Если бы у меня были силы

Прекрасный день для мрачного дела. Птицы весело щебечут на деревьях, а Вэй Усянь поворачивается к Лань Чжаню и спрашивает: – Ты готов? Вэй Усянь редко смотрит на своего чжицзи и думает о похоронах. Однако сегодня белый цвет его одежды как нельзя кстати. Лань Чжань кивает с суровым выражением лица. Он шагает вперёд, и Вэй Усянь быстро следует за ним. Дом горечавки стоит таким же, каким они его оставили, – нетронутым и одиноким. Вэй Усянь стоит в дверях и наблюдает за тем, как входит Лань Чжань. Его шаги размеренны и осторожны, но он замедляется, подходя к гуциню своей матери. Его пальцы касаются струн, задумчиво поглаживая их. – Привет, – слышит Вэй Усянь его шёпот. Ему кажется, что он вторгается в чьё-то личное пространство, но отступать некуда. – Мама, это я. Прошло... слишком много времени. Прошу прощения. Я не знал... Он вздыхает. – Я пришёл помочь. Мы пришли помочь. Это Вэй Ин. Он мой… Он мой чжицзи. Он нашёл способ освободить тебя. Пожалуйста, выслушай его. Вэй Усяню требуется мгновение, чтобы понять, что это его сигнал. Слова Лань Чжаня застали его врасплох. Чжицзи. Лань Чжань сказал это вслух; он произнёс слова, на которые Вэй Усянь не осмеливался. – Вэй Ин? А, точно. Он кашляет. – Прости, Лань Чжань – и, э-э, госпожа Лань. Я не хотел заставлять тебя ждать! А ещё прости, что вломился к тебе в дом на той неделе. Хотя, может, мне и не стоит извиняться, раз ты в ловушке и всё такое? – Чёрт, он что, несёт чушь? Странно говорить с пустотой... – Ладно, в любом случае я потороплюсь, ха-ха! – Вэй Усянь откашливается. – Итак, мы с твоим сыном нашли систему, которая удерживает тебя здесь. Похоже, она предназначена для того, чтобы ловить в ловушку существ с высоким уровнем духовной или негативной энергии. Ты активировала защиту, потому что, ну, извини, если я ошибаюсь, но ты ведь бессмертная, не так ли? Вэй Усянь невольно бросает взгляд на Лань Чжаня. Есть что-то странное в том, что нефритовые близнецы Лань – больше чем просто люди. Сыновья богини. – На самом деле этот массив довольно хитрый, – продолжает Вэй Усянь. – Он паразитический. После активации защитные барьеры питаются энергией хозяина. Все эти годы тебя удерживала здесь твоя собственная сила. Когда ты была жива, это была твоя духовная энергия, а теперь, когда ты мёртва, это твоя энергия обиды. У людей недостаточно энергии, чтобы создать такое заклинание. Мы с Лань Чжанем для него как мыши. Мы можем входить и выходить из-под защиты, потому что наш уровень энергии просто незаметен. Эта система безопасности и освободит тебя. – Ты, наверное, спрашиваешь: «Как это работает?» – Просто! – заявляет Вэй Усянь, плюхаясь перед гуцинем. – Если ты овладеешь мной и позволишь мне поглотить твою энергию обиды, это станет незаметно для массива. Я смогу незаметно вывести тебя отсюда. У меня пустота там, где должно быть ядро, и наконец-то от этого хоть какая-то польза. – Как только мы окажемся за пределами массива, ты сможешь пройти дальше. Всё понятно? Надеюсь, что да, потому что, – Вэй Усянь поднимает руки над инструментом. – Я собираюсь провести эмпатию. Если ты хочешь выбраться из этого дома… – Вэй Усянь делает глубокий вдох. – Это твой шанс. Он закрывает глаза и опускает руки на струны гуциня. Раздаётся звук.

***

Когда Вэй Усянь в следующий раз открывает глаза, перед ним всё плывёт. Он словно находится на расстоянии от собственного тела: пальцы онемели, слух притупился. Но в животе у него странное тепло, горячее, как огонь. Он чувствует его, и оно такое сильное, что подавляет его. Испытывал ли он когда-нибудь подобное до этого момента? Это уже слишком. Инстинктивно Вэй Усянь пытается задуть свечу. Он делает глубокий вдох и давит на пламя. Это помогает ему немного взять себя в руки, но он всё ещё не понимает, что здесь делает. Перед ним гуцинь, его руки лежат на струнах. Дверь. Он должен пройти через дверь! Он вскакивает на ноги, спотыкаясь, как новорождённый оленёнок. Где выход? Он оглядывается по сторонам – он не привык к своему телу, – но тут кто-то касается его локтя. – Вэй Ин? – Говорит молодой человек – это Лань Чжань, да. (Погоди, Лань Чжань? А-Чжань? Это же не – ? Нет, это он!) – Я здесь, – слышит Вэй Усянь свой заплетающийся голос. – Мы оба здесь. Это... – трудно говорить. Они борются за контроль над его голосовыми связками. «Будь терпеливой!» умоляюще думает Вэй Усянь. Он знает, что это А-Чжань, наш А-Чжань, но сначала им нужно выбраться. Им нужна... – Дверь, Лань Чжань. Помоги нам перебраться. Чья-то рука обвивает их талию. Как же они жаждали этого прикосновения! Они растворяются в тяжести рядом с собой, становясь почти безвольными, и позволяют А-Чжаню вынести их из дома горечавки. Им не грустно прощаться. Эти четыре стены были их единственными спутниками на протяжении более чем двадцати лет. Они сошли с ума в этом доме. Скатертью дорога! Скоро они будут свободны. В этом притупленном состоянии они не могут почувствовать дуновение ветерка на своей коже, но они знают, что в секунду они пересекают границу. Это как поднимать тяжесть. Ей становится легче дышать, к ней возвращаются силы. В ушах у неё щебечут птицы, и это прекрасно. Она так много слышит, так много чувствует – ! Шунь Лицзюань смеётся. – Это сработало? О. – А-Чжань! Шунь Лицзюань оборачивается и лучезарно улыбается своему сыну. Её прекрасный мальчик. Как же он вырос… Глаза А-Чжаня расширяются, и у него перехватывает дыхание. – ...Мама? – шепчет он, словно не веря своим ушам. Шунь Лицзюань кивает. Она протягивает руку, чтобы коснуться лица сына, – Я здесь, – говорит она. – О, А-Чжань, я здесь. Наконец-то. Её сын сглатывает, словно пытаясь подавить свои чувства. – Если ты здесь, то где Вэй Ин? – Он тоже здесь, – успокаивает его Шунь Лицзюань. – Я бы никогда не причинила боль твоему чжицзи, А-Чжань. Я просто хотела поздороваться. Она хотела поздороваться перед уходом. Она пробыла здесь достаточно долго, и, по крайней мере, это она заслужила. Шунь Лицзюань проводит большим пальцем по щеке сына. Кожа мягкая, совсем как в детстве у А-Чжаня. – Ты весь в отца, – говорит она. – Хотя Вэйвэнь сказал бы обратное. Два сапога пара. Ты помнишь, как он нас так называл? А-Чжань качает головой. Его дыхание становится прерывистым. – Мама... – он задыхается. – Я... я... Шунь Лицзюань успокаивает его. – Не плачь, А-Чжань. – Она смахивает слёзы с лица сына. – Теперь всё в порядке. Теперь все в порядке. – Я скучал по тебе. Улыбка Шун Лицзюань становится более меланхоличной. – Я тоже скучала по тебе. Каждый день. Она наклоняется и касается губами лба сына. Она целует ленту А-Чжаня, прохладный металл эмблемы Лань. – Привет, А-Чжань, – говорит она, отстраняясь. А-Чжань тихо улыбается ей. – Привет, мама. – Можем мы пойти прогуляться? – Перед тем как я уйду? А-Чжань кивает. Он берёт Шунь Лицзюань под руку и ведёт их по тропинке. Они проходят мимо того места, где А-Чжань споткнулся, когда ему было четыре года, и ободрал колено; мимо клумбы, где А-Хуань посадил хризантемы, зная, что это любимые цветы его матери; мимо ворот, за которыми каждый день усердно наблюдала Шунь Лицзюань, ожидая возвращения своей семьи; мимо границ маленького мира Шунь Лицзюань, и внезапно всё становится новым. Деревья, трава, журчание близкой реки... – Ты в порядке? – спрашивает Шунь Лицзюань. Если ей придётся уйти, она хочет быть уверена, что её сын – её сыновья, боже, где же А-Хуань? – счастливы. А-Чжань отвечает не сразу. – ...Вэй Ин болен. Он не позволяет мне помочь. Шунь Лицзюань кивает (хотя ей приходится бороться за это. «Не говори ему!» – кричит Вэй Усянь у них в голове). – Я чувствую это, – говорит она, несмотря на протесты. – Это можно исправить. «Это не так», настойчиво думает Вэй Усянь. «Сейчас мне никто не поможет!» Однако позже Шунь Лицзюань отвечает: «Глупый мальчик. Откуда ты знаешь, что тебе никто не поможет, если ты не попросишь?» Шунь Лицзюань утешительно похлопывает сына по руке. – Предоставь это мне, А-Чжань. У меня есть способ помочь твоему Вэй Ину. – Ты так думаешь? Шунь Лицзюань фыркает. Ах, как же её сын не скрывает своих чувств. – Да. Я не просто так стала богиней. – Значит, Вэй Ин был прав? Ты была…? – Небесным чиновником? Да, была. Хотя это было давно, А-Чжань. Я подозреваю, что мои храмы теперь заброшены. А-Чжань, кажется, задумался. В конце концов, – Что это значит для нас с Сюнчжаном? – спрашивает он. – Это ничего не меняет. Ты всегда был тем, кто ты есть. – Мама, – настаивает А-Чжань. – Я говорю правду! Тем не менее, если тебе нужен технический термин… полагаю, вы полубоги. «Нефриты-близнецы Лань!» – вставляет Вэй Усянь. «Самые красивые заклинатели нашего поколения!» От этой мысли она хихикает. – Твой Вэй Ин определённо флиртует, не так ли? Он считает тебя красивым. Ты знал об этом? У А-Чжань начинают краснеть уши. Бросив на мать робкий взгляд, – Он дразнится, – говорит А-Чжань. – Он не шутит, – настаивает Шунь Лицзюань, подавляя обиду Вэй Усяня. – Ты этого не знаешь. – Сейчас мы едины телом и душой. Я знаю. Вэй Усянь хорошо подходит А-Чжаню. Приятно знать, что она оставляет своего сына в надёжных руках. – А-Чжань, – говорит она, когда они выходят на поляну в лесу. – Думаю, мне пора идти. – Вэй Усянь сдерживает ее, как может, но ее так много. Как ужасно было бы уйти и забрать с собой сердце А-Чжаня. Она поворачивается к сыну и крепко сжимает его руки. – Ты будешь жить хорошо, правда? А-Чжан кивает. – Мама, я... – Передай А-Хуаню, что я люблю его. Жаль, что я не смогла увидеть его... – Мама, я не хочу, чтобы ты уходила. Голос А-Чжаня срывается. Он говорит так по-детски. – О, А-Чжань. Я всегда буду с тобой. – Она кладёт руку на живот Вэй Усяня. – Пока твой чжицзи дышит, я буду с тобой. – В конце концов, она отдала Вэй Усяню часть себя. От неё осталось достаточно – такой, какой она была до того, как попыталась встать на путь призрака, – чтобы отдать это. Шунь Лицзюань в последний раз смотрит на сына. – Я люблю тебя, – говорит она и отпускает его.

***

Вэй Усянь приходит в себя и чувствует тепло. Его живот больше не горит, а тепло теперь приятное – оно правильное. Он мычит, наклоняясь вперёд, так что его голова ложится на плечо Лань Чжаня. Они всё ещё держатся за руки, и Вэй Усянь должен отодвинуться, но не хочет. Ему кажется, что у него кружится голова. – Вэй Ин? – слышит он хриплый голос Лань Чжаня. – Да, – отвечает Вэй Усянь. – Да, это снова я. Лань Чжань старается не всхлипывать. Вэй Усянь слышит это над своей головой. – ...Она ушла? – спрашивает его чжицзи, уже зная ответ на свой вопрос. – Теперь она свободна, – говорит Вэй Усянь. Лань Чжань всхлипывает. – Спасибо. Вэй Ин… Спасибо. Вэй Усянь сжимает их соединённые руки. Обычно Лань Чжань горячее его, но сейчас его ладони кажутся прохладными. Инстинктивно Вэй Усянь протягивает свою духовную энергию, чтобы коснуться Лань Чжаня и согреть его. Вэй Усянь резко открывает глаза. – Лань Чжань! – кричит он. Он вырывает руки из хватки Лань Чжаня, чтобы схватиться за ткань на своём животе. Это – это же невозможно! Вот почему он чувствует себя так – так странно? Наполнено? Вэй Усянь погружается в себя и находит это. Пустота, зияющая рана в его груди – она заполнена. Он больше не пуст. – Что такое? – спрашивает Лань Чжань, напуганный вспышкой Вэй Усяня, но Вэй Усянь не знает, как объяснить. Госпожа Лань сказала, что оставляет ему подарок, но это... это невозможно. С другой стороны, она была богиней. Эта духовная энергия, должно быть, казалась ей золотой пылью, хрупкими остатками того, кем она была. Для такого смертного, как Вэй Усянь, это спасение. – У меня есть золотое ядро, – выпаливает Вэй Усянь. – Лань Чжань, у меня есть золотое ядро! Лань Чжань непонимающе смотрит на него. Это так мило – замешательство на его лице, нахмуренные брови и румяные щёки, – что Вэй Усянь не может сдержаться. Рассмеявшись от чистой радости, он бросается вперёд и целует его. Обхватив Лань Чжаня за шею, он целует своего чжицзи. Это происходит быстрее, чем хотелось бы Вэй Усяню, потому что он не может перестать улыбаться или хихикать и думает, что, возможно, даже плачет, но как только он начинает отстраняться, Лань Чжань возвращается. Лань Чжань тянется к его губам, как утопающий тянется к воздуху. Он прижимается к Вэй Усяню так, словно от этого зависит его жизнь. Его губы мягкие и тёплые, и Вэй Усянь чувствует на языке соль их слёз. Это такая странная дихотомия, что он снова невольно смеётся, и тогда Лань Чжань улыбается – Вэй Усянь чувствует это. Он никак не хочет отпускать. Возможно, он никогда этого не сделает. Как только Вэй Усянь успокаивается настолько, чтобы начать объяснять, они садятся на поле с полевыми цветами, практически друг у друга на коленях, и Вэй Усянь рассказывает своему чжицзи правду. Нет причин этого не делать; никто не может держать эту информацию в секрете от Цзян Чэна, ведь у Вэй Усяня снова есть ядро. Лань Чжань молча слушает рассказ, а когда Вэй Усянь заканчивает, говорит: – Я... я причинил тебе боль. Мне не следовало предполагать... конечно, ты бы не... – Он в ужасе от собственных слов, и Вэй Усянь не может этого вынести. – Лань Чжань, Лань Чжань, прекрати, – цокает он языком. – Я знаю, ты просто хотел помочь. Ты никак не мог знать. – Я должен был видеть, – Лань Чжань стоит на своём, но Вэй Усянь заставляет его замолчать поцелуем. – Тише, – повторяет он. – Теперь всё в порядке. Разве ты не понимаешь, что это значит? Я могу отказаться от демонического заклинательства. Оно мне не нужно. Ты можешь вернуть меня брату и сказать ему, что ты исправил меня, как и обещал. Вэй Усяню придётся поблагодарить Цзян Чэна и Шицзе за это вмешательство. Оно сработало на удивление хорошо. То, как Лань Чжань опускает голову при этих словах, тоже удивительно. – ...Не хочу, – бормочет он. Вэй Усянь моргает. – Чего не хочешь, Лань Чжань? – ...Возвращать Вэй Ина. Хочу, чтобы он остался. О. – Я… О. – Я хочу остаться, – понимает Вэй Усянь. – Пока ты здесь, я хочу остаться. – Той жизни, о которой мечтал Вэй Усянь, той, что казалась такой невозможной, что даже представить её было больно, он может добиться. – Лань Чжань, – говорит он, сдерживая слёзы, – кажется, я влюблён в тебя. Лань Чжань резко вдыхает. Затем он запускает руки в волосы Вэй Усяня, толкает его в высокую траву и страстно целует. – Я тоже тебя люблю, – говорит он, не отрываясь от губ Вэй Усяня. – Выходи за меня, – умоляет он. Вэй Усянь отшатывается так резко, что ударяется головой о землю. – Что? – спрашивает он, чувствуя головокружение. Лань Чжань полон решимости. – Выходи за меня, – повторяет он. Его голос не дрожит, а хватка не ослабевает. Это кажется нереальным. Может, так оно и есть; насколько известно Вэй Усяню, он умер во время проведения Эмпатии, и всё это – сон. Однако ощущение травы, щекочущей кожу, тяжесть тела Лань Чжаня на его груди, щебетание птиц в ушах… – Ты бы вышел за меня замуж? – выдавливает из себя Вэй Усянь. – Всегда. – Лань Чжань берёт руку Вэй Усяня и кладёт её себе на лоб, касаясь ленты. – Больше никого нет. Никогда не было и не будет больше никого. Только Вэй Ин. Всегда Вэй Ин. Вэй Усянь благоговейно гладит ткань, шелковистую и успокаивающе мягкую на ощупь... Воспоминание всплывает в памяти. – Лань Чжань! Вот что означает твоя лента?! – В воспоминаниях Шунь Лицзюань Цинхэн-цзюнь предложил ей свою ленту в знак предложения! Вот что это было! Вэй Усянь так не думал – ! Он толкает своего чжицзи локтем. – Всё это время! Почему ты мне не сказал?! Я был так... так... – О, чёрт, это то, что Лань Чжань объяснял ему много лет назад! Только члены семьи и супруги могут прикасаться к ней! Вэй Усянь делал это столько раз! О боже, в пещере Сюаньу – в Холодном пруду – ! Лань Чжань шикает на него, успокаивая бурю, которая начинает разгораться в сознании Вэй Усяня. – Я позволял тебе, – говорит он, – каждый раз. Я хотел этого. Я хотел тебя. – Мы были помолвлены с шестнадцати лет? – Вэй Усянь не может удержаться от вопроса. Лань Чжань открывает рот, чтобы ответить. Закрывает его. – Мы были! – Вэй Усянь вздыхает. – О боже, твой дядя собирается убить меня! – Он не станет этого делать, если Вэй Ин возьмёт на себя ответственность. Если ты выйдешь за меня замуж. Театральные завывания Вэй Усяня постепенно сменяются раскатами смеха. Лань Чжань улыбается ему, поддразнивая и любя. – Ладно, ладно! Ты победил! Я выйду за тебя, Лань Чжань! Теперь доволен? Лань Чжань целует его в кончик носа. – Очень. Ничто не кажется таким правильным, как это.