Après la mort

Преследователь сокращал дистанцию с машинной невозмутимостью, игнорируя волны колючего раздражения, исходившие от Джейса. Сам же Джейс замер, сжимая лямку сумки так, что костяшки побелели, напоминая оголенные суставы манекена. Чужак остановился ровно в двух метрах — на той критической дистанции, где протоколы вежливости превращаются в прямую угрозу. Он принес с собой холодный, клинический запах формалина, мгновенно отравивший утренний воздух. — Здравствуйте, Джейс, — негромко произнёс он. Голос был ровным, как линия на выключенном мониторе, а взгляд — пустым и сканирующим. — Ревек, — практически выплюнул Джейс. Это имя отозвалось на языке сгустком желчи; ему хотелось немедленно избавиться от него, пока токсичный привкус не проел гортань. Чистильщик стоял перед ним, как живое напоминание о том, как глубоко Виктор запустил руки в заунскую грязь. Его едва не вывернуло от осознания: теперь он сам стоял на той же стороне, запятнанный тем же лазурным грехом. Ревек протянул левую руку для... рукопожатия. Брови Джейса взлетели вверх; он не подозревал, что его мимика еще способна на столь высокую амплитуду изумления. Он не шевельнулся, переводя взгляд с раскрытой ладони на бесстрастную маску чужого лица. Этот жест, зависший в озоновом мареве, выглядел либо как пик цинизма, либо как инициация изощренной казни. Так и не дождавшись пояснений, Джейс медленно потянулся навстречу. Его ладонь зависла в считаных сантиметрах от цели; он не удивился бы, если бы из рукава этого человека сейчас выскользнул клинок или змея. Чистильщик сам замкнул цепь, и когда их кожа соприкоснулась, он ощутил не тепло, а сухую, статическую пульсацию — так гудит трансформатор под нагрузкой. Ревек сжал его кисть — расчётливо, точно калибруя захват, и Джейс ответил тем же, вливая в этот жест всю свою ярость, накопленную за ночь. Если его хватка была излишне жесткой, тот не подал и виду, лишь в его глазу — стеклянном и мертвом — на мгновение вспыхнул искра издевательского блеска. — Вы выглядите... утомленным, — Чистильщик наконец разжал пальцы, и Джейс почувствовал фантомное давление на суставах, где, казалось, остался след чужих аугментаций. — Квартира Виктора обладает неприятным свойством вытягивать из людей лишнюю гордость и самомнение. Он сделал паузу, и на его лице проступило ехидство, точно помехи на старом мониторе. — Так вы обнаружили то, за чем пришли, Советник? Случайная прохожая, выскочившая из лавки, заставила их синхронно замолкнуть. Они напряженно проводили её взглядом, мысленно проклиная её за лишний шум, — в этой тишине даже шорох её подола казался грохотом обвала. Когда улица снова опустела, их безмолвная дуэль возобновилась. Джейс перехватил сумку поудобнее; лямка врезалась в плечо, словно груз внутри за последние минуты набрал критическую массу. После долгого, мучительного раздумья он сухо выдавил: — Нашёл. Одно слово упало между ними, как взведенная чека, и лазурный ожог на его руке отозвался короткой, согласной вибрацией. Это было признанием в соучастии. Ревек лишь едва заметно кивнул, и Джейс понял: теперь он официально в игре, правила которой Виктор писал кровью. Простояв в глухом оцепенении еще несколько минут, Чистильщик первым прервал эту пытку. Он не стал уговаривать или объяснять — просто двинулся вперёд, уверенный, что ему некуда больше идти. Джейс посмотрел на его удаляющийся силуэт, и со злым вздохом побрел за ним. *** Они молча вырезали путь к набережной сквозь плотный туман. В сером рассветном мареве Пилтовер казался скелетом исполинского зверя — костлявым, зыбким и чужим. Каждый шаг Джейса отдавался в сумке паразитической вибрацией: Ядро пульсировало, и этот ритм через лямку вгрызался прямо в кости, срастаясь с пульсом. Это было почти физически тошнотворно — ощущать в себе эхо чужеродного механизма. Затишье между ними раздувалось, тяжелое и влажное, как лёгкие утопленника. Терпение Джейса лопнуло. В два широких шага он вспорол дистанцию, ровняясь с Ревеком, и процедил, чувствуя на языке привкус гнева: — Вы знали... Вы всё это время знали, что он делает с собой. Вы помогали ему вскрывать вены этой дрянью. Чистильщик скупо хмыкнул, глубже пряча ладони в карманы тёмного пальто. Резкий, ледяной порыв ветра ударил в лицо, но тот лишь плотнее врос в воротник, напоминая высеченную из обсидиана горгулью. — Я помогал ему не захлебнуться в собственной крови, пока вы полировали свои медали и торговали лицом под светом софитов, — бросил он, не поворачивая головы. Его тембр прозвучал сухо и монотонно, как скрежет ржавого скальпеля. — Есть огромная разница между жестокостью и необходимостью, Джейс. Ответ Ревека ударил под дых, заставляя Джейса едва не захлебнуться собственной желчью. Это была горькая, неоспоримая правда, от которой несло озоном и жженым металлом. Он издал низкий, вибрирующий звук — не то рычание раненого зверя, не то хрип перегруженного мотора. Слова застряли в глотке острыми осколками. Мясник даже не обернулся. Он просто мерно отбивал шаг по мостовой, холодный и неотвратимый, как ход часового механизма, зная: у Джейса не осталось воли, чтобы свернуть с этого пути. Перед ними внезапно разверзлась пустошь набережной. Высота мостовой обнажала безбрежную свинцовую синеву залива, где ритмичные всплески волн разбивались о бетонное основание города. Мимо, словно фантомы из другого, невозможного мира, пронеслась компания девушек, обдав их приторным ароматом дорогих духов и преступной беззаботности. Ревек, не удостаивая их взглядом, свернул к покрытым инеем перилам. Тяжёлый, металлический цокот его подкованных ботинок по камню звучал в этой пустоте, как отсчет последних секунд. Он замер у самого края, глядя туда, где вода сливалась с серым, безжизненным небом. Джейс замер на несколько секунд, оглушенный внезапным простором, прежде чем двинуться следом и вцепиться в ледяную кость стальных перил. Он лихорадочно переводил взгляд с глянца моря на бесстрастный профиль Чистильщика, пытаясь нащупать логику в их маршруте, как ищут обрыв цепи. Джейс уже разомкнул губы, готовый выплеснуть лавину вопросов, но тишину вспорол голос спутника — резкий и сухой, как треск льда. — Знаете... — Ревек привычно, почти лениво подпер подбородок, не сводя глаз с горизонта. — Я тут подумал. Вы ведь действительно похожи на пса, Джейс. Это многое объясняет. Он медленно, словно поворотная турель, перевел взгляд. В его зрачках, холодных и неподвижных, искрилась едкая, как кислота, насмешка. Джейс заставил свои пальцы разжаться — аккуратно, будто освобождая заклинивший механизм. Кидаться на Ревека было бы слишком предсказуемо; это был бы тот самый «собачий» рывок, которого от него ждали. Он выпрямился, натягивая маску ледяного спокойствия. — Объясняет что? — сухо бросил Джейс. — Вашу привычку бросаться дешёвыми метафорами, когда у вас заканчиваются аргументы? Ревек даже не моргнул. Его рука нырнула в бездонную черноту кармана и извлекла тяжелую, поцарапанную зажигалку. Резкий щелчок — и живой, яростный лепесток пламени вспорол полумрак. Огонь плясал в его зрачках, отбрасывая уродливые, ломаные тени на сеть старых шрамов, превращая его лицо в готическую маску. — Псы преданны, — в этом шепоте слышался шелест сухой листвы на кладбище. — Они охраняют хозяина, даже когда тот превращается в чудовище. Вы ведь охраняете память о Викторе? Джейс скорее услышал, чем почувствовал, как челюсти сомкнулись с глухим стуком. Это был инстинкт сторожа, который уже не понимал, что охраняет: бесценный артефакт или часовой механизм бомбы, запущенный глубоко внутри него самого. Он вдавил кулаки в карманы, усмиряя дрожь, и вытолкнул из лёгких рваный выдох — облако пара повисло в воздухе, похожее на призрак. — Вы притащили меня сюда не ради психоанализа, Ревек, — отрезал он. Голос обрёл ту самую никелированную твердость советника Талиса. — Хватит лирики. Что дальше? Он не сводил глаз с гаснущего огонька зажигалки, ожидая конкретики, а не морали от заунского мясника. Ревек медлил. Он снова залез во внутренний карман — туда, где под тяжёлым сукном угадывался блеск инструментов. Его пальцы, узловатые и ловкие, словно стальные манипуляторы, выудили тонкую сигариллу. Щелчок — и огонёк вцепился в табак. Чистильщик не затягивался. Он просто держал её, как ритуальную свечу, наблюдая, как сизый дым — ядовитый и вязкий — вплетается в рассветный туман, как щупальца какого-то эфирного паразита. — А что дальше? — Ревек наконец соизволил поднять взгляд. Он звучал суше, чем тление табака. — Наш контракт прошит кровью и копотью, Джейс. Я указываю вам на цель, вы — открываете двери. Ничего не поменялось. Или вы ждали, что я позову вас на прощальный ужин? — Я бы подавился, — отрезал Джейс. В сумке снова ожило Ядро. Оно отозвалось на его эмоции низким, утробным рычанием, вибрируя в унисон с пульсирующей веной на его виске. Казалось, артефакт превратился в голодного зверя, который чует добычу. Ревек наконец затянулся, и его лицо на секунду исчезло в густом, едком облаке, похожем на заунский смог. — И как вы это себе представляете? — Джейс шагнул вперед, сокращая дистанцию. — Одно дело — вломиться в квартиру покойника, и совсем другое — пойти на штурм самого охраняемого Хранилища в Пилтовере. Это не просто кража, Ревек. Это самоубийство. Чистильщик неспешно развернулся, и густое облако едкой гари ударило Джейсу прямо в лицо. Тот инстинктивно отшатнулся, зажмурившись от запаха, но Ревек лишь приблизился. — Вы всё ещё Советник Талис и бывший партнер того, кто стал чудовищем, — прозвучал его тон, вкрадчивый и обволакивающий, как обещания демона. Он снова затянулся, и кончик сигары вспыхнул инфернальным багрянцем. — А я всё еще крыса в стенах вашей сверкающей Академии. У нас обоих есть ключи от этого рая. Вопрос лишь в том, хватит ли у вас смелости повернуть свой. Джейс нервным, почти дерганым жестом одернул свою кузнечную робу. Он кожей чувствовал, как жалко выглядит в этом сером рассвете: слои машинного масла и въевшаяся в поры металлическая пыль лишили его былого величия. Сейчас он напоминал не Золотого Мальчика Пилтовера, а сломанный механизм или чернорабочего, сошедшего с ума от копоти. Ревек молча сканировал, холодно и точно, как оптика охранного дрона, пока очередной выдох дыма растворялся в воздухе, словно душа, покидающая тело. — Хорошо, — Джейс сглотнул вязкую, горькую слюну. — Допустим, нас пропустят. Но как мы вынесем его? —Он выделил последнее слово, хлестнув им, как электрическим разрядом. — Вы хотите, чтобы я просто взвалил труп на плечи и прошёл мимо караула, вежливо кивая им на прощание? Ревек изучал его с очевидным неодобрением — так патологоанатом смотрит на небрежно зашитый разрез. Его молчание давило сильнее слов, а скупая усмешка была острой, как стеклянная крошка. В этом жесте Джейс прочитал всё своё ничтожество: Ревек видел его насквозь — сломленного героя, чьи руки по локоть заражены хекстековой дрянью и жжёной плотью. — Ох, Джейс, если вы продолжите так шутить, я рискую найти вашу компанию почти сносной, — Чистильщик с брезгливой миной щелкнул окурком в сторону залива. Тлеющая искра прочертила в сумерках кровавую дугу и канула в бездну. Он вдохнул соленый воздух, и его грудь расширилась, словно старые кузнечные мехи. — Как я уже говорил, будь Виктор обычным мертвецом, мы бы просто разыграли спектакль с пустым гробом и фальшивыми слезами. — Ревек слегка наклонил голову, и в его взгляде застыло что-то хищное, насекомоядное. — Но сейчас он под грифом «не трогать, убьет». Ситуация, признаться, становится всё более забавной. Джейс расправил плечи, заставляя свой рост работать на себя. В этом движении было больше угрозы, чем в замахе парового молота. — И?.. — его голос вибрировал низко, как гул неисправного трансформатора. — То, что смерть Виктора кажется вам уморительной, меня не удивляет. Он сделал выверенную паузу и наклонился к Ревеку, вторгаясь в его личное пространство. — Но ваше остроумие — это не стратегия. И уж точно не план. Мне нужны факты, а не ваши издевки. Ревек бесстрастно обвел взглядом его фигуру, раздувшуюся от праведного гнева, словно ждал, пока в котле упадет давление. Не сказав ни слова, он развернулся на каблуках. Его походка была размеренной и четкой, как ход маятника в часах Страшного суда. Джейс едва не выплюнул вслед что-то уничижительное, но звук утонул в его трахее, превратившись в сиплый хрип. Он двинулся следом, чувствуя, как городские тени смыкаются за его спиной, словно створки капкана. — Ублюдок, — прошипел он в воротник, — как Виктор вообще мог находиться с ним одной атмосфере?.. Они же из разных материй. *** Когда они ступили на мост, Ревек наконец обернулся, окинув Джейса таким взглядом, словно искренне удивился, что тот всё еще тащится следом. — Какие у вас есть идеи, Джейс? — коротко бросил он, брезгливо переступая через мокрый, гниющий мусор. — Понятия не имею, — конец фразы утонул в оглушительном, металлическом вое проходящего поезда. Тот и без того знал ответ. — Куда мы идём? — наконец выплюнул Джейс, вгрызаясь в пространство рядом с проводником. Он больше не собирался плестись в хвосте покорным псом. — К вам домой, — Ревек протянул это так буднично, словно они просто возвращались с затянувшейся попойки, а он был набитым болваном с промытыми мозгами. Джейс споткнулся на ровном месте. Это предложение в контексте краденого дневника и пульсирующего Ядра звучало как изощренное, механизированное безумие. — Куда?.. — переспросил он, но мясник лишь прибавил шагу, не удостоив его даже взглядом. Когда смысл слов наконец пробил пелену его ватного прострации, Джейс рывком настиг Ревека и стальной хваткой вцепился в его плечо. Случайная прохожая испуганно отпрянула, как от двух диких оленей, провожая их подозрительным взглядом, но ему было плевать. — Что вам нужно у меня дома? — прорычал Джейс в ему самое лицо. Его ладонь с ожогом начала пульсировать от напряжения, передавая Ревеку сухую, электрическую дрожь. Тот лишь комично расширил единственный живой глаз, глядя на Джейса, как на щенка, который неожиданно ощетинился. — Ну как же, — протянул он вкрадчиво, и этот тон просочился в мысли Джейса, как медленный яд. — Вы явно переутомились. Почему бы не сделать перерыв и не обдумать всё в спокойной обстановке? Лицо Чистильщика исказилось в одностороннем оскале, похожем на трещину на старой фарфоровой маске. — В конце концов, я — друг семьи. Я просто забочусь о вашем благополучии, пока вы не совершили ошибку, достойную Виктора. Джейс едва не захлебнулся лавиной вопросов. Чьей, чёрт возьми, семьи? Его? Виктора? Если бы Ревек имел отношение к Талисам, он бы знал — Пилтовер слишком мал для таких секретов, здесь каждая тайна пахнет деньгами. Оставался только один вариант, от которого в жилах стыла кровь, превращаясь в ледяное крошево. Он сжал плечо Ревека с такой силой, что пальцы побелели, впиваясь в тяжелую ткань пальто, но тот даже не шелохнулся. Мясник продолжал изучать его с видом энтомолога, который пригвождает булавкой редкое насекомое, прежде чем залить его живьем в формальдегид. Список претензий в его голове рос, пульсируя в такт сбоящему генератору. Он был готов выпотрошить из Ревека правду: от их первой встречи с Виктором до причин, по которым этот стервятник хозяйничал в чужой спальне, втирая окурки в паркет. Джейс костями чуял — здесь крылась какая-то издевательская, ржавая ложь. Но Чистильщик не дал ему вскрыть этот нарыв. Он вклинился в тишину первым, выжигая саму возможность спора своим предложением, холодным, как жидкий азот. — Мне тоже порой бывает омерзительна ваша персона, Советник, но я же угрожаю физической расправой прямо посреди улицы, — Ревек одним скупым движением стряхнул с себя чужую ладонь, словно тот был липкой паутиной. Он не отступил, а напротив — вплотную вжался в пространство Джейса, обдавая его резким запахом оружейной смазки, дешёвого табака и застоялого антисептика. — Но мы здесь ради общего дела. И я предлагаю вам заткнуть свою гордость туда же, куда вы спрятали дневник. Ревек лишь красноречиво кивнул на кожаную сумку — этот жест был коротким и острым, как удар током. В нем читалось всё: и их общая вина, и паразитическая связь с тем, что лежало внутри. Джейс до хруста сжал кулаки; его ожог под рукавом отозвался яростной пульсацией, идеально попадая в такт его выдохам. Только Чистильщик обладал этим талантом — доводить его до исступления одним лишь фактом своего присутствия, словно он был инородным телом, застрявшим в самом сердце системы. Джейс свел брови к переносице, вкладывая во взгляд всю накопившуюся брезгливость, тяжёлую, как слой сажи на белом мраморе. — И что дальше? — процедил он, чувствуя, как на зубах скрипит невидимая угольная пыль. — Предлагаете мне радушно распахнуть двери? Может, откупорить коллекционное вино и за светской беседой обсудить, как мы докатились до сложившейся ситуации? — Вино не в моем приоритете, — скупо сказал Ревек, резко одергивая полы пальто и снова пряча руки в глубокие карманы. Он окинул взглядом просыпающийся город, чьи очертания становились всё резче в холодном свете рассвета. — Скажите, Джейс... — он замолчал, не оборачиваясь. Его силуэт на фоне неба казался вырезанным из черной жести. — Когда вы в последний раз смотрели на себя в зеркало? Левая рука Джейса непроизвольно дернулась к лицу. Кончики пальцев наткнулись на жесткую щетину и липкую пленку копоти, смешанной с потом — горький осадок этой ночи, которая въелась в него, как ржавчина в медь. Ревек следил за этим жестом с лабораторным любопытством, прежде чем вонзить нож глубже. — Сейчас вы меньше всего похожи на того безупречного идола с агитплакатов, Джейс, — произнёс он, и нём прорезалось низкое, вибрирующее удовлетворение. — От вас пахнет дешевым куревом, подворотнями и загнанным человеком. Джейс не нашел, что возразить на эту убийственную правдивость. Он медленно опустил руки, чувствуя, как плечи наливаются свинцовой усталостью, и отодвинул сумку с Ядром за спину — подальше от этого сканирующего взора. Наконец, собрав остатки воли, он вытолкнул из пересохшей глотки вопрос, который тикал в его мозгу, как взрыватель: — Друг чьей... семьи? — голос прозвучал глухо, как удары молота по пустому кессону. — Моей? Или той, о которой я ничего не знаю? — Семья — понятие растяжимое, — хмыкнул Ревек, и на его лицо, словно железная заслонка, захлопнулась маска непоколебимости. — Вашей. И Виктора. Он замолчал, позволяя этому союзу — короткому «и» — детонировать в чужой голове. В нём крылась целая жизнь, прошитая черными нитями за его спиной. Ревек не просто знал их обоих — он был тёмным кабелем, соединявшим высотки Пилтовера с гнилым нутром Зауна, а Джейс всё это время был лишь неисправным предохранителем. Сморгнув едкую пелену, Джейс с пугающим сосредоточением впился взглядом в исчерченную шрамами топографию лица Ревека. Он так и оставил ладони на виду — пустые, дрожащие, лишённые всякой кузнечной мощи. — У Виктора... — тон Джейса дал трещину, как перегруженная цепь, прежде чем он выдавил: — есть родители? Этот вопрос повис в гуле просыпающегося города, как эхо в пустом цеху. Оказалось, что за годы совместной работы Джейс так и не удосужился заглянуть за ширму из чертежей, хекстековой пыли и удушливого кашля. Он строил будущее, но не заметил человека, который стоял рядом. Ревек молчал, и эта тишина была осязаемой, как свинцовая плита. А затем его фигура согнулась в приступе... смеха? Джейс замер, подавленный этой дикой, неуместной реакцией. Хохот не имел ничего общего с весельем — это был сухой скрежет металла по металлу, хрипы задыхающегося мотора. Не разгибаясь, тот выдавил сквозь этот лающий кашель: — Ах, Джейс... Разумеется, у него есть родители. Ревек выпрямился, прижимая одну руку ко рту, а вторую к животу, словно его внутренности, скрепленные одной лишь волей, грозились вывалиться наружу от напряжения. — Он же не был выращен в пробирке. Глубже вогнав кулаки в карманы, Джейс лишь желчно буркнул, чувствуя, как кислота стыда разъедает горло: — Я бы не удивился. Он не стал дожидаться ответа или новой порции скрежета Ревека. Развернувшись, Джейс стремительно нырнул в гущу людской толпы, заставляя своего «проводника» самому поспевать за вырвавшимся с цепи псом. Его плечи были напряжены, а вес сумки на боку теперь казалась единственной осязаемой реальностью в этом мире, превратившемся в дурную шутку. Только когда Пилтовер окончательно возвысился над ними, залитый обманчивым золотом и медью взошедшего солнца, Чистильщик наконец нагнал его. Он шел плечом к плечу с Джейсом, утирая выступившие от смеха слезы и всё еще прерывисто вздыхая. Безупречный город-механизм проснулся, оглушая их гудками и стерильным блеском витрин, но Джейс не чувствовал этого триумфа. Он лишь молча, с автоматическим безразличием покосился на своего спутника и не сбавил шага, продолжая таранить толпу своим напряжённым, чугунным видом. — Он сирота, — снисходительно изрёк Ревек. Его взгляд был прикован к зеркальным витринам, в которых их нелепый дуэт отражался как глюк в безупречной системе. — Сирота из самых низов, Джейс. У него никогда не было тыла. Вся его «семья» — это те, кого он сам выбрал, и те, кто выжил с ним в сточных канавах. Джейс не смог ответить: поток людей вклинился между ними, как стальное лезвие гильотины, отсекая его от реальности. Разношерстная толпа — стерильная, пахнущая дорогим мылом и бессовестным благополучием — стала для него глухой стеной, белым шумом, сквозь который не пробиться. Впрочем, слова закончились. Тишина внутри него была тяжелее, чем гул Пилтовера; она раздувалась, как мертвая плоть утопленника, наполненная осознанием того, что он — единственный, кто видел лишь никелированную маску Виктора, так и не решившись заглянуть за её стены. Они воссоединились в толпе почти неестественно, словно их связывала невидимая высоковольтная цепь. Ревек уже успел натянуть свой выцветший красный шарф до самых глаз, окончательно стирая лицо и превращаясь в безликую тень, скользящую в потоке людей. Они продолжали свой тягучий путь в полном молчании — два силуэта, вырезанных из черной бумаги на фоне ослепительного города. Со стороны это могло показаться прогулкой, если бы не радиационная пустота, которую они волокли за собой, как незримый шлейф катастрофы. Ревек снова бесцеремонно вспорол его личное пространство. Он придвинулся почти вплотную, обдавая Джейса могильным холодом своего дыхания, в котором теперь отчётливо слышался привкус меди и старой ржавчины. — Это не вся проблема, Советник, — прошипел он. С титаническим усилием Джейс заставил себя не повести плечом, хотя прикосновение жгло кожу, словно там устроилась ядовитая змея. Он сохранил маску невозмутимости и медленно повернул голову, пытаясь по узкой полоске открытой бледной кожи на чужом лице угадать, к чему ещё тот его готовит. — И какая же ещё есть проблема? — процедил он, и в его словах прозвучал металл обреченности. Ревек услужливо отступил, не сбавляя темпа. Резким, рваным движением он стянул шарф, обнажая сеть химических шрамов, и его возглас прорезал утренний воздух, как скрежет пилы по кости: — Где вы планируете проводить эксперимент, Советник? Джейс почувствовал, как по спине пополз ледяной ток. Это слово, брошенное в толпу, словно зажженная спичка в лужу бензина, заставило нескольких прохожих затормозить. Чистильщик играл в открытую, превращая их маршрут в публичное вскрытие его репутации. Джейс стиснул челюсти до костного хруста. Тот намеренно ломал их маскировку, выставляя его — Золотого Мальчика Пилтовера — как безумного вивисектора, таскающего кости по улицам. — У вас есть предложение, коллега? — Джейс отрезал это слово, как сгусток крови, прижимая локтем сумку к ребрам. Он отчаянно пытался заглушить Ядро, которое зашлось в утробном, механическом вое. Вибрация была такой силы, что казалось, кости в груди сейчас начнут трескаться, как стекло под прессом. Стать ходячей сиреной, радиоактивным маяком посреди ликующего города — это был финал. Джейс сверлил Ревека взглядом, ожидая, когда этот заунский стервятник наконец вывалит на мостовую свои крапленые карты. Он едва не проскочил нужный поворот — эмоции внутри него ревели, как заклинивший поршень, требуя прямой дороги и не признавая маневров. Он затормозил, вспарывая подошвами гравий, и резко свернул в узкий проулок. Чистильщик беззвучно скользнул следом, как чернильное пятно по бумаге. Тот вытянул руку и мерно постучал пальцами по подбородку. — Думаю, вы догадываетесь, что я предложу. — Нет, — это прозвучало резко и хлестко, словно он одергивал руку ребенка, тянущуюся к раскаленному горну. — Я не потащу его в доки, Ревек. Джейс резко затормозил, едва не сбив прохожего; в его взгляде вспыхнуло упрямство зверя, готового насмерть стоять за каждый дюйм этого залитого сажей тротуара. Виктор заслуживал покоя, а не того, чтобы его останки волокли через мокрые вены коллекторов, словно паршивый хекстековый лом. Мясник спокойно пропустил пробегавшую мимо девочку, на миг став похожим на обычную деталь городского пейзажа. Но стоило ему повернуться к Джейсу, вжатому спиной в камень здания, как маска человечности осыпалась, обнажая стальной цинизм. Джейс смотрел ему прямо в глаза, игнорируя эту издевательскую вежливость. Для Ревека доки были лишь черным рынком плоти и ржавчины, но Джейс судорожно цеплялся за обломки достоинства — своего и Виктора. Он не мог допустить, чтобы финал их пути превратился в грязную утилизацию в подворотне. Ревек задумчиво промычал — звук был настолько низким, что Джейс скорее почувствовал его вибрацию, чем услышал. Мясник едва заметно кивнул в сторону миротворца, вышедшего на утренний обход, и Джейс моментально выпрямился, до боли проехавшись позвоночником по неровной кладке стены. Наконец Ревек снова перевёл на него внимание, окончательно выбивая почву из-под ног своей фразой: — Тогда остаётся ваше святилище, Советник. Ваша лаборатория. Джейс вытаращился на него, словно тот внезапно заговорил на забытом языке безумия. Он открыл рот, но слова застряли в горле, как сломанные шестеренки. Он обвел взором острые, пики зданий Пилтовера, пытаясь найти в этой геометрии хоть каплю логики. — Вы в своем уме? — выдохнул он, и его голос дрогнул, как натянутая до предела струна. — Предлагаете мне притащить его в самое сердце Академии? Под нос Совету? Ревек молча кивнул. Его взгляд на секунду задержался где-то на брови Джейса — там, где запеклась капля пота, — а затем вновь вернулся к глазам, пустой и холодный. Он едва заметно повел плечами, поправляя и без того безупречно сидящее пальто, словно вся эта ситуация была для него не более чем легкой неурядицей. — У вас есть другие идеи? — вкрадчиво произнёс он. — Или, может быть, ваш особняк подойдет лучше? Там ведь тоже отличная мастерская, не так ли? Джейс зажмурился, пытаясь выжечь из памяти последние недели, пропахшие пеплом и разложением. Он вдохнул так глубоко, что ребра протестующе скрипнули. Медленно разомкнув веки, он посмотрел на мясника. На его лице застыл безмолвный вопрос: «Почему вы такой ублюдок, и почему вы всегда правы?» Но ответ не требовался. В Джейсе больше не было пламени — только осадок, признание того, что этот человек стал его единственным ключом к спасению. Или к окончательному падению. Он резко оттолкнулся от каменной стены, возобновляя их путь к фешенебельным кварталам, где дома аристократов блестели своей дороговизной. Единственное, что приносило ему сейчас горькое облегчение — мысль о том, что он давно живет один. Привести этого человека на порог дома матери было бы выше его сил. За его спиной тут же раздался мерный, вкрадчивый цокот чужих каблуков. Этот звук, четкий и холодный, словно отбивал секунды до момента, когда его прошлая жизнь окончательно пойдет прахом. *** Когда впереди замаячили фасады одинаковых, стерильно-белых особняков, Джейс ощутил себя выжатым досуха. Каждый шаг отдавался тупой болью в коленях — его тело явно не было рассчитано на такие «прогулки» по грани безумия. Ожог успокоился, пульсируя лишь в такт его рваным мыслям: раздражение — вспышка — пустота. Ревек держался на расстоянии, бесстрастный и молчаливый, словно ангел смерти в дорогом пальто. Он больше не диктовал маршрут — он позволял Джейсу собственноручно привести погибель в свою крепость из стекла и мрамора. Пока они шли, он кожей чувствовал косые взгляды прохожих, которые жалили не хуже ожога. Джейс никак не мог решить, кто из них вызывает большее недоумение: он сам, напоминающий теперь опустившегося бродягу, или Ревек, который в своем строгом пальто на этом фоне выглядел едва ли не респектабельным джентльменом. Когда перед глазами выросли очертания собственного особняка, Джейса накрыло почти физическое желание развернуться и бежать, пока ноги не откажут. Он едва заметно замедлил шаг, оттягивая секунды, прежде чем фасад его прошлого столкнется с уродливой, пульсирующей правдой в его сумке. Ворота открылись с привычным, уютным щелчком — они были слишком бездушны, чтобы оценить масштаб катастрофы, которую Джейс впускал внутрь. На то, что он выбрал чёрный ход, Ревек лишь скупо хмыкнул, но промолчал. Сочная весенняя трава ластилась к их ботинкам, даря призрачное, почти болезненное ощущение нормальности, пока не сменилась грубой кладкой заднего двора. Дом стоял молчаливым свидетелем того, как его хозяин превращается в чужака на собственной земле. Ключ в его пальцах ходил ходуном, словно Джейс внезапно забыл код доступа к собственной жизни. Металл со звоном проскользил мимо скважины, вспоров лакированную плоть двери уродливой бороздой. Чистильщик, застывший за плечом, красноречиво перевёл взгляд на ручку — там, на безупречном пилтоверском золоте, чернел сальный отпечаток заунской копоти, оставленный ещё с ночи в доках. Это пятно выглядело как метастаза, медленно пожирающая дом изнутри. Джейс до хруста в суставах усмирил дрожь и рывком всадил ключ в замок. Дверь поддалась, впуская их в светлый полумрак коридора. То вошел первым, не оборачиваясь, словно пытаясь оставить гостя за порогом реальности. Но Ревек просочился следом — бесшумно и буднично, как тень, имеющая право на всё. Его взгляд с ленцой скользил по интерьеру, отсекая золото и лепнину как визуальный шум. Джейс сорвал с себя плащ и бросил его на тумбочку — здесь, у черного входа, не было ни вешалок, ни шкафов, только голый функционал. Ревек застыл всего в шаге от него, и это резкое движение заставило Джейса напрячься, словно за его спиной взвели курок. Он медленно обернулся, пытаясь разгадать причину этой внезапной системной паузы. Ревек застыл, превратившись в изваяние, и его взор был пригвожден к одной точке на полу. Джейс проследил за этой невидимой линией, ожидая увидеть каплю крови или взведенный механизм, но наткнулся на... шарф Виктора. Тяжелая ткань, всё еще пропитавшаяся въевшимся мазутом и запахом озона, змеилась в центре коридора — мертвая улика, которую Джейс клялся уничтожить, но так и не решился. Шарф покоился рядом со сброшенным плащом, образуя уродливую, немую инсталляцию измены самому себе. Ревек внезапно начал стягивать пальто. Он бросил его поверх плаща Джейса с тяжелым металлическим лязгом — будто в складках ткани скрывался набор пыточных инструментов. Под грубым сукном обнаружилась серая форма Академии — застегнутая на все пуговицы, безупречная и безликая. В этом облачении он больше не походил на заунского мясника; теперь он казался одним из тех бесстрастных винтиков системы, что сливаются с камнем коридоров власти. Ревек прошел мимо Джейса, едва не задев его плечом. У самого шарфа он на секунду замедлил шаг и кинул, не оборачиваясь: — Советую его сохранить. Виктор дорожил им больше, чем всеми своими патентами. Джейс на секунду задержал взгляд на куче грязной одежды — этом уродливом шраме посреди стерильной прихожей, — а затем посмотрел вслед мяснику. Тот шагал вглубь дома с хозяйской непринужденностью, словно они были давними знакомыми, а не случайными соучастниками, связанными цепями общей вины. В нос ударил густой, родной запах: лаванда, чистота и пыль, накопившаяся за дни его отсутствия. Но теперь этот уют был безнадежно отравлен железом, медью и коктейлем выветрившегося табака, который Ревек притащил за собой из подворотен Зауна. Этот запах — едкий, подвальный — разрезал спокойствие прихожей, как ржавый скальпель разрезает чистую, белую ткань. Только когда агрессивный лязг начищенных сапог Ревека стих где-то в недрах гостиной, Джейс заставил себя переступить порог. Он стал непрошеным фантомом в собственной жизни. Стоило ему войти, как Ядро в сумке отозвалось яростным, сухим стрекотом — так коротит высоковольтный кабель в луже крови. Этот рокот, резкий и ядовитый, внезапно синхронизировался с мерным, костяным тиканьем напольных часов. Теперь весь дом казался единым исполинским механизмом, где каждая шестерня, от кухонного таймера до замка на двери, начала отсчитывать секунды до неизбежной разрухи. В этом затишье Джейс слышал не просто гул — он слышал, как его уютное прошлое перемалывается зубцами этой новой, темной реальности.