Shining Star

Джонатан не спал всю ночь. Он сидел в своём кресле в кабинете, в полной темноте, прислушиваясь к скрипам старого дома. Каждый стук замёрзшей ветки в окно заставлял его вздрагивать. Каждый шорох казался шагом на крыльце. Он совершил ошибку. Глупую, детскую, роковую ошибку. Он сорвался. Позвонил. И услышал его голос. Взрослый, низкий, чужой. И от этого стало ещё страшнее. Тот мальчик, чей образ он хранил в потайном ящике своей памяти, исчез. Его место занял незнакомец с голосом мужчины. Незнакомец, который знал. Он знает. Мысль билась в висках навязчивым, болезненным пульсом. Как он мог быть так глуп? Молчаливые звонки.. Это был не он. Кто-то ещё знал. Играл с ним. Или это было предупреждение? Он встал, зажёг настольную лампу. Свет выхватил из мрака кусок бюро, над которым он работал. Лак блестел, как чёрная вода. Он потянулся к ящику с инструментами, его пальцы нащупали ручку самого маленького, острого шила. Холод металла успокоил дрожь в руках. Он подошёл к стене, где в тени висела старая карта Сент-Мора, и прикоснулся остриём шила к точке, обозначавшей его дом. Потом повёл инструментом по линии улицы, оставляя едва заметную царапину на бумаге. Он мысленно шёл по маршруту, который знал наизусть. От своего дома к бассейну. От бассейна к школе. От школы к дому, где жил Ноа Рид. Маленький домик на Элм-стрит. С велосипедом на лужайке и скрипучими качелями на крыльце. Он провёл шилом по контуру этого дома, нажимая сильнее. Бумага порвалась. Он вёл машину медленно, почти ползущей походкой, наблюдая за домом в окно. Он знал расписание. Знал, когда родители Ноа работали. Знал, когда мальчик возвращался из школы один. Он ждал. Вычислял. Выстраивал всё как шахматную партию. Потом появился он. С рюкзаком за спиной, в кепке с любимым мультяшным героем. Он шёл, шаркая ногами, что-то напевая себе под нос. Джонатан сжал руль. Сердце колотилось не от страха разоблачения, а от предвкушения. От власти. Он был богом, наблюдающим за своим творением. Он дал мальчику дойти до крыльца, открыть дверь. Подождал пять минут. Ровно. Затем вышел из машины и пошёл к дому. Его шаги были твёрдыми, уверенными. Он не стучал. Он просто вошёл внутрь, как будто так и было задумано. «Ноа?» — позвал он. Мальчик выскочил из кухни, на лице - смесь удивления и восторга. «Мистер Харгрув!» «Забыл передать тебе кое-что с тренировки», — солгал Джонатан, улыбаясь. Его рука легла на плечо мальчика, поворачивая его обратно в гостиную. Дверь закрылась. Джонатан с силой ткнул шилом в центр дома на карте. Острие вошло глубоко в стену. Он тяжело дышал. Он не мог позволить Ноа приехать. Он не мог этого допустить. Эта встреча уничтожит всё. Ту хрупкую, гнилую конструкцию, которую он называл своей жизнью. Его ритуалы. Его покаяние. Его контроль. Он выдернул шило из стены, подошёл к телефону. Его пальцы снова потянулись к диску. Он должен был позвонить. Предупредить. Отговорить. Угрожать. Он набрал первый номер. Потом бросил трубку. Потом снова поднял. Снова набрал. И снова бросил. Что он скажет? «Останься там»? «Не приезжай»? Это будет прямым признанием его страха. Его вины. Он опустился на колени перед своим бюро, будто перед алтарем, открыл потайной ящик. Фотография лежала там, как доказательство. Улика. Взял её дрожащими пальцами. Он вспомнил не боль. Не страх в глазах мальчика. Он вспомнил моменты после. Как он сидел на краю кровати и гладил Ноа по волосам, пока тот засыпал, измождённый, заплаканный. Как он шептал: «Всё хорошо, всё прошло. Ты был храбрым. Я тобой горжусь». Как он чувствовал в тот момент не отвращение к себе, а.. Удовлетворение. Глубокое, всепоглощающее чувство собственности. Он сделал это. Он взял то, что хотел, и превратил это в свою вещь. Свою самую ценную, самую тайную коллекцию. И теперь эта «вещь» ехала к нему. Чтобы предъявить счёт. Он судорожно, почти истерично, засмеялся в тишине кабинета. Звук был уродливый, лающий. Поднялся, подошёл к бару, налил виски. Не стакан. Полный графин. Он пил большими глотками, чувствуя, как алкоголь притупляет остроту паники, заменяя её тупой, тяжёлой решимостью. Он не мог остановить Ноа. Значит, он должен быть готов. Он должен контролировать и эту ситуацию. Как он контролировал всё тогда. Джонатан прошёл по дому, проверяя замки на дверях, щели в шторах. Его взгляд упал на каминную решётку, где лежали щипцы и кочерга. Он взял в руки тяжёлую кочергу. Металл был холодным и успокаивающе твёрдым в его руке. Стоял посреди гостиной, слушая, как завывает ветер за окном. Он был у себя дома. В своей крепости. Он пережил войны своего отца, молчаливое осуждение матери, подозрительные взгляды соседей. Он переживёт и это. Он был Джонатан Харгрув. Тренер. Реставратор. Монстр. И монстры не сдаются без боя. Он поднял графин с виски к губам и сделал последний, большой глоток. Потом поставил его на стол с таким стуком, что стекло треснуло. Пусть приезжает.