых чертей". И многие из подобных заявлений были сделаны уже после того, как он получил должность заместителя. — Граф Самойлов? Да, мне его поведение тоже показалось неправдоподобным, — задумчиво согласился Иннокентий. — К тому же он был одним из главных претендентов на должность главы московского Управления перед тем, как его величество назначил на эту должность графа Шишкина. Полагаю, ему это было прекрасно известно. И Родион упоминал, что он был одним из участников забастовки старших следователей, когда граф Шишкин урезал содержание колдунов ради оплаты горячего водоснабжения в общежитии дивов. — У него есть мотив, и он ведет себя подозрительно, так может сожрешь его, и дело с концом? — спросил Владимир, криво усмехнувшись. На положительный ответ он не особенно рассчитывал. — Нельзя жрать человека на основании горстки совпадений, которые лишь с большой натяжкой можно посчитать косвенными уликами, просто потому что нам не нравятся его взгляды или кажется странным его поведение, — строго заметил Иннокентий. — Даже если так было бы проще. В данный момент у нас нет никаких оснований даже для того, чтобы провести обыск. Необходимо найти неопровержимые доказательства вины, и даже в таком случае нельзя арестовывать его на виду у всех. У Соломона вполне может быть больше, чем один сообщник в Управлении. Малейшая неосторожность в этом деле может стоить графу Шишкину жизни, и я прошу вас обоих об этом не забывать. Повисло молчание. Владимир чувствовал, как необходимость действовать в рамках закона связывает ему руки, и давил в себе глухое раздражение. Сергей думал, что фигура графа Самойлова не вызывала у него ни намека на сочувствие после всего того, что тот высказывал о реформах графа Шишкина в газетах. Именно Мончинский кропотливо собирал все эти вырезки. Именно он искал информацию о студенческих годах графа Самойлова и пролистал пару его курсовых работ, до сих пор хранящихся в библиотеке. И он никогда не позволил бы себе даже в мыслях желать графу Самойлову смерти не за доказанные преступления, а лишь за резкие слова, хоть и Сергею они были до глубины души отвратительны. Он подумал, что и граф Шишкин никогда не допустил бы такого. И он бы точно не хотел, чтобы так поступали ради его спасения. Эта мысль внезапно вытолкнула Мончинского из топкого болота моральных дилемм, потому что за ней потянулась другая, куда более дельная. — Я думаю, что у графа Шишкина тоже не было настоящих доказательств. Он не стал бы покрывать преступника, если был точно уверен в его вине, — решительно заявил Сергей, впервые за этот безумный день почувствовав настоящую уверенность в чем-то. — Он не знал про то, что подписи подделывал див, но наверняка знал, что эти документы — подделка, потому что он подобное никогда бы не подписал. Может быть, он нашел не все, но я думаю, что он точно просмотрел все бумаги о патрулях с момента своего назначения, а может быть даже раньше. Скажи мне, Владимир, какая дата стоит на самом раннем из подделанных приказов? — Это была последняя неделя ноября, — уверенно ответил Владимир, и по связи прокатилась восхищенная дрожь настоящего удивления. — Примерно в то же время граф Самойлов был назначен заместителем. — Граф Шишкин мог подозревать его именно по этой причине. Он назначил своим заместителем того, кто не разделял его взглядов, и я уверен, что ему непросто далось подобное решение, — Сергей вздохнул. Он чувствовал себя довольно отвратительно, даже просто представляя это. — Мы все горазды подозревать в самом худшем тех, кто нам не нравится. Мы только что убедились, что это не чуждо как людям, так и дивам. Возможно, граф Шишкин побоялся собственной предвзятости и именно поэтому решил найти настоящие доказательства, прежде чем начать внутреннее расследование. Думаю, он вполне мог прийти к тем же выводам, что и мы сейчас, просто немного иной дорогой. Иннокентий, ты ведь хорошо знаешь графа Шишкина, не так ли? Он много лет проработал в петербургском Управлении. Это на него похоже? — Да, я достаточно хорошо знаю графа Шишкина, хотя не могу утверждать, что когда-либо понимал причины его рискованных поступков, — Иннокентий кивнул, и его взгляд на несколько секунд застыл, став почти пустым. Сергей знал, что это значило — он ушел слишком глубоко в воспоминания. — В этом предположении есть смысл. По крайней мере, оно достаточно неплохо объясняет предпринятые им действия. — И все-таки мне кажется странным, что граф Шишкин ни к кому не обратился за помощью и пошел на такой риск в одиночку. У него ведь есть семья, к которой он наверняка хотел вернуться живым, — Сергей опустил взгляд на стол. Со старой фотографии ему приветливо улыбалась молодая светловолосая женщина. — Могу я лично поговорить с графиней Шишкиной? Она наверняка знает все о друзьях и знакомых своего мужа. — Ее уже допрашивали сегодня утром в рамках внутреннего расследования, — ответил Иннокентий. — Вначале она отказалась разговаривать со следователями, но когда они упомянули, что расследование возглавляю я, довольно подробно ответила на все вопросы. Ничего слишком полезного она не сказала, но, быть может, вам она скажет больше, особенно если вы раскроете ей истиную суть расследования. Только пусть никому не разглашает эту информацию. Иннокентий помолчал немного, а потом добавил: — Признаюсь, я несколько удивлен тем обстоятельством, что она все еще не забралась в этот кабинет по водосточной трубе и не попыталась самостоятельно выяснить, где находится ее муж и что с ним случилось. У них сегодня годовщина свадьбы. — По водосточной трубе? — с плохо скрываемым удивлением переспросил Владимир. Раньше он не замечал за Иннокентием привычки к витиеватым литературным преувеличениям. — В Петербурге она так однажды сделала, — пояснил Иннокентий. — Дежурство тогда еще младшего следователя Константина Шишкина выпало на день их четвертой годовщины, и госпожа Лиза Шишкина не посчитала нужным с этим смириться. Она очень способная чародейка, так что установленные на окне второго этажа охранные чары ее не остановили. И да, мой вам совет, не называйте ее "Елизавета". По неизвестным мне причинам, она испытывает стойкую неприязнь к этой форме своего имени. Пойдете к ней завтра утром, сейчас уже поздновато для официальных визитов, а за домом вполне могут наблюдать. Владимир довольно усмехнулся. Графиня Шишкина уже ему нравилась хотя бы тем, что не видела препятствий на своем пути к цели и каким-то неведомым образом втерлась к Иннокентию в доверие. Вся его напускная неприязнь была не более, чем ворчливым кокетством, и для Владимира это было очевидно. — Хорошо, утром, так утром. Это разумная мера безопасности, — кивнул Владимир, окинув задумчивым взглядом расставленные по полу коробки с документами. Мог ли он найти в них еще что-то полезное для дела? Наверняка. Но для начала неплохо было понять, что именно следует искать. — Идите домой, — решил Иннокентий, немного подумав. — Построение у дивов начинается в восемь тридцать утра. Рабочий день колдунов в девять. Не опаздывайте. — И ты вот так просто нас отпустишь? — Владимир взглянул на него с явным недоверием, но Иннокентий выдержал его прямой взгляд абсолютно спокойно. — Разумеется. Вы же не под арестом и не на каторге. Рабочий день давно окончен, а вы оба даже не являетесь настоящими сотрудниками. Вы не ведете это расследование, вы скорее сторонние эксперты, которых привлекли к делу в качестве экстренной меры, — ответил он с таким видом, будто бы Владимир задал очень глупый вопрос, ответ на который был очевидным. — Усталость скверно сказывается на когнитивных способностях как людей, так и дивов. Поскольку я заинтересован в том, чтобы вы именно думали, а не просто исполняли приказы, в моих интересах позволить вам отдохнуть. Сергей улыбнулся чуть смущенно, понимая, что именно он был здесь слабым звеном. Это был очень долгий день. Он не чувствовал себя именно уставшим прямо сейчас, но прекрасно понимал, насколько обманчиво это ощущение.

***

— Как ты? — тихо спросил Сергей, направляясь в сторону улицы, на которой Иннокентий припарковал машину. Владимир лишь молча последовал за ним. Он отлично держался все это время, ничем не выдавая засевшей внутри тревоги. Но связь не позволяла умолчать об этом, как и о том, что тревога эта только усилилась, когда они шли по почти пустому коридору Управления к выходу. Сокрушительный водоворот перемен на сегодня закончился, но на смену ему пришла тишина, которая была гораздо хуже, потому что в ней одна за другой всплывали мысли, к которым не хотелось прикасаться. Сергей чувствовал это, и ему так хотелось взять Владимира за руку прямо там, но было нельзя. Теперь же, когда они немного отошли от Управления, он мог больше не останавливать себя. Сергей осторожно потянул Владимира за рукав, и они скрылись от посторонних глаз в ближайшей подворотне. Владимир никак не прокомментировал это внезапное изменение маршрута, связь отозвалась лишь легким удивлением, не более того. Мончинскому не было дела до валяющейся на грязном подтаявшем снегу разбитой бутылки и моргающего фонаря. Он осторожно обхватил ладонями лицо Владимира, грея о горячую кожу застывшие от ледяного ветра пальцы. Может быть, других Владимир был способен обмануть своей демонстративной уверенностью, даже всезнающего Иннокентия, но Сергей видел в нем совсем иное. Драгоценное, уникальное и куда более хрупкое, чем предполагали все вокруг и даже чем предпочитал считать сам Владимир. Необходимо было заглянуть ему в глаза, необходимо было убедиться, что свалившиеся на них обоих перемены не причинили слишком серьезного вреда. Не через связь, а вот так, просто и по-человечески. Глаза не лгут. Глаза — зеркало души. И плевать Сергей хотел на общепринятое мнение об отсутствии души у дивов. Что бы ни скрывалось за этим слишком абстрактным и неопределенным понятием, у Владимира все это точно имелось, и качеством получше, чем у многих людей. — Я не хочу думать обо всем этом, — наконец ответил Владимир, позволив себе прикрыть глаза. От пальцев, прикасавшихся так нежно к его щекам, трещал, рассыпаясь вдребезги, лед. Но сейчас было можно. Он хотел этого, потому что Сергей был воплощением всего того, что Владимир выбрал для себя сам, наперекор любым чужим планам. — Не сейчас. Если я начну думать о том, что на самом деле мне лишь казалось, что я все контролирую, что моя свобода была лишь иллюзией, в которую мне отчаянно хотелось верить... — Владимир, не нужно, — Сергей покачал головой. Он отчетливо почувствовал, как сжалось все внутри, когда Владимир начал отвечать. Он знал, что это не его эмоции так душили, оплетая шею и впиваясь в горло. — Если ты не хочешь думать или говорить об этом — мы не будем. Я просто хочу, чтобы ты знал, что тебе не обязательно делать вид, что ты в порядке рядом со мной. Но если тебе так легче, я могу притвориться, что верю в это. Ты знаешь, я умею. Ты сам меня научил. — Знаю. Но в этом нет необходимости, — Владимир открыл глаза, протянул руку к его лицу, потому что прикоснуться в ответ хотелось почти так же сильно, как и продолжать ощущать на себе взгляд Сергея. Никто и никогда не смотрел на него вот так. Владимир заставил себя чуть улыбнуться. — Знаешь, почему я потребовал у Иннокентия твоего участия в деле? Разумеется, твоя восприимчивость к чувствам людей может оказаться очень полезна, но главная причина вовсе не в этом. Я просто не хотел быть здесь один. Я верю, что мы с Иннокентием способны эффективно работать вместе. Я верю, что у его величества благие намерения. Но доверяю я только тебе. Ты здесь, чтобы прикрывать мою спину, потому что никому другому я это не позволю. С тобой мне спокойнее и неважно, кто или что окружает нас в этот момент. Ветер подвывал, пролетая через подворотню во двор, но сейчас он не был способен заставить их замерзнуть. Владимиру внезапно захотелось так и остаться здесь до утра, а еще лучше — взмыть в небо с Сергеем на спине и никогда больше не возвращаться на землю, где все было слишком... запутанно. — Я не хочу сейчас ехать домой, — признался Владимир. Казалось упрямством и глупостью произносить подобные желания вслух, но зато это было предельно честно. — Сколько бы красивых слов не говорил его величество относительно его ко мне уважения, он в курсе слишком большого количество деталей моей жизни, судя по тому, что знает Иннокентий. Ему досконально известны не только детали моих встреч с Феофаном и других расследований, он знает слишком много о нас с тобой. Я не могу отделаться от мысли, что куда бы мы ни пошли и что бы ни сделали, за нами всегда неустанно следят чужие глаза. Даже дома. Даже если закрыть все окна. — Мы можем и не ехать домой, — предложил Сергей без намека на иронию. — Чего бы тебе хотелось? — Я не знаю, — Владимир пожал плечами и вздохнул. — Наверное, если бы я был человеком, я бы напился и сделал что-нибудь совершенно безрассудное просто для того, чтобы вернуть себе ощущение контроля над собственной жизнью. Но я не человек. — Ты не человек, и поэтому тебе действительно не стоит напиваться, но вот что до безрассудных поступков... Не вижу, чем твоя демоническая суть способна в этом помешать, — Сергей улыбнулся, а в его глазах появился тот самый опасный блеск, к которому Владимир питал особую слабость. — У тебя уже есть какие-то конкретные идеи? — На самом деле, да, есть одна.

***

Телефонный звонок после полуночи редко означал что-то хорошее. Тем более, когда такое происходило уже вторую ночь подряд. В особенности, когда о нем докладывали чуть дрожащим голосом в личных покоях его величества Александра V. Немногие обладали возможностью просить к телефону императора лично, особенно в такое время. Женский голос в трубке тоже был нервным. Александр не понимал, почему все, кто окружал его, так или иначе опасались его реакции. Он ведь не был тираном, не имел привычки карать людей за малейшие проступки или менять свои распоряжения каждые пять минут. Однако тот священный трепет, что испытывали окружавшие его люди не то перед его титулом, не то перед его силой, предательски нашептывал, что Александр что-то делал неправильно. Интересно, если бы на его месте был человек, граф Шишкин рассказал бы ему о своих проблемах, как другу и единомышленнику, или тоже промолчал бы? Дело было в страхе или в гордости? Отсутствие ответов на эти вопросы вызывало смутное беспокойство. Что ж, он спросит графа Шишкина об этом, когда его найдут. Обязательно спросит. — Они пришли в кафе, когда я закрывала смену. Вдвоем. Я даже не заметила, как им удалось пробраться в зал, — голос женщины в трубке звучал виновато. Это, пожалуй, было правильно. Большой промах для опытного агента внутренней разведки. Впрочем, она ведь была одной из тех, кто не знал, что Владимир — див. Так что промах этот был вполне простителен. — Они попросили передать сообщение для вас лично. — И что же это было за сообщение? — Александр был почти заинтригован. Он не понимал, почему для коммуникации был избран столь экстравагантный способ. Куда проще было бы сообщить любую информацию через Иннокентия. — Они сказали: "Уважение начинается с неприкосновенности частной жизни", — она запнулась на середине предложения, но все же договорила. Это ведь не она сказала, а его величество был не из тех, кто мог казнить гонца. Однако ужас, сковавший ее, был очевиден. — Хорошо. Передайте остальным, чтобы ждали утром новых распоряжений. Если они смогли вычислить вас, вычислят и остальных. Ваше задание окончено. Александр положил трубку и немного постоял рядом с телефоном, вглядываясь в царящую в кабинете ночную темноту. А затем тишину разрезал тихий, почти шелестящий смех. Давно никто не осмеливался делать замечания его методам в столь откровенной манере, практически бросая вызов его порядкам. И, вопреки постоянным опасениям окружавших Александра людей, это его вовсе не разозлило, а лишь породило яркое живое любопытство.