Заново

В какой-то день, уже после цветов, в палате появился плеер и записка. Их оставил папа, когда заходил проведать, и сказал: «Потом посмотришь, а пока отдыхай». Олеже настолько наскучило безделье, что казалось, наотдыхался он на всю жизнь. Как только за папой закрылась дверь, он потянулся к плееру. Стикер поверх оказался подписан круглым и крупным Олиным почерком: «Нашла, пока была у бабушки. На нём куча аудиоспектаклей, помнишь? Думаю, тебе сейчас пригодятся». Значит, она всё же не злилась? В груди у Олежи развязался какой-то узелок. Портить отношения с Олей ужасно не хотелось, особенно таким нелепым образом. Он был так рад, когда узнал, что сестра собирается поступать в Москву, а значит, будет ближе, чем в последние четыре года. Когда они виделись так редко, казалось, что с каждым разом в её лице всё больше незнакомых черт, в движениях скованности, а в словах — холода. Может, конечно, маленькая сестрёнка просто превращалась во взрослую девушку, и всё дело было в этом. Но когда она отдалялась, у Олежи вообще пропадало ощущение, что они родные. Плеер он, конечно, помнил. Лазурный пластиковый Walkman со стёртыми углами когда-то принадлежал ему одному. У Оли был свой, белый. Потом их как-то быстро и незаметно сменили ноутбуки и музыка в телефонах. Но летом, на даче у бабушки, интернет ловил плохо, а на плеере были книги. И Олежа с Олей, лёжа голова к голове, слушали «Детей капитана Гранта», «Пятнадцатилетнего капитана», «Графа Монте-Кристо»... Много всего. Плеер ощущался и звучал как ностальгия. Когда за окном на большую часть недели зарядил дождь с грозами, в палате, с книгой в наушниках, впервые показалось уютно. Подумалось, что пребывание в больнице можно воспринимать не как проклятие, а как паузу, пусть и жестокую. Белый, как здешние стены, лист, с которого жизнь постепенно начнётся заново. Зачем-то же она у него осталась. «На морской волне, на ветру крутом Двум смертям не бывать. Несмотря на риск, несмотря на шторм, Так держать, так держать...» — пел в радиоспектакле юный капитан. Олежа с удивлением обнаружил, что помнит слова песни: «Будет штиль, будет шторм, несмотря ни на что — так держать...» — Так держать, — отозвалась реальность голосом врача на следующем осмотре. Позвонки, скреплённые каким-то специальным цементом (Олежа пытался не представлять себе эту «починку» в подробностях) восстанавливались без осложнений. Реже стали головокружения и приступы тошноты от перенесённого сотрясения. Ещё несколько недель, и из гипса должны были освободить руку. А пока добрый доктор пообещал «не давать ему скучать». Это значило начало реабилитации — много упражнений и процедур. Июньские дожди тем временем пошли на убыль.