o wiedźminkie i elfkie

Лошадь ведьмачья ― то не деревенская кляча, но и не конь рыцарский. То особое совершенно животное, битв не видавшее, но бесстрашное, особую связь с всадником имеющее, к травам и Знакам наученное. Потому берегут ведьмаки лошадей и, коль теряют, к новой покупке относятся со всей внимательностью.

— 1265 rok —

      Альхене запонадобилось приобрести лошадь, ибо предыдущая её кобыла ― рыжая Ветиверия, отслужив верой и правдой без малого двенадцать лет, пала смертью храбрых, предварительно споткнувшись на ровном месте и переломав себе ноги.       Покупка не предвещала беды: ведьмачка прибыла на конный рынок в Чёртовом Броде и обратилась к уже знакомому ей коноводу, низушку Космо Бальденвеггу, до того надёжному поставщику надёжных лошадей. Вейник ― конь тёмно–гнедой масти, и первый мерин у седлавшей до того исключительно кобыл ведьмачки был куплен за семьдесят крон и практически сразу начал проявлять себя в наихудшем свете.       На стоянках, как его ни вяжи, Вейник выворачивался и уходил, ночами шлялся (видно, искусно прячась от волков), а поутру возвращался, не желая вьючиться. Задорно бегал вокруг стоянки, вынуждая себя излавливать, часто не без применения знака Аксий, которым укрощать его приходилось настолько часто, что мерин, похоже, выработал к нему привычку (что, конечно же, не упрощало процесс ловли).       Несмотря на своё свободолюбие и кажущуюся смелость, во время переходов Вейник вёл себя крайне нервно. Это могло бы оказаться полезно, реагируй он остро на окрестных чудищ или бандитов. Нет, этот конь остро реагировал на всё: брошенное на обочине большака колесо, стрекочущую над головой белку, идущего навстречу странника...       Порой, если Вейника чересчур пугал тот или иной элемент ландшафта, он запросто отказывался идти дальше. Конечно, наёмнице приходилось избавляться от «угроз»: прятать камни и колёса за ближайшие кусты, ждать, пока путники пройдут мимо, спугивать белок и дроздов Аардом. И, несмотря на всё это, нерадивое животное так и норовило в ужасе выкинуть всадницу из седла, раскидав скарб по дороге.

— 1266 rok —

      Альхена по контракту пребывала в городе Воле, что в Цидарисе. Заказ тот был на чудище, убивавшее всякий сброд: бедняков, пьяниц и попрошаек. Спохватились ведьмака искать, правда, едва лишь оно распотрошило порядочную девицу. То оказался гаркаин ― самый что ни на есть безобразный упырь (к тому же оставивший крайне хлопотный в заживлении порез на спине).       Гаркаины езмь самые неразумные и жестокие среди низших вампиров. Представляются восьмифутовыми, мертвенно–серыми нетопырями, с огромными клыками и когтями. Ничем не брезгуют: жрут живых и мёртвых, больных и здоровых, кровь лакают с земли. Умом не блещут и уже давно облюбовали трущобы и склепы, являя собой бич больших городов.       Ведьмачка наткнулась на Космо, когда, готовясь к охоте, закупалась травами. Под предлогом неожиданной встречи добрых знакомцев она завела его в таверну, где снимала комнату.       — Так вот, Бальденвегг. — Альхена посуровела. — У меня к тебе дело.       — О–о–о, серьёзное, видать... — Космо скрыл лицо за кружкой.       — Как же! Ты мне тем летом не мерина продал, а зайца. То в лес от меня бегает, то с седла сбросить норовит, и с шороху каждого переполох, что с лисы в птичнике. — Наёмница отхлебнула из чашки и отёрла губы кулаком. — Надо б компенсацию придумать, а?       — Отчего ж не придумать. Только ты, небось, от меня монеты ждёшь? Этого я не могу. Сама понимаешь, вежеребка прошла, все деньги на скуп уходят. Поезжай лучше в Чёртов Брод, в лето будущее, продам тебе за те же семьдесят крон коня, за которого обыкновенно все сто взял бы. Годится? — Космо довольно выдохнул и брякнул опустевшей кружкой по столу.       — Хм... Годится. Я куплю у тебя лошадь, но за ту же цену это должна быть сёдланная трёхлетка, кобыла, и непременно игреневая. — На каждом условии ведьмачка отстукивала пальцем по деревянному столу.       — Я что–ж их, по твоему, по прихоти из глины творю, да так, чтоб точно по заказу получались? Говорю ж, скидку сделаю!       — А ты возьми, да сотвори. Уже оплошал, и ничего тебе не было, токмо на второй раз так не получится. Я–то в Чёртов Брод приеду, а уйду с конём или с головой одного брехливого низушка ― дело исключительно твоё. — Альхена встала, забрала кожаные ножны с лавки. — Бывай, Космо Бальденвегг. Удачи.

— 1267 rok —

      Чёртов Брод сложно назвать даже деревней. Был здесь почти исключительно лошадиный рынок, самый большой в Редании, а может, и во всех королевствах Севера. Рынок никогда не бывает пуст, но по–настоящему он живёт летом и осенью, после выжеребки. Рысаки кружат в левадах; жеребята пасутся вокруг кобыл на коновязях, вдали от аллеи из шатров; люди, низушки и краснолюды (порой даже эльфы) громко торгуются. Реданские стражники, даже в жару и солнце облачённые в стальной панцирь, ленивыми парами расхаживали меж рядов; кто–то разомлел на стоге сена.       Наёмница в синем шла вдоль красочных шатров и искала глазами зелёно–жёлтые продольные полосы прилавка Космо. Местные торговцы отмечали лошадей на продажу фирменными лентами у корня хвоста, но ни одного коня с цветами Бальденвегга она высмотреть не сумела.       Коновод–низушек нашёлся в том же месте, что и два года назад. Тогда позади его палатки была левада, в которой топтались полтора десятка лошадей; сейчас же её разобрали, оставив жалкую коновязь.       Бальденвегг и ведьмачка обменялись приветствиями и направились к коновязи. У неё стояли четыре коня: два буланых, серый в яблоко и соловый, и ни одного игреневого.       — Это все, что у тебя есть на продажу? Мельчаешь, Космо, мельчаешь. — Альхена сложила руки на груди. — И что–то я не вижу своей кобылы.       — Какова наблюдательность! Говорил, сам их не кую, но искал: не нашлась такая. Так что, да, это весь ассортимент. Смотреть–то будешь или всего–навсего языком ворочать?       — Откуда серая? — Наёмница подошла к ладной кобыле. Та отвлеклась от пощипывания травы и подняла голову. Альхена медленно протянула руку, провела по плечу лошади.       — Они с вон той кобылой... — Он указал на буланую лошадь со звездой во лбу. — С одной волости. С Западного Аэдирна. Гнал оттуда простейшим образом: шаг и рысь у них резвые, сами спокойные, я б даже сказал, вышколенные.       Она ещё покрутилась вокруг серой кобылы, огладила, похлопала по шее. Лошадь вновь принялась поедать зелень под ногами: суета вокруг не была ей интересна. Ведьмачка направила руку вниз, сложила пальцы в знак Аард, сосредоточив мысли и волю. Порыв воздуха со звучным, но негромким хлопком вырвался из ладони. Лошади отвели уши назад, соловый конь завизжал, взбрыкнул, натянув уздцы; пара буланых подняли морды и оглянулись. Альхена чуть улыбнулась: серая в яблоках нравилась ей всё больше и больше.       — Ты что за чертовщину творишь? Зачем коней пугаешь? — возмутился Бальденвегг, сам вздрогнувший от неожиданности.       — Проверяю, что у них с нервами. У тебя, видно, шалят. — Наёмница повернулась к Космо. — Серая корду знает? Под седлом ходит?       — Отчего ж не знает? Сказал же: вышколенная. Да и какая трёхлетка под седло не идёт и на верёвочке не ходит? Коль и это проверить хочешь, пойдём в леваду, тут неподалёку почти свободная.       По сухой песчаной почве глухо отдавался равномерный стук копыт. Космо Бальденвегг, стоящий в центре левады с кордой в одной руке, щёлкнул хлыстом, который держал в другой. Стук участился. Альхена стояла, уперевшись руками на ограду, довольно наблюдала за широкими и лёгкими движениями серой в яблоках кобылы. Ведьмачка попросила Космо остановить лошадь и пролезла в леваду. Она приблизилась к кобыле и, захватив пучок гривы, сноровисто вскочила той на спину, как делала уже несчётное число раз.       При Дын Марве всегда наличествовал разношёрстный табун лошадей. Одни были верными товарищами ведьмаков, прибывших на зимовку, другие всю жизнь путешествовали с караваном, перевозя свой дом и его обитателей с места на место. Большая часть заботы о стаде ложилась на учеников: те кормили и обхаживали коней, водили на водопой ― верхом, без седла, ибо лошадей в Дын Марве было всяко больше, чем сёдел.       Серая кобыла коротко взвизгнула, попятилась, но быстро успокоилась, и под ободряющие поглаживания всадницы зашагала по леваде. Они сделали по паре кругов на каждом аллюре, прежде чем наёмница спешилась рядом с Бальденвеггом.       — Ну, Космо, сегодня ты опять превзошёл сам себя. На этот раз в хорошем смысле. Отличная кобыла. — Альхена отряхнулась от пыли. — Получишь пятьдесят крон, заслужил каждую.       — Похвалу слышать всегда приятно, да, особенно от человека разумеющего... — промурчал коновод, проводя пальцами по подбородку. — Однако, мы, помниться, на семьдесят крон сговаривались, и это уже со скидкой в тридцать!       — Верно, сговаривались на семьдесят. Только я, как «человек разумеющий», вижу, что дела у тебя сейчас плохи. Думаешь не «почём продать», Бальденвегг, а «как», — уверенно и несколько снисходительно отметила ведьмачка. — А я уже здесь: живой покупатель. И я предлагаю пятьдесят крон.       — Bloede arse, ― одними губами выпалил Космо. — Шестьдесят! И ни кроной меньше.       — Годится. И следи за языком, glean, его нынче очень легко лишиться.       Наёмница расплатилась с Бальденвеггом и под уздцы повела кобылу к корчме, в которой расположилась. На полпути они остановились на небольшом лугу, и ведьмачка принялась наблюдать за лошадью: так она выбирала им клички. Внимание кобылы привлекли колосья пурпурных цветов, она проводила улетающего шмеля взглядом и фыркнула, прежде чем ощипать часть цветков и вытянутых листьев.       — Значит, будешь Эспарцет, — изрекла Альхена, поудобнее усаживаясь на землю. Сегодня некуда было спешить, и ведьмачка была настроена насладиться тёплым солнцем в компании бесхлопотной лошади и ароматных трав.       По первой Эспарцет медленно опоясывала задумавшуюся ведьмачку кругами, выедая растительность. Насытившись ― или заскучав ― принялась толкать её мордой в плечо. Это выдернуло наёмницу из дрёмы. Уже вечерело, дул прохладный ветер. Под угасающим розовым светом они добрались до «Гарцующей рысачки».       Альхена продала Вейника хозяину корчмы, дородному мужику Юколе, что выглядел и пах словно пивной бочонок, за десять крон и два полных дня постоя для себя и лошади. Юкола посчитал, что конь в работу и на перепродажу не годится, и пустил его на похлёбки и рагу.       Космо Бальденвегг был осуждён пятнадцатого числа седьмого месяца 1267 года за конокрадство (две лошади, принадлежавшие империи Нильфгаард) и несколько актов диверсии по поручению нильфгаардской разведки. Помещён в крепость Дракенборг, Редания, где и был в срочном порядке (в связи с военным положением) подвергнут poena capitalis спустя неполные две недели ожидания. На допросах вину отрицал.