Если бы у меня были силы

На следующее утро Вэй Усянь специально говорит Лань Чжаню, что собирается навестить Цзинъи, и, как только Цзинши скрывается из виду, бежит в противоположном направлении. Вернувшись в дом, где растут горечавки, он без труда перепрыгивает через забор и идёт по садовой дорожке. Он останавливается перед особенно жалкими цветами и наклоняется, чтобы рассмотреть бутоны, проводя пальцем по поникшим лепесткам. Как только он это делает, он чувствует покалывание от прикосновения. Цветы заражены враждебной энергией. – Я так и знал, – бормочет Вэй Усянь себе под нос, снова выпрямляясь во весь рост. Все признаки налицо. В этом доме что-то заперто, что-то обиженное, и Гусу Лань ничего с этим не делает – возможно, потому что не может. Обиженный дух – призрак? демон? Вэй Усянь не может быть уверен, пока не рассмотрит его поближе, – должно быть, довольно силён, раз его энергия так сильно просачивается наружу. В то же время защитные чары на доме должны быть впечатляющими, если они способны сдерживать такое сильное существо. Он сворачивает с тропинки и поднимается к двери. На самой панели ничего нет – ни талисманов, ни символов, выгравированных на раме, – поэтому Вэй Усянь дёргает за ручку. Дверь не поддаётся. Хм. Он делает шаг назад и достаёт Чэньцин из-за пояса. – Прости, дверь, но ты не ровня этому демоническому заклинателю, – говорит Вэй Усянь и осторожно извлекает первую ноту. Чтобы быстрее проникнуть в дом, ему нужно поджечь печать, и он отчаянно нуждается в этом, если не хочет, чтобы его поймали. К счастью, свист его флейты не идет ни в какое сравнение с хрупкими деревянными стенами, взывающими к возмущенной энергии внутри дома «Я здесь, чтобы помочь», – вот что поёт Вэй Усянь на своей флейте, и что бы это ни было в доме, оно откликается. БАМ! Дверь сотрясается изнутри, когда в неё врезается поток враждебной энергии, и Вэй Усянь от неожиданности вздрагивает. После нескольких секунд тишины Вэй Усянь снова пытается открыть дверь. Она открывается легко, как по маслу. – ...Ну, это немного пугает. Игнорируя все свои инстинкты самосохранения, Вэй Усянь кричит: – Эй! – и входит в дом. Гостиная обставлена скудно, но для Гусу Лань это нормально. Минимализм компенсируется качеством мебели, сделанной из капа или орехового дерева. Если бы не слой пыли, покрывающий всё вокруг, Вэй Усянь мог бы легко представить, что здесь живёт Лань Ванцзи. Этот дом был построен для кого-то из членов семьи. Тем не менее в этой гипотезе есть оговорки. Во-первых, зачем скрывать члена внутренней семьи так далеко от ордена? Другая оговорка находится в центре комнаты: это гуцинь, из которого валит чёрный дым. Вэй Усянь знал, что в этом доме он столкнётся с чем-то демоническим. Это не то, чего он ожидал. Это яо? Вряд ли здесь можно встретить яо. Тогда это призрак – но зачем призраку гуцинь? Этот призрак силён, но он ни разу не попытался причинить вред Вэй Усяню, хотя тот находится прямо у него в пасти. Вэй Усянь подходит и встаёт перед гуцинем. Это... совершенно обычный гуцинь. Никаких гравировок или символов. Он дёргает за струну, напрягает... По комнате разносится диссонирующая нота, расстроенная из-за долгого неиспользования, но это всё. Странно. Вэй Усянь садится за стол и пытается вспомнить первые несколько тактов «Исследования». Он достаточно часто слышал, как Лань Чжань играет эту мелодию, и у него довольно хороший слух… «Кто здесь?» – Вэй Усянь спрашивает, неуклюже перебирая пальцами. Ответа нет. – Ну же, не стесняйся! – Он снова дергает струны, – «Кто здесь?» Тишина. – Эх, – надувает губы Вэй Усянь. – Ладно! Буду как есть! Он предполагает, что это было маловероятно. Большинство духов теряют способность общаться с помощью Исследования через семь дней после смерти. Лань Ванцзи, вероятно, справился бы, но только потому, что Лань Ванцзи такой удивительный. Нет, Вэй Усяню нужно использовать свои собственные силы. Итак… Эмпатия сработает. У него нет тела призрака, с которым можно было бы соединиться, но этот гуцинь, похоже, служит своего рода связующим звеном. Поскольку в предмет вселился дух, возможно, он будет вести себя как тело. Возможно, если он установит связь с духом, тот сможет уйти. Хотя, Вэй Усянь закусывает губу, он действительно, действительно не должен проводить эмпатию в одиночку. Риск одержимости телом – или, что ещё хуже, полного безумия – высок, достаточно высок, чтобы отпугнуть любого здравомыслящего заклинателя. К счастью для этого духа, Вэй Усянь давно потерял рассудок. – Пожалуйста, пожалуйста, не надо ничего предпринимать, – говорит Вэй Усянь, кладя руки на струны. – Я единственный, кто может тебе помочь, так что, если ты меня подставишь, тебе тоже не поздоровится. Мы должны доверять друг другу, ясно? Успокоив пальцы, Вэй Усянь закрывает глаза. – Покажи мне, как тебе помочь, – говорит он и начинает. Скопившаяся в том месте, где когда-то было его золотое ядро, энергия обиды вытекает из его пальцев и попадает в гуцинь и... Воздух вырывается из лёгких Вэй Усяня. Мир проносится мимо него, и у него кружится голова. Он видит–

***

Вэй Усянь видит великолепный зал, стопки свитков и книг, а над всем этим возвышается лев-хранитель размером с небольшую гору. Перед ним сидит женщина с усталыми глазами, одетая в официальную чёрную мантию. Женщина протягивает ему свиток, красиво перевязанный красной лентой, и его изящные руки прячут его в рукава. Сейчас он в Облачных Глубинах, общается с учениками, которые, судя по всему, приехали в гости. Они порхают вокруг, как птицы, но никогда не садятся рядом с ним. Кроме одного. – Шунь Лицзюань! – зовёт голос, и Вэй Усянь оборачивается, услышав своё имя. К нему быстрым шагом приближается молодой человек – настолько быстрым, насколько это возможно в Облачных Глубинах, чтобы его не отчитали за бег. Когда молодой человек улыбается, Вэй Усянь чувствует, как его сердце начинает биться чаще. В следующий раз он сражается в глуши с человеком, чьё лицо растворяется в чёрной смоле. Он злобно смеётся и продолжает смеяться, даже когда Вэй Усянь вонзает меч ему в грудь. Тогда Вэй Усянь перерезает ему горло – и призрак замолкает. Но, – Л-Лицзюань? – слышит он, и вот уже молодой человек стоит с широко раскрытыми от ужаса глазами. Вэй Усянь не хотел, чтобы он это видел; он хотел избавить Вэйвэня от боли. Вэйвэня окружают старейшины, их слишком много, чтобы Вэй Усянь мог сбежать. Это вызвало бы скандал и раскрыло бы его истинную сущность, поэтому он будет ждать. Он ускользнёт позже, когда за ним перестанут следить. В лесу есть дом, окружённый горечавками. Они открывают двери, провожают Вэй Усяня внутрь и оставляют его там. Он слышит, как они выставляют охрану снаружи, но это не имеет значения. Побег – его конёк. Он открывает заднее окно и пытается выбраться наружу. Его отбрасывает назад волной духовной энергии. Он пытается снова. Тот же результат. Снова. Снова. Снова. Он лежит на полу, уставившись в открытое окно, когда Вэйвэнь подходит, чтобы поговорить с ним. – Что ты наделал? – рычит Вэй Усянь. – Ты убила моего учителя! – Он больше не был твоим учителем! Они садятся. Обсуждают это. Вэйвэнь начинает плакать. Он снимает ленту со лба. Предлагает её Вэй Усяню. Шёлк приятно щекочет кончики его пальцев. Проходит время. Их сыновья такие, такие красивые. А-Хуань с каждым днём всё больше становится похож на своего отца: манеры, ямочки на щеках и всё такое. А-Чжань такой милый, такой упрямый в своей любви. Так больно быть вдали от них. Вэй Усянь чувствует, что с каждым днём слабеет. Его последователи забывают о нём. Если он поскорее не выберется из этого дома…! Ему нужно выбраться. Выбраться. Выбраться, выбраться, выбраться! Выбраться, выбраться, выбраться, выбраться, выбраться, выбраться, вбраться, выбралсц выываыся ыбапвалп кпвккпваа!

***

– ВЭЙ ИН! Вэй Усянь возвращается с хрипящим вздохом. Гуцинь весь в крови. Она капает с его пальцев, кожа на которых содрана от игры. Он не осознавал, что играет. Как давно он…? – Вэй Ин, скажи что-нибудь! – умоляет Лань Чжань. Когда Лань Чжань успел…? Одна рука лежит на его талии, пытаясь оттащить Вэй Усяня от инструмента, а другая обхватывает его запястье, поднимая правую руку вверх и отводя её от струн. – Лань Чжань? – хрипит Вэй Усянь. В горле пересохло, но губы влажные. Он проводит рукой по губам – и на руках остаётся ещё больше крови. – Вэй Ин, мы должны уйти, – говорит Лань Чжань. Он был– Да, он должен уйти. Уйти отсюда. Но разве он не – ? Как он может помочь Шунь Лицзюань, если уйдёт – ? В его голове полный бардак. Вэй Усянь ничего не понимает. Лань Ванцзи всё ещё пытается оттащить его от гуциня – и из всех пор в дереве струится чёрный дым. До того, как Вэй Усянь начал Эмпатию, дым был едва заметным. Теперь он льёт как из ведра. – Сейчас, Вэй Ин! Лань Ванцзи отрывает его от гуциня, и на долю секунды энергия обиды устремляется вверх. Она принимает форму женщины, которая протягивает к ним руки в мольбе, а затем рассеивается, словно её уносит лёгкий ветерок. Вэй Усянь застывает с открытым ртом.

***

К тому времени, как они возвращаются в Цзинши, Лань Ванцзи уже трясёт. Сначала дрожь была едва заметной, но быстро усилилась. Он настаивает на том, чтобы перевязать руки Вэй Усяня, но уже трижды роняет бинты, не в силах удержать их. – Лань Чжань, правда, я могу сделать это сам... – Вэй Усянь пытается возразить, но его чжицзи заставляет его замолчать свирепым взглядом. Он сделал то же самое, когда они вошли, пристыдив Вэй Усяня, чтобы тот сел и вёл себя прилично, пока он искал аптечку. – Надо было мне сказать, – с горечью бормочет Лань Ванцзи, пытаясь завязать узел. – Я бы сказал, если бы знал. Я не понимал… Он многого не понимал. Больше всего его мучают воспоминания о двух маленьких детях. – ...Это была твоя мама, Лань Чжань? Руки Лань Чжаня проскальзывают, слишком сильно затягивая бинты. Тканевые обмотки выпадают из его рук и падают на землю между их ногами. Вэй Усянь воспринимает это как согласие. – ...Ты знал, что она там? – Он имеет в виду, что она там в ловушке. Руки Лань Чжаня начинают так сильно дрожать, что Вэй Усянь вдруг начинает глупо бояться, что они отвалятся. Он протягивает руку, чтобы поддержать их, и касается костяшек пальцев Лань Чжаня. – Лань Чжань? Слышно, как он сглатывает. – ...Нет. – Ты знал, что дверь запечатана? – Вэй Усянь не хочет бередить рану – он уже сделал это, ворвавшись в дом покойной матери Лань Чжаня и использовав демоническое заклинательство, чтобы связаться с её духом, ха-ха, – но заклинатель в нём требует ответов. Должен быть способ помочь ей… – Да, – шепчет Лань Чжань. Его голос дрожит от волнения. – Так было с самого детства. Вэй Усянь может это представить. Крошечный Лань Чжань, весь в глазах и пухлых щёчках, пытается открыть дверь в дом горечавки. «У меня нет матери», – сказал Лань Чжань той ночью, когда Вэй Усянь напоил его. Его лицо было таким напряжённым, словно одна мысль о ней причиняла ему физическую боль. Было ли у маленького Лань Чжаня такое же выражение лица? – Они солгали мне, – говорит Лань Чжань в настоящем. – Они сказали, что она ушла. Они солгали. Кажется, Вэй Усянь упускает множество деталей. Тем не менее– – …Из того, что я видел, – говорит он, – ты знаешь, в Эмпатии... я не думаю, что кто-то собирался заманить её в ловушку, не так, как они это сделали. По крайней мере, не после её смерти. Твой отец… я думаю, он пытался помочь. Лань Чжань хмуро смотрит на него. – Это не отменяет того факта, что она всё ещё там. – Эй, теперь мы знаем, не так ли? Мы можем помочь ей вместе. – ...Вместе? – Да? Конечно! Ты мой... – чжицзи – слова застревают у него в горле, когда Вэй Усянь понимает, что на самом деле он не спрашивал Лань Чжаня, кем они приходятся друг другу. Он кашляет. – В любом случае, я не позволю тебе разбираться с этим в одиночку. Что, в твоём распоряжении выдающийся демонический заклинатель, а ты не собираешься использовать его, чтобы решить проблему с призрачной матерью? Нет, ты останешься со мной, Лань Чжань! Он улыбается своему чжицзи, пытаясь подбодрить его, и... Лань Чжань издает жалобный звук. Вэй Усянь не сразу понимает, что это всхлип, только после того, как его чжицзи закрывает рот рукой, пытаясь заглушить боль. В голове Вэй Усяня начинает звенеть тревожный звоночек. – А-а-а, Лань Чжань, не плачь! – Чёрт, что же ему делать?! Нет, забудьте об этом, он никогда не знает, что делать, когда люди плачут. Ладно, что бы шицзе сделала? Она умеет успокаивать людей! Как ему заставить это перестать?! – Мы всё исправим! Всё будет хорошо! Просто, – ах, чёрт возьми! – иди сюда! Придвинувшись ближе, Вэй Усянь обвивает руками плечи Лань Чжаня и осторожно кладёт ладони ему на спину. – Ну же, ну же, – говорит он, и его собственный голос звучит натянуто. Он скрещивает пальцы, надеясь, что не усугубил ситуацию ещё больше. Сначала Лань Чжань напряжённо и неловко прижимается к его груди, но затем Вэй Усянь слышит, как у него перехватывает дыхание, и Лань Чжань обмякает, как будто у него перерезали нити. Он расслабляется в объятиях Вэй Усяня, опускает голову ему на плечо и зарывается в него лицом. Вэй Усянь слышит приглушённое тканью ханьфу всхлипывание, но ничего не говорит. Вместо этого он чуть крепче обнимает своего чжицзи.

***

Лань Чжань засыпает в объятиях Вэй Усяня. Это ставит его в затруднительное положение: если он не уберёт Лань Чжаня, его чжицзы будет всю ночь использовать его как подушку. Вэй Усянь не против (он понимает это, и его щёки горят от этой мысли), но его чжицзы наверняка смутится, если проснётся в таком положении. Поэтому Вэй Усянь должен переложить Лань Чжаня на его кровать, но он не знает, как это сделать, не разбудив Лань Чжаня. Так что он будет проклят, если сделает это, и проклят, если не сделает. Немного поразмыслив, Вэй Усянь решает рискнуть. Голова Лань Чжаня всё ещё лежит у него на плече, так что Вэй Усяню нужно лишь перенести вес своего чжицзи и просунуть руку под колени Лань Чжаня. – Поехали, – говорит он себе, с трудом поднимаясь на ноги и уф, Лань Чжань тяжёлый! Почему у этого мужчины такая мощная мускулатура?! Если бы у Вэй Усяня было золотое ядро, всё было бы просто, но, несмотря на всю свою силу, он всего лишь человек. Он, пошатываясь, поднимается на ноги, и, как ни странно, Лань Чжань всё ещё без сознания. – Ты и правда спишь как убитый, да? – бормочет Вэй Усянь себе под нос, прежде чем пересечь комнату и подойти к кровати своего чжицзи. Это чудо, что он добирается до кровати, не споткнувшись, но ему это удаётся, и вскоре Лань Чжань уже спокойно спит. – Не могу поверить, что у меня получилось, – смеётся Вэй Усянь себе под нос. – Ах, Лань Чжань, ты такой милый, когда спишь… – Вэй Усянь никогда не видел его таким расслабленным, весь дневной стресс как рукой сняло. Вэй Усянь не может удержаться и не убрать с лица своего чжицзи выбившиеся пряди, проводя кончиками пальцев по шёлковой ленте на лбу Лань Чжаня. Благодаря воспоминаниям, полученным с помощью эмпатии, он чувствует призрачную ленту Цинхэн-цзюня, прохладную и гладкую, в своих ладонях. В реальном мире текстура такая же. – Что это значит? – шепчет он. Вэй Усянь думает Лань Чжань однажды рассказал ему, но его воспоминания бесполезны. Цинхэн-цзюнь выглядел очень серьёзным, когда передавал госпоже Лань свою ленту, так что, вероятно, это было важно, но Вэй Усянь уже держал ленту Лань Чжаня и в Холодном пруду, и в пещере Сюань У. Конечно же, они не могли нарушать какое-то важное правило, он и его чжицзи, этими тайными прикосновениями? Если бы это было так, Лань Чжань сказал бы ему… Вэй Усянь в последний раз проводит большим пальцем по ленте. Ему следует оставить Лань Чжаня в покое. Поэтому он говорит: – Спокойной ночи, мой чжицзи, – и его пальцы скользят по металлической эмблеме Лань. Вэй Усянь не может унять бешено колотящееся сердце, когда уходит.