Заново

«Повезло». Это слово он слышал чаще всего. Его повторял, покачивая головой, седоватый врач, когда рассматривал рентгеновские снимки Олежиных конечностей, позвоночника и рёбер. Его повторяли родители, как мантру, в попытке успокоить самих себя. Везучим Олежа себя не чувствовал. Хорошенькое везение — вывалиться из окна в день выпускного, да таким загадочным образом, что на вопрос «как» он мог бы только пожать плечами. И то, это если бы не была сломана левая рука и ключица. А так оставалось только неопределённо мычать. Он правда не помнил. Реальность одержала верх не сразу — только спустя дни забытья, кошмаров и редких проблесков склонённых над ним лиц. Первой проснулась боль во всём теле, потом — такой же всепоглощающий стыд. Было стыдно за то, что с ним подобное вообще случилось. За то, что вокруг суетилось столько людей, родных и незнакомых. За то, что заставил семью о нём переживать: упрёк виделся Олеже в папиных сдвинутых бровях, в маминых вздохах, тихих вопросах и слезах, в Олином хмуром молчании. А потом сестра и вовсе перестала приходить. И поделом, у неё всё лето из-за него насмарку. Стыдно было и за то, какой переломанной, беспомощной, безвольной куклой он себя ощущал. Как мало было сил: поначалу их не хватало даже на то, чтобы говорить, чтобы долго держать глаза открытыми. Каждое движение давалось с трудом. Казалось, напрочь не нужно ему такое везение. Не лучше ли было разбиться насмерть и никого больше не тяготить? Но эта мысль была самой стыдной. Так или иначе жизнь, покалеченная, вязкая и медленная, но продолжилась. Пришлось смириться с тем, что из больницы он вылезет не скоро. Даже когда силы бодрствовать появились, двигаться было невозможно: позвоночник заковали в жёсткий корсет, запрещалось даже сидеть, нога каким-то чудом пострадала только правая, но перелом оказался сложный, со смещением, надолго в гипсе. Пара сломанных рёбер не давала глубоко вздохнуть. Так же невозможно было читать или смотреть в экран: голова кружилась и болела, начинало мутить, а перед глазами всё плыло. Оставалось только слушать, когда кто-то приходил навестить, спать и смотреть в окно. А за окном было издевательски, вызывающе солнечно и тепло. В какой-то момент в полусне казалось, что лето забралось даже в палату, просочилось внутрь запахом цветов. Потом в стакане у окна обнаружился пышный букет пионов. Олежа понятия не имел, кто и когда их принёс.