Самый большой секрет

Дверь в кабинет графа Шишкина была немного приоткрыта. Феофан прислушался. Изнутри не доносилось ни голосов, ни шорохов, ни дыхания. Он подошел к двери, поколебался немного, а после потянул на себя ручку и шагнул внутрь. Дежурные дивы не имели права заходить в кабинеты следователей во время ночного обхода без особой на то причины, однако приоткрытая дверь давала Феофану формальные основания проверить, все ли в порядке. Возможно, во время бдительного осмотра подозрительного помещения ему на глаза случайно попадется что-нибудь полезное для дела. Феофана не покидало ощущение, что таинственное исчезновение графа Шишкина означало провал его особого задания. Именно поэтому он не желал бежать за помощью к колдуну из внутренней разведки, не получив перед этим никакой новой информации. Следователи и дивы, работавшие над расследованием, видели в графе Шишкине преступника, желали доказать его вину, а после найти и посадить в тюрьму. Феофан был намерен сделать все, чтобы не допустить этого. Феофан был его последней надеждой. — Тебя здесь быть не должно, — суровый голос за спиной заставил Феофана бросить взятые со стола папки с документами, резко обернуться и оскалить зубы. На пороге кабинета стоял див из Петербурга. Тот, что прибыл рано утром без колдуна и допрашивал дивов Управления. — Однако я ожидал, что ты явишься. Феофан сам толком не понимал, что заставляло его в последнее время раз за разом совершать глупейшие ошибки. Он теперь часто думал о том, о чем диву думать вовсе не полагалось. Это мешало. Это отвлекало. Это делало его невнимательным. Феофан отступил к окну, но тут же сообразил, что сбежать вряд ли получится. Иннокентий был быстрее и сильнее его: догонит, сожрет и узнает то, что ему знать точно не следовало. Именно по этой причине Феофан замер на месте. Он ожидал новых вопросов или немедленного наказания, но Иннокентий только зашел в кабинет и закрыл за собой дверь. — Я заметил твое беспокойное поведение во время утреннего допроса, — продолжил он, осмотрев лицо Феофана. Взгляд был опущен в пол. Что ж, уже неплохо. — К тому же мне известно, что ты ведешь свое собственное расследование в Управлении по поручению внутренней разведки. Со мной они тоже связались. Я знаю, что его сиятельство графа Шишкина пытаются подставить, а он сам похищен. Мы с тобой на одной стороне, так что если тебе что-то известно, сейчас самое время начать говорить. Иннокентий все еще не был уверен, что посвящать Феофана даже в часть подробностей дела — хорошая идея. Он определенно не был умен, раз Владимиру удалось манипулировать им с такой легкостью. Впрочем, теперь Иннокентий понимал куда лучше один из особо ревностно продвигаемых графом Шишкиным тезисов: в первую очередь необходимо обеспечить дивам комфортные условия и привить им базовые представления о самоуважении, и лишь потом учить их независимо мыслить, иначе государственная система рискует оказаться излишне уязвимой к вкусной еде и доброму слову. Ситуация с Феофаном была ярчайшей демонстрацией его правоты. Смотреть на это было печально, но Иннокентию было сейчас не до этого. — Мне действительно кое-что известно о вечере, в который исчез его сиятельство, — ответил Феофан. Внутри все бурлило. Странно. Почти страшно. Он не справился с заданием, и колдун из внутренней разведки привлек более сильного дива. Это было стратегически верным решением, однако Феофана отчего-то задевало, что ему не дали второго шанса справиться самому. Обида вгрызалась в ребра изнутри, хотя обижаться Феофан мог лишь на себя. — Я видел, как он садился в такси после окончания рабочего дня. Обычно он всегда шел домой пешком. — И почему ты наблюдал за графом Шишкиным тем вечером? — спросил Иннокентий, не показывая своего удивления. Он не ожидал, что Феофан действительно может рассказать нечто новое. — Это колдун из внутренней разведки приказал тебе следить за ним? — Нет, — поспешно ответил Феофан. — К этому моменту внутренняя разведка уже не подозревала его сиятельство. Однако я подумал, что графу Шишкину угрожает опасность, раз кто-то хочет подставить его, и будет лучше, если я буду присматривать за ним. Тем более что с его сиятельством не было его дива, когда он садился в такси. — Присматривать? — Иннокентий хмыкнул. Впервые он слышал, чтобы государственный див применял такое выражение по отношению к колдуну. — Я собирался полететь за машиной, однако в этот момент мой хозяин приказал мне отвезти его домой. Наверное, я мог бы сопротивляться приказу, потому что граф Шишкин представляет куда большую ценность для Российской империи, чем мой хозяин. Но я сделал неверный выбор. Ситуация в тот момент не казалась мне настолько опасной, хотя теперь я понимаю, что если бы я проследил за тем такси, я мог бы спасти его сиятельство. Иннокентий вздохнул. Он предполагал, что после длительного общения с Владимиром в голове у Феофана будет полная каша, но не мог представить, что до такой степени. И, как бы досадно ни было Иннокентию это признавать, дело явно было не только во Владимире. Намеренное введение в заблуждение не было бы настолько ядовито для разума, если бы к нему не добавлялись личные эмоции, разбуженные парой вдохновенных фраз о коллективной ответственности и общем деле. Феофан не просто научился жонглировать фактами, используя Высший приоритет как лазейку, он искренне страдал от чувства вины за неверный выбор, несмотря на то что он полностью укладывался в рамки служебной инструкции. — Ты верно заметил, граф Шишкин — не твой хозяин, — спокойно ответил Иннокентий. — А ты обязан подчиняться приказам своего хозяина, потому что это основа порядка. Даже колдуны, работающие в Управлении, не могут делать, что им вздумается, так что навело тебя на мысль, что тебе это позволено? Ты говоришь, что защищать жизнь графа Шишкина соответствует Высшему приоритету, потому что он полезен для государства, но как ты думаешь, сможет ли граф Шишкин в одиночку спасти Российскую империю от хаоса, если каждый див и каждый человек в нем начнут действовать не по правилам, а по своему личному разумению? Феофан глубоко задумался, а после только покачал головой, так и не решившись произнести ответ вслух. — В таком случае, ты не можешь пренебрегать своим долгом поддерживать порядок ради одной личности, пусть даже уникальной, — Иннокентий не был уверен, что Феофану подходит его система ценностей, однако неподходящая система все равно была лучше полного ее отсутствия. — Исполнение приказов твоего хозяина, не нарушающих закон и не представляющих угрозы, является важной составляющей частью этого порядка. — Но мой хозяин вполне способен был доехать до дома самостоятельно, а если бы я проследил за машиной... — Довольно, — жестко пресек новую волну сумбурных рассуждений Иннокентий. Он чувствовал, что мысли Феофана пошли по кругу, и это требовалось остановить немедленно. — Ты не был способен предугадать, чем закончится эта поездка графа Шишкина, следовательно в тот момент ты принял единственно верное решение — подчинился приказу своего хозяина. Меня сейчас волнует другой вопрос: ты видел номер машины? — Да, разумеется, — поспешно кивнул Феофан. — Тогда сейчас ты назовешь его мне, а затем свяжешься с Родионом и вызовешь его сюда, — Иннокентий надеялся, что Родион успел хотя бы немного отдохнуть после второго за сутки междугороднего перелета в личине. Все же иметь истинную форму, лишенную крыльев, было очень неудобно для дива. — И найди того, кто сможет сегодня нести ночное дежурство вместо тебя. — И что мы будем делать? — спросил Феофан, и на мгновение Иннокентию удалось рассмотреть узкие щели его зрачков. Нет, все же несмотря ни на что работать с Владимиром было куда приятнее. Пусть он и имел дурную привычку бросать вызов едва ли не каждой своей репликой, однако ему хотя бы не требовалось объяснять очевидное. — Сначала я позвоню в службу такси и узнаю у диспетчера, куда именно поехал его сиятельство. Вероятно, место преступления находится где-то рядом, туда мы и отправимся, — пояснил он, уже поднимая телефонную трубку.

***

Подтаявший снег неприятно холодил лапы, длинная шерсть на животе промокла и тянула к земле. Феофану отчаянно хотелось отряхнуться, но он двинулся дальше, обнюхивая тротуар чутким собачьим носом. Ему никогда не нравилась эта личина, потому что он слишком хорошо помнил историю ее появления — хозяина, которому по неизвестной Феофану причине хотелось, чтобы у него была личина именно породистого пса. Каждую из ставших модными в то время колли с блестящей шерстью и умными глазами. Феофану нравился яркий рыжий цвет их шерсти, но не слишком нравилось жрать собак. Звериные личины он перенимал тяжело, а каждая неудача обрушивалась серебряной плетью на его обнаженную спину. Феофан все-таки отряхнулся, будто бы воспоминания могли слететь с его шерсти так же легко, как это делала вода. Он подумал, что обязательно сожрет несколько гладкошерстных дворняг, а потом избавится от этой красивой, но абсолютно неудобной личины. И почему это очевидное решение не приходило ему в голову раньше? Свет фонарей отражался горящими бликами в лужах талой воды. Запахов было слишком много. Похоже, что днем эта улица становилась очень оживленной: здесь ходили люди, ездили машины, убирали снег, сваливая его на обочине. Феофан обрадовался, когда в одном из таких сугробов Родиону удалось обнаружить несколько капель крови, принадлежавших графу Шишкину. Внутри вспыхнула было надежда, но ей не суждено было осуществиться. Они не нашли никаких других следов ни рядом, ни обнюхав каждый сантиметр трех ближайших кварталов. Феофан попросил разрешения обойти территорию еще раз, но даже он понимал, что времени потрачено достаточно, чтобы признать поиски неудавшимися. Феофан сменил личину и вспорхнул на ближайшую крышу в облике воробья, не менее мокрого и грязного, чем до этого была собака. — Ничего? — спросил Иннокентий, не дожидаясь, пока Феофан обернется человеком. Родион продолжил стоять на самом краю крыши и рассматривать спящий город, не обратив на его появление никакого внимания. — Ничего, — спустя секунду Феофан стоял перед Иннокентием уже полностью одетым, но холодный взгляд все равно пронизывал его насквозь. — Ты должен был сразу доложить о том, что тебе известно, или, на худой конец, найти способ проработать эту зацепку самостоятельно. Ты же не сделал ни того, ни другого, ты просто молчал, — Иннокентий тоже уставился вниз, будто бы его слова сейчас были адресованы вовсе не Феофану. — В законах, написанных для людей, есть особая формулировка для проступков, подобных твоему. Это называется "сознательное воспрепятствование осуществлению правосудия". В таком серьезном деле как то, которым мы занимаемся сейчас, государственному чиновнику это грозило бы несколькими годами каторжных работ. Тебе повезло, что дивов не судят по человеческим законам. — Как ты собираешься наказать меня? — тихо спросил Феофан. Слушать то, что говорил Иннокентий прямо, жестко и без капли снисходительности, было неприятно, но внутри все равно теплилось необъяснимое чувство благодарности. За терпеливое объяснение, в чем именно заключалась его ошибка, и за ценный совет, что следует сделать в подобном случае в следующий раз. Иннокентий перевел взгляд на Родиона. Порывистый ветер давно растрепал строгую уставную прическу, и темные волосы теперь спадали на лицо, закрывая глаза. Иннокентий знал, каких усилий Родиону стоил сейчас этот отстраненный, почти равнодушный вид. — Ты — див московского Управления, а не петербургского, и принять решение о наказании может либо твой хозяин, либо главный див. Мы с Родионом сошлись во мнении, что физическое наказание в твоем случае будет неэффективным. Поэтому вместо того, чтобы терпеть боль, ты выслушаешь очень внимательно то, что я скажу тебе, и приложишь все усилия, чтобы понять это, — в голосе Иннокентия появилась странная, обычно совершенно не свойственная дивам торжественность. Он подошел ближе. Феофану хотелось инстинктивно отпрянуть назад, но он усилием воли заставил себя остаться на месте. — Обычно дивам твердят, что они — лишь инструмент в руках колдуна. Дивов не судят, как людей, по той же причине, по которой невозможно предъявить обвинения в убийстве кухонному ножу. Див следует приказу, а значит не может нести ответственности за последствия сделанного колдуном выбора. Однако все меняется, если див обретает способность принимать собственные решения. Если выбор делаешь ты, то и груз последствий ложится на тебя, и если выбор окажется неправильным, твоим наказанием будет не серебряная плеть и не разрывающие кожу когти. Ты сам будешь бесконечно наказывать себя, думая о том, чего можно было бы избежать, если бы ты поступил иначе. Ты ведь уже почувствовал это, когда думал, что должен был полететь за машиной вчера вечером, не так ли? Однако я остановил тебя, потому что ты винил себя совсем не за ту ошибку. Тебе только предстоит научиться отличать последствия своих собственных действий от случайных факторов, которые ты не способен контролировать. Я смогу помочь тебе, но только если ты будешь слушаться. Феофан ничего не сказал, только кивнул в ответ. Впервые в жизни он задумался о том, что предпочел бы плеть или когти. Это было гораздо проще и, в отличие от того, что творилось с ним сейчас, имело конец.

***

Волосы все еще были мокрыми после утреннего душа, но вода с них уже не капала, а это значило, что можно не отказывать себе в удовольствии подкрасться к готовящему завтрак Владимиру и обнять его со спины. Сергей не испытывал иллюзий относительно своих возможностей двигаться настолько бесшумно, чтобы для Владимира его появление в таких случаях действительно оказывалось неожиданностью, однако ему доставляло удовольствие пытаться. Губы коснулись шеи прямо под тем местом, где заканчивались светлые волосы. Связь обдало мягким смеющимся теплом. Беспечным и счастливым, будто бы это утро ничем не отличалось от других. — Ты в хорошем настроении, — Сергею не было необходимости спрашивать. Он чувствовал разницу. Отчаяние запертого в клетке дикого зверя вчера, когда они только вышли из Управление. Торжество необузданной и сокрушительной стихии во время реализации того рискованного плана, что они придумали почти на ходу, на короткий миг позволив себе не задумываться о последствиях. И нынешние удовлетворение и легкость, будто бы еще немного, и Владимир начнет насвистывать себе под нос какой-нибудь победный марш. Сергею очень нравились такие перемены, потому что вчера ему за Владимира было неспокойно. — Мы огласили условия, на которых согласны сотрудничать. Думаю то, что нас до сих пор не арестовали и не попытались убить — хороший знак, — кивнул Владимир, делая огонь под кастрюлей слабее и накрывая ее крышкой. — Впрочем, я почти не сомневался, что так и будет. — Объяснишь? — вчера Сергей чувствовал, что Владимир был спокоен, пока ему самому казалось, что их жизни висят на волоске. Он догадывался, что у этого была причина. Они сели друг напротив друга, давая каше еще несколько минут, чтобы превратиться в настоящий завтрак. — Сильным людям свойственно ценить уверенные и смелые жесты, в том числе и выражение протеста. В разумных пределах, конечно же, — Владимир пожал плечами. — Лишь слабый и неуверенный в себе человек, получив в свои руки почти безграничную власть, пожелает увидеть в глазах своих подданных страх или слепое обожание. Сильный человек захочет, чтобы ему указали на возможные недочеты в его стратегии, потому что союзники нужны не только для того, чтобы каждым словом тешить его эго. Уверен, что у императора достаточно тех, кто стоит перед ним, склонив голову, и соглашается с каждым его словом. Я лишь указал, что мы с тобой не станем одними из них. — Так это было что-то вроде проверки? — Сергей улыбнулся, потер глаза и ненадолго спрятал лицо в руках, оперевшись локтями на стол. Почему-то ему показалось отличной идеей посмотреть сейчас на Владимира сквозь растопыренные в стороны пальцы: тот все еще выглядел непозволительно прекрасно для такого раннего утра. — Очень типичное поведение для дива, знаешь ли. — Но я ведь никогда и не переставал им быть, — Владимир с самым невозмутимым видом пожал плечами. — И, полагаю, его величеству прекрасно известно, с кем именно он собрался иметь дело. С его стороны было бы даже разумно ожидать от меня чего-то в таком роде. — Ты очень доволен собой, не так ли? — уточнил Сергей, хотя сейчас в ответе Владимира он почти не сомневался. — Нет, — Владимир выдержал непозволительно долгую паузу, а потом все же добавил. — Я очень доволен нами обоими.

***

После завтрака Сергей зашел в кабинет и окинул задумчивым взглядом доску на стене. За вчерашний день удалось выяснить не так уж и много, но отчего-то правильным показалось взять несколько пустых листков со стола и дополнить имеющуюся картину информацией про подделанные подписи и графа Самойлова. Да, они с Владимиром больше не вели расследование из дома, но Сергею хотелось, чтобы улики на доске были актуальными. Для себя. Для порядка. Его взгляд зацепился за написанный аккуратным почерком Владимира чародейский рецепт, оказавшийся здесь еще в самом начале. Сергей коснулся бумаги пальцами, а после вытащил удерживавшую его кнопку, сложил в несколько раз и сунул в карман пиджака. — Собираешься дать взятку своей подруге-чародейке? Мончинский обернулся. Владимир стоял, прислонившись плечом к дверному косяку. Его прическа уже была приведена в соответствие с уставными требованиями, но вот простая белая рубашка все еще была расстегнута, небрежно обрамляя тело. — Иннокентий собирался поговорить с ней вчера после нашего ухода и ввести ее в курс дела, — Сергей пожал плечами. Вид Владимира отвлек его сильнее, чем он готов был себе в этом признаться. — Я собираюсь зайти к ней сегодня, пока ты будешь на построении. Уверен, она будет злиться на меня за мое безрассудство. А к женщине в гневе лучше приходить не с пустыми руками. — Обычно в таком случае женщинам принято приносить цветы, разве нет? — Владимир подошел ближе. Связь ясно давала понять, что Сергей скорее шутит, но и некоторый оттенок беспокойства не мог ему просто померещиться. — Я думаю, что это зависит от женщины. И я уверен, что Женю куда в большей степени порадует уникальная формула, решающая одну из фундаментальных проблем чародейской науки, чем самый прекрасный букет, который все равно завянет через несколько дней, — Сергей подумал немного, вздохнул и улыбнулся уголками губ. — Не волнуйся, я прекрасно понимаю, что этот рецепт может быть очень опасен, если попадет не в те руки. Но Жене я полностью доверяю. — Хорошо, — кивнул Владимир. — Фармацевт был хладнокровным садистом, но это никак не отменяет гениальности его изобретений. Думаю, это правильно, что его открытия не канут в забвение вслед за ним. Сергей улыбнулся уголками губ. Было не так уж сложно задержать свой взгляд на глазах Владимира и не отвлекаться ни на что другое. Но яркий свет настольной лампы блеснул, отражаясь от прикрепленного к ошейнику двуглавого орла, и Сергей все-таки опустил взгляд ниже, на опоясывающую шею Владимира цепь. Он знал, что орел ненастоящий, а снятый с фальшивого ошейника. Он сам закрепил его на колдовской цепи после того, как Иннокентий подтвердил, что сходство с оригиналом достаточное, чтобы не вызывать подозрений. И все равно в этом облике было что-то противоестественное. Сергей протянул руку и коснулся звеньев. Металл под пальцами был теплым, нагретым от кожи. Владимиру по-своему шел этот холодный блеск, выгодно подчеркивавший его светлую кожу. Однако Мончинский предпочел бы, чтобы это был браслет, как и обычно. — Тебе все это не слишком нравится, да? — спросил Владимир, хотя та буря смешанных чувств, что он улавливал через связь, говорила куда яснее слов. — Я знаю, что сейчас это необходимо для твоей безопасности, но все равно не могу отделаться от ощущения, что мои худшие кошмары становятся явью. Что твою свободу забирают моими руками. Сергей тряхнул головой, пытаясь выбросить эту опасную мысль прочь. Сейчас определенно был худший момент для этого разговора, им уже нужно было заканчивать сборы, если они не хотели опоздать. — Ты — мой див, а я — твой колдун. Но я тебе не хозяин, — тихо проговорил он. Это не входило в его намерения, но в тишине кабинета слова прозвучали священной клятвой. Мончинский поспешил сгладить неуместный пафос момента немного неловкой улыбкой и добавил. — Мне нужно было сказать это. И убедиться, что ты это знаешь. — Конечно, я это знаю, — кивнул Владимир. Он привлек Сергея ближе, осторожно сжав в руках его плечи, и прошептал ему на ухо. — И мне определенно очень нравится, когда ты называешь себя моим колдуном. Сергей почувствовал, что краснеет. Вроде бы Владимир не сказал ничего такого, но то, как он это сказал... И эта чужая, но так открыто льющаяся в его разум жажда обладания, которую ни при каких обстоятельствах нельзя было принять за обычный голод. Определенно, связь открывала неизведанные новые перспективы, но для их изучения требовалось куда больше тех жалких пятнадцати минут, что остались у них на сборы. — Иннокентий попросил нас не опаздывать, — напомнил Мончинский. Он не был уверен, что такой аргумент сработает. Интуиция подсказывала ему, что Владимир был бы только рад лишний раз продемонстрировать неповиновение. — Мы ведь, наверное, должны вести себя ответственно? — Да, ты прав, — Владимир отстранился неохотно, но никакого разочарования не ощущал. Смущение Сергея было только ярче и головокружительнее через связь, к тому же теперь в его эмоциях не было ни намека на прежние противоречия. — Не будем дразнить гусей. — Иннокентий все-таки лебедь, а не гусь, — фыркнул Сергей и, чтобы хоть чем-то занять руки, принялся застегивать на Владимире рубашку. — Хотя временами... — Заметь, не я это сказал.

***

С Женей все прошло гораздо лучше, чем Сергею представлялось. — Я с самого начала ожидала от тебя чего-то подобного, — она улыбнулась, поставив на стол перед Сергеем чашку ароматного травяного отвара. Каждый глоток бодрил не хуже самого крепкого кофе, при этом вкус даже не был отвратительным, как это часто случалось с травами. Мончинский предпочитал не вникать в список ингредиентов, наверняка внушительный по своим размерам. Просто наслаждался тем, что Женя на него совсем не злилась, хоть и пожурила в свойственной ей покровительственной манере, что они с Владимиром впутали в это дело Феофана, а не обратились за помощью к ней. — Вся эта история, конечно, звучит довольно невероятно, но, знаешь, если кто-то из моих знакомых и способен подружиться с демоном, прожившим на свободе двести лет, так это ты. И я очень надеюсь, что как только его неугомонное сиятельство граф Шишкин усядется обратно в свое кресло, ты расскажешь мне полную версию этой истории. — Конечно, расскажу, — Сергей кивнул. Он не стал поправлять ее "подружиться", хотя, наверное, Женя была именно той, кто способен был если не понять, то, по крайней мере, принять происходящее между ним и Владимиром. Может быть, однажды он скажет ей. Но точно не сейчас. На нее и так слишком много всего навалилось. В кабинет графа Шишкина Сергей вернулся позже, чем изначально планировал, а потому с особым облегчением обнаружил, что Владимир и Иннокентий не подрались ни во время построения, ни пока ждали его. Не то чтобы Мончинский действительно настолько в них обоих сомневался, но некоторые основания предполагать подобное имелись. — Граф Самойлов попытался предложить и мне свою помощь, — поделился Сергей. — Вживую он еще хуже, чем я себе представлял. Очень неприятный тип. У меня, кстати, сложилось впечатление, что он караулил меня специально. — И что ты ему ответил? — Владимир заметно поморщился при упоминании графа Самойлова. — Что очень опасаюсь провалить свое первое серьезное дело. И что мне бы не помешала помощь такого опытного следователя, как он. Так что мы, вроде как, договорились, что я обязательно скажу ему, если мне понадобится помощь. Я подумал, что будет неплохо, если граф Самойлов будет считать меня слабым звеном. Сергей подошел ближе к столу, за которым расположился Владимир, и опустился на один из вполне удобных стульев, предназначенных для посетителей. От его внимательного взгляда не укрылось, что хотя Иннокентий на этот раз и занял место графа Шишкина, оттеснив Владимира за стол, принадлежащий главному диву, тот сидел с нарочитой непринужденностью, закинув ногу на ногу и расслабленно откинувшись на спинку кресла. Иннокентий то и дело бросал на это непотребство укоризненные взгляды, но замечаний по каким-то своим таинственным причинам не делал. Возможно, Сергею все это просто мерещилось, но связь подсказывала обратное. — Хороший ход, — удовлетворенно кивнул Владимир. — Он знает, что при нас ошибаться нельзя, но, быть может, ошибется при тебе, недооценив твои возможности. — Это действительно может быть полезно, — на удивление легко согласился Иннокентий. — Но сейчас нам нужно обсудить другое. После того, как вы ушли вчера, мне удалось выяснить, что в вечер своего исчезновения граф Шишкин уехал из Управления на такси. Иннокентий коротко пересказал не слишком впечатляющие результаты ночных поисков. Владимир был немного удивлен, что тот и его не вытащил из теплой постели ради обнюхивания улиц, но счел за лучшее о причинах такого решения не спрашивать. Он готов был даже признать, что Иннокентий мог иметь более ясное представление о том, как распорядиться имеющимися в его распоряжении ресурсами. — К сожалению, кроме нескольких капель крови в снегу на обочине, ничего полезного найти не удалось, прошло слишком много времени. Однако утром мне удалось поговорить с водителем: он хорошо запомнил эту поездку, потому что лицо графа Шишкина было хорошо знакомо ему из газет. Он сказал, что тот был мрачным и явно нервничал, а еще примерно на половине поездки приказал остановиться рядом с телефонной будкой. Его сиятельство разговаривал с кем-то пару минут, а затем вернулся в машину еще более напряженным. Водитель спросил его, все ли в порядке, и граф Шишкин объяснил, что не смог поговорить с тем, с кем хотел. И еще он сказал: "Значит придется со всем справиться самому. Мне не привыкать". Хотя учитывая, что водитель — человек, не могу ручаться за точность данной цитаты, — Иннокентий посмотрел на Сергея прямо, не скрывая своего взгляда. — Полагаю, мы можем считать, что ваша вчерашняя догадка подтвердилась, Сергей Дмитриевич. У его сиятельства был кто-то, кому он доверял. Кто-то, кого он хотел, но не смог взять с собой в качестве подмоги. Может быть, эта информация окажется полезна в разговоре с графиней Шишкиной. Владимир уже подходил к двери, чтобы открыть ее перед Сергеем, когда Иннокентий остановил их, словно бы только сейчас вспомнив, что они не знали всех правил. — Лиза Шишкина знает о Проекте все, что знает ее муж, следовательно знает и о тебе, Владимир. Но только о самом факте твоего существования, она не будет знать, что именно за див находится перед ней. И я бы не рекомендовал тебе менять это, по крайней мере, пока, — он чуть нахмурился, прекрасно понимая, насколько Владимиру может не понравиться то, что он услышит дальше. — До сих пор на разглашение тайны твоей личности требовалось специальное разрешение. Я получил такое для профессора Меньшова и его дочери от Императорского дива. Существует список тех, кому известна эта информация. И, полагаю, у его величества есть причины не добавлять в этот список слишком много имен. — Ты пытаешься намекнуть мне, что у меня нет права решать, кому рассказывать, кто я такой, а кому — нет? — Владимир резко обернулся, и на секунду Сергею стало действительно страшно. Внутри резануло чужим гневом, Мончинский опустил руку ему на плечо, надеясь то ли остановить, то ли успокоить, но это не возымело особого эффекта. Владимир с пугающей неторопливостью подошел к столу, за которым сидел Иннокентий, и угрожаще склонился над ним. — Я не собираюсь рассказывать о себе или вашем Проекте направо и налево, но я не буду бегать за разрешением к тебе или к твоему драгоценному Императорскому диву каждый раз, когда решу, что кто-то достоин моего доверия. По-хорошему, это вы должны спрашивать у меня, прежде чем рассказывать обо мне кому-то. — Я не говорю, что тебе обязательно придется согласовывать каждый твой шаг, — Иннокентий вздохнул. Он мог отчасти понять недовольство Владимира, но не одобрял, что тот предпочел закатить сцену, еще и на глазах у колдуна. — Я лишь пытаюсь объяснить, что правила работали определенным образом до твоего появления. Я не знаю, как они будут работать теперь, и почти уверен, что твоя осведомленность о Проекте в какой-то мере их поменяет. Однако сейчас не лучшее время для... резких движений. Не стоит искушать судьбу. Сергей почувствовал, как почти мгновенно схлынуло густое и опасное напряжение. Владимир задержал сосредоточенный взгляд на Иннокентии еще на несколько секунд, а потом выпрямился и коротко кивнул, явно отвечая на что-то, вслух так и не прозвучавшее. — Ладно, я тебя понял. Ты прав, этот вопрос мне стоит обсудить не с тобой.

***

Графиня Шишкина изо всех сил старалась не показывать своего истинного состояния. Она вела себя гостеприимно. Ее голос звучал уверенно и даже почти весело, когда она приглашала их с Сергеем пройти в дом. Она выслушала их рассказ о том, что на самом деле произошло с ее мужем, со стойкостью и спокойствием. Ни слез, ни причитаний, ни даже тяжелого вздоха. Однако даже очень хорошо сделанный макияж не способен был скрыть бессонную ночь, по крайней мере не от пристального взгляда Владимира. Он подумал, что едва заметная дрожь в ее голосе каждый раз, когда она произносила имя мужа, была самым искренним подтверждением глубины чувств, какое только возможно было себе представить. Внезапное осознание разрезало привычно размеренный поток мыслей яркой вспышой. Владимир понял, каких невероятных усилий ей стоило не допускать мыслей о том, что вся эта история вполне могла и не иметь хорошего конца. Она храбрилась. Она старалась не падать духом. Она даже находила в себе силы на приветливые улыбки. Но она точно не была в порядке. — Могу ли я осмотреть кабинет его сиятельства? — спросил Владимир, окинув задумчивым взглядом простую, но уютную обстановку гостиной. Они с Сергеем договорились об этом по пути сюда. Вряд ли графиня Шишкина собиралась что-то от них скрывать, но людям обычно свойственно было становиться более разговорчивыми и искренними, когда каждое их слово не запоминал государственный див. — Только если согласишься потом выпить чаю вместе с нами, — ответила Лиза, и Владимир заметил, как она едва заметно прищурила глаза, словно бы эти слова были частью шутки, которую из всех присутствующих понимала лишь она одна. Проверяла реакцию? Владимир предполагал, что в доме графа Шишкина вполне могло быть обычным делом приглашать дивов сесть за общий стол. Предложению графини явно не следовало удивляться слишком сильно, учитывая, какие идеи продвигал ее муж. Однако и реагировать на это предложение, как на нечто само собой разумеющееся государственный див точно не мог. — Благодарю, ваше сиятельство. Я с удовольствием выпью чаю с вами и Сергеем Дмитриевичем, как только закончу осмотр. Это не займет много времени, — Владимир вежливо склонил голову. Когда он вновь поднял взгляд, Лиза все еще смотрела на него, слишком долго для того, чтобы столь пристальное внимание можно было списать на случайность. Так, будто бы Владимир очень удивил ее этим своим ответом. Не без некоторой досады он понял, что где-то все-таки просчитался, но пытаться прямо сейчас разобраться в том, где именно, было бы несусветной глупостью. Поэтому Владимир покинул гостиную, не переставая, впрочем, слушать. — Я знала, что Иннокентий обязательно пришлет ко мне кого-нибудь из наших, — голос графини звучал уверенно. Никаких вопросов Сергею она задавать не стала, и это отчасти успокоило тревогу Владимира. — На самом деле, он удивился, что вы не пришли к нам сами. Не залезли через окно, если быть точнее. — Интересно, наступит ли день, когда Иннокентий перестанет припоминать нам с Костей эту историю? — Владимир по интонации понял, что она улыбнулась. Связь поведала о том, что Сергей улыбнулся ей в ответ. — Но он вечно забывает упомянуть, что потом мне пришлось целую неделю пытаться обойти все остальные чары в Управлении. А потом еще неделю писать отчеты о каждом из найденных недочетов. И все это с учетом того, что я никогда в Управлении не работала. Мне было не жалко, но я все еще не уверена, что исправительные работы должны выглядеть так. Она ненадолго замолчала. Владимир как раз успел найти дверь, ведущую в домашний кабинет графа, и скрыться внутри. Там царил полный хаос, очевидно было, что вчера присланные Иннокентием следователи сделали свою работу старательно — вытащили книги из шкафов, разворошили документы из письменного стола. Интересно, они действительно проводили обыск или же просто изображали бурную деятельность, чтобы отвлечь внимание от настоящего расследования? — Я понимаю, почему Иннокентий ожидал от меня чего-то подобного, но времена, когда мы с Костей могли опрометчиво кидаться в самую гущу событий вдвоем, прошли. Теперь у нас есть дети и мы больше не можем позволить себе роскошь рисковать собой одновременно. Кто-то один должен всегда оставаться разумным и ответственным, даже если мы оба к такому не привыкли. Так уж вышло, что в этот раз эта роль досталась мне. Видите ли, Сергей Дмитриевич, у наших дочерей нет ни бабушек, ни дедушек, ни дальних родственников. И меня, и моего мужа почти с самого рождения воспитывало государство. Мы и познакомились-то только потому что оба постоянно оставались в Академии на все летние каникулы. Нам повезло, у нас обоих все получилось, но это не значит, что мы желаем такой судьбы своим девочкам. К тому же они обе — колдуньи. Если с нами что-то случится, их заберут в скит. Поэтому все, что мне остается — это сидеть и ждать, пока Иннокентий разберется, во что на этот раз влез Костя. Но он — отличный следователь, так что я спокойна... насколько это вообще возможно. Владимир перебрал книги, лежащие на полу. Немного художественной литературы, преимущественно, детективов. Несколько книг по прикладной криминалистике, которые были и у Владимира. Очень много трудов по психологии, как классической и давно признанной, так и значительно более спорной и современной. И, конечно, многотомник по физиологии дивов за авторством Аркадия Аверина, "настольная книга каждого уважающего себя колдуна", как выражался Сергей. Владимир склонен был даже с этим утверждением согласиться, в отличие от многих других книг, эти, по крайней мере, не содержали в себе сомнительных данных и были написаны языком, удивительно простым и понятным для столь фундаментального научного исследования. Владимир понял, что слишком увлекся изучением личной библиотеки графа Шишкина, и вновь прислушался. — Вы не знали, что именно случилось с вашим мужем, но были абсолютно уверены в его невиновности, — Сергей будто бы колебался, раздумывая над тем, стоит ли задавать этот вопрос. — Я прочитал протокол вашего вчерашнего допроса. Лиза, извините, что я об этом спрашиваю, но мне действительно важно это знать: вам известно о каких-либо доказательствах, подтверждающих невиновность вашего мужа? Он говорил вам о своем расследовании? — Все в порядке, Сергей. Вопрос, как вопрос. "Очаровательно", — подумал Владимир. Он отвлекся всего на пару минут, а они уже успели избавиться от отчеств. — Я ничего не знала о расследовании, хотя, конечно, заметила, что Костя стал часто возвращаться домой позже обычного. Он объяснил мне, что в Управлении проблемы, но не говорил, какие именно, а я не спрашивала по той же причине, по которой не полезла самостоятельно его искать. Осведомленность превратила бы меня в еще одну цель, — теперь печаль очевидно читалась в ее интонации. Владимир услышал, как она вздохнула. — Так что нет, у меня нет ничего, что доказывало бы невиновность моего мужа. Я просто верю, что он бы никогда не совершил ничего подобного. — С людьми случается всякое, — с сомнением ответил Сергей. — Вы ни на секунду не засомневались? Владимир не слишком понимал, как это относится к делу. Возможно, нужный уровень доверия уже был достигнут, и Сергей теперь просто тянул время в ожидании его возвращения, но профессиональное любопытство заставило Владимира внимательнее вглядеться в оставленные выдвинутыми ящики стола. Невооруженным взглядом видно было, что их внешний размер не соответствовал тому пространству, которое оставалось внутри. Владимир легко нажал пальцами на дно ящика и подцепил тонкую деревянную перегородку. Ну разумеется, дно было двойным. Все-таки петербургские следователи проводить настоящий обыск даже не пытались, в этом Владимир теперь был уверен. Ну не мог же Иннокентий взять себе в помощники слепых идиотов. Бумаги, лежащие во внутренней части ящика, были интересными для изучения, но для текущего расследования бесполезными: они касались Проекта вообще и Родиона в частности. Владимир подумал о том, что мог бы взять их и подробно изучить дома, но искушению предпочел не поддаться, слишком уж эта идея уже попахивала мародерством. — Скажите, Сергей, вы женаты? — ответила графиня вопросом на вопрос. Владимир даже повернул голову к выходу из кабинета. И к чему бы ей спрашивать подобное? Связь вспыхнула смущением, Владимир прочувствовал всю сложность сомнений Сергея, хотя ответ на этот вопрос казался более чем очевидным. — Практически. Ящик, который Владимир планировал задвинуть с привычной для его рук бесшумной аккуратностью, со всей силы врезался в стол, но уцелел. Что заставило Сергея солгать сейчас? Впрочем... а могло ли это считаться ложью? Их отношения с самого начала были слишком уникальными, чтобы вписываться в установленные обществом категории. Владимир никогда не утруждал себя тем, чтобы проводить параллели. Что-то подсказывало ему, что и Сергей допустил подобную мысль впервые. — В таком случае, представьте, что вашу невесту обвинили бы в тяжком уголовном преступлении, — Лиза вдруг сделалась очень серьезной. Что ж, теперь Владимир понимал, для чего ей потребовалось информация о семейном положении Сергея. Пример, конечно, все равно был так себе, учитывая реальное положение вещей. — Вам были бы нужны какие-то доказательства ее невиновности, или же вы просто верили, что точно знаете, какой она человек? — Думаю, я понял, что вы имеете в виду, — тихо отозвался Сергей, и Владимир почувствовал, что вот теперь ему точно пора возвращаться. Он будто на своей коже чувствовал сковавшую тело Сергея нервную дрожь, и это было совсем нехорошо.

***

Владимир настоял на том, чтобы самолично разлить по чашкам свежезаваренный чай. Графиня в очередной раз посмотрела на него с почти нескрываемым подозрением, но ничего не сказала. Владимир все еще не понимал, что делает не так, но в данную минуту его куда больше волновало, что Сергей успокоился, стоило ему переступить порог гостиной. — Подумайте, кому его сиятельство мог звонить в ночь своего исчезновения, — попросил Владимир, пробуя чай. Обычный черный. Никаких трав или становящегося все более модным с каждым месяцем китайского выпендрежа. — Я весь вечер была дома, и могу точно сказать, что Костя не звонил мне. Могу понять, я бы высказала ему все, что думаю по поводу его авантюры, и попыталась отговорить, — Лиза начала загибать пальцы, не обращая никакого внимания на чашку с чаем. — Вряд ли он пытался связаться с князем Булгаковым — для этого был припасен план с Родионом. И не думаю, что он стал бы звонить во дворец. Его величество и так оказал Косте огромную поддержку, когда сделал его главой Управления и пожаловал титул. Я знаю, что поначалу это вызывало у моего мужа беспокойство. Он привык добиваться всего сам. Она уставилась на свою руку, а после кивнула, улыбнувшись немного печально. — Я думаю, что знаю, кто это мог быть. Князь Лисицын, друг нашей семьи. Он живет здесь, в Москве, и не имеет никакого отношения к Управлению. А еще он боевой колдун и у него есть див второго класса, Моисей. Одиннадцатого или двенадцатого уровня, точно не помню, но достаточно сильный. Разумно было бы позвать на помощь именно их. Как же досадно, что Костя не смог дозвониться, но Эдуард — светский человек, у него что ни вечер, то либо прием, либо театр, либо что-нибудь еще. Мы никогда за ним не поспевали. Мончинский вертел чашку в руках, скорее греясь, чем наслаждаясь напитком. Все это время ему помогало, что он не знал графа Шишкина лично. Отгородиться было просто, это помогало сосредоточиться и держать разум холодным. Но теперь Сергей знал Лизу, он проникся к ней глубоким уважением и состраданием, и все это дело приобрело для него совсем иной смысл. Поиск преступников больше не был невероятно сложной, но захватывающей головоломкой. Сергею отчаяно хотелось пообещать Лизе, что они обязательно найдут ее мужа живым и невредимым. Во что бы то ни стало спасут его и вернут домой. Вот только никакого права давать такие обещания Сергей не имел. Сегодня он впервые вел допрос почти самостоятельно, и результат его пока совсем не впечатлял. Почему-то вспомнился тот день, когда Владимир говорил ему о важности правильных вопросов при разговоре со свидетелями. Упражнение с тремя вопросами. Еще не успевший стать привычным и уютным салон машины Владимира. Белая болонка на фотографии. — Какая истинная форма у Моисея? — спросил Сергей, немного неловко опустив чашку на блюдце. Не то чтобы в этом вопросе было так уж много смысла, но воспоминание о Вильгельмине слишком явно указало на то белое пятно, что осталось в сказанном графиней. Прояснить этот вопрос немедленно показалось правильным. — Ворона, а что? — Лиза пожала плечами. — Ничего, я просто уточнил, — Сергей задумчиво покачал головой. Какая-то его часть отказывалась пока воспринимать ответ, который по-настоящему оглушал, несмотря на тихий голос Лизы. Может быть, это было просто совпадение? — Могу я попросить вас позвонить князю Лисицыну? — спросил Владимир, чувствуя, что Сергею нужно немного прийти в себя после того, как он умудрился задать, быть может, самый важный вопрос во всем этом деле. Они не смотрели друг на друга, им и не нужно было. — Вы хотите узнать, есть ли у него алиби на вечер исчезновения моего мужа, но опасаетесь, что князь вполне может отказаться отвечать на вопросы сотрудников Управления? — уточнила Лиза. Было заметно, что это означало "да". — На самом деле, это необязательно и даже нежелательно. Мне просто нужно услышать, как звучит его голос по телефону, — Владимир покачал головой. — Только я попрошу вас не обсуждать с этим человеком детали настоящего расследования. Если будете говорить о деле, используйте официальную версию, которую рассказали вам вчера следователи из Петербурга. Мы объясним вам, что происходит позже, если все подтвердится.