Shining Star

Чикаго встретил Ноа оглушительным грохотом поездов и ледяным ветром с озера. Он шёл от автобусной станции до своей студии, и городской шум, обычно такой привычный, резал слух. Он чувствовал себя пришельцем, вернувшимся после долгой экспедиции на чужую, враждебную планету. Его собственная квартира показалась ему чужой - стерильной, безжизненной, как номер в мотеле. Он бросил рюкзак на пол и включил свет. Первым делом его взгляд упал на телевизор. На пульт. Он представил, как вставляет ту самую кассету. Снова и снова. Чтобы пережить это. Чтобы убедиться, что это было на самом деле. Вместо этого он направился к окну и распахнул его. Ледяной воздух ворвался в комнату. Он стоял на холодном сквозняке, вдыхая запах выхлопных газов и зимы, и пытался ощутить что-то. Облегчение? Горечь? Победу? Но внутри была все та же пустота. Пустота и тихий, навязчивый шепот: «Потому что мог. И потому что больше никто не был нужен» Он захлопнул окно. Тишина квартиры стала давить на уши. Включил телефон. Десятки уведомлений от друзей, коллег. «Где ты был?», «Всё в порядке?», «Надо встретиться!». Он отключил звук. Он не мог говорить с ними. Он не мог притворяться, что ничего не произошло. Что он не ездил хоронить своего личного демона и не вернулся с пустыми руками, потому что демон оказался жалким, ничтожным стариком, чьё существование было наказанием хуже любой кары. Он принял душ, стараясь смыть с себя запах Сент-Мора, запах страха и дешёвого мотельного мыла. Горячая вода обжигала кожу, но внутри он оставался ледяным. Он смотрел на пар, клубящийся над стеклянной дверцей, и видел в нём очертания другого пара - от дыхания на холодном воздухе перед домом Джонатана. Он вышел из душа, натёрся полотенцем докрасна, но чувство загрязнённости не проходило. Оно было глубже кожи. В костях. В крови. Он поймал своё отражение в зеркале. Взрослый мужчина. Следы усталости под глазами. Новые морщинки у губ. И всё те же глаза. Глаза того мальчика, который доверял. Его телефон завибрировал. Незнакомый номер. Сент-Морский код. Сердце упало, потом заколотилось с бешеной силой. Он уронил полотенце. Он. Это может быть только он. Он схватил телефон, почти выронил его из мокрых рук. — Алло? — его голос прозвучал хрипло. Тишина. Потом - шуршание, прерывистое дыхание. Не Джонатан. Кто-то другой. — Мистер Рид? — женский голос, пожилой, дрожащий. — Да?.. Кто это? — Это Нэнси. Нэнси Гарбер, я живу через улицу от.. От мистера Харгрува. Ноа прислонился к стене. По его спине пробежали мурашки. Он помнил эту старушку. Она всегда подкармливала бездомных котов и подолгу сидела на крыльце. — Да, миссис Гарбер. Что случилось? — Это.. Это насчет Джонатана. Он.., — её голос дрогнул, — Он не выходит из дома третий день. Свет горит всю ночь. А сегодня.. Сегодня я увидела, что он во дворе. Он.. Он в одних брюках на снегу стоит и на руки свои смотрит. Как завороженный. Я позвала его - он не отозвался. Как будто не слышит. Ноа закрыл глаза. Перед ним встала картина: Джонатан, стоящий на морозе, с окровавленными руками, смотрящий в пустоту. — Вызовите скорую, — автоматически сказал он. — Я звонила! — в голосе старушки послышались слёзы, — Они приехали, поговорили с ним через дверь. Он сказал, что всё в порядке, что это просто несчастный случай в мастерской. Они уехали. Но он не в порядке, мистер Рид! Я вижу! Он сходит с ума! Вы.. Вы были его другом, да? Мальчиком, который плавал? Может, вы приедете? Поговорите с ним? Ноа медленно сполз по стене на пол. Он сидел на холодном кафеле ванной, мокрый и голый, и слушал, как какая-то старушка из его прошлого умоляет его вернуться и спасти его мучителя. — Я.. Яне могу, — прошептал он, — Я не могу приехать. — Но он погибнет! — всхлипнула она, — Он же совсем один! «Потому что больше никто не был нужен», — эхом отозвалось в голове у Ноа. — Вызовите полицию, — сказал он, и его собственный голос показался ему чужим, бесстрастным, — Скажите, что Вы беспокоитесь за его жизнь. Больше я ничем не могу помочь. Он положил трубку. Телефон выпал у него из рук. Он сидел на полу, обхватив колени, и трясся мелкой дрожью. Он представил себе Джонатана. Стоящего в снегу. С окровавленными руками. Его последняя связь с реальностью рвалась. И часть Ноа, та самая, больная, повреждённая часть, кричала, что он должен быть там. Что он единственный, кто понимает. Кто может его спасти. Но другая часть, та, что выжила, та, что выстроила хоть какое-то подобие жизни, знала - это ловушка. Это та же самая игра. Джонатан снова тянул его к себе. На этот раз не силой, а своей слабостью. Своим разрушением. Он поднялся, нашёл в аптечке снотворное, оставшееся с тех пор, как он пытался бороться с бессонницей после очередного срыва. Запил две таблетки водой из-под крана, не глядя. Лёг в кровать и уставился в потолок, ожидая, когда подействует таблетка. Он ждал забвения. Но вместо этого пришли воспоминания. Яркие, обжигающие. Он сидит в машине Джонатана. Ночь. Дождь стучит по крыше. Они только что уехали из бассейна. Он проиграл заплыв. Он плачет от злости и обиды. Джонатан не утешает его. Он молча ведёт машину. Потом останавливается на пустынной дороге у леса. Выключает двигатель. «Сильные люди не плачут, Ноа», — говорит он, глядя прямо перед собой, — «Сильные люди действуют. Ты хочешь быть сильным?» Мальчик кивает, сжимая кулаки. «Тогда запомни: боль - это слабость, покидающая тело. Понял?» Мальчик не понял. Но он кивнул. Потому что Джонатан был сильным. И он хотел быть на него похожим. Снотворное начало действовать. Сознание поплыло. Последней мыслью Ноа перед тем, как провалиться в чёрный, бездонный сон, было то, что Джонатан был прав. Боль действительно была слабостью. И он, Ноа, был полон этой слабости до самого края. А Джонатан.. Джонатан теперь был пустым. В нём не осталось ничего - ни силы, ни слабости. Только тихий, безумный ужас. И это было самое страшное одиночество из всех возможных.