Après la mort

Это была самая абсурдная и безнадежная попытка отмыться в его жизни. Но страшнее всего было то, что на самом деле ему не хотелось становиться чистым. Кипяток тугой струей бил в спину, обжигая плоть до ярко-розовых пятен, но Джейс едва чувствовал боль. Его разум застрял где-то в опасном междумирье: между мастерской, где заунский мясник по-хозяйски копался в бреду мёртвого гения, и той точкой невозврата, когда шестерни его собственной жизни окончательно слизнули с петель. Он резко распахнул глаза, позволяя мыльной щелочи выедать слизистую. Плевать. Всё внимание сожрала собственная рука. Зрелище было омерзительным: гексагональное клеймо пульсировало под кожей, словно перегретый реактор, жадно и ритмично. Фрактальные узоры, точно неоновые метастазы, прорастали к запястью, подсвечивая вены электрическим ультрамарином. Джейс смотрел на этот люминесцентный оскал и видел не триумф науки, а метку зверя — чужеродный паразит, который врос в кость и который не вытравить никаким кипятком. Он запрокинул голову, грубо впиваясь рукой в скальп. Пальцы скребли кожу с остервенением, словно он пытался вытравить мысли вместе с пеной. Старая опасная бритва — холодный кусок стали — полоснула по скуле, снимая слой щетины вместе с верхним слоем эпидермиса. Противостояние металла и лихорадочного жара. Джейсу не нужно было зеркало: движения были отточены до пугающего автоматизма, превратившись в лишенный смысла алгоритм. Он вывалился из ванны, не заботясь о полотенце. Тяжёлые капли свинцовым дождем ударили по стерильному кафелю, оскверняя его безупречность. Джейс резко встряхнулся всем телом — резкое движение цепного пса, сбрасывающего наваждение и влагу. Тяжелая поступь эхом отдавалась в пустом пространстве, когда он подошёл к раковине. Фаланги до белых костяшек вцепились в фаянс. Он замер, буравя взглядом собственное отражение, пытаясь вычленить в этой чужой, изломанной тени хотя бы искру прежнего Советника. — Что бы ты сказал, увидь ты, во что я превратился? — хриплый шепот утонул в гуле вентиляции, обращенный к тьме, которая больше не давала ответов. Он опустил взгляд на грудь, где белел старый, зубчатый шрам — искореженный след того самого «инцидента». Пальцы, побелевшие от давления, разжались и скользнули по грубой, перетянутой коже. Он вел ими почти бережно, словно этот уродливый росчерк был единственным неповрежденным мостиком в те времена, когда его тело оставалось просто биомассой, а не навигационной картой его провалов. Он отшатнулся от отражения, как от удара. Хватит. Взгляд зацепился за одежду на стиральной машине — предусмотрительность, которая сейчас казалась жалкой попыткой сохранить лицо. Джейс схватил вещи, не заботясь о том, что они сомнутся. Ему нужно было не просто одеться, ему нужно было замуровать себя в эту ткань, спрятаться от самого себя. Потребность снова надеть маску «приличного человека» жгла его изнутри почти физически, вызывая тошноту. Чистая одежда, отглаженные воротнички, запонки — все эти атрибуты нормальной жизни казались теперь непосильной ношей, абсурдным карнавалом. Джейс смотрел на свою парадную робу и понимал: попытка втиснуть себя в этот образ будет сродни попытке натянуть свежую кожу на открытую рану. Он шумно выдохнул, с отвращением натягивая на себя «приличную» шкуру, и лишь с усилием удержался от того, чтобы выйти голым. Эта мысль вызвала едкую усмешку — такими темпами он действительно скоро станет дикарём, а эта ткань будет его последним трофеем цивилизации. Холодный, дорогой шелк раздражал кожу хуже поводка, на котором его водили по Пилтоверу. Золотые пуговицы скользили под дрожащими пальцами, каждый раз норовя выскользнуть из петель. Последним штрихом стала плотная кожаная перчатка, безжалостно сковавшая его суставы, а вместе с ними — и остатки воли. Рана под плотной тканью отозвалась протестующим жаром, словно необузданная магия не желала быть запертой в клетку из плоти и кожи. Джейс стиснул зубы, подавляя вспышку боли, пока ожог не притих, покорившись непоколебимому приказу разума. Когда последняя пуговица была застегнута, он вышел, не оборачиваясь, словно сжигая за собой мосты. Дверь ванной распахнулась, выпуская в коридор плотное облако влажного пара, которое тут же смешалось с мертвенным холодом. Джейс сделал несколько шагов и остановился: тьма в коридоре была такой густой и липкой, будто дом превратился в склеп за то время, что он провел под душем. Он впился слухом в звуки второго этажа. Далекий электрический рокот Ядра в мастерской — низкочастотный гул чудовища — вплетался в размеренное тиканье напольных часов. Казалось, особняк стал гигантским часовым механизмом, отсчитывающим время до взрыва. Сквозь этот шум Джейс различил едва уловимый скрежет мебели по паркету. Только тогда он позволил себе рваный, сухой выдох и двинулся вверх, на мгновение задержав взгляд на циферблате: 14 марта, 18:33. Он миновал лестницу, не издав ни единого скрипа— он скользил, как бесплотный фантом в стенах собственного дома. В полумраке второго этажа замаячил зев мастерской, из-под которого на паркет вытекала струя фиолетового свечения. Джейс инстинктивно напрягся, чувствуя, как волосы на затылке встали дыбом, но продолжил путь. Подойдя вплотную, он ощутил кожей тепло, прошивающее ткань рубашки, и рывком распахнул дверь. Ревек сидел в той же позе, что и прежде, — неподвижная тень в эпицентре бури. Перед ним пульсировало обнаженное Ядро, заливая разбросанные записи Виктора глухим ультрафиолетом, превращая бумагу в мертвенно-бледные листы. Мясник занес руку над артефактом, замерев в шаге от контакта; воздух между ними выл и корчился от статики. Джейс простоял в дверном проеме вечность, пока Чистильщик не уловил его присутствие периферийным чутьем. Тот медленно опустил ладонь на дневник, точно хищник, скрывающий добычу, и неспешно обернулся. — Хороший костюмчик, Советник, — хмыкнул он, и в этом звуке прорезалось искреннее, нефильтрованное презрение. Так смотрят на вычищенную до блеска деталь, которой место в утиле. В ответ Джейс лишь раздраженно выдохнул — получилось рвано, с металлическим присвистом. Он прошёл к противоположному краю стола, и стул под его рукой отозвался пронзительным, режущим уши визгом, словно протестуя против этого присутствия. Джейс навалился на спинку, скрестив руки так сильно, что швы на коже перчатки натянулись с сухим треском. Он долго буравил Ревека взглядом, препарируя его спокойствие, прежде чем заставить себя вытолкнуть слова: — Хорошо. Допустим, план у нас есть, — он подался вперёд, вторгаясь в зону отчуждения Чистильщика. — Но ведь просто поднести Ядро к Виктору будет мало для… перезапуска? Ревек дочитал страницу, застыл, впитывая написанное, и откинулся на спинку кресла, зеркально повторяя позу Джейса. Он издал неопределенный звук — гортанный хрип, словно пробуя горькую правду на вкус. Когда он заговорил, в голосе не осталось издевки, только расчет: — Вы правы, — он подпер подбородок ладонью, и его взгляд стал свинцовым. — Учитывая, что Виктор мертв уже девять дней, хекстековый резонанс между ними почти затух. Связь истончилась. Джейс поправил его мгновенно, с метрономной точностью. — Десять, — отчеканил он. — Десять дней, Ревек. Он отчаянно пытался заглушить голос рассудка, который услужливо нашептывал анатомические подробности. Десять дней — срок, за который природа берет свое, превращая память в материю. Единственное, что давало им призрачный шанс — это жёсткие протоколы безопасности. Если Виктора пометили статусом «критическая угроза», его должны были немедленно… законсервировать. Джейса передёрнуло от этой мысли: он представил того не в гробу, а в криогенном баке, запертого в ледяном безмолвии под слоем инея, точно сломанный хекстековый прибор. Он боялся представить, что скоро увидит в Хранилище: сколько человеческого облика пощадило ядро, а что безжалостно стер тлен? Он резко выпрямил руки, и его ладони с глухим стуком упали на заваленный бумагами стол. От этого удара чертежи взметнулись, словно стая испуганных птиц, но Джейс даже не моргнул, ввинчивая взгляд в мясника. Каждый час этого десятидневного ада был выжжен в его памяти лазером. Ревек перевёл глаза в темный угол комнаты, словно пытаясь разглядеть там невидимую системную дату, и после долгой, тягучей паузы медленно кивнул, опуская конечности обратно на замусоренный стол. — Уже четырнадцатое? — пробормотал он, и в его словах проскользнуло пугающее безразличие. — Надо же, как быстро гниет время. Что ж. Нам придется действовать грубо, Джейс. Нужно будет... дать ток. Джейс медленно закрыл глаза. Он уже догадывался, к чему всё ведет, но вслух произнесенный приговор не принес облегчения — лишь придавил к земле с новой силой. Он ещё сильнее навалился на стул, и старое дерево отозвалось пронзительным, жалобным скрипом. — Каким образом? — прохрипел он, не открывая глаз. В этом вопросе не было любопытства, только глухое отчаяние человека, которого заставляют стать палачом собственного партнёра. Ревек выждал паузу, смакуя момент. Джейс слышал, как тот подхватил дневник, с вызовом откинулся на спинку стула и по-хозяйски вскинул ноги на стол, сминая разбросанные бумаги Сухой шелест страниц в тишине резал слух. Только когда Джейс заставил себя разомкнуть веки, тот заговорил: — Мы запустим его тело, — он небрежно указал на фиолетовую пробирку, одиноко мерцавшую на верстаке. — Используем содержимое как электролит. Соединим систему с Ядром напрямую и надеемся, что он не разлетится на атомы в первую же секунду. — Господи… — едва слышно выдохнул он, и это слово прозвучало как короткое замыкание в пустом зале. Долгие мгновения он балансировал на грани системного сбоя, вслушиваясь в высокочастотный треск и редкие, механические выдохи Ревека. Эта какофония заменяла ему реальность, пока он наконец не нашел в себе силы поднять голову и встретиться с неизбежностью. Джейс сканировал лицо Чистильщика, пытаясь выудить хоть тень сомнения, но наткнулся на глухую стену из стали и льда. Шутки кончились — осталась только сухая анатомия катастрофы. Он медленно поднял правую руку к самому лицу; ожог под кожей перчатки пульсировал так яростно, что казался чужеродным паразитом, который вот-вот прогрызет плоть изнутри. — Как… — его голос сорвался на хрип. — Как именно мы их соединим? Ответ Ревека окончательно выжег в голове Джейса остатки здравомыслия, оставив лишь обугленный пепел. Он резко повернулся к мяснику, лихорадочно ища… что-то: другой план, менее чудовищную схему. Но тот смотрел на него в упор — тяжело, как могильная плита, и мертвенно-спокойно. — Я просто вскрою его грудную клетку, — фраза была окончательна, как хруст сломанного поршня. — Раздвину плоть и подключу Ядро напрямую к миокарду. Джейс разразился коротким, истерическим смешком, который больше походил на лай койота. Он рывком оттолкнулся от стула, распрямляясь, словно перетянутая пружина. — И что, у вас есть соответствующая квалификация? — выплюнул он, и в его выражение блеснул опасный огонек. —  Просветите меня, откуда у заунского мясника познания в инженерии плоти? — Джейс стоял, глядя на Ревека сверху вниз с какой-то безумной надеждой на то, что это всё-таки бред. — Вы собираетесь вскрыть его как ржавую консервную банку! Мясник остался невозмутим. Он лениво отложил записи Виктора с лёгким хлопком кожи о дерево, и его взгляд стал полностью профессиональным — взглядом человека, который видел сотни вскрытых тел. — Умерьте пыл, Талис. Я держал скальпель в руках, когда вы еще учились завязывать шнурки. — он сделал паузу, смакуя воцарившуюся тишину. — Здесь, в Пилтовере. А когда меня вышвырнули из медицины за «излишнее любопытство», я ещё полжизни создавал протезы внизу. Джейс едва успел набрать воздуха для нового возражения, как Ревек перебил его — мягко и вкрадчиво, словно пытался утихомирить истеричную мамашу, готовую грудью защищать свое неразумное чадо. — И мы уже выяснили главное, Джейс, — мясник склонил голову набок, и в его единственном глазу блеснула холодная насмешка. — Я — единственный здесь, кто знает, как взаимодействовать с таким Виктором. Джейс задержал в лёгких застоявшийся воздух, словно пытаясь остановить время. Он отвел взгляд на Ядро — оно отозвалось на его внутренний шторм яростным треском, выплескивая искры в такт его бешеному пульсу. Короткий, резкий выдох стал знаком капитуляции. Он понимал: каким бы циничным ублюдком ни был Ревек, его правда была неоспорима. Сам он никогда не смог бы вонзить скальпель в чужую плоть. — Ладно, — отрезал он это слово, и Ядро мгновенно затихло, переходя на низкий, довольный гул. Он посмотрел на свои руки — руки творца, которые сейчас казались ему бесполезными обрубками в сравнении с хладнокровием мясника. Ревек скупо хмыкнул — в этом звуке не было радости, лишь сухое подтверждение неизбежного. Он наконец сбросил ноги со стола, и тяжелый лязг его подкованных ботинок о паркет прозвучал как выстрел, ставящий точку в споре. — Тогда за дело, — отсек он, поднимаясь во весь рост. — Начинаем по пунктам. — он принялся загибать исчерченные старыми шрамами пальцы, чеканя каждое слово: — Настройка. Место. Инструменты. Время. Джейс молча кивал на каждый пункт, точно забивая сваи в фундамент их чудовищного плана. Его ладони упёрлись в бедра, а пальцы пустились в пляс, выбивая по дорогой ткани брюк неритмичную дробь. Пока Ревек чеканил условия, он уже мысленно перебирал сотни схем и кабелей, пытаясь втиснуть невозможное в рамки реальности. Джейс резко вскинул ладонь в перчатке, обрывая мясника на полуслове — или заставляя замолкнуть само гудение в своей голове. Он уже не был уверен, говорил ли тот на самом деле. — По порядку. Сначало — место, — он склонил голову, и его сосредоточенный вид стал колючим, профессиональным. — Нам нужно что-то, на чем вы разложите свой «инструментарий». В подсобке пусто, там нет ничего, кроме жалкой раковины. Мне нужно перетащить туда хотя бы стол. Глядя на задумавшегося Ревека, Джейс почувствовал внезапный приступ тошноты от того, с какой ледяной деловитостью он сам только что обсуждал детали этой вивисекции. Он резко опустил руку и сжал её в кулак так сильно, что суставы в перчатке протестующе скрипнули. Кисть онемела, но это была единственная реальная вещь в комнате, пока Ревек взвешивал его предложение, словно палач, прикидывающий вес топора. Затуманенный взгляд Чистильщика внезапно прояснился — так вспыхивает лампа перед тем, как перегореть. Было видно, как в его голове со щелчком сложился чудовищный пазл. Он всем телом навалился на край стола, неосознанно поглаживая корешок дневника Виктора, словно прося у него прощения или благословения. — В моем кабинете есть, — прохрипел он. В его реплике прорезался металлический азарт. — Стальной стол с фиксаторами. Он выдержит любой резонанс. Джейс коротко кивнуть, откидывая мысль о том, что эти «фиксаторы» — вовсе не медицинский стандарт, а цепи для усмирения. Он вжал кулаки в карманы, пытаясь подавить высокочастотную дрожь, и украдкой взглянул в окно: Пилтовер за стеклом сиял фальшивым золотом. — Инструментарий, — он резко развернулся к Ревеку, скрипнув подошвой. — Нам нужна стерильность и микронная точность. Ваши заунские тесаки бесполезны против тонких нейронных связей. У вас есть хоть что-то, кроме желания резать? Мясник едко усмехнулся на одну сторону, и в этой асимметричной гримасе отразилась вся бездонная глупость вопроса. Его пальцы замерли в центре кожаного дневника — точно на чертеже сердца. — Обижаете, Советник, — сказал он, и в его глазу блеснула ртутная искра. — Неужели вы думали, что я явлюсь в цитадель главного инженера Пилтовера с пустыми руками? Память услужливо подкинула Джейсу тяжелый, костяной стук металла о дерево — тот самый звук, с которым пальто Ревека упало на тумбочку. Логическая цепь замкнулась: мясник пришёл экипированным. Джейс уставился в пустоту, скрупулезно выстраивая логистику их преступления, точно чертил схему на сетчатке глаз. — Значит, стол… Нам нужно переместить его в слепой зоне, — он перевёл взгляд на Чистильщика, который возвышался посреди мастерской инородным объектом, нарушающий геометрию комнаты. — Насколько далеко ваш кабинет? Мы сможем протащить его по коридорам, не попав в объектив патруля? Ревек посмотрел на него с нескрываемым, почти хищным интересом; было видно, что его приятно удивляет эта внезапная решимость Джейса взять всё в свои руки. — Второй этаж. Средний сектор, — отчеканил он, и его взгляд тут же метнулся к Ядру. Артефакт совсем затих, словно затаив дыхание перед решающим броском. В этом затишье Джейс кожей понимал: ловушка захлопнулась, и теперь они оба — её часть. Подавляя грызущее чувство под ребрами — точно там завелся паразит, — Джейс перебирал в памяти архитектурные схемы Академии. Он резко развернулся к верстаку и с грохотом выдернул ящик, отодвигая лишний хлам, пока под руку не попался какой-то старый чертеж. Не глядя на расчёты, он вернулся к столу и впечатал лист в поверхность, придавив его локтем. Зубами сорвав колпачок с маркера, он сплюнул его на пол и принялся яростно чертить ломаные векторы маршрута. Ладонь в перчатке размазывала свежие чернила, оставляя грязные, нефтяные следы, но Джейсу было плевать — он препарировал схемы здания, как патологоанатом вскрывает труп. Ревек молча склонился рядом, его дыхание было холодным, как фреон. Он не просто следил — он сканировал каждую линию, встраивая её в свою внутреннюю систему. Джейс не обращал внимание на чужое присутствие, полностью погрузившись в создание плана, который должен был стать их билетом в утиль. За окном проскрежетал последний трамвай, донесся низкочастотный гул дирижабля — звуки мира, обреченного на тишину, которую они собирались впрыснуть ему в вены. Стоило маркеру оставить последнюю жирную точку, как Джейс судорожно выдохнул — он и не заметил, что всё это время его легкие были заблокированы. Он резко, почти с физическим отвращением отлип от стола, глядя на плод своего технического безумия сверху вниз. Мясник в ответ лишь хмыкнул. Он медленно провел жилистым пальцем по пометке патруля — медленно, как лезвие по коже, — словно уже перерезал их горла наяву. — Смело, — оповестил он, и в его голосе прорезался заунский скрежет. — Но на этом повороте нам придётся либо исчезнуть, либо стать частью теней. Джейс выдавил из себя надтреснутый смешок и принялся остервенело скрести зудящий шрам, словно магия под кожей пыталась выгрызть путь наружу. — У меня уже есть опыт незаконного проникновения в Академию, — процедил он, опуская руку к бедру и сжимая пальцы в кулак. — А судя по тому, как ловко вы виляете между двумя сторонами, вы и сами далеко не «образцовый гражданин» Пилтовера. Мы — отличный дуэт для виселицы, Ревек. Тот гортанно, заговорщецки промычал и резким, молниеносным движением выхватил маркер прямо из пальцев Джейса. Он вбил точку в схему — там, где находился его кабинет, черная дыра на карте Пилтовера. Выпрямившись, он встал плечом к плечу. Вдвоем они замерли над чертежом, точно два архитектора катастрофы. — В Зауне выживает тот, кто быстрее адаптируется, — изрёк Ревек, не отрывая взгляда от линий, похожих на разрезы на теле. Он поднял руку, и его пальцы начали чертить в воздухе невидимый, изломанный маршрут, будто он уже видел стены Академии насквозь. — Самое сложное — проклятая лестница и два патруля на этажах, — Джейс отчётливо услышал, как щёлкнула чужая челюсть. — И это мы ещё не берем в расчёт «случайных гостей». — мясник замолк, опуская кисть, — Одно лишнее «здравствуйте, Советник» от случайного встречного, и наше «утилити» превратится в бойню. Джейс оборвал руку уже на полпути ко рту — старая детская привычка грызть пальцы едва не взяла верх над фасадом Советника. Мать плохо отучила его от этого инстинкта, или же этот системный кошмар был сильнее любой прошивки воспитания. Он обреченно выдохнул, чувствуя, как приводные ремни мышц на плечах сводит от напряжения. — Знаете, я всегда говорил, что истинная наука непредсказуема, — Ревек сделал паузу, и в его единственном глазу отразился ядовитый блик Ядра. — Но это... Это уже не наука, Джейс. Это прыжок в мясорубку с завязанными глазами. Джейс повернул голову и впился в него тяжёлым, сверлящим взглядом, в котором читалась усталость человека, познавшего вкус бездны. — Вы уже предупреждали, — отрезал он, и его брови на мгновение взлетели в горьком удивлении. Он отвернулся обратно к плану, и продолжение сорвалось на едва слышный, ломкий шепот: — Наш путь с Виктором тоже начался с чистой импровизации. Видимо, таков мой почерк — строить миры на пепелище. Ревек промолчал. Из его рта вырвалось облако ледяного пара, которое белесой дымкой полетело к потолку. Он медленно переместился к Ядру, и на его изломанной коже отразилась мертвенная пульсация энергии. — Нам нужно запереть его в свинцовый контур. Пилтоверу не нужно взлетать на воздух раньше срока. Джейс не отреагировал — этот аргумент не требовал ответа, лишь немедленного действия. В его голове, точно затворы, щелкали варианты, пока один не встал в пазы. Он развернулся к массивному дубовому шкафу, едва не сбив по пути штатив, и присел на колени. С металлическим скрежетом он рванул на себя нижнюю полку, вышвыривая пыльные заготовки. — Есть один вариант... — прохрипел он, вглядываясь в свинцовую тень внутри ящика. С натужным кряхтением он выудил из недр шкафа стальной короб. Джейс с усилием поднял этот металлический огрызок сейфа, удерживая его одной рукой, и продемонстрировал Ревеку, который всё это время бесшумно, как затаившийся механизм, наблюдал за его потугами. Не поднимаясь с корточек, он вскинул голову, и в ультрафиолетовом сиянии Ядра его лицо казалось землистым, почти трупным от усталости. — Сойдёт? В нём полдюйма свинцовой брони. Чистильщик сократил дистанцию одним тягучим движением, нависая над Джейсом, и рывком вырвал сейф. Он пару раз коротко стукнул костяшками по стальной стенке; звук вышел плотным, словно они проверяли герметичность гроба. — Сойдет, — сухо изрёк он, не глядя на Джейса. — Теперь остается только надеяться, Советник, что вы не станете для этой дряни живым катализатором. Если вы срезонируете с Ядром сквозь этот свинец, мы оба сгорим быстрее, чем успеем вскрикнуть. — Ну... — протянул Джейс, с трудом выпрямляясь и задвигая полку резким, лязгающим ударом подошвы. Он обернулся и замер, глядя, как мясник почти бережно прижал короб к груди, словно баюкая мертворожденное божество. Джейс прокашлялся, не зная как реагировать на подобное зрелище и криво усмехнулся, глядя на свою ладонь, которая фосфоресцировала даже сквозь плотную кожу перчатки. — Себя-то я в сейф запереть не смогу. Ревек иронично вскинул светлые брови, и в его выражение на миг отразился отблеск обречённости. Он прошёл обратно к Ядру, бросив через плечо с сухим, коротким смешком: — С этим не поспоришь, Советник. Чистильщик опустил короб на стол; глухой, утробный удар металла был поглощен кипой чертежей. Он в последний раз провел ладонью по холодной стали — жест, похожий на ритуальное прощание, — бросил взгляд на пульсирующее ядро и отступил в тень. Его молчание было тяжелее любого приказа: он уступал сцену Джейсу, безмолвно требуя, чтобы тот сам запер демона в свинцовый саркофаг. Джейс медлил. Предстоящее казалось попыткой добровольно сунуть руку в раскаленную добела печь — и, по сути, так оно и было. Первый шаг дался с чудовищным трудом: тело словно превратилось в застывший свинец, отказываясь подчиняться воле. Дальше он двигался уже по инерции, как сломанный автомат. Застыв в шаге от стола, Джейс завороженно наблюдал, как Ядро мелко, лихорадочно вибрирует, отбрасывая на стены ломаные фиолетовые тени, которые изгибались, точно живые конечности. Он аккуратно приблизил руку с ожогом к артефакту, заранее сжав зубы в ожидании испепеляющей боли, но… ничего не произошло. Вместо удара тока его встретило покорное тепло. Кончики пальцев коснулись гранёных краёв Ядра без малейшего сопротивления, словно магия расступалась перед своим укротителем. Теперь он действовал увереннее: ладонь легла на металл, и линии ожога идеально совпали с пазами клейма, замыкая цепь, которой не должно было существовать. Он задержал Ядро в руке дольше, чем следовало — так не хотят отпускать руку возлюбленного на перроне перед последним поездом. Пальцы невольно сжались, впитывая финальный импульс тепла, прежде чем Джейс занёс артефакт над открытым нутром короба и выпустил его. Удар металла о дно отозвался глухим, могильным стуком. В ту же секунду ладонь сковало омерзительным, мертвецким холодом, который жадно высасывал остатки лазури из его кожи. Джейс резко выдернул кисть, чувствуя, как ожог вспыхивает в ответ яростным жаром, и с силой захлопнул крышку. Только когда эхо закрытой верхушки стихло, Ревек напомнил о себе. Он медленно обогнул стол, и его шаги по паркету прозвучали как отсчёт приговора. — Кажется, вы ему понравились, — сказал он, не сводя взгляда с чужих дрожащих пальцев. — Или оно — вам. Резонанс штука взаимная. Джейс проглотил ответ, так и не решившись ни подтвердить, ни опровергнуть это пугающее замечание. Он лишь в последний раз судорожно сжал фаланги, пытаясь удержать ускользающее, наркотическое тепло артефакта, но в костях осталась лишь пустота. Бессильно опустив руки вдоль тела, он поднял на мясника взгляд, в котором застыла стеклянная решимость. — Следующий шаг — подготовка, — отчеканил Джейс, и его голос прозвучал так же бездушно, как лязг свинцовой крышки. Ревек лишь скупо кивнул, принимая готовность. Он молча пересек мастерскую, и его пальцы привычно сомкнулись на фиолетовой пробирке — ампуле с ядром. Сунув её в карман, он обошел застывшего Джейса и, не оборачиваясь, перехватил дневник. В его движениях сквозила уверенность человека, который уже не раз собирал такие «похоронные наборы». — Не отставайте, — бросил он, уже растворяясь в дверном проеме, где чернильная тьма коридора жадно поглощала его силуэт, как черная дыра. Джейс кинул последний взгляд на их дефектный, исчерканный план — теперь тот казался смертным приговором всему живому. Вслушиваясь в удаляющийся металлический лязг шагов, он медленно, почти с благоговением подхватил свинцовый короб, пряча его в сумку. У самого выхода он на мгновение замер, коснулся выключателя и одним щелчком обесточил мастерскую, обрушивая на неё темноту. Дверь закрылась с тяжёлым, герметичным стуком, отсекая его от прошлого, пока он шёл на звук железа — вниз, в чрево дома, вслед за мясником. Спустившись в гостиную, он остановился, пригвожденный к месту видом нехитрого натюрморта: забытый медный кораблик и недопитая бутылка виски. В вязкой тишине отчетливо слышались шорохи Чистильщика у черного хода — звуки крысы в пустом отсеке, — и равнодушное тиканье часов, отсчитывающее последние импульсы его прежней жизни. Джейс медленно подошёл к столу и коснулся горлышка бутылки — стекло было холодным и бездушным, словно немой эпитафий. Он так и не решился дотронуться до кораблика, боясь, что от одного его касания эта хрупкая проекция Виктора рассыпется в пепел. С трудом сглотнув вязкий ком, он направился к вешалке за парадным мундиром «золотого мальчика». Светлое сукно скользнуло по плечам, оседая на них свинцовым, невидимым панцирем. Джейсу казалось, что эта ткань сжимает кольца на его горле, выставляя напоказ всё то лицемерие, которое он теперь олицетворял. Только когда последняя застежка была вбита в петлю, он двинулся к Ревеку. Тот ждал в тени — безмолвный монолит, полностью экипированный для жатвы, точно сама смерть, пришедшая за своим долгом. Их взгляды скрестились на шарфе, брошенном на пол как рваная, кровоточащая рана, а затем одновременно метнулись друг к другу. В этой пустоте слова были бы лишними — воздух и так был наэлектризован общим пониманием краха. Джейс, не оборачиваясь, шагнул за порог. Щелчок замка прорезал тишину, и черный ход выдохнул им в лицо сырое, промозглое дыхание ночи. Он вышел первым; Ревек интегрировался в его силуэт, следуя по пятам. Финальный поворот ключа в замочной скважине прогремел пушечным выстрелом, ставя финальный крест на всём, что он когда-то называл домом. Особняки аристократов, залитые гальваническим светом жилые кварталы и беззаботный звон хрустального утиля проплывали мимо, не касаясь их сознания. Ночной Пилтовер захлебывался в очередном празднестве, расплескивая золото огней по фасадам величественных склепов. Они шли в полном молчании, которое казалось осязаемым, как густой смог. Никто не решался заговорить — то ли из страха прервать мертвенный ритм Ядра, бьющегося в сумке точно механическое сердце, то ли потому, что их речевые центры окончательно парализовало осознание конца. Они синхронно скользнули в густую тень карниза, растворяясь в чернилах за секунду до того, как луч прожектора — холодный глаз системы — мазнул по стене. Несмотря на то, что для Пилтовера они всё еще оставались фигурами неприкосновенными, ни один не горел желанием сбивать настройки этой ночи лишними объяснениями. Когда мерный топот патруля стих, они одновременно шагнули на мостовую. Двое респектабельных мужчин, непоколебимо, как механизмы, идущих навстречу собственной виселице. Когда перед ними вырос монументальный скелет Академии, они оба замедлились, словно натолкнулись на силовое поле. Они замерли у фонтана, глядя, как вода с тихим, змеиным шелестом разбивается о чашу. Джейс порылся в карманах и бросил монетку; серебряный диск ушёл на дно с едва слышным, окончательным всплеском. Повернувшись к Ревеку, который застыл рядом точно изваяние из черного базальта, он тихо спросил: — Вам есть что терять, Ревек? Не дожидаясь ответа, он снова прилип взглядом к фонтану, завороженно наблюдая за танцем электрических искр на зыбкой поверхности. В этом отражении Академия казалась призрачным, дефектным замком, готовым рассыпаться на пиксели от малейшего вздоха. Прошла томительная бесконечность, прежде чем тот нарушил тишину. Его голос прозвучал как треск ломающегося льда: — Нет, Талис. Мне терять нечего. А как насчёт вас? Джейс помедлил, и в этой долгой паузе было слышно лишь утробное журчание, похожее на шепот. Похожее на слив канализации, когда он лихорадочно тер свои руки, пытаясь вытравить не грязь, а само воспоминание. — Я потерял последние крупицы себя, когда вымывал остатки чужой крови из-под ногтей, — прошептал он, глядя на свою неестественно чистую левую ладонь. Ревек промолчал. Они застыли в этом вакууме, который длился, казалось, целую вечность, прощаясь с чем-то невидимым — с прошлым, с совестью, с надеждой. Ядро в коробе перестало неистово трещать, но этот шум сменился утробной, низкочастотной вибрацией. Гул был настолько плотным, что Джейс ощущал его каждой клеткой тела: вибрация передавалась через подошвы сапог, поднималась выше и оседала дрожью в самых зубах. Казалось, артефакт больше не кричал на город, он шептал что-то лично Джейсу, превращая его кости в камертон. Наконец, они синхронно повернулись к монолитному силуэту Академии. В нескольких окнах горел свет, и эти редкие пятна казались глазами зверя, который никогда не спит полностью. В их ушах звучал лишь стук сердца и далекий гул города. Они двинулись вперёд, и каждый шаг отдавал эхом похоронного марша.