Самый большой секрет

— Я не спорю с тем, что информация, которую вам удалось добыть, представляет большую ценность, но мы не можем напрямую использовать ее в официальном расследовании, — сквозь строгий голос Иннокентия пробивалось раздражение. — Для ареста князя Лисицына требуются допустимые в суде доказательства. Даже если ты уверен, что князь Лисицын и есть Соломон, даже если я верю, что ты не ошибаешься, это не дает нам права на полицейский произвол. — Нам ничего не потребуется доказывать, если его величество просто подпишет приказ об его аресте, — парировал Владимир. Они стояли близко. Слишком близко. Это начинало казаться опасным. — У него ведь есть такие полномочия относительно любого гражданина Российской империи. Мы имеем дело с похищением, ты должен понимать, что сейчас мы просто теряем время. Женя сидела рядом с Сергеем, нервно теребя кружево на рукаве блузки. Иннокентий позвал ее, воспользовавшись формулировкой очень сомнительной. "Вы одна из немногих, кто осведомлен о всех деталях дела, и сейчас мне необходимо привлечь все имеющиеся в моем распоряжении ресурсы. Я почти ничего не знаю о вас, но еще одна думающая голова никогда не бывает лишней в кризисной ситуации". Как-то так он сформулировал свою настойчивую "просьбу" подняться в кабинет главы Управления. Женя еще не решила, должно было ей польстить, что ее назвали "думающей головой" или же ей стоило оскорбиться на "ресурсы". Она просто радовалась, что ее не оставили в стороне от дела, как это чаще всего случалось с чародеями. Приготовь капсулы с кровью, изучи состав, наложи маскирующие чары. А после — выйди вон, девочка, у тебя нет нужного уровня доступа, чтобы интересоваться деталями расследования. — Отец князя Лисицына входит в Государственный совет, как и его старший брат, — Иннокентий определенно считал, что этот аргумент должен в чем-то Владимира убедить. Владимир же, очевидно, придерживался иного мнения. — И что с того? Мне казалось, что во главе Российской империи пока еще стоит император, а не Совет. Женя покосилась на Сергея, искренне не понимая, как он мог оставаться столь спокойным и будто бы почти не обращать внимания на ожесточенный спор двух сильных дивов. Чувствовал через связь, что Владимир не сорвется на агрессию? Или же просто слишком глубоко ушел в свои мысли, чтобы обращать внимание на происходящее в кабинете? Открытый блокнот лежал на его коленях, там немного запутанно и непоследовательно было записано все, что им было известно о князе Лисицыне на данный момент. За последние несколько минут к имеющемуся списку не добавилось ни единого пункта, зато теперь внизу страницы красовался сотканный из сотен неровных росчерков шариковой ручки рисунок. Кажется, Сергей пытался изобразить грифона, но его художественные таланты, мягко говоря, оставляли желать лучшего, так что она не могла быть до конца уверена. Похоже, что от Сергея не укрылись ни ее напряжение, ни ее внимательный взгляд. Но вместо того, чтобы немедленно захлопнуть блокнот или смутиться, он чуть улыбнулся уголками губ, и ручка вновь зашуршала по бумаге. "Расслабься, у них всегда так. И я почти уверен, что им обоим это нравится", — красовалось теперь на середине листа. Женя улыбнулась в ответ. Что ж, если Сергей не собирался переживать, то ей не стоило делать этого и подавно. — Его величество может посодействовать нам в том, чтобы это дело не замяли, и в том, чтобы различные государственные ведомства не чинили нам помех в расследовании, — пояснил Иннокентий. Он понимал, что Владимир не имел никаких дел с большой политикой, но его представления о порядке вещей в империи были попросту смешны. — Мудрый монарх никогда не станет выступать против Совета. По крайней мере не так открыто. Беспочвенный арест князя Лисицына-младшего — это не просто приказ, это плевок в лицо всей высшей аристократии, лояльность которой во многом обусловлена их пониманием собственной неприкосновенности. Граф Шишкин важен для Проекта и для Российской империи, но не настолько, чтобы допустить риск переворота. Его величество и так сильно рисковал, лично поддержав его кандидатуру при выборе нового главы московского Управления. Владимир задумался. Такой взгляд на ситуацию ему в голову до этого момента не приходил, хотя теперь казался очевидным. Это многое объясняло, хотя бы то, почему вокруг Проекта столь тщательно соблюдалась секретность. Владимир не так уж часто сталкивался с представителями знатных родов, но мог примерно представить себе, что старшие и наиболее влиятельные их представители могли думать по поводу самой идеи наделения дивов правами. Впрочем, судя по поведению Иннокентия и его явной привычке командовать как другими дивами, так и следователями, его хозяин явно представлял собой исключение из этого правила. Могли быть и другие, более приближенные ко двору, но они точно находились в меньшинстве. Такое положение дел действительно обязывало к осторожности вне зависимости от того, хотелось Владимиру с Иннокентием соглашаться или нет. — Ладно, допустим, — он кивнул, признавая вспыхнувший было конфликт исчерпанным. — Но то, что мои показания недопустимы для официального следствия, не значит, что мы не можем их использовать. Теперь мы видим картину происходящего более ясно, может быть, что-то из этого получится использовать для получения настоящих улик законным путем. Или почти законным. Владимир усмехнулся, произнося последние слова. Иннокентий укоризненно взглянул на него, но осуждение в его глазах выглядело не особенно правдоподобным. — А для чего еще, по-твоему, я вас всех тут собрал?

***

Было почти привычно продумывать вслух все, что имелось у них по делу, пытаясь связать воедино факты, не гнушаясь даже самых противоречивых и странных идей, обрывавшихся на середине коротким "нет, так тоже не получится" без всяких дальнейших объяснений. "Почти", потому что они с Владимиром привыкли делать это вдвоем, подхватывая практически налету мысли друг друга. В такие моменты Сергею начинало казаться, что они буквально делили между собой один разум, и началось это задолго до того, как между ними появилась связь. В колдовстве не было необходимости, когда существовало безусловное понимание с одного взгляда. Теперь же их было четверо, и это заставляло Сергея невольно задумываться о том, как подобное их с Владимиром взаимодействие должно было выглядеть со стороны. Вопреки его ожиданиям, все оказалось далеко не так странно и неловко, как он изначально представлял. Владимир и Иннокентий продолжили вдохновенно препираться друг с другом, но в кои-то веки это служило вполне конкретной цели, а не являлось экстравагантным и немного опасным развлечением. На фоне этого фразы, которые Сергей с Владимиром периодически договаривали друг за другом, выглядели чем-то вполне обыденным. Женя все больше молчала и слушала, глубоко погрузившись в собственные мысли. Сергей отдал ей блокнот, принявшись в какой-то момент расхаживать по кабинету, и теперь она задумчиво рассматривала составленный им список. Отчаянно хотелось подтвердить свою полезность, но пока она не понимала, чем именно могла тут помочь чародейка, женщина или же дочь опытного агента внутренней разведки. Все имеющиеся в ее распоряжении социальные роли казались привычно бесполезными, и это вызывало в ней горькое чувство досады. Владимир в очередной раз замолчал, так и не договорив свою мысль. Они ходили кругами, ему казалось, что та испещренная нитями и казавшаяся такой понятной ясная карта расследования из его собственного кабинета рухнула со стены прямо на него, и теперь он пытался выпутаться из связавшей его по рукам и ногам паутины. Знание о том, кем на самом деле был Соломон, не просто затормозило их, а как будто безжалостно залило их ноги в бетон, готовясь сбросить в глубокие воды Москвы-реки. Больше всех прочих несправедливостей этого мира Владимир ненавидел вседозволенность аристократов, считавших себя неуязвимыми. У человечества были века на то, чтобы убедиться — ни к чему хорошему это не приводило, однако они предпочитали раз за разом допускать одни и те же ошибки, будто не делая никаких выводов. — А может быть нам и не нужно арестовывать князя Лисицына? — голос Владимира прозвучал неуверенно, но в нем не было обреченности как у того, кто предлагал сдаться. Поймав на себе три очень внимательных и настороженных взгляда, направленных в его сторону, Владимир позволил себе легкую улыбку. Кажется, его слова оказались неожиданными даже для Сергея, который не мог не почувствовать через связь, что его осенила внезапная идея. — Наша самая большая проблема состоит в том, что обвинения в тяжких преступлениях требуют хорошо обоснованной доказательной базы, которую мы не можем предоставить, не раскрыв мою личность, так? Иннокентий кивнул, подтверждая его предположение. — Содержание дива первого класса под видом второго — это хоть и довольно серьезное правонарушение, но кто-то вроде князя Лисицына наверняка отделается крупным штрафом, особенно с учетом того, что мы не можем доказать, что он принес кого-то в жертву во время вызова или раскормил второй класс до первого, — продолжил Владимир. — Но если бы какой-то бдительный гражданин, Сергей под своей настоящей фамилией, например, заявил, что видел, как див князя Лисицына, точно не являющийся его фамильяром, принимает человеческий облик, Управление обязано было бы сразу проверить эту информацию. Князь Лисицын будет вынужден сдать своего дива, чтобы избежать ареста. Мне хорошо известно, как работает заклинание Высшего приоритета: как только Моисей станет государственным дивом, мы сможем допросить его о чем угодно, и у него не получится не ответить. Возможно он осведомлен не о всех делах своего хозяина, но о некоторых тяжких преступлениях точно, а это уже будет вполне законным поводом для предъявления обвинений. Внезапно Владимиру в голову пришла не слишком своевременно еще одна мысль, и он поспешно повернулся Сергею: — Как ты думаешь, князь Лисицын с большей вероятностью позволит нам изъять своего дива тихо или попробует оказать сопротивление? Сергей подумал немного, и вполне уверенно ответил: — Скорее всего он позволит забрать Моисея без лишнего шума. Наверняка он считает, что он умнее всех и у него все схвачено, особенно учитывая полагающееся в таком случае количество бумажной волокиты. Князь Лисицын знает, что у него есть в московском Управлении свой человек, и он уверен — одного звонка будет достаточно, чтобы его дива изгнали в Пустошь еще до того, как проведут ритуал. Он же не знает, что нам известно, кто он такой. Изъятие у него дива первого класса — уже не досадное, но решаемое недоразумение, а действие, имеющую конкретную цель разоблачить его. Если мы поторопимся, то сможем и получить законные улики против князя Лисицына, и поймать на горячем его сообщников, и выяснить, где держат графа Шишкина. — Все равно рискованно, конечно. Но, я думаю, вполне может сработать, — Владимир удовлетворенно кивнул. — Не хочу разрушать ваш план, но где вы предлагаете взять этого "бдительного гражданина"? — спросил Иннокентий, чуть нахмурившись. Сама идея была неплохой, можно даже сказать гениальной в своей простоте, но в ней имелись откровенно сомнительные нюансы. — Мне стоит напомнить вам, что лжесвидетельство — это тоже преступление? Превращение Моисея из человека в ворону видел только Владимир, а значит давать подобные показания тоже может только он. Как якобы государственный див из столицы, Владимир тоже не может делать подобных заявлений. Ваша нынешняя легенда создана наспех и держится только на том, что нужные для ее разрушения вопросы пока не были заданы. Когда див становится свидетелем преступления и сообщает о нем, у него нет возможности просто дать письменные показания, его очень подробно допрашивают о контексте, в котором он видел то или иное событие, чтобы не допустить недосказанности или неверной трактовки фактов. — Владимир, а у вас есть лицензия частного сыщика? — спросила внезапно Женя, разорвав повисшую после этого замечания тишину. — Разумеется, — Владимир чуть склонил голову, а потом повернулся к Иннокентию и добавил. — И, в отличие от моего паспорта, она настоящая. Иначе было бы неудобно. — В таком случае вы можете написать заявление не как див, а как человек, — решительно продолжила Женя. — Частный сыщик имеет право обратиться в полицию или Управление, не раскрывая деталей дела, в ходе которого получена ценная для следствия информация. Это сделано, чтобы защитить конфиденциальность клиентов, но в нашем случае тоже может пригодиться. Вам не нужно будет ничего объяснять или даже показываться лично, достаточно будет заявления и номера лицензии. К тому же заявление от лица частного сыщика не будет подвергаться такой же тщательной перепроверке, как если бы оно было написано обычным гражданином. — Могу я спросить, откуда вам известны такие подробности о нюансах взаимоотношений между частными сыщиками, их клиентами и государственными структурами? — с любопытством уточнил Владимир. Он так зациклился на своем нынешнем положении и попытках вывести Соломона на чистую воду, что не успел подумать о такой возможности. Может быть, он сообразил бы чуть позже и сам, но Женя переиграла его, и Владимир готов был признать это. А еще ему очень нравилось, что она говорила ему "вы". — Ну, мне ведь нужен был план на случай, если бы с Управлением вышло так же, как с внутренней разведкой, — пожала плечами Женя. Она до сих пор иногда задумывалась о подобной возможности, уже реже, лишь в те дни, когда более чем скромные перспективы в Управлении давили особенно тяжело. — Так что я изучила все имеющиеся альтернативы, которые в теории могли бы быть мне интересны.

***

Иннокентий мог сколько угодно притворяться, что малейшее отклонение от досконального следования служебным инструкциям доставляет ему чуть ли не физическую боль, но Владимир успел заметить, что он был более чем способен размыть границы правил там, где необходимо, если по его представлениям это было на пользу делу. Поэтому Владимир не на шутку удивился, когда Иннокентий настоял без всякой видимой на то причины, чтобы Женя именно сейчас взяла у Сергея кровь и заполнила ей зачарованные капсулы. — Это следовало сделать еще вчера вечером. Каждый колдун в Управлении должен иметь при себе запас капсул с кровью, это требование техники безопасности. Владимир не верил ни единому его слову. Нет, разумеется, все они по-отдельности представляли собой чистую правду, но вот настоящая причинно-следственная связь явно осталась где-то по ту сторону сказанных слов. Мончинский взглянул на Владимира с сомнением, но тот лишь кивнул, позволив себе слишком долгий взгляд глаза в глаза. "Все в порядке, иди" так и осталось не произнесенным вслух, но осело мимолетным соприкосновением пальцев, когда Сергей замер посреди кабинета, не понимая, стоит ли ему применить все свое упрямство и остаться или же направиться к двери следом за Женей. — Владимир будет со мной, и я прослежу, чтобы он не сорвался, если при заборе крови произойдет какой-либо инцидент, — добавил Иннокентий. Женя взглянула на Владимира, но не с опаской, а так, будто тот лучше всех собравшихся должен был понять, что подобное предположение со стороны Иннокентия могло бы считаться оскорблением, если бы ей того захотелось. — В моем кабинете не происходит "каких-либо инцидентов при заборе крови", — холодно заметила она, и ее тонкие пальцы сжались на ручке двери так сильно, словно она желала расколоть ее на части. — У меня не было цели выразить сомнение в ваших профессиональных навыках, — ответил Иннокентий после недолгой паузы. Довольная усмешка тронула губы Владимира, но исчезла сразу же, как только за Женей и Сергеем закрылась дверь. — Ты собираешься объяснить, что это сейчас было? — По дороге, — коротко ответил Иннокентий. — Ты едешь к князю Лисицыну со мной. Долететь было бы значительно быстрее, чем ехать на машине, однако спорить Владимир не стал. Мир вновь ощущался немного шатким, однако с удивлением для самого себя Владимир обнаружил, что отсутствие рядом Сергея в данный момент не заставляло его чувствовать себя загнанным в угол. Затевающий что-то Иннокентий был явлением редким и необычным, а потому интересным. И мысль о крови Сергея, что должна была сейчас или чуть позже политься в загерметизированный чарами шприц, а после заполнить собой капсулы, почти не пугала. Сергей безгранично доверял Жене. Владимир доверял Сергею. Из этих незамысловатых утверждений следовала простая истина: Владимир Жене тоже мог доверять. — Так что ты затеял? — спросил Владимир, оказавшись на водительском сиденье своей машины и захлопнув дверь. — У тебя ведь уже есть своя версия по этому поводу, не так ли? — Иннокентий со свойственной ему педантичностью пристегнулся и проверил ремень безопасности. Владимиру стоило усилий сдержаться и не закатить глаза. — Я бы поставил на то, что ты не согласен с предположением Сергея относительно того, что князь Лисицын не станет оказывать сопротивление, — Владимира не покидало ощущение, что Иннокентий проверял его, хотя Владимир не был колдуном, а Иннокентий наверняка предпочитал считать, что давно перерос эти игры. — Ты знаешь, что в случае драки я буду защищать Сергея, а не случайных слуг или гостей в доме князя Лисицына, поэтому ты благоразумно не стал подставлять его под удар, чтобы у меня не было причин отвлекаться. Хотя я не понимаю, почему ты просто не взял с собой в качестве подкрепления любого другого дива. К примеру, Родиона или Феофана, ты с ними уже работал, и они в курсе деталей дела. Или ты решил преподать мне какой-то урок? Иннокентий как будто намеренно выдержал паузу, прежде чем ответить. Владимир как раз успел повернуть несколько раз и выехать на шоссе, ведущее к самому югу города, где располагался принадлежащий князю Лисицыну особняк. — Потрясающе. А ведь ты действительно уверен, что мир вращается исключительно вокруг твоей персоны, — тихо заметил он, но в голосе не было ни намека на осуждение. — Я считаю, что Сергей Дмитриевич абсолютно прав относительно возможных действий князя Лисицына, но я решил, что такой расклад меня не слишком устраивает. По этой причине я счел нужным немного усовершенствовать имеющийся план. Я взял с собой именно тебя, потому что Моисею известно твое лицо. Он тебя помнит, он знает, что ты — угроза безопасности его хозяина. Я надеюсь, что он предупредит князя Лисицына об опасности и попробует напасть на тебя. Поняв, что ему уже все равно нечего терять, князь Лисицын окажет сопротивление представителям исполнительной власти с применением своего магического оружия. И вот это, в отличие от содержания дива первого класса под видом второго, является законным поводом для немедленного ареста. На самом деле это дает законный повод сожрать их обоих на месте, если будет возможность трактовать их действия как угрозу общественной безопасности, но предпочтительнее будет ограничиться задержанием. — Так это намеренная провокация. Ты хочешь арестовать его и намеренно создаешь условия, чтобы сделать это было законно, — Владимир восхищенно присвистнул. Он готов был признать, что план Иннокентия был даже лучше изначального. Еще более рискованным и значительно менее гуманным, да. Но лучше. — Признаться, я не ожидал от тебя подобного. — Ты многого обо мне не знаешь, — пожал плечами Иннокентий. — Смысл моей жизни в том, чтобы поддерживать порядок, добиваться справедливости и следить за исполнением законов. Тебе, возможно, кажется, что эти цели часто противоречат друг другу, но если иметь достаточно опыта и сноровки, одно никогда не будет исключать другого. В доработанной версии плана нет формальных нарушений, потому что я действую в рамках своих полномочий. Заявление Владимира Афанасьевича Репина, лицензированного частного сыщика Российской империи, дает мне основание для проверки. Поскольку в заявлении нет никакой информации об уровне Моисея, я имею полное право запросить подкрепление. Однако реакция князя Лисицына и его дива на любые мои законные действия уже не являются моей сферой ответственности. — Для того, кто всегда строго придерживался исключительно буквы закона, ты управляешься с расследованием удивительно вольно, — Владимир одобрительно усмехнулся, поймав себя на мысли, что Хозяину понравилось бы, что его уроки не прошли даром. Семенам всегда требовалось время, чтобы прорасти. Каким-то больше, каким-то меньше. — От меня довольно долго ускользало, что именно люди имеют в виду, говоря о "духе закона", — задумчиво ответил Иннокентий. Ему вдруг стало интересно, смог бы Владимир поладить с профессором Меньшовым или же они бы безнадежно разошлись во мнениях по большинству вопросов. — До тех пор, пока один хороший человек не подсказал мне, что я сам мог бы им стать. Духом закона. Тем, кто следит, чтобы законы служили той цели, ради которой они были написаны, а не становились еще одним орудием угнетения тех, кто не в состоянии защитить себя самостоятельно. Я все еще не уверен, в достаточной ли мере эта цель реалистична, но это то, к чему я стремлюсь. Пожалуй, Владимир мог бы ответить что-то по-настоящему едкое, но делать это ему почему-то не захотелось. Его не покидало ощущение, что Иннокентий только что поделился с ним чем-то очень личным. Он тихо вздохнул и уставился на дорогу, будто бы ехать по ровному и прямому шоссе, лишь изредка останавливая машину на светофорах, требовало от него полной сосредоточенности. — Наверное, я должен поблагодарить тебя, — наконец произнес Владимир, пусть даже каждое слово в этом предложении давалось ему нелегко. — Ты нашел предлог, чтобы оставить Сергея в Управлении и не подвергать опасности, когда в этом нет никакой необходимости. — Ты должен понимать, что так будет не всегда, — Иннокентий покачал головой. — Даже в рамках этого расследования я ничего не могу обещать. — Я знаю. Но все равно спасибо.

***

— Тебя совсем не беспокоит, что Иннокентий и Владимир решили вести дальнейшее обсуждение без нас? Игла вошла в вену быстро и аккуратно. Для Сергея вполне очевидно было, что Женя все еще чувствует себя немного не в своей тарелке, но на отточенных до автоматизма движениях это никоим образом не сказалось. Он прикрыл глаза, чтобы проще было сосредоточиться, и прислушался повнимательнее к связи. — Что бы у них там ни происходило, Владимир в полном порядке. Я бы даже сказал, что он увлечен, — резюмировал он свои наблюдения. — Так что вряд ли у нас есть поводы для беспокойства. — Я не об этом, — Женя фыркнула, и на мгновение ее пальцы, держащие руку Сергея на одном месте, сжались чуть крепче, чем следовало. — Как только мы перестали быть полезными, нас выставили за дверь. — Не принимай это на свой счет, — Мончинский наконец-то понял, почему она казалась ему раздраженной с того самого момента как они покинули кабинет графа Шишкина. — Что бы они сейчас ни обсуждали, у Иннокентия были причины устроить все так, чтобы они с Владимиром остались наедине. Может быть, чувство такта свойственно ему немного меньше, чем нам всем бы того хотелось, но сомневаюсь, что он ставил своей целью кого-то из нас обидеть. Если Иннокентий скажет что-то важное, Владимир со мной поделится, я уверен. А я — с тобой, потому что теперь ты тоже часть команды. — И ты абсолютно уверен, что Владимир не решит просто использовать тебя, как инструмент, оставив в неведении относительно истинного положения вещей? — Женя подозрительно прищурилась. Сергей никогда не казался ей наивным, но не могло ведь случиться такого, что эти двое доверяли друг другу безоговорочно. — Да, я уверен. Он как-то мне пообещал это, довольно давно, мы тогда только познакомились. А Владимир очень серьезно относится к своим обещаниям, — Сергей мечтательно улыбнулся, а потом тихо зашипел. Женя вытащила иглу, быстро наложив дополнительные защитные чары на оставшийся на сгибе локтя след. — Знаешь, а ведь вы с ним даже чем-то похожи. Вашим способностям тесно в рамках общепринятой системы. Возможно, поэтому любое слово Иннокентия, как воплощения этой самой системы, вы оба воспринимаете, как попытку уязвить вашу гордость. Иннокентий же скорее всего просто убежден, что сантименты — это пустое. — Может быть ты и прав. Я так привыкла, что мне пытаются указать, где мое место, что порой мне начинает это мерещиться, — Женя вздохнула, доставая из ящика зачарованные заранее капсулы. — Я сделаю тебе самые маленькие, чтобы не рисковать. Обычно даже не очень хорошо обученные контролировать себя дивы первого класса от одной-двух таких, данных для лечения, не срываются. Но все равно будь осторожен. Владимир привязан к тебе напрямую, его жажда крови сильнее, чем это было бы у государственного дива. — Владимир справится, — уверенно заявил Сергей, хотя волна колючей дрожи все-таки прошлась вдоль позвоночника. Он привык, что Владимир отлично контролировал себя, когда пил его кровь, но связь вполне могла все изменить. Мысленно он отметил, что им с Владимиром нужно обязательно этот вопрос обсудить, может быть даже провести нечто вроде эксперимента. "Интересно, до или после того, как ты ему объяснишь, в какой именно момент ты начал думать о ваших отношениях, как о браке?" Порой Сергей ненавидел свой внутренний голос, задававший неуместные вопросы в самый неподходящий момент. В дверь тихо постучали. Женя нахмурилась, отложила заполненный кровью шприц на металлический поднос, где уже были разложены в ряд капсулы, и отправилась открывать дверь. На пороге обнаружился Феофан, вид у него был крайне серьезный и ответственный. Она впустила его и вернулась к работе как ни в чем не бывало, зная, что вне зависимости от заданных или незаданных вопросов, он сам объяснит цель своего визита. Женя уже привыкла к тому, что он искал предлоги для визитов сюда с не меньшим упорством, чем его хозяин. Впрочем, насчет последнего она испытывала серьезные сомнения после их последнего свидания. Чем дальше все заходило, тем больше Женя испытывала сомнений относительно того, в состоянии ли она была дать младшему следователю Иванову то, что он хотел от нее получить. По поводу печенья и бесед за чашкой чая, ради которых приходил сюда обычно Феофан, подобных сомнений у нее не имелось. — У меня сообщение от вашего дива, Сергей Дмитриевич, — Феофан уставился на шприц с кровью, из которого Женя осторожно наполняла прозрачные капсулы, а затем на нее саму. — Говори, — разрешил Сергей, прекрасно понимая, что никакую личную информацию передавать через Феофана Владимир бы не стал. — Мне приказано передать вам, что Владимир и Иннокентий отправились нанести визит князю. Поскольку они не до конца уверены в том, будет ли князь рад их видеть, вам лучше дождаться их возвращения в Управлении, — отчеканил Феофан. Пусть он и не понимал ни о каком князе шла речь, ни почему об этом визите необходимо было знать колдуну, сообщение он передал, а значит задание свое выполнил. Взгляд его задержался на вазочке с печеньем. Сегодня было овсяное с аккуратными темными вкраплениями. Неужели шоколад? Чародейка любезно угощала его всякий раз, как он заходил к ней, хотя Феофан и не понимал, что побуждало ее к этому. Она даже разрешала ему брать печенье без дополнительных уточняющих вопросов, однако сейчас в кабинете присутствовал колдун, и это вполне могло менять привычные границы дозволенного. — Да бери, бери, — Женя рассмеялась, почти сразу проследив, куда он смотрит. — Сергей Дмитриевич — друг, я уверена, что возражать он точно не станет. Да и если даже и стал бы, это ведь мой кабинет? — Ваш, — Феофан кивнул, а после протянул руку, и лежащее сверху печенье мгновенно исчезло. А потом он повторил простое, понятное и давно заученное: — А значит и правила ваши.

***

С крыши четырехэтажного многоквартирного дома особняк князя Лисицына был виден как на ладони, но Владимиру такая позиция для наблюдения казалась далеко не самой практичной. Он подошел к самому краю крыши и взглянул вниз, подтверждая свою догадку. — Если мы спустимся отсюда на один из общих балконов, мы окажемся вровень с окнами, — предложил он. — У нас всего одна попытка. Не сможем застать князя Лисицына и его дива врасплох, он отошлет его в Пустошь, и не видать нам доказательств. — Это была бы верная стратегия, если у нас была необходимость оценивать обстановку самим, — ответил Иннокентий. — Мы с тобой слишком сильные, и Моисей, если он сейчас находится в доме, почувствует нас с большего расстояния, чем мы его. Хорошо, что у нас есть более надежный способ разведать обстановку. Владимиру не слишком нравилась манера Иннокентия нагонять туману перед тем, как дать готовый ответ, но он готов был признать, что и сам имел склонность порой поступать так же. Иннокентий тем временем достал из внутреннего кармана своего пиджака маленькую табакерку из черного дерева. Медленно он приоткрыл ее крышку, и на свет выбрались два пестрых серых мотылька. Их вид показался досадно знакомым. — Это что, платяная моль? — Это Шелест и Шепот, дивы второго уровня третьего класса, специально обученные для проведения предварительной разведки. Шелест натренирован искать следы присутствия дивов, а также может достаточно точно определить их уровень и количество, Шепот же находит и считает колдунов. Ничего кроме этого они не умеют, однако они все равно показали себя крайне полезными за тот год, что я использую их во время расследований. Точная информация о силах и расположении преступников существенно снижает потери личного состава во время облавы или штурма. Шелест и Шепот привязаны к табакерке, в которой живут, так что им не требуется колдун, чтобы слушаться. Почувствовать их практически невозможно, даже не все приборы определяют их присутствие. И да, их истинный облик — платяная моль. Это удобно, потому что моль — одно из немногих летающих насекомых, присутствие которого в доме в любое время года никому не покажется подозрительным. Мотыльки, тем временем, окончательно покинули табакерку, и теперь ползали по пальцам Иннокентия. Тот убрал табакерку обратно в карман и сосредоточенно уставился на них, явно формулируя приказ. Секунда, и оба дива исчезли, лишь взмахнув крыльями на прощание. Владимир завороженно наблюдал за происходящим. Нечасто ему удавалось увидеть нечто, противоречащее всем его представлениям об устройстве мироздания. В пору было усомниться в собственном рассудке. — Почему они тебя не боятся? И меня — тоже. Я встречал много дивов за свою жизнь, но слабые всегда до смерти боялись тех, кто сильнее. Даже второй класс всегда шарахался от меня, как от огня, — с любопытством спросил он. — И как они не сожрали друг друга, привязанные к одной табакерке? — Шелест и Шепот — подарок Императорского дива. Он уже давно использует дивов-шпионов низших уровней третьего класса для охраны императорского дворца, однако этих он отобрал и обучил специально для меня, — голос Иннокентия не оставлял никаких сомнений в том, как сильно он гордится оказанным ему знаком расположения. Владимир готов был признать — это был действительно ценный подарок, ради кого попало так не заморачиваются. — У Императорского дива двенадцатый уровень. Полагаю, что на его фоне мы с тобой выглядим для Шелеста и Шепота такими же безобидными бесятами, как они сами. Что же до того, почему они не сожрали друг друга... признаюсь, я и сам до конца не знаю ответа на этот вопрос. Насколько мне известно, существует определенная методика, по которой можно обучить дивов второго и третьего класса, живущих исключительно инстинктами, не охотиться друг на друга, а действовать сообща. Я изучил основы этой концепции, потому что иногда она пригождается и для обучения дивов первого класса работать группами. Однако о той диве, что разработала методику, мне почти ничего не известно. Если тебя интересует этот вопрос, обратись к графине Шишкиной, когда мы закончим с делом. Насколько я знаю, они знакомы лично. — Я подумаю над этим, — кивнул Владимир. Будущее пока представлялось ему туманным, но это определенно было очень любопытно.

***

Шелест и Шепот вернулись уже через несколько минут, затрепетав вокруг Иннокентия суетливо и тревожно. — Что там? — спросил Владимир. Щелкнула крышка табакерки, Иннокентий нахмурился, словно бы пытаясь на ходу скорректировать план. По его лицу было заметно, что новости принадлежали к разряду паршивых. — В здании особняка находится один колдун, предположительно князь Лисицын. Однако следы дива обнаружены только старые, и он был в доме более суток назад. Скорее всего это было еще до похищения, — объяснил он. — Что-то подсказывает мне, что Моисея мы найдем там же, где и графа Шишкина. Похоже, что нам требуется новый план. Владимир даже позволил себе коротко выругаться. Очередной тупик не пугал, скорее вызывал глупое и нерациональное желание немедленно выпустить когти и устроить драку с той стеной, в которую они уперлись. Князь Лисицын, человек, у которого вероятнее всего имелись ответы на все их вопросы, находился всего в нескольких десятках метров от них. Пил дорогое вино и наверняка смеялся над их беспомощностью, упиваясь тем, как они силились, но не могли достать его. — У меня есть еще одна идея, — тихо проговорил Иннокентий. — Попробуем зайти с другой стороны. От графини Шишкиной мы знаем, что князь Лисицын был близким другом ее мужа. Я попробую добиться разрешения на прослушивание и запись телефонных разговоров князя Лисицына на основании того, что с ним может связаться обвиняемый в тяжком уголовном преступлении. — Ты считаешь, что у тебя может получиться? — неуверенно уточнил Владимир. По его представлениям сотрудники государственных учреждений редко шли навстречу, когда слышали чей-нибудь титул. Впрочем, именно в таком контексте все звучало вполне невинно, могло и сработать. — С довольно высокой вероятностью, — уклончиво ответил Иннокентий. — Рано или поздно князь Лисицын свяжется со своим дивом или проявит признаки какой-нибудь иной преступной деятельности. — Не худший план, но мне не нравится твое "рано или поздно", — Владимир вспомнил усталые и печальные, но полные упрямой надежды глаза Лизы Шишкиной. Она ничего от них не требовала, но почему-то мысль о том, чтобы сказать ей: "Нам жаль, остается только ждать", — показалась невыносимой. Владимир почувствовал, как в ответ на его досаду внутри всколыхнулась волна совсем-не-его тревоги. Он вдохнул прохладный влажный воздух и усилием воли заставил себя немного успокоиться. — У тебя есть вариант получше? — спросил Иннокентий скорее с надеждой, чем с раздражением, хотя хватало в его голосе и того, и другого. Владимир замолчал на несколько долгих минут. Он стоял на краю крыши, скрестив руки на груди, и думал, с нескрываемым отвращением вглядываясь в роскошный фасад здания напротив, покрытый витиеватой белоснежной лепниной. Владимиру было хорошо известно, сколько может стоить такой дом. Он вспомнил каждое свое столкновение с последствиями способов, которыми Соломон зарабатывал эти деньги. И на одно короткое мгновение Владимиру казалось, что по почти светящимся своей чистотой стенам этого дома скатываются, оставляя за собой неопрятные полосы, струйки крови. Он брезгливо поморщился и закрыл глаза, цепляясь мыслями не за этот омерзительный образ, а за их с Сергеем связь, что сейчас отдавалась острым и отчаянным желанием помочь. Чем угодно. Как угодно. Лишь бы только они оба перестали чувствовать то бессилие, что струилось по венам Владимира сейчас. — Думаю, что мы можем несколько ускорить процесс. Если мы правильно разыграем все имеющиеся в нашем распоряжении карты, мы можем заставить графа Самойлова дать обвинительные показания против князя Лисицына практически добровольно. Вопрос лишь в том, готов ли ты с пониманием отнестись к некоторым процессуальным нарушениям с моей стороны ради того, чтобы справедливость восторжествовала? — спросил Владимир, ни на что, впрочем, не рассчитывая. — Насколько сильно твой план должен мне не понравиться, если ты даже не говоришь о нем прямо? — Иннокентий невесело усмехнулся. — Я не собираюсь никого жрать, если ты об этом. И даже запугивать. Всего лишь немного грамотно просчитанного вранья, кое-какие куски, оставшиеся от предыдущего плана, и правильное понимание того, как свойственно мыслить людям, — Владимир был удивлен тому, что Иннокентий не предпринял попытку остановить его рассуждения прямо на этом месте. — Граф Самойлов неважно выглядит и слишком уж старается показаться нашим союзником. Понятия не имею, какой из него мог бы выйти глава Управления, но преступник из него явно посредственный. Он уже вынужден идти против своих более чем консервативных взглядов, чтобы никто из нас его не заподозрил. — У нас ничего на него нет, — Иннокентий покачал головой. — Да, именно так. Но это и необязательно. На самом деле то, что разумом он понимает беспочвенность своей паранойи, — это лучший рычаг давления. Не существует никого более неосмотрительного, чем человек, решивший перестраховаться, но прекрасно осознающий, что боится собственной тени. Только дети могут верить по-настоящему в Пиковую даму или любую другую подобную страшилку, но даже взрослому и разумному человеку будет не по себе, если он решится произнести трижды "Пиковая дама, приди!", стоя напротив зеркала в собственной ванной. Она, разумеется, не придет, но каждый шорох, прежде не привлекавший внимания, заставит невольно вздрагивать, вслушиваясь в тишину, — Владимир улыбнулся, наткнувшись удивительным образом на теплое воспоминание. — Что уж там, даже Сергей испытывал потребность постучать по дереву всякий раз, когда мы обсуждали планы действий на случай, если ты внезапно явишься на наш порог. Сергей — разумный человек и, конечно, не верит по-настоящему в такую ерунду, но знаешь, что я слышал от него всякий раз, когда он делал нечто подобное? "На всякий случай". И не существовало ни единого аргумента, который способен был бы убедить его этого не делать, даже если он прекрасно понимал всю абсурдность данного суеверия. — Хочешь заставить графа Самойлова "постучать по дереву" и поймать его на этом? — Иннокентий понимающе кивнул. — Я хочу заставить отравленное дерево принести съедобные плоды. В голове мелькнула глупая мысль о том, что на этом воображаемом дереве непременно должны были вырасти именно яблоки, вопреки всем абстрактным юридическим метафорам. И яблоки эти просто обязаны были оказаться неимоверно кислыми, такими, какие ни одному разумному человеку никогда бы не пришло в голову пробовать на вкус. — Возможно, я об этом пожалею, — тихо ответил Иннокентий после недолгих размышлений. Владимир усмехнулся в ответ на это заявление и, наконец, повернулся к особняку князя Лисицына спиной. Дом больше не казался пропитанным кровью отражением его беспомощности. Здание как здание, разве что на редкость большое и безвкусное.