Сырость наших дворов

Часто ли каждый из вас задумывается о своём детстве? Каким оно было? Что первое приходит на ум? Может утро в деревне у бабушки, где каждое утро на столе остывали пирожки или блины со свежими ягодами прямо с огорода? Может это новый год, когда стол трещит от количества салатов и блюд, что мама готовила с самого утра и вот-вот по телевизору прозвучат куранты? Может это младшие классы школы, где вы с друзьями бежите после уроков гулять? А может... – Федь, не отставай! – мальчишка с белокурыми волосами перескакивает через кусты, заросшие травой, в то время как его друг обходит всё это дело по тропинке, сжимая книжку в руках и чуть хмурясь. – Ты только на клевер не наступай! Там шмели. – слышит Коля позади себя, чуть притормозив и крепче сжав футбольный мячик в руках. – А как он выглядит? – мальчишка останавливается, опуская взгляд под свои ноги. – Фиолетовые цветы. – отзывается Федя, едва догоняя своего друга, ступая на не стриженное футбольное поле. – А-а-а, хорошо. Пошли быстрее. Чур ты на воротах! – и заливаясь смехом, Коля спешит к старым, покрытым ржавчиной, воротам с порванной сеткой. – Я не хочу играть. – канючит Федя, едва плетясь за другом. Не любил он подобное времяпрепровождение. Ему больше нравилось сидеть где-нибудь и глотать книги одну за другой. Только против звонкого голоса Яновского под окном с самого утра он бессилен. – Я знаю, что хочешь! По глазам твоим вижу. – и с видом победителя Коля бросает мячик перед собой и пинает его, ускоряясь, переходя на бег, пока Федя оставляет книжку около штанги и с печальным видом встаёт на ворота. – Ну что, готов? – резвится Коля, готовый с разбегу ударить по мячу. – Мгм... – отзывается Федя, готовый принять удар. – Потом поменяемся! – и Коля начинает бежать, смеётся звонко и бьёт по мячу. Федя в момент закрывает лицо руками, слыша, как мяч ударяется о металлические прутья, отскакивая обратно. – Федь, ну кто так на воротах стоит? Мальчишка убирает руки от лица, смотря на друга, что пинает мяч и бегает за ним. Он лишь вздыхает, поправляя рукава кофты. – Давай я покажу, как надо. Иди пинай. – Коля бежит на ворота, подталкивая Федю к мечу. Тот не противится, идёт к нему, глядя на Колю, что, раскинув руки в стороны, стоит в полной боеготовности. Вздох, удар по мячу и... Ничего. Федя оглядывается, понимая, что по мячу он не попал. Всё же споро это совсем не его. – Давай ещё раз! – кричит приятель, потирая ладоши. – Может пойдём на качели? – с надеждой в голосе спрашивает Федя, заправляя чуть отросшие чёрные волосы за уши. – Ну мы только пришли! Давай ещё чуть-чуть поиграем? Ну пожа-а-алуйста... – просит Коля, глядя своими ясными зелёными глазами на Федю. И он снова остался без права на выбор. – Хорошо. – Федя пробует ещё раз и на этот раз мяч катится в ворота, который Яновский отбивает и радуется очень уж бурно. – Вот так надо! Понял? – Понял. – Давай, попробуй ещё раз. – и Коля вновь заставляет их поменяться местами. Он пробивает пенальти, а Федя выполняет роль вратаря, встав так же, как и Коля минутой ранее, расставив руки в стороны, готовый принимать мяч. Вот только Коля резко дёргается, кричит, отбегая от меча, останавливаясь шагах в десяти от него. – Там шмель! Федя только глазками хлопает и улыбается, видя, как его друг снова убегает в другую сторону, когда насекомое вновь летит к нему. – Так, хватит! Отстань! – кричит мальчишка и, сделав круг, бьёт со всей своей силы по мячу. И в этот момент Федя не успевает понять, как он из положения стоя резко принимает положение сидя, а нос резко начинает болеть. – Федя! Мальчик осел на траву, склонив голову и закрыв ладошками лицо, понимая, что мяч он всё-таки отбил, но не совсем приятным образом. Ладони мокрые, красные, а глаза противно слезятся. – Федя! – слышится где-то над головой, а после и совсем рядом, когда его берут за щёки. – Федя, прости, пожалуйста! Очень больно?.. – и совсем виноватым, дрожащим слышится голос друга. Мальчишка поднимает голову, поджав губы в совсем тонкую полоску, стараясь удержаться от того, чтобы не плакать слишком уж откровенно. – Н-нет. – Федя утирает глаза кулаками, шмыгает носом, что так противно ноет и кровит, пуская алые капли на губы и подбородок. А вид Коли, что сам вот-вот расплачется почему-то успокаивает, заставляя подняться с травы. – Прости, Федь, прости, пожалуйста! – у Коли ручки трясутся, когда он хватается за плечи друга, что утирает глаза от слёз, а нос от крови. – Пойдём домой! – Всё хорошо. – бубнит Федя, подходя к штанге ворот, чтобы поднять книгу с земли. Именно о таком детстве вспоминают юноши, когда белокурый мальчишка со слезами на глазах заводил другого, с разбитым носом, за руку к себе домой. Дрожащим голосом звал маму, что со слабой улыбкой обрабатывала это боевое ранение соседскому мальчику, поправляя такие же белокурые, собранные в тугую косу, волосы, чтобы не мешались. Успокаивала сына, вцепившегося в длинную юбку мягкими поглаживаниями по голове, угощала горячими пирожками, смотря зеленью больших глаз на ребят и отпускала гулять вновь. Именно об этом вспоминает выросший Коля Гоголь, рассматривая старый альбом уже разноцветными глазами, где один мальчишка улыбается в камеру, светя, в силу возраста, не полным рядом зубов, а другой, пьёт чай с заклеенным носом. Тепло. Так тепло в груди. Альбом хлопком закрывается, когда в их комнату входит уже не Федя, а Фёдор Достоевский, заправляя слишком отросшие волосы за ухо. – Федь, а пойдём в футбол?