Siedzi każdy
11 марта 2026 г., 05:37
1272 rok, grudzień
Присказка «Новиград ― свободный город. Тут можно делать всё, что велят» пусть и звучит как злая насмешка, является чистой правдой. Вольный город находится под контролем культа Вечного Огня; можно сказать, является его столицей. Открыто никто не притесняется, но за углом вам популярно объяснят, что такое persona non grata.
***
«Чёрную чайку» ведьмачка использовала весьма редко (сей раз был первым за несколько лет) по нескольким причинам. Primum, то было несподручно ― рецепту она не имела, а потому приходилось доезжать до храма Мелитэле, и не абы какого, а где сохранилась традиция варения ведьмачьих коктов. Secundum, то было дорого, а торговаться монахини желания не изъявляли. И tretio, под эффектом этого эликсира на поверхность всплывало всё то, что Альхена годами запечатывала в самых дальних закромах памяти; там, куда не заглядывают даже при генеральной уборке. Была и ещё одна причина ― этакая незаурядность момента, делавшая оный менее подходящим для воздействия крепкого галлюциногена: он вернулся. Его голос нашёптывал позиции и движения. Нельзя сказать, что он когда–то уходил. С той самой ночи, когда его безжизненное тело повалилось со скалы, Альхена начала чувствовать его присутствие. Оно было неодинаково ясным, но всегда нарастало и всегда оканчивалось видениями наяву. Сперва он являлся ведьмачке в редких снах, оканчивающиеся кошмарами. Становился невидимым наблюдателем. Затем наводнял собой мысли, вторил внутреннему голосу. Он сначала всплывал ажурной фигурой на границе зрения, а потом, осмелев, появлялся перед глазами. Помаячив так несколько дней, он исчезал, и чаще всего на этом всё заканчивалось. Но иной раз манифестацией становились приступы ярости. Альхена не могла знать, как быстро на этот раз будет развиваться его образ. Порой цикл мог длиться несколько лет, в других же случаях пролетать за недели. Наёмнице, однако, удалось вывести несколько факторов, ускоряющих его течение: избыточное нервное напряжение, недостаток сна, обильная кровопотеря, безлюдица и, закономерно, приём галлюциногенов. Ведьмачка не могла ― не хотела ― вспоминать, что видела в бреду, вызванном «Чёрной чайкой». Оставались лишь размытые образы и ощущения; гиперболизированные, смешивающиеся и повторяющиеся. Запах ладана и дёгтя, силуэт повешенной. Крик, вспышка. Боль. Сдавленное бульканье, вонь болота. Тело падает с обрыва. Всё заливается красным, слыхать только звон. Призрак. Затхлый склеп, визг. Цветочный луг, разложение и мускус. Стрелы. Туман, потом пожар. Нет, сначала холод. Вой, шёпот. Она падает с обрыва. Пустота. Снова боль. Образы не ушли по пробуждении. Альхене порой ни с того ни с сего мерещился сладкий запах гнилой плоти, виделись дорожки крови стекающие с потолка или тянущиеся из–под половиц, за окнами мелькали силуэты, неразличимые, но знакомые. Постепенно их становилось меньше, но полностью видения не исчезли ― с чего бы? Наёмнице приходилось игнорировать образы с двойным усердием, не только чтобы не подстегнуть их, но и чтобы не вызвать вопросов у «сожителей». Ведьмачка также опасалась, что потеряет контроль здесь, в густонаселённом городе, битком набитом стражей.***
На десятый день в застеньях Альхена, по собственному разумению, восстановилась достаточно, чтобы добраться до «Семи котов» и забрать–таки свои ― буквально ― кровно заработанные четыреста тридцать крон. По разумению Элихаля и Сэм, рука на перевязи и чертыханья при резких движениях были антонимами «достаточности». Но ведьмачка упёрлась рогом, и потому сошлись на том, что поедет (о способе передвижения тоже шли жаркие споры ― наёмнице всё же удалось отвоевать себе право на конную прогулку) она не одна, а в сопровождении Сэмюэль. Она со скепсисом отнеслась к поездке верхом, припоминая, каких усилий ведьмачке стоило оседлать и спешиться с Карася чуть больше недели назад. Эспарцет к тому же была почти на ладонь выше гнедого мерина. Ведьмачка развеяла эти сомнения, не говоря ни слова. Она подошла к своей уже одетой лошади и дважды хлопнула ту по плечу. Кобыла согнула ногу в запястье под прямым углом ― Альхена, воспользовавшись ею как ступенью, оказалась в седле. В процессе такого манёвра в груди у наёмницы зверски заломило, а в плече стрельнул надорванный нерв, но наблюдавшей Сэм она показала лишь торжествующую ухмылку. В дороге ведьмачка сетовала на то, что награду, похоже, придётся выбивать уговорами или силой, ибо в контракте было чёрным по белу писано: «...тварь изничтожить и непременно то доказать». Доказывать было нечем ― после леших остаётся только олений череп, да и тот наверняка рассыпался в прах при пожаре. Сэмюэль попросила остановиться и принялась что–то шебуршить под руаной. Вскоре она выудила оттуда посеревший мешочек на завязках. Сэм метко бросила его Альхене; та поймала. — Я была на пепелище в то утро, ты спала ещё. В хате, правда, был череп. Хотела взять его в лагерь, но он начал крошиться, так что я собрала костную пыль, — объяснила Сэмюэль. Ведьмачка вытащила из–под плаща цеховой знак и поднесла к нему мешочек. Медальон завибрировал, чуть потянулся к останкам. — Буду должной. — Альхена упрятала кошель в подсумок и они двинулись дальше. Заехав во двор и спешившись, знакомки направились к охотнику Миколе, который, словно бы и не пошевелился за десяток дней: всё так же сидел и смолил трубку. Завидев ведьмачку и эльфку, он выпустил последнюю клубу дыма, сощурил глаз в чашу и поставил трубку на скамью рядом. — День добрый, Микола, — поздоровалась Альхена. — Готова моя плата? — И тебе, ведьмачка, не хворать. — Охотник начал было смеяться над своим остроумием, но не встретив поддержки в собеседницах, умолк. — А что до платы ― сперва свидетельства покажи. Ну, что леший то издох. — Вот твои свидетельства. — Наёмница выудила из подсумка холщовый мешок, повертела его перед мужиком. — Леший в огне сгинул. Деревянный же будет, вот зола одна и осталась, — не поведя глазом соврала Альхена. — А с чего вдруг мне увериться, что это с лешего собрано? — упёрся Микола. — Да хотя бы с того, что он мне руку исполосовал, — фыркнула ведьмачка. — А коли и этого тебе мало ― смотри внимательно. Наёмница вновь продемонстрировала реакцию медальона на пепел и объяснила заказчику, что тот вибрирует в присутствии магии. Микола заворожённо наблюдал за подрагиванием, казалось бы, безжизненной вещицы. Альхена удовлетворённо ухмыльнулась ― убедила. Охотник, хоть и до жути принципиальный и недоверчивый, оказался честным и выдал точно оговорённую сумму, дополнительно затребовав прах лешего в качестве трофея.***
По приезде ведьмачка передала портному значительную часть своего гонорара, оплатив тем постой до весны. Элихаль, у которого стало на одну заботу меньше и на триста крон больше, принялся за чай на троих и поинтересовался о планах Альхены и Сэмюэль на, собственно, весну. — Взять контракт, выйти на Путь. Рутина. — Альхена пожала плечами. Вместе с Элихалем они выжидающе посмотрели на мнущуюся Сэмюэль. Она прикусывала нижнюю губу. Элихаль кивнул на неё, как бы спрашивая: «Ну что?», и она наконец подала голос: — Вообще, я кое–кого ищу, а в Новиград народ со всего Континента стекается, — неуверенно объяснилась Сэм. — Тут, говорят, можно разузнать про кого угодно, если правильно спрашивать. — Правду говорят, и наичистейшую, — гордо подтвердил Элихаль. — Я вхож в разнообразнейшие круги и ― oh, Dana Meabdh ― сколько слухов, сколько сплетен... — Он покачал головой. — Почему же ты раньше не сказала? — Потому что, Элихаль, я не думаю, что ты вхож в такие круги. Без обид. — Вот так вызов! Ну, теперь я просто обязан предложить свою помощь. Как величают эту персону в розыске? Сэмюэль скрестила руки на груди и опустила взгляд. Пальцами она постукивала по локтю, вдобавок хмурила брови и сжимала, несколько надув, губы ― ведьмачка быстро сообразила, что Сэм всегда так делала, когда была недовольна или крепко задумывалась. — Иорвет, — выплюнула она. Сэм глядела на собеседников с вызовом, ждала реакции. Альхена услышала, как участилось сердцебиение Сэмюэль. Элихаль смотрел на неё в замешательстве. — Иорвет, — повторил он. — В смысле... — Да, в смысле «тот самый» Иорвет, — оборвала его Сэм. — «Самый опасный разбойник в долине Понтар» Иорвет, — продекламировала она, экспрессивно водя руками в воздухе. — И кем он тебе приходится? — поспешил прояснить Элихаль. — Командиром. — Сэмюэль вздохнула. — Теперь ты понимаешь, почему я не рассказывала? — Теперь да. Но и меня также прошу понять: в заурядных обстоятельствах твой... — Элихаль откашлялся. — Командир мигом спустил бы с меня шкуру. Просто за то, что я шью в мастерской в пригороде, а не на лагерной стоянке a D’yeabl aep Arse! — Надо полагать, ты не слышал о нём вестей? — угрюмо пробухтела она. — Да, тут я, увы, тебе помочь не могу, только пожелать удачи в поисках и попросить при случае не упоминать моего имени, — взволнованно протараторил Элихаль, но, увидев как погрустнела его гостья, поспешил добавить: — Хотя я знаю, кто может что–то да и слышал. — Ну? Не томи! — Сэм быстро оживилась. — Уже отмеченный мной Эйвар Хаттори. Альхена знала об Эйваре Хаттори, но никогда не бывала в его оружейной: не было нужды, ведь за сорок лет на Пути ей повезло сохранить оба меча и арбалет, выкованные в Дын Марве. — Просто потому что он держит лавку в городе..? — энтузиазма в словах Сэм поубавилось. — Не совсем. Видишь ли, лавкой он обзавёлся совсем недавно, уж не знаю по каким причинам. Но до того у Эйвара на том же месте была кузница и оружейная, да и сам он не заурядный коваль, а Baistegabhar, почти ювелир. Как ты, Сэм, понимаешь, отовариваются ― вернее, отоваривались ― там личности не самые миролюбивые. Сейчас, прикинула ведьмачка, представлялась оказия оценить работу эльфского мастера, а может, и приобрести новый гамбезон. Если, конечно, тот не избавился от своей коллекции, отойдя от дел.***
На днях Элихаль вернулся из города несколько взбудораженным, а на стол кинул листовку. На ней значилась весомая награда за любые актуальные сведения о ведьмаках Школы Кота и ещё более весомая ― за поимку такого. Трое переглянулись. Сэм и Альхена ожидали подробностей от Элихаля. Тот, в свою очередь, ожидал подробностей от Альхены. Ведьмачка подозревала, что Элихаль её не выдаст: слишком тот был добросердечен. — Сорвал с доски на площади Иерархов, — прокомментировал свою находку Элихаль. — Так, на случай если... — Я из Школы Кота, — прервала его наёмница. — Так, на случай если ты не заметил. — Альхена покрутила в руке ощерившуюся кошачью морду. — Да уж, вот так открытие, — нервно хохотнул он. — Взял себе на постой, а они обе в розыске! Меня точно вздёрнут за укрывательство... — Брось, Элихаль, — осадила его Сэмюэль. — Никто ни о чём не узнает. На мне же не написано, что я скоя’таэль? Нет. Так и на Альхене не написано, что она из Школы Кота. — Хорошо, если так. Но осторожность никто не отменял! — пригрозил Элихаль. — Хотя, кому я рассказываю, вам, наверное, не в первой, — смиренно добавил он, заметив направленные на него скучающие взгляды. Ведьмачка понятия не имела, какие обстоятельства стояли за этим гончим листом: не он первый, не он последний. Занятно было только то, что он был общим на всех представителей её Школы. Но и тут Альхена нашла для себя разумное объяснение: у всех ведьмаков руки были по локоть в крови, и только адепты Школы Кота стояли в ней по горло. Она и сама была такой–же. Если уж и выбирать цель для чистки, кого, если не Котов? «Безумные убийцы», «неудавшиеся ведьмаки» ― так говорили не про Волков или Медведей, а про них. Впервые Альхена задумалась о судьбе Неккара. Под конец 1271 года караван Дын Марв, являвшийся учебным центром для ведьмаков Школы Кота, захватили и разграбили солдаты. Многих ведьмаков и рекрутов убили, те же, кто в это время находился на Пути, были объявлены в межгосударственный розыск, а за их головы назначена награда. Местоположение каравана и национальная принадлежность солдат остаются неопределёнными.***
В первых числах декабря было решено снять швы. Альхена, чтобы не тратить время на инструктаж Элихаля, сделала это самостоятельно; далеко не в первый и, как она подозревала, не в последний раз. За процедурой со жгучим любопытством следила Сэм; ведьмачка ей не препятствовала. Элихаль же предпочёл отвернуться, ему, кажется, по гроб жизни хватило. Она повторяла заученные движения раз за разом и даже не пыталась сосчитать швы (этим, не долго думая, занялась Сэм и дошла до впечатляющих пятидесяти шести). Оттянуть ― перерезать ― вытащить. Оттянуть ― перерезать ― вытащить. Под тихий счёт Сэмюэль: «Tre… Seah… Ceathdeane… Tverad yn…» процесс оказался практически медитативным. Рука стала заметно меньше здоровой: отёк полностью сошёл, но и рельеф мышц сгладился. Плотные, багровые рубцы окаймляла сеть пурпурных точек ― следы только что снятых швов. Где–то подтекала кровь. Впервые за неполные три недели перевязь окончилась давящей повязкой. Рука больше не была зафиксирована на груди, теперь она... Просто болталась мёртвым грузом. Альхена успела свыкнуться с обездвиженной и нечувствительной кистью, даже успела пронаблюдать небольшие улучшения в её моторике. Встревожиться же ведьмачку заставил факт того, что сколько бы усилий она ни прилагала, рука едва ли поднималась выше плеча, дрожа притом непомерно. Для наёмницы это было критично. Высокая скорость реакции и безукоризненный контроль над движением ― вот её профессиональные качества. Какой толк в мышечной памяти, если её перекрывает мышечное неповиновение? Она не стала ждать и принялась за меч на следующий день. В Дын Марве ведьмаков обучали сражаться при любых обстоятельствах: держа клинок в левой и правой руках по отдельности, обеими руками вместе, с ведущей рукой и рукой–рычагом (и меняя их местами в процессе), на узкой платформе, уклоняясь от ядер и вслепую. Альхена всё ещё располагала широким арсеналом техник, даже исключив из него те, что задействовали левую кисть. По задумке ведьмачки, косвенно используя руку для, например, баланса или лучшего вращения, она тем самым даёт ей какую–никакую нагрузку. Ведьмачка уставала быстрее, чем обычно. На время тренировок грудь приходилось перевязывать, чтобы не сместить рёбра; ей не хватало воздуха, конечности сводило лёгкой судорогой и знакомым жаром. Тем не менее, то была приятная усталость: Альхена знала её причину и видела в ней цель. И каждый раз черта утомления отодвигалась дальше и дальше. К тому же, удовлетворение от того, что, несмотря на продолжительный перерыв, навык никуда не исчез, можно смело назвать экстатическим.
