Shining Star

Автобус пах старыми сиденьями, дезинфекцией и тоской. Ноа прижался лбом к холодному стеклу, наблюдая, как равнины Канзаса сменяют друг друга за окном - бесконечные, унылые, заснеженные. Казалось, он ехал не через пространство, а через время, назад, в самую густую тьму своего прошлого. Он пытался читать, слушать музыку, но ничего не помогало. Мозг отказывался воспринимать что-либо, кроме навязчивого кадра за кадром из той самой кассеты. Улыбка мальчика. Взгляд человека из-за солнцезащитных очков. «Это наша тайна, понял?» Он сглотнул ком в горле, чувствуя, как по спине бегут мурашки, и закрыл глаза, но это было хуже. За закрытыми веками память становилась объемнее, тактильнее. Солнечный луч, падающий на ковёр в гостиной его детского дома. Пылинки танцуют в нем. Он лежит на животе, рисует что-то в блокноте. Рядом сидит Он. Джонатан. Его рука лежит на его спине, большой палец медленно, гипнотически водит по позвонкам, чуть ниже линии футболки. «Твоё тело.. оно такое особенное, Ноа», — говорит его голос, тихий, задумчивый, — «Гибкое. Сильное. Как у гимнаста. Ты должен им гордиться». Его прикосновение было не сексуальным. Нет. Оно было.. Оценивающим. Как будто он изучал предмет, который готовился использовать. Гладил щенка, которого собирался забрать себе. Это было притворной нежностью, за которой скрывалось холодное, хищное любопытство. Он не ласкал. Он инспектировал свою собственность. Ноа резко открыл глаза. В автобусе было душно. Он смотрел на свое отражение в стекле - взрослое, искажённое тревогой лицо на фоне пролетающих полей. Зачем он ехал? Что он хотел доказать? Ему? Себе? Что он мог посмотреть в глаза своему монстру и не рассыпаться? Он уже рассыпался. Он был грудой осколков, склеенных самым дешёвым клеем, и одна лишь тень Джонатана Харгрува могла развалить его снова. Ноа достал из кармана телефон. Ни новых звонков, ни сообщений. Только тишина. Та же самая тишина, что была в машине Джонатана, когда тот молча вёз его куда-то за город, а Ноа, завороженный, боялся спросить куда. Он доверял. Он всегда доверял. Автобус тряхнуло на кочке, и Ноа чуть не выронил телефон. Он поймал его и случайно запустил приложение с фотографиями. Лента промелькнула перед глазами: снимки с друзьями в Чикаго, вид с его балкона, какие-то мемы... А потом - старая, отсканированная фотография. Он сам, лет одиннадцати, в плавательных очках, с медалью на шее. И рядом - он. Джонатан. Его рука на его плече. Та самая фотография, копию которой Джонатан хранил у себя. Ноа не помнил, чтобы сохранял это фото. Оно просто было там, как заноза в памяти телефона, как заноза в его мозгу. Он чуть не швырнул телефон на пол. Его тошнило. От запаха автобуса, от качки, от самого себя. От этой невыносимой двойственности. Ненавидеть и в то же время чувствовать какую-то извращенную ностальгию. Презрение к тому мальчику и жгучее желание снова стать им - наивным, верящим... Особенным. «Ты у меня самый особенный». Он вспомнил запах хлора и его одеколона. Вспомнил, как сильные руки подхватывали его на бортике бассейна после победы. Как все мальчишки смотрели на него с завистью. В тот момент он чувствовал себя избранным. Любимцем бога. Он не понимал, что боги требуют жертв. Автобус начал сбрасывать скорость, съезжая на развязку. На указателе мелькнуло знакомое название - соседний со Сент-Мором городок. Ещё полчаса. Сердце Ноа заколотилось с новой силой. Паника, холодная и липкая, обволакивала его. Он был солдатом, едущим на поле боя, внезапно осознавшим, что он забыл всё свое оружие дома. У него не было плана. Не было цели. Была только слепая, животная потребность - увидеть. Увидеть и.. Что? Задать вопросы? Ударить? Заплакать? Он представлял их встречу тысячу раз. Он видел, как входит в его дом, смотрит на него с ненавистью, говорит всё, что копилось годами. Он видел, как Джонатан стареет, слабеет, оправдывается. Но теперь, когда встреча была так близка, все сценарии казались детскими и наивными. Джонатан не был монстром из сказки. Он был человеком. Хитрым, умным, опасным человеком, который знал его лучше, чем он знал себя сам. Он знал все его кнопки. Все страхи. Все тайные желания быть любимым. Автобус затормозил на конечной остановке в соседнем городке. Ноа нужно было брать такси. Он медленно, как во сне, вышел на холодный воздух. Вокруг пахло снегом, соляркой и провинцией. Он стоял на пустынной автостанции, с одним рюкзаком за плечами, и чувствовал себя абсолютно потерянным. Он сбежал из Чикаго, от своей взрослой жизни, чтобы добровольно войти в самую страшную комнату своего прошлого. Он поймал такси. Назвал адрес. Свой старый адрес. Дом на Элм-стрит. Он был продан после смерти родителей, но он должен был начать оттуда. С места преступления. Машина тронулась. Ноа снова смотрел в окно, но теперь пейзаж был до боли знакомым. Вот поворот к школе. Вот заправка, где он покупал газировку. Вот лес, где они с ребятами строили штаб. И вот она, улица. Элм-стрит. Такси остановилось. Ноа расплатился, вышел. Он стоял на тротуаре и смотрел на свой старый дом. Кто-то перекрасил его в синий цвет, поменял ставни. Качели с крыльца исчезли. Он стоял там, не в силах пошевелиться, и ждал, что вот-вот откроется дверь и выйдет его мама, позовет его ужинать. Но дверь не открывалась. Улица была пуста и тиха. Он обернулся и посмотрел в другую сторону, вверх по улице. Туда, где в большом доме за высоким забором жил Джонатан Харгрув. Расстояние между ними теперь составляло не больше трёхсот метров. Он сделал шаг. Потом другой. Он не шёл к дому своего детства. Его ноги сами понесли его туда, к дому своего Бога и своего палача. Он не знал, что будет делать, когда окажется там. Он просто шёл. И с каждым шагом чувствовал, как с него слетают слои взрослости, уверенности, защиты. Одиннадцатилетний мальчик внутри него просыпался и сжимался от страха. И от предвкушения.