Tchórz, kucharz, wujek
11 марта 2026 г., 05:37
1272 rok, styczeń
Что есть семья? Один скажет: узы крови, и будет прав. Другой откликнется: люди, что задержались в нашей жизни, и не ошибётся. Когда же поднимается насущный вопрос о выборе между предписанным и избранным, отвечать надобно так же уверенно и резво, как сделали это фиктивные информанты парой строк выше.
***
После снятия швов Альхена не проживала ни дня (вернее, ни ночи ― статус «в розыске» давал о себе знать) без того, чтобы выскочить на мороз в одной только рубахе с мечом наперевес. Она сразу обозначила, что не желает присутствия кого бы то ни было во время практик. Это заявление шло вразрез с планами эльфки: наблюдать за фехтованием было само по себе завлекательно, но, помимо утоления праздного любопытства, она надеялась подглядеть у Альхены технику владения клинком ― с зефаром Сэмюэль обращалась намного более умело, нежели с саблей. Скоя’таэль не растерялась и принялась было тайком подглядывать из окна. Но и тут задумка оказалась неудачной: Альхена услышала её присутствие, хотя Хаттори могла поклясться, что не издавала ни звука. Сэм не предприняла второй попытки скорее из уважения, нежели из смирения. Она могла только следить за тем, как становится всё более и более подвижной давеча мёртвая кисть. С неделю после Мидинваэрне что–то переменилось: вернувшись с очередной тренировки, Альхена предложила Сэм присутствовать на следующей. Скоя’таэль непременно согласилась; через день они выехали в поля близ руин Драхим. В одном эльфка не ошиблась ― это действительно было завлекательно. Подглядеть технику же не представлялось возможным: как и во время боя с драконидом, Альхена перемещалась резво, бесшовно переходя из одной позиции в другую. Не помогало даже то, что Сэмюэль расположилась от силы в пятнадцати футах, а не в пятидесяти. Хаттори сообразила, почему Альхена допустила её зрителем только сейчас. До того Альхена, если и двигалась также стремительно, то точно не настолько легко и играючи; заставляя думать, что всё совсем уж просто и не стоит никаких усилий. Иначе говоря ― неидеально. Немудрено, что человек, который смиряет гордость каждый раз (Сэм успела запомнить эту микроэкспрессию ― настолько часто она проступала на лице ведьмачки), когда ему нужна помощь, будет скрывать собственные трудности, пока это возможно. Эльфка задумала, как поразвлечь себя и позволить знакомке схвастнуть: она, не предупреждая, швырнула в Альхену яблоком. Она машинально развернулась, замахнувшись мечом вверх. Клинок беспрепятственно прошёл через мякоть, дольки плода повалились на пушистый снег. Альхена недоумённо зыркнула на Сэмюэль. — «Молвят, что ведьмак собьёт стрелу на лету», — театрально процитировала скоя’таэль. — Проверим? — Ха! — выдохнула Альхена; изо рта вырвалось облако горячего пара. — Сперва проверим, не промахнёшься ли ты. Альхена подобрала половинки яблока, облепленные снегом, и скормила лошадям. Она взяла из сумки несколько фруктов и стала дожидаться, пока Сэм наладит лук. По готовности яблоки поочерёдно взлетали в воздух ― Хаттори поразила каждое. По окончании демонстрации Альхена присвистнула; эльфка не совсем поняла почему, но предположила, что это знак одобрения. За три секунды Сэмюэль уложила стрелу и подняла зефар, натягивая тетиву. Альхена стояла, опустив меч, в сотне футов впереди. Через семь руки лучницы начинают трястись от напряжения. Четырнадцать ― натяжение тетивы ослабевает, плечи поднимаются. Двадцать одна ― она опускает лук. Ведьмачка подходит ближе. «Последний раз ты недолго думала, прежде чем выстрелить, — замечает она. — Что изменилось?» Скоя’таэль не отвечает. Она и сама не знает, что изменилось.***
С каменной стены в пространство арки падал отрез богато украшенной ткани ― новиградский герб. Стражники расположились колоннами по трое в центре и по краям моста. Между ними ― очереди из желавших пройти. В проходе сидели двое комендантов, каждый за своим столом, и опрашивали гостей вольного города. Укрывшись от ветра и любопытных взглядов капюшонами, ведьмачка и эльфка заняли места в веренице людей и повозок. — Имя и причина визита, — гаркнул комендант, не поднимая взгляда. — Сэмюэль. Проведаю... старого приятеля. — Сэм приходилось выдумывать на ходу; она надеялась, что звучала естественно. — Имя пригласившего. — Стражник наконец посмотрел на эльфку. — Эйвар Хаттори. — Приветствуем в Новиграде, — совершенно неприветливо буркнул комендант. — Следующий! Имя и причина визита. — Аглая из Дориана. Скуп для личного пользования, — Альхена говорила невозмутимо и выглядела соответствующе. Хаттори уверилась, что ей приходилось представляться чужими именами чаще, чем своим собственным. Стражник бегло осмотрел ведьмачку, задержав взгляд на лице. — Что смотришь? — рыкнула Альхена. — Рожа у тебя больно бледная. У нас карантин, убогих и больных не пущаем. — Ты тоже не красавец, — проворчала она. — Конечно у меня рожа бледная, я ж не с Офира или Зеррикании. Комендант ещё раз одарил ведьмачку суровым, почти взбешённым взглядом и, наконец, отпустил. Они шли по узкой мощёной дороге, по обочинам которой сгрудились попрошайки: пьяные и накуренные калеки. Через каждые сотню–другую ярдов священники Вечного Огня, стоя на подмостках, предупреждали о ереси, не преминая назвать случайного прохожего «злодеем». Путаны, не отходя и десяти шагов от священнослужителей, осыпали незнакомцев лестью, распаляясь тем больше, чем ближе оказывался свеженаречённый негодяй. Сэм слепо следовала за Альхеной, что, видно, чувствовала себя аки рыба в воде. Эльфка отвыкла от городского шума, да и сам Новиград не получалось сравнить ни с каким другим портом. Он был «самый» во всём. Стараясь отвлечься от гомона, скоя’таэль обратилась к спутнице: — Хорош же стражник, зенки твои не приметил. Немудрено, что здесь так много хворых. — Какие зенки? — Альхена повернулась к Хаттори. Глаза её были вполне человеческие; с радужкой такой тёмной, что зрачка было не различить. — А... — растерялась Сэмюэль. — Ладно, к стражнику вопросов нет. Но как? У тебя же, да у всех ведьмаков, кошачьи глаза! — вполголоса воскликнула она. — И правда, что это я. — Альхена легко стукнула себя по лбу пальцами. — Надо бы соответствовать профессии. — Мнимая радужка оказалась зрачком; он медленно сузился до привычной вертикальной щёлочки, оголяя под собой настоящую ярко–жёлтую радужку. — Вы ещё и зрачки контролируете, — выдохнула эльфка. — Ловко. — Днём слепит так, что ни черта не видать, — пожаловалась Альхена, потерев переносицу. — Но для притворства годится ― сама видела. Они вышли к площади, центр которой занимало нечто навроде беседки, выполненное из белого камня. По углам этого строения расположились караульные, в центре полыхал вечный огонь. Знакомки обогнули монумент, и так оказались у неприметного двухэтажного здания. С фасада на улицу опускались пара серых навесов; под ними ― столы с прилаженными скамьями. Каждый забит под завязку разномастными посетителями. Владелец ― черноволосый эльф в кожаном фартуке ― попеременно разносил миски и пропадал на кухне. — Ему, кажись, не до разговоров, — подметила Альхена, скрестив руки на груди. — Наведаемся покамест к банкиру и травнику. Вернёмся к закрытию, там и народ рассосётся. Во время променада она поинтересовалась, при каких же обстоятельствах Элихаль упоминал Эйвара. Сэм обобщила беседу с портным к тому, что она и Эйвар ― однофамильцы, посему Элихаль предположил, что они, возможно, ещё и родственники. — Ты что же, не в курсе, кто тебе семья, а кто нет? А говорят ещё, что люди плодятся как кролики, — прыснула Альхена. — Надо полагать, своих родичей ты знаешь поимённо до десятого колена, — насупилась скоя’таэль. — Как минимум то, что всеточно давно сгинули.***
В полумраке ночных улиц дом Хаттори оставался таким же неприметным, каким был при свете дня. Столы снаружи опустели, между ними боле не шнырял хозяин лавки. Воздух всё ещё пах мясным бульоном и травами, но не так интенсивно, как пару часов назад. Эльфка простучала в закрытую дверь простую мелодию. «Закрыто! Приходите завтра!» — послышалось изнутри. Сэм прислонилась к двери ещё ближе и отозвалась: «Éibhear? Me Aymm Sam Hattori. Essea wett... Neen, ar eigean esse’dict». На звук щеколды скоя’таэль отпрянула. Дверь отворилась, из неё излился свет и тепло, запахло печёным картофелем. Выглянул тот же черноволосый эльф, которого они видели днём ― никто иной как Эйвар Хаттори. Чем дольше он смотрел на Сэм, тем более изумлённым становился. — Conas do Aymm aris? — Он оглянулся, наконец увидел Альхену. Брови поднялись ещё выше. — Squaess, dhaar Aumman. — Samuel Hattori. Seo me Cleart’ca ― Vatt’ghern’ca Alhena..? — Скоя’таэль посмотрела на неё в ожидании, что та закончит начатое представление. — …de Ellander. Cead. — Альхена коротко помахала рукой. — Va as inne. — Эйвар открыл дверь шире, пропустил гостий. Прежде чем вновь запереть её, оглядел улицу. Кузнец жестом пригласил их за стол. Сам сел напротив, снова воззрев на Сэмюэль ошарашенными глазами. Знакомки едва успели расположиться, как Хаттори затрещал: — An… Conas? Cod esseath ess’va? Shedd cod… — Cáelmnios. — Сэм описала руками утешающий жест. — Anois a aef henn. — И желательно на Всеобщем, — несколько раздражённо добавила Альхена. — Конечно, конечно. — Эйвар умолк, размышляя над первым вопросом. — Сэмюэль, я хочу понять, как ― чем ― ты жила эти годы. — Ладно, значит, я начну, — согласилась скоя’таэль. — Но сперва: Эйвар, а кем ты мне, собственно, приходишься? И можно просто Сэм. — Сэм, — Эйвар несколько растягивал буквы, словно сызнова пробуя на вкус позабытое блюдо, — я прихожусь тебе дядей.***
Сколько себя помню, жила в Биндюге ― это деревушка под факторией Флотзам, что на темерской стороне Понтар. Меня воспитывал эльф по имени Седрик. Я знала его как охотника, но до того он был скоя’таэлем ― покинул ряды лет двадцать, может, тридцать назад. В общем, задолго до Северных войн. И никогда не рассказывал почему. Вдобавок Седрика мучили видения. Точнее, пророчества: он видел судьбы друзей и незнакомцев, и так явно, что успел пристраститься к бутылке; даже белая горячка была лучше дурных предсказаний. Потому за мной часто приглядывали односельчане ― тоже эльфы, ну и краснолюды; а людей в Биндюге почти не жило ― они ютились за городскими стенами. Ровестных мне эльфов не было совсем; ближе всего я сдружилась с двумя братьями–краснолюдами. Им, правда, зачастую хватало компании друг друга, так что я со скуки бродила по Флотзаму и окрестностям, особенно по лесу; там я пропадала безвылазно. Седрик не возражал, не зря ж охотник. Напротив: стал брать меня с собой, научил стрелять, ходить по следу, освежёвывать зверя... Всему научил, что знал, а остальное я у соседей подсмотрела. Того, что Седрик выручал с продажи мяса и шкур, на еду нам, конечно, хватало, но больше он всё таки спускал на выпивку. Так что в лесу я находила себе не только развлечение, но и пропитание. Эйвар, будет чем горло смочить? Спасибо. Так вот: В прошлом году я, как сошёл снег, собралась на валежник, где всегда родились вешенки ― вот такие. Только я расположилась, начала корзину наполнять, из чащи выбегает толпа накеров. Я наладила лук, но не успела даже прицелиться ― все уже полегли. Подошла: в каждом было по стреле с серыми перьями. Оглядела кроны, кусты ― никого. Меня это взволновало, и я ушла с валежника. Вернулась на следующий день ― тел накеров не было, только следы на земле от того, что их куда–то уволокли. С того дня я стала постоянно замечать движение вокруг. Кто–то начал обкрадывать наши силки; не ломать, как это сделал бы дикий зверь или чудище. Седрик сетовал, что дичи и зверя стало меньше. Я начала думать, что у нас в лесу дух завёлся, и всё пыталась выручить шанс на то, чтобы договориться с ним. Через пару недель я возвратилась на валежник и снова наткнулась на накеров, жравших вешенки. В этот раз я таки пришила парочку, остальных же поразили чужие стрелы. Опять! Я принялась горланить, мол, стреляй, вот, накеров, а силки в покое оставь, и так впроголодь сидим. На мою тираду как из ниоткуда объявился эльф. Мне в глаза сразу бросились карминовый платок, что закрывал у него половину лица, и проглядывающий из–под него шрам ― самый безобразный из всех, что я когда либо видела. О том, что он был скоя’таэлем, догадаться было несложно ― никто из наших так не одевался ― но меня это не смутило. С живыми, по крайней мере, всяко проще совладать, чем с загадочными лесными духами. Но не в этом суть! Он предложил мне взять немного провианта из его лагеря, и я согласилась. По дороге он назвался Иорветом. Уже позже я узнала, что о нём слышали, наверное, все, кроме меня. Накеров же он добывал для ручного главоглаза ― страхолюдины с панцирем, что ошивалась неподалёку от стоянки и охраняла её. В лагере я не отходила от него ни на шаг, потому как стушевалась перед скандирующей оравой эльфов и краснолюдов. Впоследствии, когда я возвращалась, я продолжала следовать за Иорветом, но уже не из робости, а по некоему обыкновению. Отрядники начали подтрунивать надо мной, называть Crevanwedd, а оно возьми да и приживись. О своих новых знакомых я рассказала только Седрику, и он был от них не в восторге. Частично потому, что знал Иорвета лично. В середине Бирке в лагере появился ведьмак. Лысый, огромный, жуткий до одури. Не знаю, откуда он взялся, но о чём–то они с Иорветом договорились. Я в ту пору захаживала к скоя’таэлям реже обычного: просто чтоб не пересекаться с этим верзилой. В городе все напряглись ― Старик, наше местное речное чудище, начал топить корабли и утаскивать людей с причалов. После Беллетэйна стало ещё хуже: Флотзам буквально заплыл ведьмаками, чародейками и... Как же их... «Синими полосками». С командующим последних у Иорвета были личные счёты. Седрика... убили. Я нашла его тело в лесу. Не знаю, кто это сделал наверняка, но почти уверена, что это был тот огромный ведьмак. Он же хотел сдать Иорвета с отрядом, но не успел ― спасибо другому ведьмаку, беловолосому. Хотя он столько шороху навёл, сомневаюсь что благодарности тут уместны... Я не собиралась оставаться в Биндюге. Всё ― и все ― напоминали о Седрике. Причитания, соболезнования, похороны... Я почти всё время проводила со скоя’таэлями. Иорвет предложил мне место в отряде. Мы отплыли в Нижнюю Мархию, где присоединились к армии Девы из Аэдирна. Там я встала на оборону стен Вергена наравне с остальными. Выяснилось, что охота на зверя и убийство это ни черта не равные вещи. Конечно, мне было страшно. Но и ударить в грязь лицом перед соратниками я не могла. Оставалось только стрелять. Хотя победа осталась за нами, долго в Вергене быть не пришлось. Уже после Ламмаса Иорвет повёл нас на запад, вдоль Понтар. Спустя несколько недель пути, на очередной переправе, мы попали в засаду. Всё произошло так стремительно, к тому же ночью, ― я даже не поняла, кто это был. Иорвет приказал мне бежать: в ближнем бою, этом месиве, от меня было мало пользы. Я думала найти выгодное место для стрельбы, помочь, но за мной увязался хвост. Ещё не успев оторваться, я поняла, что знать не знаю, куда несусь. Потерялась я, в общем то. Выходить к реке в том же месте я побоялась, а когда таки вышла в нескольких милях ниже, уже на рассвете, ― увидала лишь несколько тел своих и напавших; то оказались нильфы. Я сперва думала похоронить отрядников, но не вышло ― по Понтар шла барка, и мне пришлось вернуться в укрытие. С той поры я сталась одна. Шла куда глаза глядят, искала своих, находила другие отряды, спрашивала и не получала ответов, и двигалась дальше. На тебя меня вывел один эльф–портной. И вот я здесь. Всё ещё ищу свой отряд.***
Я с Мюриэль ― моей сестрой, твоей матерью ― перебрались сюда году, может, в тридцатом или тридцать первом. Поначалу жили как придётся, но быстро поднялись ― обзавелись собственными мастерскими, снимали хорошие комнаты. Я ковал парадное оружие и острейшие боевые клинки, мог позволить себе сырьё прямиком из Махакама. Мюриэль была великолепна в гончарном деле. Не было вкуса у тех особ, что не держали в своих буфетах фаянса, фарфора или майолики с изящным оттиском «Mur». Однако твоей матери претили пышные приёмы, куда её без конца звали высокородные клиентки. Нет, Мюриэль предпочитала личные встречи, и в этом сходилась с почтенными дамами и одной эксцентричной художницей, для которой на время стала музой. Твой отец ― Фланн аэп Эриманф ― завоевал сердце Мюриэль в первую же их встречу. Они не могли надышаться друг другом, но самое главное, что сделал Фланн, так это раззадорил Мюриэль. Вместе с Фланном она смеялась. В сорок третьем сыграли свадьбу, сняли дом в Серебряном квартале. Фланн ― уже Хаттори ― завершил ученичество и получил членство в цеху ювелиров. Ты родилась в пятьдесят первом году, двадцать первого дня от Велена. Сэмюэль Хаттори, для нас ты была Сэмми. Всё тебе было интересно: и металл, и глина. Любила, когда пели, да и сама говорить начала рано. Мюриэль и раньше утомлял Новиград, а с твоим появлением она ещё крепче и уже всерьёз задумалась о переезде. Она мечтала о небольшой усадьбе, вроде Мольдави или Гарин, но Фланн настоял на доме в Оксенфурте: там всяко поспокойнее, чем здесь, ещё и университет под боком. Дом выбирали основательно, обустраивали со вкусом; когда дело дошло до переезда, тебе уже пятый годок шёл. Твоей матери не терпелось наконец покинуть Новиград, потому, несмотря на приближающиеся ливни и неблагоприятные прогнозы ведермакаров, вы таки выехали. Я должен был получить письмо о том, что вы добрались, обустроились и всё у вас хорошо, через неделю, максимум две. Но так и не получил. И вот ты здесь. В компании не родителей, но ведьмачки. Рассказываешь про какое–то темерское захолустье, скоя’таэлей, и... Сэм, ты правда не помнишь ничего из того, что я рассказал?***
— Может, стоит окончить поиски? — осторожно предложил Эйвар. — Ты нашла свою Ichaer. Мы могли бы вместе держать лавку, я бы научил тебя ковке. Хаттори все рукастые, ты бы мигом освоилась. — Нет, Эйвар, я не могу так, — вздохнула Сэмюэль. — Я правда рада нашему воссоединению, но я знаю тебя буквально пару часов. Ближе отряда у меня попросту никого нет. — Скоя’таэль опустила взгляд на стол. — Вся в отца, если уж решила, то рогом упёрлась... Но я могу тебя понять. Если вдруг передумаешь или наткнёшься на гнусные вести ― всегда сможешь вернуться. — Спасибо. Я запомню. — Сэм помолчала и как бы невзначай добавила: — Говоря про ковку, почему ты бросил оружейное дело? — Ох... — Эйвар почесал затылок. — Меня подозревают как гавенкара. Ложно, не радуйся так быстро! Пытался оспорить, но куда там. А повара, в отличие от оружейников, не пропадают без вести и не становятся калеками. Выходит и выгоднее, и безопаснее. — Может, ты хотя бы знаешь, где здесь можно найти гавенкаров? — заискивающе проговорила эльфка. — К тебе же всякие приходят. Только честно; ты даже сам уже сказал, что я не отступлюсь. Так хотя бы поспособствуешь. — К сожалению, знаю. И поспособствую ― Новиград, его подпол, мне кажется опаснее лесов. Не хватало ещё, чтоб ты как слепой котёнок тыкалась мордочкой в наёмничьи кабаки. Ведьмачка сдержанно прыснула.
