Пепел имени

Когда были уничтожены и пироги, а со вновь заблестевших тарелок пропали последние крошки, магия зала всегда восхищала Лину, как тарелки сами очищались, Альбус Дамблдор снова поднялся со своего места. Гудение разговоров, наполнявшее Большой зал, сразу же прекратилось, так что стало слышно лишь завывание ветра и стук дождя за окнами. Лина выпрямилась, чувствуя лёгкое напряжение, объявления Дамблдора всегда были важными, и в этот раз она ждала чего-то особенного. — Итак, — заговорил Дамблдор, улыбаясь и оглядывая зал своими искрящимися глазами. — Теперь, когда мы все наелись и напились, я должен ещё раз попросить вашего внимания, чтобы сделать несколько объявлений. Мистер Филч, наш завхоз, просил меня поставить вас в известность, что список предметов, запрещённых в стенах замка, в этом году расширен и теперь включает в себя Визжащие игрушки йо-йо, Клыкастые фрисби и Безостановочно-расшибальные бумеранги. Полный список состоит из четырёхсот тридцати семи пунктов, и с ним можно ознакомиться в кабинете мистера Филча, если, конечно, кто-то пожелает. Едва заметно усмехнувшись в усы, Дамблдор продолжил: — Как и всегда, мне хотелось бы напомнить, что Запретный лес является для студентов запретной территорией, равно как и деревня Хогсмид, её не разрешается посещать тем, кто младше третьего курса. Также для меня является неприятной обязанностью сообщить вам, что межфакультетского чемпионата по квиддичу в этом году не будет. Лина этому заявлению удивилась сильнее всего. «Как это не будет? Что? Почему?» пронеслось в голове, как удар бладжера. Сердце пропустило удар, она замерла с открытым ртом, чувствуя, как внутри всё сжимается от разочарования. Квиддич был её страстью, тренировки, полёты, адреналин в воздухе. «Без него год будет… пустым.» Она оглянулась на Роджера Дэвиса, капитана команды Когтеврана, который сидел неподалёку, и увидела в его лице такое же удивление и непонимание: брови взлетели вверх, рот приоткрылся, глаза расширились. Он поймал её взгляд и пожал плечами, мол, «Что за чушь?», и Лина кивнула в ответ, чувствуя солидарность. Зал зашумел, шепот, вздохи. Дамблдор поднял руку, успокаивая, и продолжил: — Это связано с событиями, которые должны начаться в октябре и продолжиться весь учебный год, они потребуют от преподавателей всего их времени и энергии, но уверен, что вам это доставит истинное наслаждение. С большим удовольствием объявляю, что в этом году в Хогвартсе… Но как раз в этот момент грянул оглушительный громовой раскат, и двери Большого зала с грохотом распахнулись. Лина вздрогнула, инстинктивно схватившись за край стола, звук был таким внезапным, что эхом отдался в костях. Все головы в зале повернулись к входу. На пороге стоял человек, опирающийся на длинный посох и закутанный в чёрный дорожный плащ. Вспышка молнии осветила его фигуру, и он откинул капюшон, тряхнув гривой тёмных с проседью волос, и медленно пошёл к преподавательскому столу. Глухое клацанье отдавалось по всему залу при каждом его шаге, как будто дерево стучало о камень. Лина почувствовала, как мурашки пробежали по спине: «Кто это? И почему он выглядит… так?» Её эмоции смешались, любопытство, лёгкий страх, удивление. Зал замер в тишине, только дождь стучал по окнам. Незнакомец приблизился к подиуму и похромал к Дамблдору. Ещё одна молния озарила потолок, и многие ахнули, Лина услышала, как кто-то за соседним столом Гриффиндора вскрикнул. Лив, сидевшая рядом с Линой, дёрнулась, схватившись за её руку под столом, пальцы подруги были холодными, глаза широко раскрыты. Вспышка резко высветила черты лица пришельца, и Лина невольно отшатнулась. Таких лиц ей ещё не доводилось видеть. Оно словно было вырезано из изъеденного ветрами дерева скульптором, имевшим довольно смутное представление о том, как должно выглядеть человеческое лицо, и вдобавок скверно владевшего резцом. Каждый дюйм кожи был испещрён рубцами, рот выглядел просто как косой разрез, а изрядная часть носа отсутствовала. Но самая жуть была в глазах. Один был маленьким, тёмным и блестящим, как у ворона. Другой, большой, круглый как монета и ярко-голубой. Этот голубой глаз непрестанно двигался, не моргая, вращаясь вверх, вниз, из стороны в сторону, совершенно независимо от первого, нормального, а кроме того, он временами полностью разворачивался, заглядывая куда-то внутрь головы, так что снаружи были видны лишь белки. «Это… неестественно, — подумала Лина, чувствуя тошноту. — Как будто он видит всё сразу. И… внутри себя?» Незнакомец подошёл к Дамблдору и протянул ему руку, так же, как и лицо, исполосованную шрамами. Директор пожал её, негромко сказав при этом несколько слов, Лина не расслышала, но увидела, как Дамблдор что-то спросил, а пришелец неулыбчиво покачал головой и тоже вполголоса ответил. Дамблдор кивнул и жестом пригласил его на свободное место по правую руку от себя. Незнакомец сел, отбросив с лица длинные сивые патлы, и пододвинул к себе тарелку с сосисками; поднял к тому, что осталось от его носа, и понюхал, после чего достал из кармана маленький нож, подцепил сосиску за конец и начал есть. Его нормальный глаз был устремлён на еду, но голубой без устали крутился в глазнице, озирая зал и студентов, Лина почувствовала, как он скользнул по их столу, и вздрогнула, словно холодный ветер коснулся кожи. — Позвольте представить вам нашего нового преподавателя Защиты от Тёмных искусств, — жизнерадостно объявил Дамблдор в наступившей тишине. — Профессор Грюм. По обычаю, новых преподавателей приветствовали аплодисментами, но в этот раз никто из профессоров или студентов не захлопал, если не считать самого Дамблдора и Хагрида. Их удары ладонью о ладонь уныло прозвучали при всеобщем молчании и скоро затихли. Всех остальных, видимо, настолько поразило необычайное появление Грюма, что они могли только смотреть на него. Лина сидела неподвижно, чувствуя, как ладони вспотели, шок от его вида был таким сильным, что даже связь с Гарри на миг усилилась, передавая чужое удивление. Лив повернулась к подруге, её глаза были широко раскрыты, лицо бледное, и она прошептала, наклоняясь ближе: — Я слышала о нём… Аластор «Грозный Глаз» Грюм. Бывший аврор, ловил Пожирателей. Но… я представляла его себе всегда по-другому. Не таким… жутким. Как будто он прошёл через ад и вернулся с кусками преисподней на лице. Лина согласилась, кивая и стараясь говорить тихо, чтобы не привлекать внимания, её голос чуть дрожал от смеси страха и удивления: — Да, он… действительно жуткий. Этот глаз… Он смотрит везде, как будто видит сквозь стены. Сколько же он пережил? Но… Защита от Тёмных искусств с ним будет интересной. Или страшной. Лив сглотнула, отводя взгляд от Грюма: — Надеюсь, интересной. А не такой, что я буду прятаться под партой. Дамблдор вновь прокашлялся, привлекая внимание, его голос был спокойным, как всегда, словно ничего необычного не произошло. — Как я и говорил, — он улыбнулся множеству студенческих лиц, все взоры которых были обращены к Грозному Глазу Грюму, — В ближайшие месяцы мы будем иметь честь принимать у себя чрезвычайно волнующее мероприятие, какого ещё не было в этом веке. С громадным удовольствием сообщаю вам, что в этом году в Хогвартсе состоится Турнир Трёх Волшебников. Лина замерла, чувствуя, как удивление от отмены квиддича сменяется восторгом, турнир? Её эмоции взлетели: любопытство разгорелось, как пламя в камине, прогоняя страх от вида Грюма. Зал зашумел, шепотки, восклицания, кто-то даже засмеялся от возбуждения. Лина повернулась к Лив, глаза блестели: — Турнир Трёх Волшебников! Это… это же легенда! Мы увидим учеников, магию из других стран! Лив кивнула, её щёки порозовели: — Да! И без квиддича… Теперь понятно почему. Надеюсь будет эпично! Когда Дамблдор произнёс слова о Турнире Трёх Волшебников, по Большому залу прокатился шум, как волна, накатывающая на берег. Кто-то из учеников был в полном восторге, возбуждённые вскрики, хлопки в ладоши, сияющие глаза, полные предвкушения; другие, как Лина, замерли в замешательстве, переваривая услышанное. «Турнир Трёх Волшебников? — пронеслось в голове у Лины, и она почувствовала, как сердце ускоряется от смеси любопытства и лёгкой тревоги. — Я слышала о нём, мельком, когда рылась в старых книгах в поисках информации о связи или о… родителях. Но не углублялась.» Шум вокруг нарастал. Лина повернулась к Лив, сидевшей рядом, и наклонилась ближе, чтобы перекричать гул: — Лив, ты знаешь об этом? Я слышала о турнире, находила пару записей в старых томах по истории магии, пока искала информацию про связь или родителей. Но не сильно в это углублялась. Что это вообще такое? Лив, чьи глаза блестели от возбуждения, повернулась к подруге, отрываясь от тарелки с остатками пирога. Она быстро проглотила кусок и ответила, понижая голос, чтобы не привлекать внимания соседей: — Конечно, знаю! Это древняя штука, Лин. Турнир проходил каждые пять лет, участвуют обычно три школы, Дурмстранг, Шармбатон и Хогвартс. Вроде как для налаживания дружеских отношений между волшебниками разных стран, обмена знаниями и всё такое. Но, честно, как можно налаживать дружбу, если школы по сути соревнуются, кто лучше? Это же чистое соперничество, чемпионы выполняют задания, показывают магию, и в итоге одна школа выигрывает. Звучит круто, но… ну, ты понимаешь, всегда есть подвох. Лина кивнула, хмурясь и пытаясь вспомнить обрывки из книг. «Дружба через соревнование? Звучит как оксюморон, — подумала она, чувствуя лёгкое беспокойство. —Почему его отменили?» Её эмоции были смешанными: восторг от чего-то нового, что могло отвлечь от личных тайн, но и страх, ведь в старых записях упоминались жертвы. Она открыла рот, чтобы спросить подробнее, но в этот момент Дамблдор сам начал рассказывать о турнире, подняв руку и привлекая внимание. Голос директора был спокойным и размеренным, перекрывающим шум зала, как мягкий, но неумолимый ветер: — Итак, Турнир Трёх Волшебников был основан примерно семьсот лет назад как товарищеское соревнование между тремя крупнейшими европейскими школами волшебства, Хогвартсом, Шармбатоном и Дурмстрангом. Каждую школу представлял выбранный чемпион, и эти три чемпиона состязались в трёх магических заданиях. Школы постановили проводить Турнир каждые пять лет, и было общепризнано, что это наилучший путь налаживания дружеских связей между колдовской молодёжью разных национальностей — и так шло до тех пор, пока число жертв на этих соревнованиях не возросло настолько, что Турнир пришлось прекратить. Лив повернулась к Лине, её брови взлетели вверх, и она прошептала, наклоняясь ближе, чтобы не мешать речи директора: — Ах да, забыла об этом моменте. На турнире довольно-таки опасные испытания. Всякое случалось, травмы, несчастные случаи, даже… ну, смерти. Точно не знаю, что именно, но судя по тому, что его отменили… — Она пожала плечами, её лицо на миг омрачилось, но потом она улыбнулась, стараясь разрядить атмосферу. Лина почувствовала, как внутри всё холодеет — «Жертвы? Смерти? Зачем возрождать что-то такое опасное?» Её эмоции закружились: страх за возможных участников, любопытство к деталям, лёгкое разочарование от того, что квиддич отменили ради этого. Она кивнула Лив, но её губы сжались в тонкую линию. Дамблдор продолжил, его голос оставался уверенным, словно он говорил о чём-то обыденном, а не о древнем ритуале с кровавой историей: — За минувшие века было предпринято несколько попыток возродить Турнир, но ни одну из них нельзя назвать удачной. Тем не менее наши Департаменты магического сотрудничества и магических игр и спорта пришли к выводу, что пришло время попробовать ещё раз. Все лето мы упорно трудились над тем, чтобы в этот раз обеспечить условия, при которых ни один из чемпионов не подвергся бы смертельной опасности. Главы Шармбатона и Дурмстранга прибудут с окончательными списками претендентов в октябре, и выборы чемпионов будут проходить на День Всех Святых. Беспристрастный судья решит, кто из студентов наиболее достоин соревноваться за Кубок Трёх Волшебников, честь своей школы и персональный приз в тысячу галлеонов. Вновь начался шум, на этот раз громче, с нотками жадности и возбуждения. Кто-то за соседним столом воскликнул: «Тысяча галлеонов! Я участвую!», и волна смеха и аплодисментов прокатилась по залу. Лина сидела с таким же спокойным лицом, но внутри кипела «Приз? Деньги? Ради этого рисковать жизнью?» Она повернулась к Лив, её голос был тихим, но полным скепсиса: — Что за болваны соглашаются на это? Рисковать своей жизнью ради денег. Бред полный. Можно же найти другие способы разбогатеть, без… ну, без всего этого. Лив опять пожала плечами, её глаза блеснули, она явно была заинтригована, но понимала подругу. Она начала загибать пальцы, перечисляя, с лёгкой улыбкой: — Испытания хоть и сложные, но выполнимые. Но для этого нужно быть… сильным, — загнула один палец, — смелым, — второй, — умным… — третий. Лина закончила за неё, усмехнувшись, но с ноткой иронии: — И в то же время глупым. Потому что только идиот полезет в опасность за призом. Лив улыбнулась шире, толкнув Лину локтем: — Ну, это как ни как принесёт школе почёт и всё такое. Представь: Хогвартс выигрывает, все празднуют, слава, вечеринки. Может, и не так плохо. Лина покачала головой, но внутри почувствовала лёгкий укол «Почёт? Для школы, да, но для человека? Риск слишком велик.» Её мысли прервал Дамблдор, заговоривший вновь, его голос перекрыл шум, как авторитетный, но добрый учитель: — Я знаю, что каждый из вас горит желанием завоевать для Хогвартса Кубок Трёх Волшебников, однако Главы участвующих школ совместно с Министерством магии договорились о возрастном ограничении для претендентов этого года. Лишь студенты в возрасте, я подчёркиваю это, семнадцати лет и старше получат разрешение выдвинуть свои кандидатуры на обсуждение. Это признано необходимой мерой, поскольку задания Турнира по-прежнему остаются трудными и опасными, какие бы предосторожности мы ни предпринимали, и весьма маловероятно, чтобы студенты младше шестого и седьмого курсов сумели справиться с ними. Я лично прослежу за тем, чтобы никто из студентов моложе положенного возраста при помощи какого-нибудь трюка не подсунул нашему независимому судье свою кандидатуру для выборов чемпиона. Поэтому настоятельно прошу, не тратьте понапрасну время на выдвижение самих себя, если вам ещё нет семнадцати. Делегации из Шармбатона и Дурмстранга появятся здесь в октябре и пробудут с нами большую часть этого года. Не сомневаюсь, что вы будете исключительно любезны с нашими зарубежными гостями все то время, что они проведут у нас, и что от души поддержите хогвартского чемпиона, когда он или она будет выбран. А теперь, уже поздно, и я понимаю, насколько для вас всех важно явиться на завтрашние уроки бодрыми и отдохнувшими. Пора спать! Не теряйте времени. После окончания речи Дамблдор сел на своё место, и оживлённые разговоры распространились по залу, как лесной пожар, все обсуждали турнир, призы, опасности, школы. Лина повернулась к Лив, её голос был задумчивым: — Ну, возрастные ограничения, это здорово. А то мало ли, какой-нибудь первокурсник по приколу решит испытать удачу. Представь: «Ой, а давай я брошу имя в кубок, вдруг повезёт!» Лив кивнула, усмехаясь: — Точно. А потом, бац! и он сражается с каким-нибудь чудищем. Нет, хорошо, что подумали о безопасности. Лина продолжила, чувствуя прилив решимости, отмена квиддича всё ещё колола, но теперь виделась в новом свете: — Знаешь, может, это и к лучшему. Ну, то, что квиддич отменили. Я, конечно, очень огорчена, вместо того, чтобы играть, я буду наблюдать за тремя людьми, которые проходят испытания разных сложностей. Но у меня появится больше времени на изучение… связи и… моей семьи. Не буду так уставать, как в том году. Лив согласилась, кивая и глядя на подругу с заботой: — Ты права. В том году ты и вправду выглядела слишком уставшей, тренировки, уроки, библиотека до ночи. А теперь сможешь сосредоточиться. И я помогу, обещаю. После окончания пира все стали расходиться по своим гостиным, зал наполнился шумом стульев, шарканьем ног, прощальными словами. Когтевранцы, ведомые префектами, направились к своей башне, петляя по коридорам замка, где факелы отбрасывали танцующие тени на каменные стены. Лина шла рядом с Лив, чувствуя усталость в ногах, но и возбуждение от новостей. Они поднялись по винтовой лестнице, и наконец достигли входа: бронзовой статуи орла, чьи глаза мудро блестели в полумраке. Орел повернул голову, и его мелодичный голос прозвучал: — Что может быть разбито, но никогда не держано? Лина задумалась на миг, загадки всегда заставляли её мозг работать, и это было частью шарма Когтеврана. «Разбито, но не держано… — подумала она. — Обещание? Да!» Она ответила уверенно: — Обещание. Орел склонил голову, оценивая, и дверь распахнулась с тихим щелчком. Лив улыбнулась: — Как всегда, угадала. Гостиная Когтеврана встретила их уютом: синие и бронзовые тона, высокие окна с видом на звёздное небо, круглые столы с стопками книг, где уже собирались ученики, обсуждая турнир. Лив и Лина сразу же поднялись по винтовой лестнице в свою спальню, просторную комнату с четырьмя кроватями под синими балдахинами, полками книг и мягким ароматом мяты. Позже туда подошли и их соседки, Джун и Робин, всё ещё возбуждённо болтая о турнире. — Представьте, если наш чемпион выиграет! — воскликнула Робин, плюхаясь на кровать. Лив присоединилась к ним, садясь на свою постель и разуваясь: — Точно! А задания… Наверное, что-то с магией элементов или загадками. Для нас, когтевранцев, это будет идеально! Они болтали, перебивая друг друга: о возможных чемпионах, о школах, о призе. Лина же, устроившись на своей кровати, открыла книгу, старый том по древним рунам, который она взяла из гостиной. Она читала перед сном, строки плыли перед глазами, но мысли были далеко: «Турнир… Опасности… А моя связь? Что, если это связано? Нет, не думай. Спи.» Эмоции утихали, усталость брала верх, и она чувствовала благодарность за этот день, полный новостей, но и за друзей, которые делали всё легче. Первый учебный день прошёл довольно-таки интересно, хотя и с лёгким привкусом хаоса, который всегда сопровождает возвращение в Хогвартс после лета. Утром Лина и Лив, как и все, сидели за столом Когтеврана в Большом зале, где уже витал запах свежеиспечённых булочек, овсянки с мёдом и тыквенного сока. Потолок отражал серое осеннее небо с редкими проблесками солнца, а длинные столы гудели от голосов, кто-то жаловался на летние домашние задания, а кто-то уже строил теории о Турнире Трёх Волшебников. Лив, сидевшая напротив Лины, с кислой миной разглядывала расписание, которое они получили накануне вечером от префекта. — Серьёзно? — простонала она, тыкая пальцем в пергамент. — Трансфигурация, зелья, руны, нумерология, а потом ещё и травология… И всё в один день? Я умру к обеду. Это же пытка! Лина, аккуратно намазывая масло на булочку, улыбнулась и попыталась успокоить подругу: — Да ладно тебе, Лив. Не так уж и плохо. Трансфигурация у Макгонагалл всегда интересная, она хоть и строгая, но объясняет понятно. Руны и нумерология, это вообще твоя стихия, ты же их обожаешь. А зелья… ну, переживём Снейпа, как всегда. Главное, что нет двойной порции ЗОТИ — в прошлом году у нас было по три урока в неделю, помнишь? Лив фыркнула, но уголки губ дрогнули в улыбке. — Ты всегда такая оптимистка. Ладно, может, и правда не так страшно. Лина улыбнулась, чувствуя, как напряжение утра немного отпускает. Она откусила кусок булочки и добавила: — Кстати, если говорить о профессорах, Грюм… Он меня пугает. Этот глаз… как будто он видит тебя насквозь. Лив кивнула, её лицо стало серьёзнее. — Да, согласна. С его внешностью лучше к зеркалу не подходить, сам себя испугается. Но, может, раз он такой опытный мракоборец, то будет хорошим учителем по Защите? В конце концов, ему точно есть чему нас научить. Лина задумчиво кивнула, но в груди шевельнулось сомнение. — Может быть. Только вот мне кажется, что он не просто так оставил свой пост, чтобы в учителя поиграть. Может… сошёл с ума? Лив кинула на неё издевательский взгляд, приподняв бровь. — Правда? Напомнить тебе, кто на этой должности был в предыдущие годы? Лина усмехнулась, но промолчала, Лив уже загибала пальцы: — Заика, который собственной тени боялся. Самовлюблённый идиот, который даже основные заклинания не знает. — Она задумалась, постукивая пальцем по столу. — Ну, в прошлом году профессор Люпин был неплохой. Даже очень хороший. Но вот он оказался оборотнем. Я очень удивлюсь, если в этом году мы спокойно переживём этот год без сенсаций о новом преподавателе. Лина вздохнула, глядя в свою тарелку. Ей было немного грустно, Люпин действительно многому их научил. «С кем не бывает, — подумала она. — Оборотень… ну и что? Он был добрым. И сильным.» Вслух она сказала: — Каждый год эту должность занимают совершенно странные люди. Но ты права… Люпин был хорошим. Многому нас научил. Ну да, оказался оборотнем. С кем не бывает, как сказать. Лив улыбнулась, но в глазах мелькнула тень беспокойства. — Вот именно. Надеюсь, Грюм хотя бы не окажется тайным Пожирателем или… не знаю, одержимым. Они обе замолчали на миг, переваривая эту мысль, а потом Лив тряхнула головой: — Ладно, хватит о мрачных вещах. Давай лучше о Турнире. В конце октября прибудут ученики других школ, это же будет круто! Новые лица, может, даже новые знакомства… Лина кивнула, чувствуя прилив любопытства. — Да, интересно. Только вот возрастное ограничение… Значит, никто из нас не сможет участвовать. И хорошо, я бы не полезла в эти задания за все галеоны мира. Между уроками и в перерывах девочки, то вдвоём, то с Джун и Робин, обсуждали всё подряд: турнир, Грюма, возможных чемпионов. На уроке трансфигурации Макгонагалл заставила их превращать жуков в пуговицы, Лина справилась быстро, но Лив застряла на третьем жуке, который упорно превращался в блестящую булавку вместо пуговицы. На зельях Снейп, как всегда, придирался к каждому, Лина сидела тихо, стараясь не привлекать внимания. На рунах и нумерологии они с Лив чувствовали себя как дома, профессор Бабблинг объясняла новые символы, а векторология казалась почти поэзией чисел. Но чаще всего разговоры возвращались к одному: как получить доступ в Запретную секцию. После третьего урока они сидели в пустом классе, жуя шоколадных лягушек, и Лина сказала, понизив голос: — Мы уже прочитали каждую книгу в обычной библиотеке, которая хоть как-то касалась связей душ или древних проклятий. Ничего. Значит, нужно в Запретную секцию. Но как уговорить Флитвика? Лив задумчиво жевала шоколад. — Он любит, когда ученики проявляют инициативу. Может, сказать, что мы пишем большую работу по древней магии связей? Или по родословным? Ты же когтевранка, он тебе доверяет больше. Лина кивнула, но внутри шевельнулось сомнение. — Да, но… если он спросит, зачем именно Запретная? Придётся врать. А я не люблю врать. — Тогда скажем правду… частично. Что ищем информацию о редкой магической связи и о возможных семейных тайнах. Без подробностей. Лина вздохнула. — Ладно. Попробуем на следующей неделе. После урока чар. После уроков они направлялись в холл, просто пройтись, подышать воздухом, поболтать. Но едва они спустились по лестнице, как увидели толпу, ученики разных факультетов стояли плотным кольцом, в центре которого раздавались голоса. Лина и Лив переглянулись, глаза Лив загорелись любопытством. — Что там? — прошептала она. Лина пожала плечами, но сердце уже заколотилось быстрее. — Пойдём посмотрим. Они протиснулись ближе. В центре стояли Гарри, Рон и Гермиона, все трое выглядели напряжёнными. Напротив них, Драко Малфой с привычной надменной ухмылкой, а позади него, как всегда, маячили Теодор Нотт, Блейз Забини, Крэбб и Гойл, две каменные глыбы с тупыми лицами. — Ах да, ты же был у них этим летом, я не ошибаюсь, Поттер? — продолжал веселиться Малфой, его голос был полон яда. — Скажи-ка мне, его матушка на самом деле такая жирная или только на фотографии? Лина почувствовала, как внутри всё напряглось, связь с Гарри вдруг вспыхнула ярче: гнев, чистый и горячий, как раскалённый металл. «Он сильно привязан к семье Уизли, — подумала она. — Оскорбления в их сторону для него как удар по себе.» Рон дёрнулся вперёд, но Гарри с Гермионой схватили его за мантию, оттаскивая назад. — А твоя мамаша, Малфой? — огрызнулся Гарри, его голос дрожал от ярости. — Такое впечатление, словно она только что унюхала кучу дерьма у себя под носом, скажи-ка, у неё всегда такой вид или это от того, что ты был рядом? Бледное лицо Малфоя порозовело. — Не смей оскорблять мою мать, Поттер! — Тогда заткни свою грязную пасть! — отрезал Гарри и повернулся, чтобы уйти. Лив фыркнула, скрестив руки на груди. — Малфой, противный придурок. Как я в том году могла считать его хотя бы на долю адекватным? Походу его «чистота крови», — она показала кавычки пальцами, — совсем ему голову затуманила. Лина кивнула, но её голос был тише: — Он вроде как всегда таким был. В прошлом году чуть поспокойнее в нашу сторону, но к Гарри он всегда относился с неприязнью. Я даже не знаю почему так… Она хотела добавить что-то ещё, но вдруг, БАХ! Несколько человек вскрикнули, Лина увидела, как белая вспышка летела в Гарри и пролетела мимо, потому что Драко промазал. Лина и Лив, как и многие, вздрогнули от неожиданности и вскрикнули. Гарри сунул руку в мантию за волшебной палочкой, но прежде чем успел коснуться её пальцами, громыхнуло во второй раз, и по вестибюлю прокатился рёв: — НУ УЖ НЕТ, ПАРЕНЬ! Все обернулись. По мраморной лестнице, хромая, спускался профессор Грюм. В руке он держал волшебную палочку, направленную на белого хорька, дрожавшего на мощёном плитами полу как раз на том месте, где только что стоял Малфой. В холле наступила гробовая тишина. Никто, кроме Грюма, не смел даже шелохнуться. Профессор повернулся к Гарри, что-то буркнул ему, Лина не расслышала, но увидела, как Гарри кивнул. Лив то и дело пялилась на белого хорька, который пытался найти спасение среди своих друзей, Крэбб и Гойл тупо смотрели на зверька, Теодор и Блейз отступили на шаг. Лина поймала взгляд подруги, Лив впрыснула со смеху, прикрыв рот ладонью. — Поверить не могу… Малфоя превратили в хорька! — прошептала она, глаза блестели от восторга. Лина тоже широко улыбнулась, ситуация была абсурдной и неожиданно смешной. Многие вокруг начали посмеиваться, кто-то даже захлопал. Грюм захромал по направлению к Блейзу и Тео, которые тут же отошли в сторону, потом к Крэббу, Гойлу и хорьку, который, испуганно пискнув, что было сил припустил ко входу в подземелье. — Не думаю… — пророкотал Грюм, вновь направляя на хорька палочку. Тот взлетел в воздух футов на десять, потом звучно шлёпнулся об пол и снова подскочил вверх. — Мне не нравятся люди, которые нападают на противника со спины, — рычал Грюм, а скулящего от боли хорька подбрасывало всё выше и выше. — Гнусный, трусливый, подлый поступок… Хорька швыряло в воздухе, его лапы и хвост беспомощно болтались. — Никогда… больше… так… не делай, — говорил Грюм, произнося каждое слово в такт, как только хорёк ударялся об пол и опять взмывал вверх. Лина вдруг почувствовала, как улыбка сползает с лица. «Это… перебор, — подумала она, чувствуя лёгкий холодок в груди. — Да, Малфой заслужил, но… это же ученик. Его бьют об пол, как тряпку.» Она посмотрела на Лив, та всё ещё смотрела с воодушевлением, но уже не таким ярким, как минуту назад. Лина шепнула: — Кажется, это перебор. И вообще… он имеет право так относиться к ученикам? Лив повернулась к ней, и её глаза округлились от внезапного осознания. — А ведь правда… Я так была рада, что Малфою наконец показали его место, что даже не подумала об этом. Но ты права, Лин. А представь, что будет на уроках… Её голос затих, глаза расширились ещё больше. — Профессор Грюм! — прозвучал возмущённый голос. По мраморной лестнице спускалась профессор МакГонагалл с громадной стопкой книг в руках. Её губы были сжаты в тонкую линию, глаза горели. Толпа расступилась перед ней, и Лина почувствовала, как напряжение в воздухе стало почти осязаемым. «Сейчас будет разнос, — подумала она. — И, наверное, правильно.» — Привет, профессор МакГонагалл, — спокойно сказал Грюм, и от этого его будничного тона у Лины по спине пробежал холодок. Хорёк в воздухе подскочил ещё выше, жалобно дёрнув лапками. Профессор МакГонагалл остановилась, резко подняв голову, и несколько мгновений просто смотрела на происходящее, словно не веря своим глазам. — Что… что это вы делаете? — спросила она, и в её голосе прозвучала та самая опасная тишина, которую Лина уже успела выучить за годы учёбы. — Учу, — коротко ответил Грюм. — Учи… Грюм, — профессор резко вдохнула, — это что, студент?! Книги выскользнули у неё из рук и с глухим стуком рассыпались по ступеням. В следующее мгновение МакГонагалл уже стремительно спускалась вниз, выхватывая палочку. — Быть не может! Заклинание прозвучало чётко и резко. Хлопок и на месте хорька, кучей на каменном полу, лежал Драко Малфой. Его безупречные светлые волосы рассыпались по лицу, щеки пылали ярко-красным, а сам он выглядел ошеломлённым и униженным. Пошатываясь, он попытался встать, но это удалось не сразу. Лина почувствовала странное, неприятное сжатие в груди. Она не испытывала к Малфою ни симпатии, ни жалости, но это было… слишком. — Грюм, — голос профессора МакГонагалл слегка дрогнул, но оставался твёрдым, — мы никогда не используем трансфигурацию как наказание. Никогда. Профессор Дамблдор вам наверняка об этом говорил. — Да, кажется, он упоминал, — невозмутимо кивнул Грюм, почесывая подбородок, словно речь шла о пустяке. — Но я подумал, что хорошая встряска… — Мы оставляем после уроков! — резко перебила его МакГонагалл. — Или сообщаем декану факультета, где учится нарушитель! — Пожалуй, я это сделаю, — согласился Грюм, бросив на Малфоя взгляд с откровенной неприязнью. Лина поймала себя на том, что сжимает пальцы в кулак. Внутри всё было напряжено, словно струна. Это было неправильно. Жёстко. Слишком. Она встретилась взглядом с Лив, та смотрела на происходящее с противоречивым выражением лица: в нём смешались удовлетворение и тревога. — Пойдём, — тихо сказала Лив. — Мне это не нравится. Лина кивнула, и они, не сговариваясь, развернулись и направились прочь, подальше от холла. В гостиную Когтеврана хотелось уйти как можно быстрее, туда, где тише, где можно перевести дыхание. — Ну наконец-то ему показали его место, — первой заговорила Лив, когда они шли по коридору. — Хотя… — она поморщилась. — Я не так это себе представляла. — Да, — согласилась Лина. — Малфой, тот ещё… — она запнулась, подбирая слово, — но это было слишком. Лив фыркнула: — Каким бы придурковатым он ни был, он не заслуживает такого. Ладно, превратить в хорька, ещё куда ни шло. Но дальше… — она покачала головой. — Это уже не наказание, а издевательство. Он реально, кажется, сошёл с ума. Лина вздохнула. Мысль, которая грызла её с самого начала сцены, наконец обрела форму: — Меня больше всего беспокоит, что именно он будет вести Защиту от тёмных искусств в этом году, — тихо сказала она. — Надеюсь, он прислушается к словам МакГонагалл и будет… — она невесело усмехнулась, — более педагогичным. — Очень надеюсь, — кивнула Лив. В гостиной Когтеврана было тепло и уютно. Мягкий свет ламп, спокойные цвета, привычная обстановка, всё это подействовало на Лину успокаивающе. Лив рухнула на один из диванов, вытянув ноги. — Сегодня вроде первый учебный день, — простонала она, — а я устала так, будто уже конец года. Ужас. Кажется, за это лето я совсем расслабилась. Лина села рядом, поджав ноги под себя. — Так каждый год, — мягко сказала она. — Потом втягиваемся. Через пару недель всё снова станет привычным. — Не знаю, — Лив устало откинулась на спинку дивана. — Пока что я точно не готова вливаться в учебные будни настолько, чтобы сидеть в библиотеке и копаться в информации. — И не надо, — поддержала её Лина. — Сейчас там всё равно бесполезно искать что-то серьёзное. Всё интересное, в запретной секции. А пока у нас туда нет доступа, библиотека пусть остаётся местом для домашек. Лив драматично раскинула руки и громко вздохнула: — Неееет. Домашка. Мерлин, как же я ненавижу школу. Лина рассмеялась. — Вот уж не поверю, — сказала она. — Судя по твоей комнате, ты за лето перечитала половину книжных лавок. Ты же любишь читать. Лив повернула к ней голову и посмотрела серьёзно: — Люблю. Но по своему желанию. То, что мне интересно. Строить теории, узнавать новое… — она оживилась, а затем резко сникла. — А учить новые руны мне совсем не хочется. А ведь столько всего нужно понять! У тебя, между прочим, целых две тайны: твоя связь и родители. Плюс это странное нападение на матче… — Нападение? — Лина насторожилась. — Я не говорила тебе, — вздохнула Лив. — Не хотела пугать ещё больше. Но мне кажется, это было не просто «мы живы, бойтесь нас». Там что-то ещё. И вместо того, чтобы разбираться в этом, я должна сидеть и учить руны. Ну класс. Лина хихикнула, не удержавшись. Лив одарила её грозным взглядом. — Ты чего смеёшься? — Меня смешит то, — сказала Лина, прикрывая рот рукой, — что прошёл всего один день, а ты уже готова взорваться. Она на секунду задумалась, а потом добавила серьёзнее: — Но ты права. Мне тоже хочется разобраться и в связи, и в том, кто мои родители. И… — она понизила голос, — мне тоже кажется, что пожиратели на матче не просто так появились. Лив тут же оживилась, хлопнув в ладоши: — Вот! Я знала, что ты так думаешь! — Только идей у меня нет, — честно призналась Лина. — Если и появляются, то такие, о которых лучше не думать. — У меня так же, — кивнула Лив, вздыхая. Они замолчали. В этой тишине Лина вдруг остро ощутила, как многое навалилось на неё за слишком короткое время: новая тайна, странная связь, тревожные знаки, взрослые страхи, которые уже нельзя было просто отмахнуть. Следующие дни действительно прошли относительно спокойно, настолько, насколько это вообще возможно в начале учебного года. Лина и Лив постепенно втягивались в привычный ритм Хогвартса: утренние подъёмы, занятия, домашние задания, вечера в гостиной, где можно было болтать вполголоса, обсуждать слухи и строить планы. Иногда Лина ловила себя на том, что почти забывает обо всём тревожном, о связи, о матче, о странных ощущениях. Почти. В четверг в середине дня по расписанию стояла Защита от тёмных искусств, и напряжение витало в воздухе ещё задолго до звонка. Новый преподаватель был главной темой разговоров последних дней. В холле и коридорах то и дело слышались обрывки фраз: — Говорят, он отличный учитель… — А мне сказали, что он жуткий, как кошмар… — Он настоящий аврор, представляешь? — Да он вообще ненормальный… Лина и Лив шли рядом, слушая эти разговоры, но не спешили делать выводы. — Пока сама не увижу, не поверю, — тихо сказала Лив, поправляя ремень сумки. — Согласна, — кивнула Лина. — После того, что было в холле… впечатление у меня уже не самое лучшее. Кабинет Защиты от тёмных искусств был полон, все рассаживались быстрее обычного, словно боялись опоздать хотя бы на секунду. Когда ученики по привычке начали доставать учебники и перья, Грюм уже доковылял до своего стола и резко, хрипло бросил: — Можете убрать их. В классе повисла пауза. — Эти книги, — продолжил он, усаживаясь за стол, — вам не понадобятся. Ученики переглянулись и начали молча засовывать учебники обратно в сумки. Грюм тем временем вытащил классный журнал. Он тряхнул длинной пегой гривой, отбрасывая волосы с изуродованного шрамами лица, и начал перекличку. Его обычный глаз был уставлен в список, а магический безостановочно вращался, скользя по рядам. Каждый раз, когда кто-то отвечал «здесь», этот глаз резко останавливался на говорившем, словно просвечивал его насквозь. Лине стало не по себе. Когда очередь дошла до её имени, магический глаз задержался на ней чуть дольше обычного, и она почувствовала странное давление, будто кто-то заглядывал ей прямо в мысли. — Хорошо, — сказал Грюм, когда перекличка закончилась. — Профессор Люпин писал мне о вашем классе. Судя по всему, вы неплохо справлялись с Темными Созданиями. Боггарты, Красные Колпаки, болотные фонарники, гриндилоу, оборотни… верно? — Да, сэр, — хором ответил класс. — Но, — продолжил он, и в его голосе зазвучала сталь, — вы очень отстали в заклятиях. В том, что волшебники могут причинить друг другу. И в этом году я здесь, чтобы это исправить. Лив чуть наклонилась к Лине и прошептала: — Он, похоже, тут ненадолго. Лина едва успела кивнуть, как почувствовала на себе взгляд — магический глаз Грюма уже был направлен прямо на них. Обе мгновенно выпрямились и замолчали. — Министерство считает, — продолжал Грюм, — что вам пока рано знать о запрещённых Темных заклятиях. До шестого курса, мол. Слишком молоды. — Он усмехнулся. — Но профессор Дамблдор думает иначе. И я с ним согласен. Чем раньше вы узнаете врага, тем больше у вас шансов выжить. Вы должны быть бдительны. Всегда. В классе стояла полная тишина. Лина слушала, не отрывая взгляда от преподавателя, чувствуя, как слова цепляются где-то глубоко внутри. — Итак, — сказал Грюм. — Кто знает, какие заклятия караются законом сильнее всего? Руки взметнулись вверх почти сразу. Лив подняла руку уверенно, не задумываясь. Лина руку не подняла, но в голове судорожно перебирала знания. Три, всплыло у неё. Всего три. Она вспомнила старые записи о первой магической войне, сухие строки, от которых мороз пробегал по коже. Вспомнила вспышки зелёного света на чемпионате мира. И её передёрнуло. Магический глаз Грюма снова задержался на Лине, словно почувствовав её мысли, но вопрос он задал Лив. — Ну? — Непростительные заклятия, сэр, — чётко ответила она. — Назовёшь? Лив на мгновение замялась, словно проверяла, можно ли вообще произносить эти слова вслух, а потом сказала: — Империус. Круциатус. Авада Кедавра. — Верно, — кивнул Грюм. — Эти три. Используешь хоть одно и если Министерство об этом узнает, — его голос стал глухим, — остаток жизни проведёшь в Азкабане. У Лины похолодели пальцы. В голове всплыли слова Лив, сказанные когда-то вполголоса: А вдруг твои родители были пожирателями? Сердце на мгновение сжалось от ужаса, но Грюм уже продолжал, и реальность снова потянула её назад. — Начнём с Империуса. Это заклятие в своё время доставило Министерству массу проблем. Он с усилием поднялся, живая нога и деревянная стукнули о пол почти одновременно и выдвинул ящик стола. Оттуда он достал стеклянную банку. Внутри метались три огромных чёрных паука. По классу прокатился едва слышный вздох. Грюм поймал одного паука и положил его на ладонь так, чтобы всем было видно. Затем направил на него палочку. — Империо. Паук дёрнулся, спрыгнул и повис на тонкой нити, раскачиваясь, словно акробат. Затем он сделал нелепое сальто, перекусил нить и приземлился на стол, где начал беспорядочно кувыркаться. По лёгкому движению палочки Грюма паук встал на задние лапы и… отбил чечётку. В классе кто-то нервно хихикнул, но Лине было не смешно. Она смотрела на паука и чувствовала, как внутри всё сжимается. Подчинение, — подумала она. Полное. Без выбора. Без воли. Её пробрала дрожь. Заклятие, способное лишить человека себя, казалось ей одним из самых страшных. И от осознания, что всё это, не теория, не книги, а реальность, у неё перехватило дыхание. — Полная управляемость, — тихо заметил Грюм, и в этой тихости было куда больше угрозы, чем в крике. Паук тем временем сжался в плотный комок и покатился по столу, словно игрушка. — Я могу заставить его выпрыгнуть из окна, утопиться, запрыгнуть в горло кому-нибудь из вас… В классе воцарилась гробовая тишина. Никто не пошевелился. Даже самые шумные ученики сидели, словно приклеенные к своим местам. Лина чувствовала, как напряжение сгущается в воздухе, плотное, вязкое, почти осязаемое. Оно давило на грудь, мешало нормально дышать. — Были времена, — продолжал Грюм, медленно прохаживаясь вдоль парт, — когда множество колдуний и волшебников находились под действием заклятия Империус. Лина сразу поняла, о чём он говорит. О тех самых днях, о войне, о времени, когда имя Того-Кого-Нельзя-Называть произносили только шёпотом, если вообще решались произнести. — Вот была забота у Министерства, — усмехнулся он криво. — Попробуй разберись, кто действует по принуждению, а кто по собственной доброй воле. Заклятие Империус можно побороть. Я научу вас как. Но для этого нужна настоящая твёрдость характера. И далеко не всякому это под силу. Так что, если есть возможность… — он резко развернулся, и его волшебный глаз бешено прокрутился, — …лучше под него не попадать. ПОСТОЯННАЯ БДИТЕЛЬНОСТЬ! Последние слова он рявкнул так, что весь класс вздрогнул. Лина почувствовала, как сердце подпрыгнуло где-то у самого горла. Лив рядом с ней едва заметно вздрогнула, но тут же взяла себя в руки. Грюм схватил паука и без всякой жалости водворил его обратно в банку. — Дальше, — хрипло сказал он. Лив подняла руку, и её голос, прозвучавший в тишине, показался особенно отчётливым: — Круциатус. Грюм посмотрел на банку с пауками, словно прикидывая. — Для наглядности… — пробормотал он. — Надо бы чуть побольше, чтобы вы уловили суть. Он направил палочку на паука и чётко произнёс: — Энгоргио! Паук вырос мгновенно, стал размером с крупного тарантула. По классу прокатился едва слышный шорох: кто-то судорожно втянул воздух, кто-то отвернулся. Грюм снова поднял палочку и почти ласково прошептал: — Круцио. То, что произошло дальше, заставило Лину застыть. Ноги паука резко прижались к туловищу, он перевернулся на спину и начал дёргаться, выгибаясь, словно его тело ломали изнутри. Он метался, бился, извивался, без звука, но Лина была абсолютно уверена: если бы он мог кричать, этот крик разорвал бы воздух. Грюм не убирал палочку. Паук дёргался всё сильнее, судорожнее, словно каждая секунда приносила новую, ещё более невыносимую боль. У многих учеников перехватило дыхание. Кто-то закрыл глаза. Кто-то побледнел. Лив сжала пальцы на краю парты так, что костяшки побелели. Лина же словно окаменела. Её мысли распались на обрывки. Она не могла представить эту боль, не могла даже приблизиться к пониманию того, что сейчас испытывает живое существо. И от этого становилось только страшнее. Если это заклятие считается непростительным… значит, боль, которую оно причиняет, действительно не имеет границ. В голове чётко и холодно сформировалась мысль: я никогда не хочу видеть это снова. Ни в книгах. Ни в жизни. Ни во снах. Грюм резко поднял палочку. Паук обмяк, но всё ещё подёргивался. — Редуцио, — коротко приказал он. Паук уменьшился до прежних размеров, и Грюм без церемоний отправил его обратно в банку. — Боль, — сказал он тихо, почти буднично. — Вам не нужны тиски или ножи, чтобы пытать кого-то, если у вас есть Круциатус. Это заклятие тоже когда-то было… популярно. Он сделал паузу. — Так. Дальше. Авада Кедавра. Последнее. И самое худшее. Заклятие Смерти. У Лины внутри всё сжалось. Грюм снова запустил руку в банку. Третий паук, словно понимая, что его ждёт, заметался по стеклянному дну, пытаясь спрятаться, увернуться, исчезнуть. Это было почти невыносимо смотреть. Грюм всё же поймал его и бросил на стол. Паук тут же побежал, скользя по деревянной поверхности. Грюм поднял палочку. Лина ощутила резкий, холодный трепет, как дурное предчувствие, как внезапную пустоту под ногами. — Авада Кедавра! — каркнул он. Вспышка зелёного света ослепила. Воздух словно разрезало что-то огромное и невидимое. Паук мгновенно опрокинулся на спину, без ран, без крови… просто мёртвый. Несколько учениц вскрикнули. Лив резко отпрянула, прикрыв рот рукой. Грюм смахнул паука на пол, будто мусор. — Ни порядочности, — спокойно сказал он. — Ни любезности. И никакого противодействия. Отразить невозможно. За всю историю известен лишь… Он замолчал. На долю секунды. Его волшебный глаз дёрнулся и уставился прямо на Лину. Её сердце болезненно сжалось. — …один человек, — продолжил он, — сумевший выдержать это. И, думаю, он вам всем известен. В классе не нужно было объяснений. Все знали, о ком он говорит. О Гарри Поттере. Лину смутило это короткое затишье. И взгляд. Она слишком отчётливо заметила, как волшебный глаз задержался на ней, будто выискивал что-то, проверял, знал. Она тут же попыталась убедить себя, что это игра воображения. Что она слишком напряжена. Что она ищет смысл там, где его нет. — Авада Кедавра, — продолжал Грюм, — требует огромной магической мощи. Сейчас вы все можете достать палочки, направить их на меня и произнести слова… — он усмехнулся. — Но сомневаюсь, что мне от этого станет хуже, чем от лёгкого насморка. Я здесь для того, чтобы научить вас. Он оглядел класс. — Если нет противодействия, зачем я вам это показываю? Затем, что вы должны знать. Должны понимать, как выглядит самое худшее. Чтобы вы не столкнулись с этим нос к носу неподготовленными. БУДЬТЕ ВСЕГДА НАЧЕКУ! Класс снова вздрогнул. — Итак. Авада Кедавра. Империус. Круциатус. Преступные заклятия. Применение любого из них к человеку, пожизненный срок в Азкабане. Это то, чему вы должны противостоять. Это то, чему я обязан вас научить. Вам нужна подготовка. Вам нужно быть во всеоружии. И главное, постоянная, неусыпная бдительность. Он резко хлопнул ладонью по столу. — Перья достали. Записываем. Лина медленно потянулась к сумке. Руки слегка дрожали. В голове всё ещё вспыхивали зелёные отблески, дёргались паучьи лапы, звучал хриплый голос Грюма. Она знала: этот урок она не забудет никогда. После звонка класс будто выдохнул, шумно, неровно, нервно. Ученики поднимались со своих мест слишком резко, стулья скрипели, кто-то уронил перо, кто-то молча уставился в пол, словно боялся поднять взгляд. Атмосфера в кабинете Защиты от тёмных искусств оставалась тяжёлой, вязкой, как дым после взрыва. Даже когда дверь распахнулась и поток учеников потянулся в коридор, ощущение увиденного не рассеялось. Лина шла рядом с Лив, чувствуя, как внутри всё ещё дрожит что-то неприятное, холодное. Перед глазами снова и снова всплывал паук, дергающийся, перевёрнутый на спину, беззвучно кричащий. Она знала, что это всего лишь насекомое, знала, что Грюм делал это «ради урока», но от этого не становилось легче. В коридорах уже вовсю обсуждали произошедшее. — Он сумасшедший, — прошипела какая-то девочка. — Зато честно показывает, с чем мы можем столкнуться, — возразил кто-то. — Да он лучший учитель за последние годы! — донёсся чей-то восторженный голос. Лина слышала всё это краем уха, но не вмешивалась. Она прекрасно понимала: кто-то увидел в Грюме профессионала, аврора, человека, который знает, о чём говорит. А кто-то и она была среди них, видел в нём нечто пугающее. После урока Защиты от Тёмных искусств класс выходил из кабинета медленно, словно каждый шаг требовал усилий. Дверь за последним учеником захлопнулась с глухим стуком, но тишина, которая повисла в коридоре, была почти такой же тяжёлой, как в самом классе. Никто не кричал, не шутил, не толкался локтями, как обычно после урока. Шаги звучали приглушённо, голоса, тихо, почти шёпотом. Кто-то пробормотал: «Он реально крут… но жутко», кто-то ответил: «Это не круто. Это ненормально». Лина и Лив вышли одними из последних. Лина чувствовала, как пальцы всё ещё слегка дрожат, она сжимала ремешок сумки так сильно, что костяшки побелели. В голове всё ещё стояла картинка: зелёная вспышка, мёртвый паук на спине, дёргающийся от боли тарантул, беззвучные конвульсии. И голос Грюма, хриплый, спокойный, почти будничный. «Ни порядочности. Ни любезности. И никакого противодействия». От этих слов по спине снова пробежали мурашки, хотя урок уже закончился. Они шли по коридору молча почти минуту, просто шагали рядом, плечом к плечу, пока не свернули в боковой проход, ведущий к северной лестнице. Только тогда Лив не выдержала. — Лин… — начала она тихо, но голос дрожал от переполнявших эмоций. — Он ведь использовал Непростительные заклятия. Прямо на уроке. Ты понимаешь? Империо, Круцио, Авада Кедавра, все три. На пауках, да, но… он их использовал. А потом сказал: «Применение любого из них, означает пожизненный срок в Азкабане». Но он же только что… — Она запнулась, махнула рукой, будто пытаясь стряхнуть с себя увиденное. — Я понимаю, что это для демонстрации. Что пауки. Но всё равно… Это жутко. Я слышала, что эти заклятия сложно использовать. Нужно уметь ими пользоваться. А он умеет. Очень хорошо умеет. Это значит, что он… применял их раньше. Не на пауках. Лина кивнула, медленно, почти механически. Её горло сжалось, когда она вспомнила, как волшебный глаз Грюма на долю секунды задержался на ней во время упоминания единственного выжившего после Авады. «Это была случайность, — твердила она себе. — Он смотрел на всех. Но почему именно на мне?» Вслух она сказала, стараясь, чтобы голос звучал ровно: — Да, Лив. Это кажется… слишком странным. Он сказал, что Дамблдор настоял, чтобы нас на четвёртом курсе уже знакомили с этими заклятиями. Но знакомить и показывать, это разные вещи. А про то, что для их использования нужна тренировка… я даже не думала об этом. Если это действительно так тяжело, то как Грюм тренировался? Явно не для урока. Значит, он использовал их раньше. На людях. Лив резко остановилась посреди коридора, повернулась к Лине лицом. Её глаза были широко раскрыты, щёки порозовели от волнения и какого-то внутреннего конфликта. — Вот именно! Может, он и хороший аврор, может, он и правда поймал кучу Пожирателей… но как учитель он жуткий. А ещё меня смутила его фраза, что он научит нас сопротивляться Империо. Как? Просто в теории? После того, что мы увидели, я почему-то уверена, что теория, это не то, что нас ждёт в этом году. Сразу практика. Но как он будет нас этому учить? Неужели… — Она осеклась, голос упал до шёпота. — …он будет использовать его на нас? Лина почувствовала, как холодок пробежал по позвоночнику. Она остановилась тоже, глядя на подругу. — Думаешь… он правда это сделает? — тихо спросила она. Внутри всё сжалось от одной мысли. «Если он наложит империо… смогу ли я почувствовать, как это? Смогу ли сопротивляться? Или моя связь с Гарри… сделает меня уязвимее? Или, наоборот, поможет?» Она тряхнула головой, отгоняя мысль. Лив тоже встряхнула головой, резко, будто сбрасывая наваждение, и махнула рукой. — Ладно. Давай не думать об этом. У меня и так голова забита разными загадками. Ещё и это… Надеюсь, что нет. Надеюсь, что я никогда на себе не испытаю ни одно из этих ужасных заклятий. Всё, давай сменим тему. Пожалуйста. Лина кивнула — с облегчением. Ей тоже не хотелось больше копаться в этом кошмаре. — Хорошо. Я на выходных собиралась пойти в библиотеку. Лив посмотрела на неё с непониманием, слегка прищурившись. — Серьёзно? Ты же сама говорила, что там уже нечего искать. Что мы всё перерыли и ничего полезного по твоей связи и родителям не нашли. Лина пожала плечами, продолжая идти. Они уже поднимались по очередной лестнице, той самой, которая иногда меняла направление, но сегодня вела их послушно. — Да, знаю. Но у меня на выходных… ничего. Обычно в это время тренировки по квиддичу. А теперь их нет. Вот и подумала: займусь чем-нибудь полезным. Может, просто найду что-то интересное почитать. Или хотя бы полистаю старые журналы «Пророка» — вдруг что-то про войну или про… ну, про то время всплывёт. Лив вздохнула, театрально закатив глаза, но в голосе сквозила лёгкая зависть. — Если бы мне нечем было заняться на выходных, я бы тоже пошла в библиотеку… ну, может, на полчаса. Но у меня куча недоделанной домашки. Я вместо того, чтобы учить руны, спала до обеда. И теперь на выходных должна добивать конспекты. У меня ещё два недописанных по зельям и один по трансфигурации. Нужно будет проверить. Лина улыбнулась, уголком губ, мягко. — Ну тогда я пойду в библиотеку, а ты будешь делать домашку. Лив фыркнула, но тут же кивнула. — Ладно, справедливо. Но если ты что-нибудь найдёшь, не обязательно по теме, просто что-то интересное, обязательно расскажи мне. Обещаешь? Лина хохотнула, тихо, но искренне. Напряжение последних минут понемногу отпускало. — Да, обещаю. Они как раз дошли до нужного коридора. Впереди уже виднелась дверь класса Истории магии, той самой скучной комнаты, где профессор Биннс обычно парил над кафедрой и монотонно бубнил о восстаниях гоблинов. — Пошли, — сказала Лина, толкая дверь. — Может, сегодня он расскажет что-то про Турнир. Вдруг в старых восстаниях гоблинов было что-то похожее… Лив фыркнула, но пошла следом. — Мечтай, Лин. Биннс даже если и знает про Турнир, то расскажет о нём так, что уснёшь на первой минуте. Они вошли в класс, и дверь за ними тихо закрылась. На уроке истории магии Лина, как всегда, сидела прямо, перо в руке, пергамент разложен перед ней ровным листом. Обычно она была одной из самых внимательных учениц на этих занятиях, даже когда голос профессора Биннса становился невыносимо монотонным, как шорох старых страниц, она старалась вылавливать крупицы полезной информации, записывала даты, имена, причины восстаний. Но сегодня её сознание было где-то далеко. Слова Биннса, что-то о гоблинском бунте 1612 года, плыли мимо, словно туман над озером, а мысли возвращались снова и снова к кабинету Грюма. «Действительно ли он будет использовать Империо на нас? — крутилось в голове, как заезженная пластинка. — Он же сказал, что научит сопротивляться. Как? Теорией? После того, что мы видели сегодня… вряд ли». Картинки урока вспыхивали перед глазами: паук, танцующий на столе под чужой волей; паук, корчащийся от боли; паук, мгновенно мёртвый от зелёной вспышки. И каждый раз, когда она вспоминала это, в животе что-то сжималось, холодное, тяжёлое чувство беспомощности. «А законно ли вообще показывать Непростительные на уроке? Даже на пауках? Это же… демонстрация пытки и убийства. Министерство ведь запретило их использование. А Грюм… он просто взял и применил. Три раза. На глазах у четырнадцатилетних». Но больше всего её не отпускал один момент, тот самый короткий взгляд. Когда Грюм произнёс: «За всю историю известен лишь один человек, сумевший выдержать это», его волшебный глаз на долю секунды, но очень отчётливо, остановился именно на ней. «Почему? — думала она, механически водя пером по пергаменту, не записывая ни слова. — Это была случайность? Или… он что-то знает? О связи? Обо мне?» Слишком много странных пересечений с Гарри Поттером. Они даже не друзья. Знакомые и то с натяжкой. Пару раз поговорили в коридоре, пару раз пересеклись взглядами на квиддичном поле, несколько общих уроков… и всё. Но эта связь, тонкая, невидимая нить, тянулась между ними уже третий год. И теперь, после слов Грюма, Лина вдруг подумала: «А что, если мой случай… как-то связан с его? С Авадой? С тем, что произошло тогда, в Годриковой впадине?» От этой мысли по спине пробежал холодок. Она тряхнула головой, пытаясь отогнать её. «Нет. Совпадение. Просто совпадение». Тогда она решила: на выходных, когда пойдёт в библиотеку, обязательно поищет что-нибудь о магическом глазе Грюма. Как он работает? Что именно он видит? Обычный глаз, это одно, а этот… он явно видит больше. Может, он видит магию? Следы заклинаний? Эмоции? Или… людей насквозь? «Если он что-то заметил во мне… — подумала она, и сердце болезненно сжалось, — то я должна понять, что именно».