Пепел имени

Остальные дни пролетели незаметно, школьная рутина затягивала, как водоворот. Утром завтрак в Большом зале, уроки, домашние задания, короткие перерывы, когда можно было перекинуться парой слов с Лив или однокурсниками. Вечером гостиная Когтеврана, синий свет от ламп, шелест страниц, тихие разговоры о Турнире. Всё как всегда. Но внутри Лины что-то изменилось, теперь она постоянно ловила себя на том, что прислушивается к связи с Гарри. Она была слабой, фоновой, но присутствовала всегда: лёгкое тепло в груди, когда он был где-то неподалёку, лёгкий укол тревоги, когда он нервничал. И это пугало её всё сильнее. И вот настали долгожданные выходные. Утро субботы выдалось серым, но тёплым, типичная осень: низкие облака, запах мокрой земли и хвои из Запретного леса. Лина проснулась как всегда, но многие на выходных любят поспать по дольше, Лив ещё спала, уткнувшись лицом в подушку, и волосы разметались по простыне. Лина решила долго не ждать поэтому, тихо встала, оделась в тёплый свитер и мантию, взяла сумку и уже у двери шепнула: — Лив, я на завтрак, а потом библиотеку. Если не хочешь пропустить завтрак то тебе бы начать вставать. Лив пробормотала что-то неразборчивое, не открывая глаз, и только махнула рукой: «Иди… я успею…» Лина улыбнулась и вышла. Ближе к обеду она уже сидела в библиотеке, в самом дальнем углу, где свет из высоких окон падал мягкими косыми полосами на старые столы. Вокруг пахло пылью, пергаментом и воском от свечей. Мадам Пинс ходила между стеллажами, как тень, шурша мантией и бросая подозрительные взгляды на каждого, кто слишком громко переворачивал страницу. Лина ходила между полками почти полчаса, выискивая книги, которые ещё не читала. Те, что лежали на виду, «История Хогвартса», «Великие волшебные битвы», «Магические войны XX века» она уже перелистывала десятки раз. Но теперь в голове крутилась новая мысль, которую подкинула Лив: «А что, если мои родители были среди Пожирателей?» Раньше Лина искала в списках жертв, в рассказах о семьях, пострадавших от войны. А вот среди самих Пожирателей, почти не смотрела. «Может, там есть хоть что-то. Имя. Фотография. Что угодно». Она взяла три тяжёлые книги: «Первая магическая война: хроника событий» Эдмунда Грингрэсса, «Пожиратели Смерти: лица и имена» (издание Министерства, сильно отредактированное) и потрёпанный том «Тёмные времена: воспоминания выживших». Устроилась за столом у окна, раскрыла первую книгу и начала читать. Страницы пахли старостью. Лина листала медленно, вглядываясь в имена, даты, описания. Чем дальше она читала, тем сильнее становилось чувство тошноты. Жестокости тех времён вставали перед глазами ярко, как вспышки: сожжённые дома маглорожденных, семьи, разделённые, пытки Круциатусом на глазах у детей, публичные казни Авадой. Люди жили в постоянном страхе, маглы и волшебники, чистокровные и маглорожденные. Никто не знал, кто следующий. Пожиратели не просто убивали, они наслаждались страхом, унижением, болью. А Тот-Кого-Нельзя-Называть… он был их центром, их богом, их кошмаром. Лина вспомнила чемпионат. Горящие палатки. Крики. Смех под масками. Зелёная Метка в небе. «Это было не просто показом силы, — подумала она, и пальцы сжали край страницы так сильно, что пергамент сморщился. — Это было повторением того, что они делали тогда. Они не изменились. Они просто ждали момента». По телу снова пробежали мурашки, холодные, липкие. Она отложила книгу, потёрла виски. «Что же такого сделали маглорожденные, что их так ненавидят? — думала она, глядя в окно, где ветер гнал по небу рваные облака. — Никто не выбирал, кем родиться. Магия это дар, а не преступление. Любовь между волшебником и маглом, тоже не преступление. Если они любят друг друга, почему им нельзя быть вместе?» Она вспомнила своих родителей, Сару и Марка Картен. Обычных, добрых, любящих. Они приняли её, воспитали, никогда не делили мир на «нас» и «их». А чистокровные… для многих из них это было примитивное мышление: чистая кровь это высшая ценность, всё остальное, грязь. «Это расизм, — подумала Лина, и в груди вспыхнул гнев, тихий, но острый. — Чистый, неприкрытый расизм. И они называют это традицией». Она снова открыла книгу, на этот раз ту, где были списки Пожирателей. Имена, фотографии, многие были замазаны или вырваны, краткие описания преступлений. Лина читала внимательно, вглядываясь в лица. Молодые, надменные, улыбающиеся на старых снимках. Некоторые из них сидели в Азкабане. Некоторые, мертвы. Некоторые… исчезли после падения Тёмного Лорда. Она искала хоть что-то знакомое. Хоть намёк. Но ничего. Только пустота и всё нарастающее чувство, что правда, если она вообще существует, спрятана гораздо глубже, чем в этих книгах. Лина откинулась на спинку стула, закрыла глаза. «Может, я никогда не узнаю, — подумала она. — А может… лучше и не знать». Но эта мысль принесла не облегчение, а только новую тяжесть в груди. Потому что незнание тоже было страхом, только другим. Лина сидела в библиотеке так глубоко погружённая в страницы, что мир вокруг неё словно растворился. Она перелистывала тяжёлые тома, вглядываясь в пожелтевшие списки имён, в чёрно-белые фотографии молодых людей с холодными улыбками и надменными взглядами, в сухие строки официальных отчётов о рейдах, арестах, казнях. Её внимание теперь было приковано не к жертвам, как раньше, когда она искала хоть намёк на собственную семью среди пострадавших, а к самим Пожирателям Смерти. К тем, кто носил маски, кто поднимал палочки с криком «Авада Кедавра», кто смеялся под зелёным черепом в небе. Она искала в этих списках что-то знакомое, черту лица, фамилию, деталь биографии, хотя сама не знала, чего именно ждёт. Может, подтверждения худшей теории Лив. Может, опровержения. А может, просто правды, какой бы она ни была. Она не заметила, как сзади появился кто-то ещё. Тихие шаги, лёгкий шелест мантии, всё это утонуло в шуме её собственных мыслей. Только когда над её плечом раздался знакомый, низкий голос с ядовитой насмешкой, Лина вздрогнула и резко вскинула голову. — Конечно, похвально, Картен, что ты решила изучить своего врага, — произнёс Теодор Нотт, стоя прямо за её спиной. — Но лучше быть бдительной. Сарказм лился из него, как яд из разбитого флакона,медленно, уверенно, с удовольствием. Лина сразу узнала этот тон. Тот самый, которым он говорил на чемпионате, когда схватил её за руку и толкнул в сторону леса, подальше от огня и масок. После той ночи они, конечно, пересекались, в коридорах, на совместных уроках травологии, на переменах, но ни разу не обменялись ни словом. И Лина была этому рада. Ей не хотелось вспоминать, как он смотрел на неё тогда, с раздражением, смешанным с чем-то ещё, чего она не могла разобрать. Она молчала несколько секунд, пытаясь собраться с мыслями. Слишком долго молчала. Нотт, видимо, это заметил. — Что, язык проглотила? — добавил он, и в голосе послышалась насмешливая ленца. Лина выпрямилась, заставила себя посмотреть ему в глаза,тёмные, спокойные, с едва заметной искрой превосходства. — Я бдительна, — сказала она. Голос вышел твёрже, чем она ожидала. Нотт тихо, коротко рассмеялся, звук был сухим, почти безрадостным. — Совсем нет. Он обошёл её стол и без приглашения сел за соседний, бросив на поверхность свою книгу, толстый фолиант по зельеварению с потемневшей кожаной обложкой. Уселся, раскрыл её на заложенной странице и только тогда продолжил, не глядя на Лину: — Я стоял сзади тебя столько времени, что успел почти всю страницу прочесть. А ты даже не шелохнулась. Лина почувствовала, как щёки слегка вспыхнули. Если он действительно стоял позади неё так долго, а она ничего не заметила… то да, утверждать, что она бдительна, было глупо. Она опустила взгляд на книгу, сжала губы. — А тебе какая разница, что я читаю? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. Нотт хмыкнул, перевернул страницу. — Я повторяю второй раз: мне до тебя нет никакого дела. Лина повернула голову, посмотрела на него в упор. В её взгляде смешались упрёк и искреннее непонимание. — Тогда зачем ты мне помог тогда? На чемпионате. Показал, куда бежать. Зачем? На мгновение, очень короткое, Нотт напрягся. Плечи чуть дёрнулись, пальцы замерли на краю страницы. Но он быстро взял себя в руки, сохраняя всё то же выражение холодного равнодушия. — Это тебя не касается, — отрезал он — Вместо того чтобы предъявлять мне претензии, поблагодарила бы, что я спас тебе жизнь. Лина моргнула. И вдруг поняла, он прав. Она действительно ни разу не сказала ему «спасибо». Ни в ту ночь, ни потом. Они виделись десятки раз, на уроках, в коридорах, в Большом зале, но она каждый раз отводила взгляд, делала вид, что не замечает. Потому что не знала, как себя вести. Потому что боялась. Потому что… не хотела признавать, что обязана ему. Она сглотнула. — Спасибо, — сказала тихо, но отчётливо. — Я… правда не знаю, зачем ты это сделал. Ты ведь постоянно твердил, что я такая-сякая. Всё, что обычно говорят чистокровные про маглорожденных. А потом вдруг решил помочь. Я просто… удивилась. Нотт нахмурился. Его взгляд на миг стал острее, но он тут же вернулся к книге, словно ничего не произошло. — Я не поменял своего мнения о гря… — он осёкся, проглотил слово, — о маглорожденных. Просто за время нашего совместного проекта я понял, что ты не такая никчёмная, как остальные гря… маглорожденные. Он снова споткнулся на привычном оскорблении, снова исправился. Лина почувствовала, как брови сами собой ползут вверх. Она была в полном недоумении. Это что,комплимент? От Нотта? От того самого Нотта, который несколько лет подряд смотрел на неё как на пустое место или как на досадное недоразумение? — Ну… сочту за комплимент. Наверное, — сказала она медленно, всё ещё пытаясь осмыслить услышанное. Нотт даже не поднял глаз от книги. Его перо продолжало скользить по пергаменту, выписывая ровные строчки. — Не стоит. Это не делает нас друзьями. И не отвлекай меня больше, а то я могу и поменять своё мнение. Лина чуть усмехнулась, уголком губ, беззлобно. — Хорошо. Я всё равно собиралась уходить. Она не соврала. Шея и спина уже ныли от долгого сидения в одной позе, нависая над раскрытыми книгами. Глаза устали от мелкого шрифта и тусклых фотографий. Она аккуратно закрыла тома, сложила их в стопку и поднялась. Перед тем как уйти, она решила всё-таки поискать хоть что-нибудь о магическом глазе Грюма. Прошла вдоль полок раздела «Магические артефакты и протезы», пробежалась пальцами по корешкам. Нашла только одну подходящую книгу «Протезы и заменители органов в магической медицине», издание больницы Св. Мунго, довольно старую и пыльную. Другого ничего не было, видимо, о глазе Грюма либо не писали, либо писали в запрещённых разделах. Лина пожала плечами, взяла книгу и направилась к выходу. Уже в дверях она бросила короткий взгляд назад. Нотт всё так же сидел, склонившись над книгой, глаза бегали по страницам, лицо было спокойным и сосредоточенным. Ни тени насмешки. Ни намёка на то, что пять минут назад он стоял у неё за спиной и читал через плечо. Лина вышла из библиотеки, чувствуя странную смесь облегчения и лёгкого замешательства. «Он исправлял оскорбления. Дважды. И сказал, что я не никчёмная. Что это вообще было?» Она покачала головой, прижимая книгу к груди, и пошла по коридору в сторону башни Когтеврана. Вернувшись в гостиную, Лина на мгновение замерла на пороге, вдыхая знакомый воздух. Синий свет от парящих ламп мягко ложился на высокие арочные окна, бронзовые узоры на стенах, круглые столы, заваленные книгами и пергаментами. Всё было таким же, как и три предыдущих года: уютным, немного холодноватым, но удивительно родным. Здесь пахло старой бумагой, чернилами и лёгкой мятой от саше, которые кто-то из девочек всегда клал в ящики столов. Гостиная жила в привычном ритме,несколько старшекурсников спорили у камина о теории заклинаний, пара третьекурсников играла в волшебные шахматы, кто-то тихо читал, уткнувшись в книгу. Лина почувствовала, как напряжение дня немного отпускает.  Она провела взглядом по комнате, ища Лив. Подруги нигде не было видно. Зато у одного из столов сидели их соседки по спальне, Джун Уитби и Робин Флауэр. Джун лениво перелистывала журнал «Ведьмополитен», а Робин, подперев подбородок рукой, рисовала что-то на полях учебника по зельям. Лина прошла мимо них, направляясь к винтовой лестнице в спальню девочек. — Привет, — сказала она тихо, улыбнувшись. Джун подняла голову и усмехнулась. — О, Лина, привет. Если идёшь к Лив — готовься. Она там совсем с ума сходит с этими рунами. Уже третий час сидит и шипит на пергамент. Робин хихикнула, не отрываясь от рисунка. — Да, атмосфера в спальне сейчас, чистый кошмар. Мы поэтому и сбежали сюда. Там слишком гнетуще. Как будто Биннс решил провести дополнительный урок прямо у нас над головами. Лина невольно улыбнулась. — Поняла. Спасибо, что предупредили. — Удачи, — хором ответили обе, и Джун шутливо отсалютовала ей журналом. Лина поднялась по узкой винтовой лестнице. Ступени поскрипывали под ногами, знакомый, уютный звук. Дверь в спальню была приоткрыта, и уже оттуда доносились приглушённые вздохи и шорох пергамента. Внутри действительно было не как всегда. Лив сидела за своим столом, который выглядел так, будто на него обрушился небольшой ураган: пергаменты, исписанные и перечёркнутые, валялись повсюду, чернильница стояла опасно близко к краю, несколько книг по древним рунам были раскрыты на разных страницах. Сама Лив выглядела измотанной, волосы растрёпаны, под глазами лёгкие тени, губы сжаты в упрямую линию. Она хмуро смотрела на очередной лист, водя пальцем по строчкам, и тихо бормотала себе под нос. Лина осторожно положила книгу из библиотеки на свою кровать, подошла ближе. — Лив? Всё в порядке? Лив подняла голову, взгляд был усталым, но стоило ей увидеть подругу, как лицо немного разгладилось. — Лин… — выдохнула она и тут же взорвалась эмоциональным потоком, как будто только и ждала, чтобы выговориться. — Нет, не в порядке! Мой мозг отказывается запоминать эти дурацкие руны! Я уже почти всё выучила, а вот эти три постоянно путаю! Смотри! — Она ткнула пальцем в пергамент. — Эта означает «защита через жертву», а эта, «жертва ради защиты», и они выглядят почти одинаково! Кто вообще напридумывал такие похожие символы?! Я сижу тут весь день, уже голова трещит, а они всё равно не хотят укладываться в голове! Она откинулась на спинку стула и театрально закрыла лицо руками. Лина не удержалась и тихо хихикнула. — Кажется, с тебя на сегодня хватит, — сказала она мягко. — Ты себя сейчас до состояния Биннса доведёшь. Лив простонала сквозь ладони: — Я уже там. Только у меня нет такой приятной полупрозрачности. Лина подошла ближе, взяла чистый кусок пергамента, на котором Лив уже нарисовала несколько рун с их значениями. — Давай проверим, насколько всё плохо, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Что вот это за руна? — Она ткнула в одну из рун с запутанным значением. Лив посмотрела на подругу с непониманием, но послушно взяла перо и быстро написала значение. Лина кивнула. — А теперь эта. Лив написала второе значение. — И ещё вот эту. Лив, уже начиная что-то подозревать, написала третье значение. И четвёртое. Лина взяла пергамент, положила его перед подругой. — Посмотри внимательно. Лив пробежалась взглядом по записям и её глаза расширились. — Я… всё правильно написала? — Да, — подтвердила Лина, садясь на край стола. — Все четыре. Без единой ошибки. Лив молчала секунду, потом медленно подняла взгляд на Лину. — То есть… я знаю их? — Ты их знаешь, — мягко сказала Лина. — Ты просто слишком перенапрягаешь мозг. Слишком много от себя требуешь. Сидишь часами, давишь на себя, злишься  и в итоге путаешься от усталости. А когда просто пишешь, не думая «я должна это выучить прямо сейчас», всё получается идеально. Лив выдохнула, долго, с облегчением. Плечи опустились, лицо разгладилось. — Спасибо, Лин… — сказала она тихо. — Правда. Я иногда… слишком давлю на себя. Лина улыбнулась, вспомнив один из прошлых лет. — Помню, как ты сидела ночами над Трансфигурирующимзаклинанием. Днями напролёт практиковала, злилась, что ничего не выходит. А потом я просто попросила тебя помочь мне с помощью этого заклятия. И у тебя получилось с первого раза. Лив рассмеялась, коротко, но искренне. — Да… я иногда бываю к себе слишком предвзята. Она встала, начала собирать пергаменты со стола, аккуратно складывая их в стопку. — Ладно. Хватит на сегодня. — Лив плюхнулась на свою кровать, вытянулась во весь рост и блаженно выдохнула. — Свобода… Потом повернула голову к Лине. — Ну что, нашла в библиотеке хоть что-то? Лина покачала головой, усаживаясь на свою кровать и подтягивая колени к груди. — Нет. Я даже специально взяла книги, где упоминаются Пожиратели. Перечитывала списки, биографии, отчёты… Ничего. Ни одной зацепки. Лив приподнялась на локте, в её взгляде мелькнула вина. — Значит, ты всё-таки сильно зацепилась за эту теорию, да? Про то, что твои родители могли быть… Лина посмотрела на подругу спокойно, без обиды, без напряжения. — Да. Других зацепок у нас нет. Приходится цепляться за любую. Повисла небольшая пауза. Лив смотрела на неё с грустью,глаза блестели, губы были сжаты. Лина заметила это и мягко добавила: — Эй, не переживай. Я правда уже не схожу с ума от этой мысли. Ну, были и были. Сейчас их нет и это радует. Я не собиралась их искать, если они живы, или пытаться с ними связаться. Просто… хочу знать, кто я на самом деле. Семья у меня уже есть. И я никогда не променяю маму, папу и Джейка. Даже если мои биологические родители окажутся супер-крутыми волшебниками и будут пытаться меня вернуть. Лив улыбнулась, медленно, с облегчением. — Это правильно. А то я немного начала переживать, что вообще рассказала тебе эту теорию. Вдруг ты бы загналась, начала винить себя или ещё что… Но твоя позиция мне очень нравится. Они проболтали до позднего вечера. Лина рассказала о встрече с Ноттом в библиотеке, о его странных исправлениях, о том, как он назвал её «не никчёмной», о том, как он дважды споткнулся на оскорблении. Лив сначала округлила глаза, потом расхохоталась. — Нотт? Теодор Нотт? Сказал, что ты не никчёмная? Лин, это официально самый странный комплимент в истории Хогвартса. — Я тоже так подумала, — усмехнулась Лина. — Но он сразу добавил, что это не делает нас друзьями. — Конечно, — фыркнула Лив. — Чистокровная гордость не позволяет. Но то, что он вообще это сказал… странно. Очень странно. Ближе к вечеру в спальню вернулись Джун и Робин, уже переодетые в пижамы, с чашками горячего шоколада в руках. Они сразу включились в разговор, но вскоре все разбрелись по своим делам: кто-то доставал учебники, кто-то ложился с книгой, кто-то просто болтал, лёжа на кровати. Лина устроилась на своей постели, подтянув колени к груди, и раскрыла книгу из библиотеки, ту самую, про протезы и заменители органов в магической медицине. Она надеялась найти хоть что-то о магическом глазе Грюма, о том, как он работает, что именно видит, почему он вращается и смотрит внутрь головы. Но книга оказалась разочарованием. В ней подробно описывались деревянные ноги, железные руки, зачарованные глаза для слепых, но ничего похожего на глаз Грюма, с его постоянным движением, способностью видеть сквозь стены и магию,там не было. «Волшебники крайне редко используют протезы, — прочитала Лина. — Обычно они либо полностью исцеляют конечность магией и зельями, либо обходятся без замены». Исключения были редки, и ни одно из них не напоминало то, что носил Грюм. Лина вздохнула, закрыла книгу и отложила её на тумбочку. Свет в спальне постепенно гас, девочки одна за другой укладывались спать. Лина забралась под одеяло, потянулась к балдахину и опустила его, создавая уютный полумрак. Она лежала на спине, глядя в тёмный купол над головой, и чувствовала тонкую, почти неосязаемую нить связи с Гарри. Она была тихой сегодня, спокойной, как дыхание спящего человека. С этими мыслями Лина закрыла глаза и медленно погрузилась в сон. Примерно так же прошло несколько недель. Школьные дни текли своим чередом, уроки, домашние задания, тихие вечера в гостиной Когтеврана, где лампы мягко светилисиним и бронзовым, а за окнами всё чаще завывал осенний ветер. Лина и Лив постепенно вливались в привычный ритм, но по вечерам, когда Лина ложилась в постель всё менялось. Связь с Гарри, которая раньше была тихим фоном, теперь стала настойчивой. Перед сном она особенно усиливалась, Лина чувствовала, как что-то не даёт ему уснуть. Тревога. Глубокая, тягучая, словно холодная вода, просачивающаяся сквозь щели. Иногда, когда Лина закрывала глаза, пытаясь отгородиться от этой нити, в голове всплывали размытые образы. Улица Лондона,тёмная, мокрый асфальт блестит под фонарями. Дементоры. Чёрные фигуры в рваных мантиях скользят над землёй, тянутся к какому-то человеку. Кого именно, Лина не видела, всё было мутным, словно смотришь сквозь запотевшее стекло. Она гадала, почему Гарри так беспокоят дементоры, почему он представляет себе это перед сном? Их ведь уже нет в Хогвартсе.  Жаль, что не было тренировок. Квиддич всегда был лучшим лекарством от тяжких мыслей, скорость, ветер в волосах, ощущение свободы. А теперь вместо этого уроки, на которых стали требовать куда больше сил и внимания. Ко всеобщему удивлению, профессор Грюм объявил на одном из уроков, что подвергнет каждого заклятию Империус, продемонстрирует его силу и проверит способность учеников к сопротивлению. — Дамблдор хочет, чтобы вы на собственном опыте познали опасность этого заклятия, — сказал он своим хриплым, непререкаемым тоном, когда класс зашумел. Естественно, многим это не очень понравилось. Лина почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она сидела за партой рядом с Лив и видела, как подруга напряглась, сжав пальцы на краю стола. После первого урока Лив говорила, что очень надеется никогда не испытать ни одно из этих заклятий на себе. А теперь… Лина подняла руку. Голос она постаралась сделать как можно увереннее, хотя внутри всё сжималось. — Профессор Грюм… — начала она. — Разве вы не говорили, что использование Непростительных заклятий на людях незаконно? Грюм молча взмахнул палочкой. Парты с грохотом разъехались в стороны, и в середине кабинета образовалось пустое пространство. Его волшебный глаз впился в Лину — немигающий, жуткий, парализующий. — Дамблдор хочет, чтобы вы на собственном опыте познали опасность этого заклятия, — повторил он, и в его голосе не было ни капли сомнения. Лина повернулась к Лив. Подруга была напряжена до предела, плечи сжаты, губы побледнели. Лина вспомнила ту ночь на чемпионате, как Лив тогда выглядела точно так же: испуганная, но старающаяся держаться. Грюм начал вызывать учеников по одному. Чего только они не вытворяли под его властью. Кто-то трижды проскакал вокруг комнаты, распевая национальный гимн Британии. Кто-то вообразил себя белкой и начал собирать воображаемые орехи. Кто-то исполнил гимнастические упражнения, к которым сроду не был способен. Перед заклятием оказались бессильны все. Они становились собой только тогда, когда Грюм снимал чары. Наконец он назвал фамилию Лив. Лина заметила, как подруга замерла. Лив боялась выходить в центр. Лина видела её такой только один раз, тогда, ночью, при нападении Пожирателей. Больше никогда. Лина посмотрела на Грюма, надеясь, что он заметит её реакцию и передумает. Но нет. Волшебный глаз профессора уже повернулся к Лив. Лина поняла, что и ей придётся выйти. Страх поразил и её,холодный, острый, как лезвие. Но она только смотрела, какЛив с явным нежеланием выходит в центр кабинета. Грюм направил на неё палочку и произнёс: — Империо! Лив начала кружиться на месте, странно, хаотично, словно кукла, которой дёргают за ниточки. Руки разлетались в стороны, ноги заплетались. Через несколько секунд Грюм снял заклятие. — Не получилось, — буркнул он. Лив остановилась, но голова у неё кружилась. Она пошатнулась, прошла мимо Лины и села на стул, сдвинутый к стенке. Схватилась за голову, закрыв глаза. Лина тут же подошла, положила руку ей на плечо. — Лив… всё в порядке? Лив не успела ответить, Грюм уже назвал следующую фамилию. — Картен! Лина обернулась. Оба глаза Грюма, обычный и волшебный,смотрели прямо на неё. Она собрала все силы, медленно вышла в центр. Сердце колотилось так, что отдавалось в ушах. Грюм направил палочку и произнёс: — Империо! Лина почувствовала это мгновенно. Душа словно воспарила в воздух. Никакого беспокойства. Только спокойствие и лёгкая эйфория. Мысли стали мягкими, как туман. А потом в этой пустоте эхом отдалось приказание Грозного Глаза: «Подпрыгни на одной ноге». Рассудок Лины был спокоен и свободен. Она уже подняла ногу, готовая прыгнуть. И сделала это. Голос продолжал: «Прыгни еще раз». Она не опустила ногу, собираясь прыгнуть снова, но тут в голове всплыла мысль: «А зачем?» Голос повторил, настойчивее: «Прыгни на одной ноге». Мысль «зачем» начала угасать, но Лина всё ещё держалась. «Это глупо… я не хочу…» Голос становился громче, настойчивее: «Прыгай на одной ноге! Живее!» Он подгонял её. Лина замерла. Мысли о том, что это бессмысленно, постепенно уходили. Посторонний голос был сильнее. И в итоге она прыгнула. Заклятие снялось резко. Тишина в ушах пропала. Лина услышала обычные звуки класса, дыхание одноклассников, шорох мантий. Грюм смотрел на неё своим обычным глазом, а волшебный всё ещё крутился. — Я почувствовал каплю сопротивления, — сказал он. — Но это капля в море. Ты всё равно подчинилась чужой воле. Но это хоть какой то результат. После урока Лина и Лив вышли из кабинета вместе. Лив уже пришла в себя, голова прошла, но эмоции кипели. Они отошли на достаточное расстояние от кабинета Грюма, иЛив взорвалась, размахивая руками: — Это было ужасно! Лин, ты понимаешь? Он наложил на нас Империус! Настоящее Непростительное заклятие! Я кружилась, как идиотка, и ничего не могла с собой поделать! Сначала такое спокойствие, такое расслабление… а потом приходишь в себя и понимаешь, тебя просто использовали! Как марионетку! Как вещь! Ужас! Кошмар! Лина кивнула, чувствуя, как внутри всё ещё дрожит отголосок эйфории, смешанной с отвращением. — Я тоже это почувствовала… Сначала всё было так легко. Никаких мыслей. Только голос. А потом я подумала: «Зачем я это делаю?» но всё равно прыгнула. Как будто мозг разделился на две части. Лив остановилась, повернулась к ней. — Как тебе вообще удалось хоть немного сопротивляться? У меня ничего не получилось. Я просто… отключилась. Лина пожала плечами, пытаясь подобрать слова. — Мне показалось это глупым — прыгать на одной ноге перед всем классом. Я зацепилась за эту мысль. Но голос был сильнее… всё равно заставил. Лив тяжело выдохнула, обхватив себя руками. — Это самые ужасные ощущения в моей жизни. Сначала тебя накрывает таким спокойствием, такой эйфорией… а потом… Я больше никогда не хочу это испытывать. Никогда. Лина положила руку ей на плечо. — Я тоже.  Они пошли дальше по коридору. Лив всё ещё бурчала себе под нос, но уже спокойнее. А Лина молча думала о том, что связь с Гарри, возможно, помогла ей удержаться хоть на секунду дольше. Или, наоборот, сделала её уязвимее. Она не знала. И от этого становилось только страшнее.  Две недели пролетели в плотном школьном ритме, который постепенно становился всё более насыщенным и требовательным. Уроков задавали так много, что Лина и Лив целыми днями проводили либо в библиотеке, либо в гостиной Когтеврана, либо в своей спальне, везде, где можно было разложить пергаменты, книги и чернильницы. Задания сыпались: эссе по трансфигурации на три свитка, подробный анализ созвездий для астрономии, конспекты по зельеварению с таблицами ингредиентов, практические упражнения по рунам, расчёты векторологии… Некоторые преподаватели оправдывали такую нагрузку тем, что «вы уже взрослые, четвёртый курс, это серьёзно». Другие открыто говорили: «В следующем году у вас СОВ, лучше начинать готовиться уже сейчас, пока есть время». Лина иЛив только переглядывались и молча вздыхали, времени на что-либо, кроме учёбы, почти не оставалось. В один из дней октября, ближе к вечеру, они вернулись в гостиную после последнего урока, усталые, с тяжёлыми сумками и лёгким раздражением от бесконечных заданий. Лив бросила сумку на диван и тяжело вздохнула. — Мне нужно в библиотеку, — сказала она, глядя на Лину виноватыми глазами. — Надо доделать эссе по трансфигурации. Макгонагалл сказала, что примет до завтрашнего утра, но я ещё даже половины не написала. Лина кивнула, уже доставая из сумки свёрнутый пергамент с картой звёздного неба. — А мне нужно доделать карту созвездий для астрономии. Синопус требует точность до миллиметра, иначе снимет баллы. Лив погрустнела, опустив плечи. — Ладно… Тогда я в библиотеку, а ты будешь рисовать звёзды. Чёрт, опять там одной в окружении книг сидеть. Нуничего, быстрее начну, быстрее закончу. Ты если закончишь быстро, приходи, ладно? Я буду о-о-очень рада компании. Лина улыбнулась, мягко кивнув. — Обязательно. Если успею раньше тебя. Лив фыркнула, но улыбнулась в ответ. — Договорились.  Она взяла нужные книги, пергамент и чернила и вышла. Лина осталась одна в спальне. Она разложила карту звёздного неба на столе, достала линейку, циркуль и синие чернила. Работа была муторной: нужно было вычертить каждую звезду с точным расположением по осям, соблюдая масштаб, яркость, созвездия в разных циклах года. Она сидела, склонившись над пергаментом, водя тонкой линией за линией. Пальцы постепенно затекали, глаза начинали слезиться от напряжения. За окном уже темнело, осенние сумерки приходили рано, и в спальне становилось прохладнее. Лина несколько раз зевнула, чувствуя, как веки тяжелеют. «Ещё чуть-чуть, — уговаривала она себя. — Дорисовать Кассиопею и Орион и всё». Когда она наконец закончила, карта выглядела аккуратно, все звёзды на своих местах, подписи чёткие, Лина откинулась на спинку стула и посмотрела в окно. Небо уже было тёмно-синим, звёзды начинали проступать. «Ещё не слишком поздно, — подумала она. — Лив, наверное, всё ещё сидит в библиотеке. Можно сходить к ней, развеяться. Может, даже возьму с собой пергамент и начну писать конспект по зельеварению на следующую неделю». Она сложила карту, аккуратно свернула её в рулон, убрала инструменты и уже потянулась за сумкой, когда дверь спальни открылась. Вошла Лив. На её лице сияла широкая, почти недоверчивая улыбка. В руках она держала несколько свёрнутых пергаментов — судя по всему, готовое эссе. Лина оглядела её с головы до ног. — А я как раз к тебе собиралась, — сказала она удивлённо. — Неужели ты уже всё написала? Ты же говорила, что будешь сидеть долго. Лив с шумом кинула сумку на свою кровать, а пергаменты начала аккуратно складывать внутрь. — Да я тоже так думала, — ответила она, всё ещё улыбаясь. — Потому что я даже не знала, с чего начать. Сидела, рылась в книгах, и понимала, что половина вообще не по теме. Думала, буду там до ночи. Но… Она сделала театральную паузу. Лина прищурилась. — Но? — Но мне помогли, — выпалила Лив, и глаза её загорелись ещё ярче. Лина удивилась. — Помогли? И кто же? Лив похлопала ладонью по своей кровати, приглашая. — Садись. Ты мне не поверишь. Я сама себе сейчас не верю. Если бы у меня на руках не было готового эссе, я бы и сама не поверила. Лина спустила сумку на пол, положила её к себе на кровать и села напротив Лив, подтянув колени к груди. — Боже, Лив, что с тобой такого произошло в библиотеке? Что? Там была Макгонагалл, пожалела тебя и дала все нужные книги? Или за тебя написала? Лив фыркнула, закатив глаза. — Нет, я же сказала, в это трудно поверить, а не невозможно. Лина подняла руки, сдаваясь. — Ладно, ладно. Говори уже. Что случилось? Лив наклонилась ближе, понизив голос, будто рассказывала страшную тайну. — Я сидела на нашем обычном месте. Ну, знаешь, в дальнем углу, где всегда поменьше народу, свет хороший, и никто не мешает. Сижу, роюсь в куче книг, понимаю, что половина вообще не по теме, и начинаю тихо паниковать. И тут… ко мне подсаживается… не поверишь кто. Лина руками начала подгонять её, мол, быстрее. Лив выдержала ещё секунду драматической паузы и выпалила: — Малфой. Лина замерла. Потом нахмурилась. — И это та интрига, которую ты так тянула? Ужас. Такое чувство, что с Филчем приятнее сидеть. Лив быстро замахала руками. — Подожди! Я тоже сначала так подумала. Сразу сказала: «Я тут первая села, вали отсюда». Он, конечно, начал спорить, как всегда «это общественное место», «ты занимаешь слишком много», бла-бла-бла. Мы препирались, как обычно. Потом мадам Пинс чуть не выгнала нас обеих за шум. И он наконец заткнулся. Лина ждала продолжения, уже начиная подозревать, что история действительно странная. — И дальше? — спросила она. — Ну и сидим мы так какое-то время. Я опять погрузилась в книги, понимаю, что трачу время впустую. Малфой это заметил, он же сидел рядом. И вдруг спрашивает: «Ты что, эссе по трансфигурации пишешь? По преобразующим заклинаниям?» Я уже устала спорить, честно. Просто кивнула. И он… — Лив сделала глубокий вдох, — …сказал, что у них трансфигурация была в начале недели. Они уже это эссе писали. И он его закончил. И начал подсказывать, в каких книгах искать информацию. И даже назвал конкретные параграфы! Где что написано, что можно использовать, что лучше не брать, всё-всё. Лина сидела с открытым ртом. С каждым словом Лив её удивление росло. — Да ну, бред, — наконец выдавила она. — Быть такого не может. Лив, ты там пылью не надышалась? Лив нахмурилась, но глаза её смеялись. — Я же сказала, ты не поверишь. А это действительно было. Как думаешь, я бы так быстро всё написала? Лина покачала головой, всё ещё не веря. — Ну не знаю… Может, тебе кто-то и помог. Но уж точно не Малфой. Лив легонько толкнула её в плечо. — Я не выдумываю! Клянусь Мерлином.  Лив говорила это с такой интонацией что ей просто нельзя было не поверить. — Ладно… — медленно произнесла Лина. — Поверю. Хоть это и трудно. Но вы в прошлом году вместе проект делали. И вроде даже успешно. Так что… маленький шанс, что это действительно могло произойти и это не плод твоего воображения, есть. Лив снова толкнула её в плечо, на этот раз сильнее. — Эй! Я бы не стала придумывать то что этот хорек мне помочь решил. Лина рассмеялась, тихо, но искренне. Напряжение последних недель немного отпустило. Они ещё долго болтали. Лив рассказывала подробности, как Малфой сначала язвил, потом просто подсказывал, как она сначала огрызалась, потом молча записывала. Лина слушала, качая головой, но уже не так недоверчиво. Ближе к вечеру в спальню вернулись Джун и Робин. Разговор быстро переключился на главное событие октября: уже висело объявление, что делегации из Шармбатона и Дурмстранга прибудут 30 октября. Все обсуждали, как будут выглядеть ученики других школ.  Они проболтали до самой ночи, пока одна за другой не начали зевать. Лина легла в постель последней, потушила лампу и лежала в темноте, глядя в потолок. В груди теплилась тонкая нить связи с Гарри, спокойная, но ощутимая. Она закрыла глаза. С этими мыслями и уснула.