Wiedźminka i elfka
18 января 2026 г., 09:04
1271 rok, październik
«Скоя’таэль», пожалуй, единственное слово на Старшей Речи, знакомое каждому человеку. И не спроста: отряды Белок уж восемь лет как убивают и грабят всякого, кто сунется в их обиталища; иль того хуже ― устраивают набеги. Человек не может боле пройтись по лесу, не боясь стрел с серыми перьями; а нелюдь по городу, без шанса напороться на кметские вилы.
***
Дело то было в Медянке, что под самым Третогором. Городок это небольшой, шахтёрский, и, как следует из названия, копают там в основной массе медь. Конечно, присутствует и большая диаспора краснолюдов, задействованных в горняцком ремесле. При разработке нового туннеля отряд шахтёров наткнулся на пещеру, да, как полагает всякому подземью, не пустую. На шум работ темнота изверглась отвратительным воплем, ощерилась зубами–иглами, и тут же краснолюд, стоявший впереди прочих, хрипя, повалился наземь, а спустя два дня тяжёлой лихорадки умер. На похоронах духовой оркестр горняков–краснолюдов дал концерт, прежде чем объявить о забастовке, основным требованием которой была поимка и умерщвление неизвестной твари. Новый туннель простаивал уже две недели (а в старые шахты рабочих с трудом удавалось загнать) ко времени, когда на место прибыл специалист: ведьмак, точнее, ведьмачка, Альхена из Элландера. Местные были достаточно гостеприимны, чтобы освободить наёмницу от необходимости платить за съём комнаты в таверне: староста предложил ей пожить в сеннике. Тот оказался доверху завален мешками с запасами на зиму, и единственным местом, куда уместился сенобитный матрац, был пятачок земли под окном. Пускай в контракте значилась награда в двести крон, упускать бесплатный ночлег Альхена не собиралась и без раздумий согласилась на постой. Боле того, Эспарцет приглянулся хозяйский мерин. Ясно было, что тварь быстра, зубаста, обитает в пещерах или хотя бы строит в них логовища; скорее всего, ядовита. Ведьмачка склонялась к дракониду, но пока не исключала и другие версии ― крупного трупоеда, например, грайвера или пожирателя. На разведку отправилась со стальным мечом, всегда наличествующим набором эликсиров, состоящим из «Ласточки», «Кошки» и «Иволги», остатками драконидового масла и сопровождающим. В роли последнего выступал краснолюд, что был свидетелем нападения на своего коллегу. Если догадка была верна, разведка может сразу же перетечь в охоту. «Золотая Иволга», или же попросту «Иволга», ― ведьмачий эликсир буро–рыжего цвету, что повышает сопротивляемость выпившего к ядам, иначе используется как универсальное противоядие, ибо высвобождает ферменты, разлагающие в организме яд. В рецептуре имеет крепкий спирт, все части одуванчика, ласточкину траву, раног, хан. Краснолюд, хоть и был не из пугливых, отказался идти дальше, едва проведя наёмницу через сеть разветвляющихся шахт. Впереди был один лишь семидесятифутовый тоннель, очевидно, покинутый ― лампы, подвешенные на подпорки, давно потухли ― а оттого и зловещий. Альхена наказала краснолюду ждать, только если не услышит рёв или крики, и зашагала в темноту, с трудом разгоняя её тусклой лампой. Практически одномоментно неровные и острые стены рукавов шахты сменились гладкими, пористыми и ещё более хаотичными сводами пещеры. Ведьмачка остановилась и принялась вслушиваться. Посапывание краснолюда. Собственное дыхание. Капель с потолка. Никаких признаков твари. Из глубины пещеры повеяло ветром. Ей почуялось что–то маслянистое, сладко–гнилостное. Стоило пройти на запах футов тридцать, как под ногами засверкали чёрные чешуйки. Последние сомнения в том, что это не драконид, развеялись. Подняв и ощупав грубую кожицу, ведьмачка уверилась в том, что выслеживает юную выворотку, линяющую и испугавшуюся копателей чуть ли не больше, чем они её. Выворотки или выворотни (они же на Старшей Речи виверны) ― типичные представители драконидов, летающих ящеров. Отличаются относительно скромными размерами, ядовитым жалом на хвосте, разнообразием и пестротой окраски. Территориальные и агрессивные одиночки, встречаются повсеместно. Описаны случаи приручения выворотней друидами. Альхена вернулась к ожидающему краснолюду и велела тому возвращаться на поверхность и не позволять никому распоряжаться её имуществом минимум до завтрашнего дня. Горняк внял поручению и, почти что приплясывая от счастья, поспешил покинуть шахты. «Мне б и столько же энтузиазма», — подумалось наёмнице, направлявшейся в противоположную сторону. Ведьмачка не остановилась, чтобы выпить «Кошку». Думала идти по следу драконида при свете лампадки и так обнаружить выход. Бой должен пройти наверху, где солнце только–только начало скатываться с зенита. Альхена не несла с собой ничего, что могло бы нейтрализовать действие эликсира («Белый Мёд» обыкновенно лежал в сундучке), и прими она «Кошку», дневной свет попросту ослепил бы её. Пещера, избранная вывороткой–сеголеткой, оказалась густо и равномерно завалена линялой шкурой. Будь тут сто раз светло и ясно ― выйти на виверну по тропке, выложенной чешуйками, не представлялось возможным. Единственным, что указывало на бывшего обитателя, был его запах: по ядовитому кислый, гнилостно–сладкий, резкий и маслянистый. Пропитался им каждый хоть сколько–то острый выступ на стене; драконид, видно, остервенело счёсывал с себя старую кожу. Обычно поиск по запаху представляется следованием за красной нитью, петляющей среди, скажем, синих или зелёных. Здесь красная же нить спуталась среди себе подобных, слегка лишь отличающихся оттенком. Посему, рассчитывавшая быстро ― минут этак через десять, ― выйти на поверхность ведьмачка проторчала в потёмках три четверти часа, кропотливо сверяя свежий след выворотня со старыми и прогорклыми метками.
***
Среди усыпанных золотом листьев её почти не было видно. Рыжая, с тёплой, чуть смуглой кожей, облачённая в красную рубаху и зеленоватый кафтан, эльфка не скрывалась в пёстрой сени деревьев намеренно. Просто события последних недель сделали это частью её существа. Просто сидеть на ветке и плести затейливое ожерелье из перьев, зубов и деревянных бусин успокаивало. Успокаивало и навевало воспоминания о... Яростный и неестественный вопль прервал меланхоличный путь мысли. Умиротворение осеннего леса, залитого лучами закатного солнца, рассыпалось под натиском гортанного то ли рыка, то ли клекотания. Скоя’таэль дёрнулась, едва не сорвавшись вниз, и поспешила сложить рукоделие. Она оглядела небо: «Откуда поднялись птицы?» и, ведомая любопытством (всецело заслонявшим собой всякий инстинкт самосохранения), поспешила на тревожное карканье воронья. Эльфка преодолела порядка двухсот футов, ни разу не коснувшись земли. Достаточно быстро она поняла, что шум исходит от полянки неподалёку: там бились крылатый ящер и человек. Незаметно для них скоя’таэль устроилась на дереве, приложила стрелу к луку и принялась наблюдать. Чудище абсолютно точно было драконидом. Оно атаковало и уворачивалось с такой прытью, что почти светилось; чёрная чешуя совершенно фантастически переливалась. Эльфка самозабвенно раздумывала, как бы убить тварь так, чтоб потерять минимум шкуры: «Ящер будет либо ослаблен после боя, либо слишком занят пожиранием невезучего (и слишком самоуверенного) мечника, так что это не доставит хлопот». Только мечник в быстроте не уступал оппоненту. Тёмная фигура не пропустила ни одного удара, неустанно разила монстра и, казалось, двигалась хаотично, но вместе с тем и расчётливо. «Vattgern», — догадка отозвалась в голове скоя’таэля вихрем воспоминаний, полных не то липкого страха, не то кататонического ужаса. В своей жизни она видела двух ведьмаков. Они мало чем походили друг на друга. Разве что тем, что от обоих веяло смертью. Опасностью. Неуязвимостью. Сталью и холодной решимостью. С ними считался даже Hen Crevan. Замерев, готовая к атаке или побегу, она следила за ведьмаком и драконидом. Надежды на целую шкуру не осталось: ящер был изранен, хоть и решительно не готов прощаться с жизнью. Ослеплённый яростью и болью, он попытался взлететь, но тем лишь открылся для очередной атаки ведьмака. Драконида буквально закололи, как скотину ― удар пришёлся в горло. С грохотом рухнув на землю, чудище принялось визжать, хлопать крыльями, грести землю когтями в попытках встать. Кровь волнами изливалась на жухлую траву и впитывалась в почву. Ведьмак вынул из–за пояса длинный нож и нанёс ещё один удар, тоже в шею, на этот раз сбоку. Эльфка наблюдала ведьмака со спины, пока тот, скорее всего, отрубал твари голову. «Устал. Не видит меня. Сидит на коленях. Пристрелю ― и будет двойная добыча», — думалось ей. Изящные пыльные пальцы сами принялись натягивать тетиву, медленно, неслышно.***
Секунда: треск древесины, звон тетивы, ведьмачка разворачивается на глухой стук. Ещё одна: короткая вспышка боли, и вот кровь уже струится по шее. Альхена подскочила машинально, схватилась за меч. «N’aen aespar a me, — была её первая мысль. — Как же. Пришпилят и пикнуть не успеешь. Bloede Scoia’tael». «Чёртовой Белкой» оказалась эльфка, пытавшаяся сесть, оперевшись о дерево на границе опушки. С рыжими, неаккуратно обрезанными волосами (так лет десять назад кметские девки стриглись «под Мистле»). В ярких лохмотьях. Красивая, что типично для Народа Ольх. Пока та приходила в себя, ведьмачка быстро оглянулась в поисках снаряда. Глаза сразу зацепились за оперённую серым стрелу, глубоко вошедшую в плечо выворотня. Не свались горе–скоя’таэль с дерева ― длинная стрела украшала бы кудрявый затылок. Альхена припомнила, что Белки не ходят поодиночке. Быть может, прямо сейчас она на прицеле у нескольких настоящих экстремистов ― безжалостных и изобретательных вредителей, с которыми рыжая эльфка разделяет лишь идею да излишнюю горячность. Альхена выудила из–за голенища кинжал. Скоя’таэль напротив наконец опомнилась от падения, и в ужасе уставилась на ведьмачку. Хотела даже попятиться, словно за спиной не было злосчастного клёна. Наёмница начала медленно заносить руку для броска; всеми силами оттягивала этот момент (всё таки, перспектива получить стрелой в висок её не прельщала), только Белка не двинулась с места. Не с вызовом, но будто лань, запреметившая охотника. Клинок звучно вклинился в сухой ствол несколькими дюймами выше рыжей макушки. Эльфка дёрнулась, на мгновение запрокинула голову ― осматривала рукоять ножа ― и, едва нашарив четырёхплечный зефар и охапку стрел, припустила вглубь чащи.***
Хотя скоя’таэль и была уверена, что её преследуют, даже не пыталась укрыться на дереве. Ноги сами несли её прочь от треклятой лужайки, ведьмака и ящера, ровно пока не запнулись. Приземление в заросли черноплодки было не из приятных (всё лучше, чем неконтролируемое падение с трухлявого клёна), но подействовало отрезвляюще. Дыхание выровнялось, а вместе с терпким вкусом сероватых ягод погоня стала казаться намного менее вероятной. До этой стычки эльфке думалось, что ни один Dh’oine или Sidh ведьмаку не ровня; что только чудище может сразить чудище. Но она ранила ведьмака, видела, как у мутанта идёт кровь, и выжила, пусть и потому, что тот промазал (ещё одно доказательство их несовершенства); выжила вопреки всему что знала, и вопреки тому, что от страха не могла и шевельнуться. Снова поднявшись на верхний ярус леса, она осторожно вернулась к залитой кровью поляне. Драконид покоился в огромной луже собственной крови, обезглавленный и истерзанный. Скоя’таэль долго вглядывалась в подлесок, выискивала волков, кабанов, трупоедов... Но единственным падальщиком здесь была она. Улов оказался катастрофически мал. Все хоть сколько–нибудь ценные части: жало, когти и пальцы, голову, уже срезали. Единственное, что эльфка смогла унести, это собственную стрелу и жгучее желание добыть и разобрать на кусочки голову чёрного драконида. Конечно, ожерелье было ещё далеко не готово, но центральный камень в короне ― огромный клык крылатого ящера ― уже идеально встал на своё место, пусть пока исключительно в её воображении. Полная решимости, скоя’таэль направилась по следам крови, которые должны были вести в Медянку, единственное поселение поблизости. Ящер мог помешать только тамошним жителям, значит, именно они и наняли ведьмака. Едва вдалеке зазвучала деревня, а невнятного цвету трава сменилась просёлочной дорогой, эльфка накинула капюшон: так она могла хотя бы попытаться сойти за кого–то, кроме скоя’таэля. Решение было как никогда своевременным ― неподалёку резвились несколько детей. Среди возбуждённой болтовни эльфка несколько раз смогла уловить упоминание ведьмака. Стоило ей подойти ближе и представиться охотницей, как маленькие Dhoine подсказали дорогу до ночлега мутанта. Стараясь больше никому не попадаться на глаза (и не вызывать этим подозрений), скоя’таэль добралась до богато украшенного резьбой дома с мансардой, садом и множеством пристроек. Устроившись в небольшом углублении под крышей сенника, она принялась ждать темноты и наблюдать.***
Альхена переступила порог стайки пред самым наступлением темноты. Не перепугай она стайку детей по пути в город, всё равно б знала, как выглядит: бледная как поганка, перемазанная в крови и с виверновыми членами наперевес. Староста, куривший тогда трубку перед домом, лишь передал ей кошель с наградой и стоически (и крайне великодушно) предложил растопить баню. Перебарывая всё сильнее накатывавшую усталость, ведьмачка отмылась, наконец осмотрела рану ― оказалось, стрела вырвала ей кусочек уха. Уже выйдя из предбанника, Альхена с определённым недовольством (хотя бы из–за затянувшегося пребывания в неглиже) обнаружила свои одежды сохнущими на бельевой верёвке. Слишком уж часто умыкают вещи у ведьмаков, чтоб те не относились к своим пожиткам с изрядной ревностью. Хорошо что седельные сумки не переворошили... Хозяйская дочка, крепкая краснолюдская девчонка с копной тёмно–русых волос и едва проклюнувшейся бородёнкой, вышла в сени, прижимая к груди миску с рагу. Чуть завидев ведьмачку, умиротворённо чистящую меч, краснолюдка поспешила вниз по ступеням. — Пани ведьмачка, возьмите, тятя велел отнести, — девочка протараторила порученный отцом текст, протянув посуду наёмнице. — Спасибо. За это и за стирку. — Альхена отложила меч и принялась за еду. В противовес людской детворе, которая, за редким исключением, едва заприметив ведьмака снимается с места с проворностью пеночки, отроки других рас вели себя иначе. Старшие расы не пугали потомков ведьмаками ― не было нужды; маленьких гномов не забирали от плачущих матерей, мальчики–низушки не умирали от мутаций. Эльфы убаюкивали детей «Прекрасным цветком», а не «Печальной колыбелью», хотя в Школе Кота встречались ведьмаки любой степени кровности. Краснолюдка не уходила. Девочка переводила пытливый взгляд с меча на Альхену, с Альхены на мешок с останками чудища. Ничего не трогала и сперва не задавала вопросов, но ожидала подробностей. Токмо собеседница ей попалась на редкость молчаливая: ведьмачка отвечала коротко и не поднимая глаз с тарелки. Можно ль посмотреть меч: «Нет, порежешься». Что же в мешке так пахнет: «Забальзамированный выворотень». Наконец девочка сдалась и побрела к родителям. Альхена кончила трапезу в долгожданной тишине. Мир вокруг плавно покачивался, в ушах стоял звон ― приём эликсиров никогда не давался ей без побочных эффектов, ― но не вся работа была сделана. Последний раз протерев клинок и упрятав его в ножны, она направилась к конскому навесу позади дома: там стояла Эспарцет. Кобыла уже дремала, оперев голову о забор и оттопырив нижнюю губу. Вся упряжь лежала нетронутой. Гнедой мерин оглядел нежданную гостью, но вскоре вернулся к тюку сена. Обе лошади, кажется, не навредили друг другу. Ещё раз быстро оглянув серую в яблоко, ведьмачка таки отправилась в сенник, но не ночевать: кто–то там возился. Никак не выдавая своего присутствия, Альхена подобралась к своему ночлегу, только чтоб обнаружить уже знакомую ей рыжую эльфку, тщетно пытающуюся просунуть голову виверны через узенькое окно. Наёмница одним прыжком достигла оконца и вырвала трофей из рук опешившей воровки; та (на сей раз без промедлений) скрылась в ночи. Альхену даже не посетила мысль о преследовании эльфки. Не мучили и вопросы о том, как скоя’таэль её нашла, зачем ей понадобилась башка выворотки и не попытается ли Белка стащить её снова. Ведьмачка, обессилев, легла на матрац и погрузилась в глубокий сон, едва успев укрыться дорожным плащом. Раннее пробуждение под басовитые крики на махакамском наречии не сулило ничего хорошего. Не успела ведьмачка разлепить глаза, как на неё налетел хозяин дома и, перейдя на всеобщий, начал объяснять, в сумбурности речи не уступая девице в потугах, что, мол, пропал ихний мерин, кормилец и пахарь, окажите милость, госпожа ведьмачка, помогите отыскать. Альхена осведомилась о своей кобыле. Уверившись, что та нетронута, ведьмачка заломила цену в пятьсот крон. Она понимала, что вчерашний визит рыжей эльфки и пропажа коня, события очень вероятно взаимосвязанные; всё–таки, скоя’таэли промышляют конокрадством. В любом случае, на зимовку стоило б накопить побольше, но даже в таких обстоятельствах гоняться по лесу за Белкой и, возможно, уже зажаренным конём ведьмачке хотелось меньше всего. Кроме того, у воровки была фора в несколько часов. Краснолюд надулся и, даже не попытавшись сбить цену, отказался. Уходя, он бурчал что–то на махакамском; почти наверняка проклятия. Ещё до полудня ведьмачка собрала поклажу, включавшую, помимо прочего, некоторые части выворотня и голову его, повешенную на крюк и уравновешенную мешком песка. Путь держала на юг, в Ринду ― город на Понтаре, чтов двухста милях от Медянки ― где надеялась продать часть добычи, да и закупиться, собственно, тоже.
