Niczego nie odmówię
18 февраля 2026 г., 16:51
1271 rok, II połowa listopada
Хотя пятую часть многотысячного населения Новиграда составляют Старшие расы, их представителям зачастую приходится сталкиваться с предвзятостью, притом и со стороны людей, и со стороны своих же народов. Многие нелюди живут в неблагополучных районах и связаны с криминалом, что только усугубляет ситуацию.
***
Ночью в окрестностях Новиграда выпал первый снег. Мало, полкапли в том море, что накапливается здесь за зиму; но дыхание уже оседало в воздухе отчётливым облачком, трава застывала под ажурным слоем инея, а рассвет приобретал холодный вересковый оттенок. Сэм не спалось: в голове клубился рой мыслей, иногда разгоняемый сдерживаемыми стонами ведьмака (эльфка пару раз вздрагивала от неожиданности), так что после полуночи она отбросила попытки уснуть и, пока небо не начало светлеть, просидела за рукоделием у костра. Вместе с солнцем, лениво выползающим из–за древесных крон, лагерь оживал. Дху Эарн’ка забрала почти всех на патруль, оставшиеся принялись сворачивать стоянку. Сэмюэль же, покрепче завернувшись в руану, отправилась на прогулку ― снова, но на сей раз намеренно и с оружием, в Луковец. Деревня оказалась абсолютно пустой, разве что дым с тлеющего дома клубился в небе. Чтобы не обрушить брёвна в низком проёме, эльфке пришлось нести лук в руках. Сквозь кожу подошвы к ступням шло тепло; покрытый соломенным пеплом пол ещё остывал. Внутри бревенчатые стены потрескались, где–то побелели, где–то обуглились. Обрушившиеся балки, на которых лежала крыша, напоминали грудную клетку какого–то огромного животного. Композицию ко всему прочему завершал чёрный череп оленя. Не под стать балкам–рёбрам, но всё же гигантический. Она подошла ближе и села на корточки. Сэм наклоняла голову то в одну сторону, то в другую, разглядывая вещицу. Череп почернел и потрескался. Скоя’таэль наконец решилась до него дотронуться: кость точечно осыпалась под её пальцем, и осталась на подушечке слоем пепла. Снова коснулась кончиками пальцев ― другой обугленный кусок искрошился в пыль. Сэмюэль нахмурилась, чуть надув губы, и злобно хмыкнула. Радом не валялось остального скелета, а в деревне не осталось ни следа от монстра, с которым сражался ведьмак ― эльфка могла довольствоваться только собственными догадками о том, что это за существо. Могут ли призраки нанести такие увечья? Быть может это и есть останки чудища ― древнего хтонического существа, совмещавшего в себе плоть и тонкие материи? Если так, то она не собиралась проворонить ещё один трофей, к тому же ― вот ирония ― одного и того же охотника. Сэм отвязала с пояса холщовый мешочек, распустила завязки. Внутри теснилась коллекция разномастных бусин: керамических и деревянных, грубо выструганных из всевозможных пород дерева, из кости и рога, венец ― парочка из дутого стекла. Размером и педантичностью исполнения выделялась игральная кость из обожжённого дерева. Скоя’таэль перевела взгляд на несколько рассыпавшийся череп; потом снова на содержимое кошеля. «Oh, Dana Meabdh, esse milde a Me», — пробормотала эльфка, принявшись раскидывать бусины по ещё тлеющей хате. То не был праведный призыв к Богине ― лишения научили Сэмюэль глухоте высших сил ― но скорее впитанное из среды сетование на абсурдность. Заполнив опустевший мешочек пеплом, она возвратила его на пояс и поспешила вернуться на стоянку.***
Юная эльфка без йоты зазрения разглядывала спящего ведьмака, расположившись на волчьей шкуре рядом. Его черты нельзя было назвать грубыми ― скорее резкими и цепляющими в своём несовершенстве: как недообтёсанный умелой рукой кусок мрамора, как быстрый набросок мастера–портретиста. С бледным, почти расслабленным лицом контрастировал широкий, струящийся поперёк правой щеки рубец; он пересекал несколько крючковатый нос и заканчивался почти на середине левой щеки. Веки и кожа вокруг глаз у мутанта были синюшными настолько, что складывалось впечатление, будто их натёрли чернилами. Ещё вчера Сэм показался странным голос ведьмака: она всё никак не могла отделаться от мысли, что тембром он схож с женским. Один из скоя’таэлей, занимавшихся перевязкой, говорил, что у того «En Bealubenn yn Earm ― yn Uvedh ess ae’hagal, hinc Wisse n’doin. Beinan de Finell ess ae’hagal. Caen ess Bennele». «Что же более невероятно, — гадала эльфка, — переломы рёбер, искажающие голос, или... Как правильно–то..? Vatt’ghern’caen? Ведьмачки? Женщины–ведьмаки?» Сэмюэль считала, что сейчас он скорее походил на свежий труп, чем на живого человека. Слипшиеся от крови тёмные кудри прибавляли сходства с покойником, да и невозможность разглядеть дыхание из–под покрывала и одежд только наращивала двусмысленность. — Эй, Vatt’ghern. — Продолжая сидеть на расстоянии пары футов, скоя’таэль несколько раз коснулась ладони ведьмака оперением стрелы. — Издох аль живой? Vatt’ghern! Ведьмак, очевидно, пробудился: нахмурился, невнятно чертыхнулся после неосуществившейся попытки встать. В конце концов он разомкнул глаза ― Сэм уловила, что сперва зрачок был большим и круглым, но через мгновение сделался чёрной щёлкой в янтарного цвету радужке ― мутант сфокусировал взгляд на ней. Сэмюэль усилием подавила вспыхнувшую боязнь и с напускной весёлостью проворковала: — Tiu’rnann Ma’idin, поцарапанный. Пора подниматься. — Эльфка положила стрелу на заиндевелые травинки, нарочито скучающе прислонилась щекой к ладони. — Ma’idin точно, а вот tiu’rnann ли и... Что за спешка? — прохрипел ведьмак и закашлялся. Продолжил более разборчиво: — Полевые госпитали скоя’таэлей не слишком гостеприимны для не–Белок? — Ха–ха, — сухо отозвалась скоя’таэль. — Отряд уходит. Тебя здесь потерпят разве что до вечера. — Сэм помолчала, задумалась. — Ты, верно, постой неподалёку взял. Скажешь где ― отвезу. — Право, — процедил наёмник, пытаясь опереться на локоть, — прозорливость и невиданное доселе благородство. Новиград, застенья. Скажу точнее на месте. Скоро эльфке надоело наблюдать за бессмысленным упорством ведьмака. Она выразительно вздохнула и предложила помощь: — На тебя смотреть жалко. Подсобить? — Не откажусь. Самой от себя тошно.***
Вернувшись с патруля, Чёрная Орлица была рада узнать, что Сэм решила отправиться в Новиград. Атаманша настояла на том, чтобы юная эльфка взяла вручённую ей руану с собой. Когда Сэмюэль помогала ведьмачке (эльфка остановилась на этом варианте) встать и оседлать Карася, на кончиках пальцев она чувствовала лёгкое покалывание, почти щекотку. Наёмница, заметившая, как скоя’таэль отстранилась на мгновение, объяснила это тем, что «все ведьмаки эманируют в той или иной степени». Про себя Сэм отметила ощущение от эманации приятным. Им предстояло преодолеть порядка двенадцати миль верхом, что само по себе действо незамысловатое. Тут, однако, коню пришлось везти двоих всадников, кондиция одного из которых, в общем–то, не предполагала транспортировки. Каждый шаг Карася отдавался разрушительной вибрацией в не успевших даже начать срастаться рёбрах; швы натягивались, грозились разойтись. Ведьмачку морозило, и руана оказалась неважным подспорьем. С такими вводными незамысловатое действо становилось рискованным предприятием. В середине пути ведьмачку начала бить дрожь. Эльфка, чтобы не заскучать и увериться в бодрствовании наёмницы, занимала её разговорами. Они наконец представились друг другу; ведьмачку звали Альхеной. В Луковец она забрела, выполняя контракт на лешего. Сэм удивилась: «А что же на них охотиться? Лешаки ведь безвредны, знай ветошью прикидываются». Альхена парировала тем, что «непосредственно для эльфов те, может, и безвредны, но на остальных лешие кидаются похуже бешеных псов». Через три часа пути они достигли деревни Аретт. Сэмюэль заранее подняла капюшон себе и Альхене. Скоя’таэль совершенно не ориентировалась в пригороде; оставалось лишь следовать указаниям кое–как соображающей ведьмачки, знобящейся и белой как лист. Из Аретт свернули в небольшую рощицу. Справа высился Храмовый мост ― внушительное сооружение из серого камня, с башней, небольшой казармой и внешней герсой. Сэм понимала, почему они проехали мимо: внимание изобилующей стражи, ощерившейся алебардами, им обеим представлялось абсолютно лишним. Из лесочка они вышли к корчме. Между тем как мерин стоически пересекал двор полный шипящих кошек, Альхена посоветовала какому-то Dh’oine, посасывавшему трубку на скамье, «готовить вскладчину». Эльфка стала опасаться, что та начала бредить, и до нужной точки они уже не доберутся. Ведьмачка тем временем направила её к мосту, ведущему со двора ― тоже с воротами ― правда, намного менее величественными, нежели на Храмовом мосту, но с аркой достаточно высокой, чтобы им не пришлось спешиваться. Название на вывеске гласило: «Семь котов». Проехав мимо другой корчмы (та виднелась издали и, кажется, стояла на берегу озерца), они перешли ещё один мост: каменный, но без герсы и башен. Сторожил его одинокий солдат ― уродливый как тролль, даром что не под мостом, а на нём. Блюститель одаривал всех проходящих безразлично-уставшим взглядом, не спрашивая цели визита и не осматривая поклажи. Наконец, оказавшись в застеньях, они сразу же свернули направо, к компактному двору, с трёх сторон окружённому простыми хатами и четвёртой, омываемой Понтаром. Во дворе ютились несколько бельевых верёвок и корыт, а в центре опадал листвой высокий куст. Сэм поняла, что это то самое место, когда увидела уже знакомую ей ― и Карасю ― серую в яблоко лошадь, выглянувшую из-за облупившегося белой краской угла дома. С горем пополам им удалось спешиться. Альхена едва держалась на ногах, и скоя’таэль не могла сообразить, как её поддержать. С одной стороны ― исполосованное плечо, с другой ― сломанные рёбра. Лучшим, до чего Сэмюэль додумалась, было взять ведьмачку за здоровую руку со стороны перелома. Хорошей опоры это не предполагало, но так, разумела эльфка, она сможет быстрее отреагировать, если Альхена начнёт оседать на землю. На шум из дома вышел черноволосый мужчина в буром дублете с некрупной горгерой. «Эльф», — с облегчением заметила Сэм. Он уставился на их не то с ужасом, не то с удивлением, но вскоре опомнился и завёл внутрь, попутно представившись Элихалем. Альхена поспешила выудить из своих седельных сумок ларец (эльфка даже опомниться не успела, не то что посодействовать). Она попыталась открыть его самостоятельно, вот только защёлка отказывалась поддаваться задеревеневшим от холода пальцам. Скоя’таэль, сбросив с себя меч Альхены и собственные саблю, колчан и зефар, вновь вызвалась помощником. Альхена, смиряя гордость, начала описывать необходимые флаконы. Найти «Тиару» не составило никакого труда ― то был единственный металлический сосуд среди стекляшек. «Чёрную чайку» же отыскать было сложнее. Альхена обрисовала её как «обвязанный бутыль с чёрной жидкостью», но склянки стояли настолько плотно друг к другу, что той самой оплётки сверху было не разглядеть. Сэм начала судорожно перебирать ёмкости, и лишь пятая или шестая оказались нужной. Прискорбно, но столь привычное энциклопедическое описание коктов здесь дано не будет, ибо для «Тиары» и «Чёрной чайки» ни ингредиенты, ни уж тем более их pro ratia, достоверно не известны. Пока Элихаль подготавливал инструменты для перевязки (едва зайдя в дом, эльфка поняла что имеет дело с портным: тканой материи тут было навалом), Альхена опустошила бутыль с «Тиарой» наполовину, закупорила и убрала в открытый сундук. Без руаны взору открывалась внушительная повязка, сплошь пропитанная кровью, и два ремня, прижимавшие полусогнутую руку к груди. В первую очередь убрали ремни, а после и наручи с портупеей. Панцирь удалось снять легко: в плечах и по бокам он скреплялся лишь ремнями. Гамбезон и рубаху для этого пришлось разрезать по боковому шву (разорванные рукава отрезали ещё на стоянке). Эльфка несколько опешила, не увидев грудей, хоть бы и самых маленьких, но виду не подала. Элихаль, если и удивился, то не выдал этого. На спине у Альхены цвела обширная гематома вытянутой формы. Половина швов разошлась, по большей части на порезе в середине, самом длинном и глубоком. Обзор закрывала не прекращавшая литься кровь, которую Сэм приходилось постоянно убирать тряпкой; у Элихаля не было опыта штопанья людей, и полагаться ему приходилось только на руки, наученные работе с иглой и нитью. Элихаль зафиксировал руку прежним образом, разве что заместо ремней использовал плотную материю. Альхена была вымотана настолько, что практически не реагировала на ― Сэм была в этом уверена ― болезненный процесс накладывания швов. По окончании перевязи она выпила «Чёрную чайку» ― всё, что было в склянке, ― и, предупредив, что в бреду может говорить несуразицу, погрузилась в сон.***
Элихаль усадил Сэм за стол, заварил две чашки травяного чая. Он выглядел обеспокоенным. Эльфка грела руки о фарфор, не решаясь заговорить первой. Тишина не была гнетущей, напротив: она позволяла обоим разложить мысли по полочкам разума. Чай успел остыть до приемлемой температуры, прежде чем Элихаль поинтересовался, как её зовут. — Сэм, — отозвалась скоя’таэль. — Squaess, совсем из головы вылетело что не представилась. — Caedmill, Сэм. Вы с Maeth Альхеной, должно быть, знакомы? — Нет, нет, — открестилась эльфка. — Мы, скорее, продолжаем натыкаться друг на друга. Это так глупо: в первый раз я её подстрелила, а сейчас, получается, жизнь спасла... — Не берусь оценивать глупость, но занятно ― это так точно. И, «подстрелила», говоришь? Позволь мне предположить: ты из рядов скоя’таэлей? — Да, но мой отряд разбили, так что, наверное, уже нет, — безрадостно пробормотала она. — Хм... Скажи, Сэм ― это твоё полное имя? Есть ли у тебя fas’sann Aymm? — Сэм ― это от Сэмюэль. Сэмюэль Хаттори. — Интересно, — пробубнил Элихаль. — У тебя в Новиграде есть кто–нибудь? Друзья или, может, родственники? — Друзей нет. Родственников, насколько мне известно, тоже. Так, правда, получилось, что я очень мало о своей родне знаю, так что, может, это и вздор всё, — проворчала Сэм и подняла взгляд на Элихаля. — Ты к чему то клонишь, да? — Ha, doue N’og’ca! Знаю я однофамильца твоего. Эйвар звать, в Пути Славы лавку нынче держит. Наведайся к нему. Раз говоришь, что родню плохо знаешь, может, он тебе родня и есть? — Может, и есть... — задумчиво протянула Сэмюэль. — В любом случае, отсюда тебя никто не гонит и страже никто не выдаёт. Назови это солидарностью, и даже не начинай про оплату, видно, что нечем. Сойдёмся на хозяйственных хлопотах. Остаток дня Элихаль провёл за работой. Хаттори подремала пару часов, а после, предпочтя не мешаться под ногами, ушла выгуливать лошадей и вернулась вместе с закатом. На покой сегодня ушли рано. Уже лёжа на сенобитном матрасе, укрытая грубым покрывалом, эльфка смогла наконец расслабиться и почувствовать себя в безопасности. Сэм осознала, что уже шла вторая (или третья?) неделя Саовины, а она совершенно забыла её справить. Скоя’таэль поколебалась немного, но всё же попросила у Элихаля щепу. Он понял всё без дальнейших объяснений. Вместе они зажгли все огни дома от одной щепы. Передавали её друг другу, поочерёдно поднося то к свече, то к лампадке. Остаток щепы Элихаль потушил и передал Хаттори, сославшись на то, что у него уже лежит такой же. Сэмюэль не могла до конца поверить, что этот маленький жест действительно осветит удачей следующий год. Но это была традиция и скоя’таэль соблюдала её, сколько себя помнила, да и удача ей была нужна как никогда. Когда Сэм вновь завернулась в покрывало, её нагнала мысль о том, что это первая Саовина, проведённая вдали от близких. Она неслышно плакала, пока не уснула, позволив боли, страху и одиночеству выйти с солёными каплями.***
Альхена и правда несла тарабарщину под эффектом «Чёрной чайки». Она говорила тихо и неразборчиво, и даже реагировала на вопросы. Только ответы её ничем не отличались от остального бреда ― эльфка не понимала ни слова, и потому это занятие быстро ей наскучило. На третье утро Альхена пришла в себя. Элихаль уже убёг в город, а Сэм была во дворе и распаривала для коней кашу. Она застала Альхену, когда та, скрючившись, натягивала запасную рубаху. Знакомки смиряли друг друга недоуменными взглядами, пока эльфка не выпалила: — Как себя чувствуешь? — Как после попойки с краснолюдами, — призналась Альхена. — Паршиво, но без излишеств. Сколько я провалялась? — Едва трое суток. Болтала много, но ничего было не разобрать. — И хорошо, ― многозначительно заключила Альхена. Следующая неделя протекала в своём неторопливом темпе. Альхена много отдыхала ― от скуки и во избежание ворчания двух Aen Seidhe. Такое бездействие, хоть и действовало ей на нервы, благотворно сказывалось на заживлении. Сэм вела хозяйство, убирала снег и охаживала лошадей. Иногда удавалось найти время занятий стрельбой, для того, правда, приходилось выезжать из застенья. Перевязками занималась тоже она. Под напором Элихаля, закономерно желавшего сохранить максимальную чистоту в своём жилище, Альхена даже позволила Сэмюэль вымыть себе голову от крови. Хаттори с интересом отслеживала, как ведут себя кудрявые волосы ― у эльфов таких не встречалось. Покрытые кровью они приминались на макушке, а на лбу и затылке падали крупными полукольцами. В воде выпрямились, стали длиной с палец. Высохнув ― распушились в густое облако, а на следующий день собрались в плотные завитки. Элихаль был потрясён, узнав, что Сэмюэль, при нём же плетущая замысловатое макраме и вырезавшая из дерева бусины, не умеет вышивать. Он посчитал научение этому искусству делом чести, а потому вечера они проводили испещряя обрезы тканей (и то что осталось от ведьмачьих рубахи и гамбезона) узорами, изящными и не очень, но в большей степени с ботаническими мотивами. Запертая без дела, Альхена с каждым днём становилась всё более нервной и раздражительной. Её моцион ограничивался обходами двора, наблюдением за скованным течением Понтара и тем, как Сэм чистит снег. Невозможно было даже сварить недостающих коктов и масел ― не хватало ингредиентов, а идею послать к фармацевту Сэмюэль или Элихаля все дружно заклеймили неразумной. Обычно неразговорчивой ведьмачке не оставалось ничего другого, кроме как развлекать себя беседами с Белкой и портным, или просто слушать, как они болтают друг с другом. Сэмюэль не давало покоя это «и хорошо», сказанное Альхеной. Для наёмника само собой разумеющимся было хранить ужасающие подробности профессиональной жизни, да... Но в отряде всё было по–другому. Все были как на ладони, об убитых бахвалились, шрамами гордились, а если гордиться было нечем, то превращали это в очередную лагерную байку. «Ужасающие подробности» были обыденностью, и осуждению придавалось скорее неследование графику дежурств по мытью супового котла.
