Трасса «Чхоннам»

pink ribbon scars (об этих шрамах) that never forget (я не могу забыть) i tried so hard (я так старался) to cleanse these regrets (избавиться от сожалений)

today- the smashing pumpkins

— Три года назад. Временная квартира, предоставленная командой «Energy». Комната пахла свежей краской, новым ламинатом и пылью от только что распакованных коробок. Мебели было мало: кровать, стол, стул. Картины ещё не висели на стенах, занавесок на окнах не было. Лунный свет лился внутрь холодным, безразличным потоком, выхватывая из темноты угловатые очертания ящиков с вещами, которые Хенджун ещё не нашёл в себе сил разобрать. Он стоял у окна, спиной к этой пустоте, к этому воплощению нового старта, который на деле был похож на изгнание. В руках он сжимал телефон. Экран был единственным источником света в комнате, его синеватое свечение отражалось в стекле окна, накладываясь на ночной город внизу. Он не искал эту информацию специально. Она сама выплыла в рекомендациях соцсети — всплывающее уведомление от паблика, который отслеживал жизнь молодых звёзд спорта. Кадр был смазанным, сделанным на телефон в полутьме какого-то клуба, но узнаваемым до боли. Сынмин. Сидел за столиком. Рядом с ним — женщина. Стройная, в чёрном, с мягкими чертами лица, которые даже на плохом фото выглядели насмешливыми и уверенными. Они не целовались. Не обнимались. Она что-то говорила, положив руку на его предплечье, а он… он слушал. Его профиль был повёрнут к ней, подбородок опирался на сцепленные пальцы. На его лице не было ни опустошения, ни ярости, которые Джунхан оставил ему в наследство. Было… внимание. Заинтересованность. Какое-то подобие жизни. Подпись гласила: «Похоже, Од недолго грустил о разрыве с бывшим напарником. Вечер в хорошей компании с журналисткой Им Наён — отличный способ забыть старые обиды?» «Неделя. — Мысль в голове Джунхана была ледяной и чёткой, как лезвие. — Прошла всего неделя. После всего… после того, что я сказал… после того, что мы сказали…» Воздух из лёгких вышел разом, с тихим, сдавленным звуком. Он не дышал. Просто смотрел на экран, пока буквы не поплыли перед глазами. В груди что-то оборвалось и рухнуло вниз, в пустоту, оставив после себя ощущение физической дыры, провала, куда теперь засасывало всё: звуки города за окном, лунный свет, самую возможность стоять прямо. Он отпустил телефон. Тот с глухим стуком упал на голый пол, экран погас, погрузив комнату в почти полную темноту. Джунхан не двинулся. Он стоял, уставившись в тёмное стекло, в котором теперь видел лишь своё собственное бледное, искажённое отражение. Губы его сами собой сжались. Не в злости. В попытке сдержать что-то — крик, стон, рвоту. Они поджались внутрь, стали тонкой, дрожащей линией. Это был жест невероятной, детской боли. Боли от предательства. Но не её предательства. Своего собственного. Он поступил как уёбок. Мысль пришла не с осуждением, а с обжигающей, унизительной ясностью. Он выгнал его. Вылил на него всю свою чёрную, невыносимую боль, всю вину за Гониля, которую не мог взвалить на себя, превратил его в монстра и изгнал из своей жизни. Он думал, что увидит такого же разбитого, такого же мёртвого изнутри человека. Что их страдание будет симметричным. Что это хоть как-то оправдает его жестокость. Но Сынмин… Сынмин не играл по этим правилам. Он не заперся в пустой комнате. Он не сгнивал заживо. Он пошёл вперёд. Нашёл кого-то, кто заставляет его слушать. Кто, возможно, уже сейчас смеётся над его шутками, касается его руки, заставляет его забыть… Вот оно. Вот что было самым невыносимым. Не факт, что он нашёл кого-то. А то, что он мог. Что он оказался сильнее. Что его раны, нанесённые Джунханом, оказались не смертельными. Что жизнь Сынмина продолжилась без него. Легко. Всего через неделю. Боль, которую он чувствовал сейчас, была удушающей. Она сжимала горло, давила на грудную клетку, пульсировала в висках. Это была не ностальгия и не ревность в чистом виде. Это было осознание полного, окончательного проигрыша. Он пытался разрушить всё, что между ними было, и ему это удалось. Но вместе с этим он разрушил и себя. А Од — уцелел. И начал строить что-то новое на руинах, которые он же и оставил. Хан медленно сполз по стене, опускаясь на холодный пол. Колени он подтянул к груди, обхватив их руками, и упёрся лбом в кости коленей. Поза была детской, беспомощной. В горле стоял ком, но слёз не было. Они, казалось, застыли где-то глубоко внутри, превратившись в лёд. Ему было невыносимо больно. Не из-за фотографии. Из-за того, что эта фотография доказывала: его жестокость была бессмысленной. Его жертва (а он именно что принёс в жертву их отношения, чтобы как-то объяснить себе боль от аварии) оказалась никем не востребованной. Сынмин просто вышел из храма, который Джунхан поджёг, отряхнул пепел с плеч и пошёл дальше. А он остался сидеть здесь, в этой пустой, пахнущей краской коробке, один на один с ледяным знанием: он поступил как последний уёбок. И теперь ему не только некому было сказать «прости», но и того, кого нужно было прощать, уже не было. Тот человек, судя по всему, уже простил его самому себе и двинулся дальше. Оставив Джунхана в прошлом, где он и принадлежал.

***

Ещё одно утро. Ещё одно тупое, безликое утро. Свет, пробивавшийся сквозь плотные шторы в номере отеля премиум-класса, был не солнечным, а серым, рассеянным, как будто небо за окном затянули мокрой калькой. Джунхан открыл глаза. Не потому что выспался. Про потому что цикл сна закончился, и организм, выдрессированный годами жёсткого графика, больше не позволял оставаться в небытии. Он лежал неподвижно, глядя в потолок. Мысли текли вяло, как густое масло. Скоро финал.Ещё несколько дней. В цифрах это было: три полноценные тренировочные сессии, одна квалификация, одна гонка. Несколько десятков заездов, если считать каждый выезд на трассу. Несколько сотен потрёпанных нервных окончаний, несколько тысяч проверок данных, миллионы расчётов, проносившихся в голове за рулём. Это была арифметика, которая заменяла чувства. А сегодня? Сегодня в этом бесконечном уравнении стоял ноль. Перерыв. Пауза в расписании. Сегодня можно было… расслабиться. Слово казалось чужим, почти неприличным в его внутреннем лексиконе. Расслабиться означало выпустить контроль. Отпустить тот стальной трос внутреннего напряжения, на котором он держался каждую секунду с момента пробуждения. Это было страшно. В расслаблении таилась опасность — туда могли прорваться мысли, которым не было места в гоночные дни. Он сбросил одеяло. Воздух в комнате был прохладным. Проделал свой утренний ритуал с автоматной точностью: душ, начиная с обжигающе горячей воды и заканчивая ледяной, чистка зубов, бритьё. Каждое движение было выверенным, экономным. Он не смотрел на себя в зеркало дольше необходимого. Одел простые чёрные тренировочные штаны и серую футболку с едва заметным логотипом «Energy» на груди. Ничего лишнего. Отель был похож на улей, где после недели бешеной активности наступил день тихого роения. В лифте пахло кофе и свежей выпечкой. Джунхан спустился вниз, в общую столовую, которая больше походила на просторный лофт с высокими потолками и длинными дубовыми столами. Здесь обычно собирались пилоты, инженеры, члены команд — не для официальных встреч, а чтобы позавтракать, поболтать, обменяться новостями. — Доброе утро, Хенджун-а. Голос был спокойным, тёплым, как хорошо выдержанный коньяк. Бан Чан сидел за угловым столом у огромного окна, с чашкой эспрессо и раскрытым планшетом. Он был уже полностью одет, собран, но в его позе не было напряжённости. Была привычная, взрослая уверенность. Он отодвинул стул рядом с собой жестом. Джунхан кивнул, подошёл и сел. —Утро, — коротко отозвался он. Взгляд его скользнул по планшету — на экране были графики телеметрии, но не сегодняшние, а, судя по всему, вчерашние, для глубокого анализа. — Уже работаешь? —Старая привычка, — Бан Чан отложил гаджет в сторону. — Мозг в восемь утра уже требует пищи. Но не только кофейной. Данные вчерашней длинной сессии любопытные. У «Sonji» появилась странная аномалия в потреблении топлива на последней трети трассы. Похоже, они что-то тестировали. —Или маскировали неполадку, — автоматически дополнил Джунхан, его ум сам собой переключился в рабочий режим. — У Минхо на пятнадцатом круге была просадка на выходе из десятого поворота. На две десятых. Он её компенсировал в следующем секторе, но это стоило ему перегрева шин. Бан Чан удивлённо поднял бровь,потом усмехнулся. —Ты всё видишь. Я смотрел общие показатели, а ты уже пилота разложил по полочкам. Кофе? —Спасибо. Бан Чан поманил официанта,заказал ещё эспрессо. Они минуту сидели молча, наблюдая, как в столовую по одному, по двое заходят люди. Появился Ким Вонпиль из «Cancel», сел в дальний угол с газетой. Его напарник, Квак Джисок, вообще не спустился — музыкант, наверное, отсыпался после ночных импровизаций. —Как самочувствие? — спросил Бан Чан, когда кофе для Джунхана поставили на стол. Вопрос был не формальным. В нём звучала та самая «отцовская» забота, которую фанаты так обожали, но которая для Джунхана была одновременно и опорой, и лёгким бременем. Она напоминала, что он не один, что о нём думают. А иногда ему хотелось, чтобы о нём вообще не думали. —Нормально, — ответил Хан, делая маленький глоток горькой жидкости. — Спина немного ноет после вчерашних вибраций на бордюрах, но ничего критичного. —Массажист будет после обеда. Запишись. Не геройствуй. —Не буду. Ещё пауза.Бан Чан изучал его. —Ты сегодня… немного рассеян. Не в смысле мыслей о гонке. А в целом. Как будто не здесь. Джунхан слегка напрягся.Бан Чан видел слишком много. —Просто день без графика. Непривычно. —Понимаю. Иногда тишина громче любого рёва мотора. — Бан Чан отхлебнул кофе. — Может, сходить куда? В город? Галерею какую-нибудь? Или просто прогуляться у реки? Солнце, кажется, скоро выглянет. —Подумаю, — уклонился Джунхан. Мысль о том, чтобы целенаправленно «гулять», казалась ему странной и энергозатратной. К их столу подошёл Ли Джуен из «Carleton». Молодой пилот выглядел взволнованным и немного потерянным. —Джунхан-хён, Бан Чан-ссонбэ, доброе утро! — он почтительно поклонился. — Не помешаю? —Садись, Джуен-а, — кивнул Бан Чан. — Что-то случилось? —Да нет, просто… — Джуен сел, понизив голос. — Вчера после заездов я разговаривал с Джисоком-хёном. Он говорил о Гониле… о том, как они раньше, до команды, вместе в гараже возились. И… мне стало как-то тяжело. Я ведь почти не успел с ним нормально пообщаться, когда он уже в «Cancel» перешёл. Тишина за столом стала гуще.Бан Чан вздохнул. —Гониль был особенным. Он многих связывал. Такие люди… их не хватает. Всем. Джунхан молча смотрел в свою чашку.Имя, произнесённое вслух, всё ещё било током. Оно было ключом, отпирающим ту самую комнату с разбитой кружкой, откуда он сбежал три года назад. —Он всегда говорил, что главное — не бояться, — тихо сказал Джунхан, и сам удивился, что заговорил. Голос звучал ровно, но внутри всё сжалось. — Даже когда страшно. Особенно когда страшно. Джуен смотрел на него с большими,благодарными глазами. —Спасибо, хён. Я постараюсь помнить. Разговор перекинулся на технические мелочи,на планы «Carleton» на финал. Появился Ян Чонин, оживлённый, как всегда, и начал делиться сплетнями из паддока — кто с кем поссорился, у кого какие новые татуировки. Джунхан отстранённо слушал, изредка вставляя реплику. Он был здесь, физически, но часть его внимания была прикована к дверям столовой.

***

Свет в столовой был уже другим — не серым и неопределенным, а золотистым, почти теплым. Солнце, наконец, прорвалось сквозь завесу туч и заливало длинные дубовые столы широкими, пыльными лучами. Воздух гудел от смешанных голосов, звонка посуды, ароматов жареного бекона, свежевыжатого сока и горьковатой ноты свежесваренного кофе. Это был звук жизни, нормальной, бурлящей, лишенной той призрачной тишины, что висела в номере Джунхана. Он сидел за тем же угловым столом с Бан Чаном. Завтрак подходил к концу. Они обсуждали что-то незначительное — новые протоколы безопасности на финале, — но внимание Джунхана, как всегда, было рассеянным. Часть его отслеживала вход. Не потому что ждал. Просто… привычка. Старый, неистребимый рефлекс слежения за угрозой. Или за чем-то еще. И вот она появилась. Не одна точка входа, а две. Дверь распахнулась, и в столовую вошли они вместе. Кан Ёнкей и О Сынмин. Ёнкей шёл первым, улыбаясь, что-то оживлённо рассказывая. Он был в светлой рубашке с закатанными рукавами, джинсах, выглядел свежим и отдохнувшим. Од — следом, в своём чёрном худи, но сегодня капюшон был сброшен на плечи. Он слушал Ёнкея, на его лице играла лёгкая, снисходительная улыбка, и он что-то коротко бросал в ответ, от чего Кан громко рассмеялся, хлопнув его по спине. Картина была настолько естественной, такой… парной. Два напарника. Два друга, у которых есть общие шутки, общее утро, общий путь к столу. Джунхан почувствовал, как что-то внутри замирает. Не боль, а скорее онемение. Это был снимок из другой реальности. Реальности, в которой он не участвовал. В которой Сынмин смеётся, а не смотрит сквозь тебя ледяным взглядом. Они направились прямо к их столу, как будто это было само собой разумеющимся. Ёнкей махнул рукой. —А, наши ранние пташки уже здесь! — провозгласил он. — Место занято? — Всегда рады хорошей компании, — ответил Бан Чан, отодвигая свободные стулья. Его взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по обоим, но задержался на Сынмине чуть дольше. «Отец» всё видел. О сел напротив Хенджуна, через стол. Он не посмотрел на него. Его внимание было приковано к салфетнице, к которой он потянулся, чтобы вытереть невидимую пыль с пальцев. Ёнкей уселся рядом с ним, продолжая свой рассказ. —…так он говорит: «Да это не поломка, это фича!». Представляете? Чонин,уже сидевший рядом, захихикал. Джуен улыбнулся. — Что-то я вас давно не видел вместе в нерабочее время, — заметил Бан Чан, наливая себе воды. — Сговорились? —Нет, просто пересеклись у лифта, — легко ответил Ёнкей. — И решили, что раз уж сегодня день безделья, надо его правильно спланировать. Кстати, о планах. Он обвёл стол взглядом, и его лицо стало чуть более серьёзным, деловым. —Мы тут с Одом думали. Вечером — полный чилл. Но не в позорном состоянии до утра, а цивилизованно. Так, чтобы завтра голова не болела, а нервы отдохнули. Есть один бар, «Старый маяк», не тот шумный на набережной, а тихий, с хорошей акустикой. Владелец — бывший механик, там на стенах куча исторических штук от болидов. Короче, атмосферно. Сынмин, наконец, оторвался от салфетницы. Он прислонился к спинке стула, его взгляд скользнул по сидящим за столом, на секунду зацепившись за руки Джунхана, сложенные на столе, и тут же уйдя дальше. —Ёнкей прав, — его голос был ровным, без привычной дерзости. — Там спокойно. Можно просто поговорить. Послушать музыку. Без всей этой… — он махнул рукой, — …гоночной истерики. Предложение, озвученное ими вместе, обладало иным весом. Это было не просто приглашение «зайти выпить». Это было предложение ритуала. Перемирия. Или, как минимум, временного сложения оружия. — Я в деле! — как всегда, первым выпалил Чонин. — «Старый маяк» слышал, не был. Говорят, у них виски коллекционный! —Я тоже, пожалуй, присоединюсь, — осторожно сказал Джуен, снова посматривая на Бан Чана. Бан Чан покачал головой.— Спасибо, парни, но я сегодня в режиме «старик у камина». Но вам — удачи. Развлекайтесь. В этот момент к их столу, привлечённый общим оживлением, подошёл Ким Вонпиль. Он прислушался к обсуждению, его лицо озарила улыбка. —«Старый маяк»? А, старина Пак всё ещё держит ту дыру? — он усмехнулся. — Да, атмосфера там… неподражаемая. Пахнет машинным маслом и ностальгией. Я загляну. Джисока позову, если он не ушёл в очередной музыкальный транс. Ему такое место должно понравиться. Половина столовой, казалось, теперь была вовлечена. Приглашение, брошенное дуэтом из «Storms», подхватили другие. Создавалось ощущение лёгкой, ненавязчивой сходки всего паддока. Всё, кроме одного человека. Все взгляды, как по команде, медленно повернулись к Джунхану. Он сидел, глядя на свои руки. Он чувствовал тяжесть этого ожидания. Особенно он чувствовал не глядящий, но давящий взгляд того, кто сидел напротив. Ёнкей, как наиболее дипломатичный, взял слово. —Хенджун. Будет здорово, если придёшь. Честно. — Его тон был искренним, без давления. — Мы все в одной лодке перед финалом. Иногда нужно просто… выдохнуть. Все вместе. Без масок. Сынмин в этот момент ничего не сказал. Он взял свой стакан с водой и сделал глоток. Его лицо было бесстрастным. Но в этой бесстрастности была такая мощная, негативная энергия, такое поле «мне всё равно», что оно било сильнее любых слов. Джунхан поднял глаза. Он посмотрел сначала на Ёнкея, потом, против воли, его взгляд скользнул на Ода. Тот смотрел куда-то в сторону, на Вонпиля, обсуждавшего с Чонином достоинства односолодового виски. —Спасибо, — голос Джунхана прозвучал тихо, но чётко. — Но я, наверное, пас. Нужно… поработать над данными. И рано лечь. Это была отговорка. Прозрачная, как стекло. В день без графика «работа над данными» звучала как издевательство над самим собой. Но это был его щит. Наступила неловкая пауза. Ёнкей выглядел слегка разочарованным, но кивнул с пониманием. — Ясно. Ну, если передумаешь — welcome. Мы с пяти будем. И тут, неожиданно, вмешался Бан Чан. Он положил свою большую, тёплую ладонь на предплечье Джунхана. Не давя, а просто как якорь. —Джунхан, — сказал он мягко, но так, что слышали все. — Данные подождут. Ты три недели как на пружине. Один вечер. С людьми. Не в одиночку в четырёх стенах. Это не предложение. Это… рекомендация врача. В глазах Бан Чана не было упрёка. Была забота. Та самая, что не давала Джунхану окончательно сорваться в пустоту последние три года. И в этот момент, под этим взглядом, под тяжестью всех обращённых к нему лиц, под немым, ледяным присутствием напротив, стена сопротивления внутри Джунхана дала трещину. Что его ждало в номере? Весь вечер в борьбе с призраками? Прокручивание в голове того, как они все сейчас там смеются, а он тут сидит, как затравленный зверь в клетке? Мысль была невыносимой. Он закрыл глаза на секунду. Потом открыл. —Ладно, — выдохнул он. Слово вышло нехотя, почти сдавленно. — На час. Не больше. Улыбка Ёнкея стала шире и искреннее.— Отлично! Час — это начало! Даже Чонин и Джуен обменялись одобрительными взглядами.Вонпиль одобрительно хмыкнул. И только один человек никак не отреагировал. Сынмин. Он просто закончил свой стакан воды, поставил его на стол с тихим стуком и поднялся. —Договорились, — сказал он нейтрально, обращаясь ко всем, но не глядя ни на кого конкретно. — Пять вечера, «Старый маяк». Кто опаздывает — платит за первый раунд. И с этими словами он развернулся и пошёл к выходу,не оглядываясь. Ёнкей, кивнув всем, поспешил за ним. Джунхан остался сидеть, ощущая странную смесь облегчения и глубокой, проникающей тревоги. Он только что согласился провести вечер в баре. В баре, куда придёт он. Где они окажутся в одном помещении не как соперники на трассе, разделённые шлемами и скоростью, а как… просто люди. За одним столом? Смогут ли они выдержать это? Смог ли он? Солнечный луч, падавший на стол, вдруг показался ему слишком ярким, почти агрессивным. Утро, начавшееся так тупо и безлико, теперь было заряжено сложным, опасным потенциалом. Потенциалом вечера в «Старом маяке», где пахло машинным маслом, ностальгией и чем-то ещё, что Джунхан боялся даже назвать. Возможностью. Или катастрофой. Или и тем, и другим сразу.