Пепел имени

После объявления о Святочном бале Хогвартс оживился, словно улей, в который плеснули горячего мёда. Казалось, ни один разговор в коридорах, гостиных и даже на уроках не обходился без обсуждения нарядов, кавалеров и того, кто с кем пойдёт. Воздух искрился предвкушением, особенно среди старшекурсников. Девушки то и дело сбивались в стайки, таинственно перешёптываясь о мантиях и причёсках, а парни с нервным смехом косились в их сторону, набираясь храбрости. — Ты уже думаешь, кого бы пригласить? — однажды спросила Лив, плюхаясь на кровать. — Лично я в полной растерянности. Все парни с Когтеврана либо слишком погружены в книги, чтобы заметить девушку. А совать свой нос в другие факультеты как-то боязно. Лина, сидевшая на своей кровати с книгой, пожала плечами. — Честно? Я об этом даже не думала. Сейчас меня больше волнует кое-что другое. Лив тут же села, поджав ноги. Она прекрасно знала этот тон. — Связь? — полуутвердительно спросила она. Лина кивнула и отложила книгу. — Да. Я наконец-то могу полностью её контролировать. Помнишь, как меня накрыло на первом испытании? Сейчас я могу закрываться от его эмоций так же легко, как закрыть дверь в комнату. Мне потребовалось много времени практики с книгами по окклюменции, но теперь всё по-другому. Я чувствую, что готова. Мы должны воспользоваться этим и изучить связь на практике. Хватит просто гадать и строить теории. Давай получим настоящие доказательства. Лив загорелась мгновенно. Глаза её заблестели тем самым, знакомым Лине, азартом исследователя. — Я только «за»! Тем более что балу ещё две недели, и тем более по правилам парень должен приглашать девушку на бал, поэтому нет смысла переживать. Рассказывай свой план! План был простым. Первое, что им нужно было сделать, убедиться на все сто процентов, что связь взаимна. У них была куча косвенных доказательств: то, как Гарри оборачивался в Большом зале, когда Лина смотрела на него, его странное поведение на квиддичном матче в прошлом году, и, самое главное, тот случай в коридоре после трансфигурации, когда связь схлопнулась от прикосновения. Но Лина хотела получить неопровержимое подтверждение. И она решила провести серию экспериментов, не ставя Гарри в известность. — Мы попытаемся застать его врасплох, — объяснила Лина, пока они с Лив сидели на диване в гостиной Когтеврана. — Я полностью закрою связь, чтобы он не чувствовал моего присутствия, и подойду туда, где он находится, но так, чтобы он меня не видел. А потом резко открою связь и пошлю какую-нибудь яркую эмоцию. А ты будешь наблюдать за его реакцией. — И какую же эмоцию мы пошлём бедному Поттеру? — с хитрой ухмылкой спросила Лив. — Например, лёгкий испуг. Или внезапное удивление. Что-то, на что он точно отреагирует внешне: вздрогнет, обернётся, выронит что-нибудь. Первая же возможность представилась на следующий день после обеда. Гарри, Рон и Гермиона сидели во внутреннем дворике, обсуждая какое-то домашнее задание. Лина и Лив спрятались за массивной колонной арки, ведущей в замок. Лина сделала глубокий вдох и сосредоточилась, представляя, как плотная стена отделяет её сознание от внешнего мира. Эмоции Гарри исчезли, словно кто-то выключил радио. Затем она осторожно выглянула, проверяя, что Гарри сидит к ней спиной. — Давай, — прошептала Лив, сжимая её локоть. Лина резко ослабила барьер и одновременно с этим представила себе самый страшный момент который только могла вспомнить. Она почувствовала, как волна ледяного ужаса вырвалась из неё и устремилась, натянутой нитью прямо в сознание Гарри. Результат не заставил себя ждать. Гарри вздрогнул всем телом, словно от удара током, и резко обернулся, высматривая что-то за спиной. Его лицо было бледным, а рука инстинктивно дёрнулась к палочке. — Гарри, что с тобой? — донёсся до них удивлённый голос Гермионы. — Н-ничего, — запинаясь, ответил он, всё ещё озираясь. — Просто… показалось. Лив, наблюдавшая за этой сценой из-за колонны, прикрыла рот рукой, чтобы не издать ни звука. Её глаза были широко раскрыты от восторга. Как только Гарри успокоился и вернулся к разговору, девочки на цыпочках скрылись в коридоре. — Он обернулся! — прошептала Лив, как только они отошли на безопасное расстояние. — Ты видела?! Я думала, он сейчас прямо в нас какое-нибудь заклинание запустит! Это сработало! Лина сама была в лёгком шоке. Она почувствовала ответную дрожь по линии связи, эхо собственного страха, отразившееся от сознания Гарри. Но они не остановились. За следующие полторы недели Лина и Лив провели больше десяти таких «тестов». Они подкарауливали Гарри в библиотеке, когда он сидел один, и Лина посылала ему резкую вспышку радости, от чего он начинал беспричинно улыбаться. Однажды в коридоре, когда он шёл им навстречу, но не замечал их за углом, Лина направила ему чувство внезапного, неловкого смущения и Гарри споткнулся о собственную мантию, а его щёки слегка порозовели, хотя рядом с ним была только Гермиона, которая недоумённо на него посмотрела. Каждый раз реакция была разной, но она была всегда. Связь работала безотказно. — Стопроцентное доказательство, — объявила Лив однажды вечером, когда они анализировали результаты в спальне. — Это взаимно. Твои эмоции влияют на него так же, как его на тебя. С этим даже спорить глупо. Теперь вопрос в другом: как далеко это работает? И они перешли ко второй фазе. Случай проверить расстояние представился совершенно неожиданно. В четверг Гарри и его однокурсники с Гриффиндора должны были подниматься в Северную башню на урок прорицаний. Это была одна из самых высоких точек замка, под самым небом, утыканная столиками для гадания на чайных листьях и вечно затянутая дымом профессора Трелони. — Если расстояние имеет значение, то сейчас оно будет максимально большим для Хогвартса, — сказала Лив, когда они обсуждали план. — Мы с тобой должны будем уйти как можно дальше от этой башни. Но для этого нам придётся прогулять руны. Лина кивнула без колебаний. Сейчас это было важнее. Они специально вышли из замка, миновали пустующие теплицы и направились по замёрзшей тропинке через голый, промёрзший огород Хагрида вниз, к его хижине. Дом лесничего стоял на отшибе, у самой кромки Запретного леса, и это действительно была почти самая дальняя точка от Северной башни. Холодный декабрьский ветер пробирал до костей. Голая земля схватилась ледяной коркой, а трава хрустела под ногами. Вскоре перед ними показалась хижина Хагрида, невысокий, но очень широкий и приземистый дом, сложенный из толстых, грубо обтёсанных брёвен. Из покосившейся каменной трубы вился дымок. Рядом лежал огромный, заснеженный арбалет лесничего, а в окне, занавешенном клетчатой занавеской, горел мягкий свет. Хижина казалась единственным тёплым местом в этой заснеженной глуши. Лина остановилась и прислушалась к себе, прикрыв глаза. Она осторожно, будто настраивая сложный прибор, открыла связь настолько, насколько могла без дискомфорта. Эмоции Гарри всё ещё ощущались отчётливо, как ясная мелодия: лёгкая скука от монотонного голоса профессора Трелони, смешанная с какой-то тревогой. — Он там, — сказала Лина, открывая глаза. — Чувствую его так же хорошо, как и всегда. Связь крепкая. Как будто он на соседней парте сидит. Лив разочарованно выдохнула, и облачко пара повисло в морозном воздухе. — Ну отлично. Честно, я думала, что расстояние большое, что бы хотя бы какие то изменения были. А она, походу, работает куда дальше, чем я предполагала. Особенно после того, как она у вас усилилась. Теперь ведь даже неизвестно, что будет на каникулах. Ты будешь у себя дома, он в своём доме у маглов, или где он там живёт… и ты всё равно будешь его чувствовать. Лина медленно зашагала обратно, задумчиво глядя под ноги. — Ну, этим летом я его почти не чувствовала. Только когда специально прислушивалась. Лив фыркнула. — Это можно было бы и на рождественских каникулах проверить! Но чёрт, — она вдруг злобно вздохнула и топнула ногой. — Нет. Мы же все остаёмся тут на Рождество из-за дурацкого бала. Получается, придётся ждать аж до лета. Лина на секунду задумалась, а потом негромко предположила: — Ну, вообще, мы ещё не знаем, каким будет второе испытание Турнира. Может, там трибуны расположат иначе, или участников увезут куда-нибудь… Вдруг между мной и Гарри будет действительно огромное расстояние. Лив нахмурилась и покачала головой. — Навряд ли. Я много читала о старых турнирах. Зрители всегда должны видеть чемпионов, иначе какой смысл? Не думаю, что расстояние будет больше, чем было во время первого испытания с драконом. Там мы были на стадионе, а ты падала в обморок от его эмоций. Пользы от этого, ноль. Лина вздохнула, соглашаясь. Спорить было не с чем. Они уже собирались идти обратно к замку, пока их отсутствие не заметил профессор Флитвик или, что ещё хуже, вездесущий Филч, как позади них раздался громогласный, раскатистый оклик: — ЭЙ! А вы чего тут делаете?! Девочки вздрогнули и одновременно развернулись. От опушки Запретного леса к ним быстрым, тяжёлым шагом приближался Хагрид. Это был настоящий великан: ростом он был вдвое выше обычного человека и почти втрое шире. Его длинные, спутанные чёрные волосы и такая же дикая, лохматая борода закрывали почти всё лицо, оставляя на виду лишь добрые, блестящие, как у жука, глаза-бусинки. Одет он был в огромное пальто из кротовых шкурок, которое топорщилось на плечах, а в ручищах, каждая размером с крышку от мусорного бака, нёс вязанку хвороста. Он двигался быстро, но немного неуклюже, и земля слегка вздрагивала под его гигантскими сапожищами. Лина и Лив замерли на месте. Сердце ушло в пятки. Они переглянулись, в глазах друг друга читая одну и ту же паническую мысль: «Нас сейчас будут отчитывать. И, скорее всего, сообщат декану». Хагрид подошёл, заслонив собой полнеба, и оглядел их сверху вниз. Он не выглядел злым, скорее, озадаченным. — Ну-ка, девочки, — прогудел он, слегка наклонив косматую голову. — Вы чего тут ходите? Разве щас не идут уроки? Лина и Лив снова переглянулись. Лив уже набрала в грудь побольше воздуха, чтобы выдать какое-нибудь правдоподобное, пусть и ложное, объяснение, но Хагрид вдруг хлопнул себя свободной, огромной лапищей по лбу и перебил сам себя: — Ах! Вы прогуливаете, небось. Лив тут же осеклась, её рот захлопнулся сам собой, и она, забыв всё, что хотела сказать, просто уставилась на лесничего. Тот покачал головой, отчего его борода заколыхалась, будто мохнатая волна. — Ну и место вы для прогулов выбрали, — продолжил он с добродушной ворчливостью. — На открытой-то территории. Вас же тут кто угодно увидеть может. Любой профессор из окна. — он мотнул головой в сторону своей хижины, — Айда, ко мне в дом. Лина и Лив вновь обменялись, теперь уже полным непонимания взглядом. Зачем Хагриду звать их в дом? Неужели нельзя отругать прямо здесь? Но спорить с человеком, который одним своим видом внушал если не трепет, то уважение, они не стали. Послушно, словно провинившиеся первокурсницы, они пошли следом за лесничим. Внутри хижина оказалась именно такой, какой её описывали старшекурсники: тесной, прокопчённой, но при этом удивительно уютной. Она вся была одной комнатой, и почти всё в ней было гигантским, под стать хозяину. Вся мебель была сколочена из толстых досок и была непропорционально большой: огромный стол у окна, заваленный какими-то семенами и инструментами, стулья, похожие на маленькие троны, и массивная кровать в углу, с лоскутным одеялом. Над очагом, в котором весело потрескивал огонь, висела туша копчёного окорока. В углу, на гигантской лежанке, свернувшись калачиком, спал огромный, лохматый чёрный пёс. Увидев гостей, он лениво приоткрыл один глаз, стукнул пару раз хвостом по полу и снова задремал. Хагрид жестом указал им на два стула. — Садитесь. Как только они сели, Лина сразу же подалась вперёд. Ей было ужасно неловко. — Мистер Хагрид, извините нас, пожалуйста, — быстро заговорила она, нервно перебирая пальцами край рукава. — Мы правда не хотели прогуливать. Просто так получилось. У нас была одна очень важная причина выйти на улицу именно сейчас… мы… Она говорила сбивчиво, пытаясь оправдать себя и подругу, не выдавая при этом истинной причины их появления возле леса. Но Хагрид уже повернулся к ним спиной, водружая на огонь огромный, видавший виды медный чайник, который и один был размером с голову Клыка. — Да ничего, кто ж в юные годы не прогуливал — отмахнулся он. — Только не частите с этим. А то боком выйти может. Дамблдор, он, конечно, добрый, но дисциплину любит. Лив тут же с энтузиазмом закивала, чувствуя, что буря миновала. — Да-да, конечно, мистер Хагрид! Мы больше так не будем! Лесничий разогнулся и повернулся к ним. — Чаю? Девочки в третий раз за последние несколько минут удивлённо переглянулись. На душе у Лины скребли кошки. Она вдруг подумала, что Хагрид, возможно, уже сообщил о них куда следует, Флитвику, а то и самому Дамблдору, и теперь просто задерживает их тут, дожидаясь, пока придёт наказание. Но с другой стороны, отказываться от предложения человека, который только что спас их от гарантированной отработки, было бы верхом невежливости. — Да… Спасибо, — ответила Лина, и Лив тихо повторила за ней. Пока Хагрид хлопотал над чайником, он снова заговорил: — А как, говорите, вас зовут-то? Я вас в замке часто вижу, да всё не припомню. — Я Лина Картен, а это моя подруга, Ливия Хейл. Мы обе с Когтеврана, — сказала Лина. Хагрид хмыкнул, насыпая в заварной чайник что-то похожее на скрученные сухие листья, которые пахли малиной и немного дымом. — Когтевран, значит. А я-то думал, когтевранцы славятся своей тягой к знаниям, — он с лёгкой иронией оглядел их. — Но, кажется, ошибался. Обе девушки напряглись и покраснели, но Хагрид заметил эту реакцию и добродушно расхохотался. — Да не переживайте вы так! Лица-то вытянулись, прямо как у гиппогрифов, когда их не покормят вовремя. Я никому не расскажу, что вас видел. На первый раз прощаю. Но только в этот раз, идёт? Лив и Лина разом выдохнули, и напряжение наконец спало. — Спасибо вам большое, мистер Хагрид, — искренне сказала Лина. — Да ладно, — он махнул ручищей и водрузил на стол три огромные, в трещинах, кружки с дымящимся, тёмно-янтарным чаем. — Сами-то вы чего на холоде бродили? Ветер-то какой, ещё простудитесь. Вот, пейте. Это с моим фирменным мёдом. Лина взяла кружку, согревая о неё замёрзшие пальцы, и сделала глоток. Чай был обжигающе крепким и сладким, и от него тепло сразу разлилось по всему телу. Они с Лив просидели в хижине ещё несколько минут, слушая гулкий, добродушный голос Хагрида, который жаловался, что тыквы в этом году совсем не уродились, но зато капустные грядки дали небывалый урожай. Пока они пили чай, согреваясь и наслаждаясь неожиданным убежищем от холода и проблем, Лина то и дело ловила на себе странный взгляд Хагрида. Он рассказывал о своих капустных грядках, о том, как трудно было достать драконьи перчатки для работы с острыми шипами, и о проделках Клыка, но время от времени его глаза-бусинки останавливались на Лине, становились задумчивыми, почти изучающими. Это был не тот тёплый, добродушный взгляд, которым он смотрел на них обеих. В нём мелькало что-то другое, словно он пытался что-то вспомнить или сопоставить. Лине стало не по себе. Она чувствовала этот взгляд кожей, но спрашивать напрямую не решалась, это казалось невежливым, особенно после того, как он так по-доброму их приютил и не стал докладывать декану. Она лишь теснее сжимала кружку в ладонях и старалась поддерживать светскую улыбку. Наконец Хагрид закончил очередную историю, оглушительно высморкался в платок размером со скатерть и, хлопнув ладонями по коленям, сказал: — Ну что ж это я всё про себя да про себя болтаю. А вы-то что о себе расскажете? До конца урока ещё много времени, а в замке сейчас попадётесь кому-нибудь на глаза и прощай моё обещание. Так что сидите тут, грейтесь, а на перемене спокойно пойдёте на следующий урок. Лина и Лив задумались. О настоящей причине их прогулки, тайнах, связи с Поттером, загадочном происхождении Лины, говорить было, разумеется, нельзя. Но и просто сидеть молча, глядя друг на друга, было бы неловко. Лив заговорила первой. Она рассказала о своей семье: о том, что родители работают в Министерстве магии, занимаются какими-то скучными, по её словам, бумажками в Отделе магического транспорта, что живут они в небольшой волшебной деревушке Элмбрук, тихой и спокойной, и что её мама обожает разводить светящихся бабочек, а папа коллекционирует старые магловские пластинки. Говорила она легко и весело, и Хагрид слушал её с интересом, кивая косматой головой и иногда вставляя одобрительные междометия. Когда Лив закончила, взгляд Хагрида сам собой переместился на Лину. Его глаза снова стали тем самым задумчивым, внимательным взглядом, который она ловила на себе весь последний час. Лина чуть выпрямилась на огромном стуле и рассказала о себе. Говорила она спокойно, без лишних подробностей, как заученный урок: она маглорожденная, её родители обычные люди, мама работает в магазине бытовой техники, папа, в полиции. Есть старший брат, Джейк, который учится в колледже и очень любит музыку. О Хогвартсе она узнала только из письма и была потрясена. Говорила она просто и обыденно, старательно обходя все острые углы, никаких упоминаний о том, что она приёмная, никаких намёков на странный шрам или тайну рождения. Хагрид выслушал её до конца. Но вместо того чтобы, как с Лив, улыбнуться и кивнуть, он чуть прищурился и продолжал всматриваться в неё. Теперь он уже даже не пытался скрыть, что сравнивает её с кем-то или чем-то в своей памяти. Лина больше не могла это игнорировать. — Мистер Хагрид, — тихо спросила она, глядя ему прямо в глаза, — что-то не так? Хагрид вздрогнул, словно его застали за чем-то недозволенным. Он быстро отвёл взгляд, затеребил край своей огромной бороды и проговорил, чуть запинаясь: — Прости, девочка. Просто… ты мне напомнила кое-кого. — Он на мгновение задумался, его густые брови сошлись на переносице. И тут же, словно испугавшись собственных слов, он выпалил: — Нет. Забудь. Лучше забудь. Показалось мне. Лина замерла. Напомнила? Кого? Она открыла рот, чтобы спросить, но слова застряли в горле. Лив, сидевшая рядом, тоже напряглась. Она переводила настороженный взгляд с подруги на Хагрида и обратно. Хагрид же, явно желая поскорее замять неловкость, резко встал. Стул под ним жалобно скрипнул. Он принялся суетиться: сгрёб со стола кружки, загрохотал ими, убирая в таз, схватил тряпку и начал сосредоточенно протирать и без того чистую столешницу. — Вам, наверное, ещё чаю? — спросил он, не оборачиваясь, слишком громким и неестественно бодрым голосом. — Нет, спасибо, — ответила Лина, но её голос был тихим и напряжённым. Повисла пауза. Лив, прищурившись, смотрела в широкую спину лесничего. — Простите, — сказала она, её голос прозвучал очень отчётливо в воцарившейся тишине, — но кого же Лина вам напомнила? Хагрид не обернулся. Он продолжал возить тряпкой по столу, с преувеличенным усердием оттирая какое-то пятнышко. — Я же сказал, показалось, — пробурчал он. — Я всё-таки уже не молодой. Зрение подводит. Лив нахмурилась. Она не поверила ни единому слову. — Странно, — заметила она, и в её голосе прорезалась та самая дотошная, всё подмечающая интонация, которая так помогала им в расследованиях. — Нас-то вдалеке, у опушки леса, вы очень хорошо разглядели. Сразу заметили. На какой-то миг Хагрид замер. Потом он развернулся, взмахнув тряпкой, отчего Клык поднял голову и недовольно фыркнул. — Ну так… — он замялся, явно подбирая слова. — Я ж тут уже сколько живу. Кого хочешь замечу, кто тут без спросу шастает. Это… чутьё. Чутьё у меня на это. А зрение… зрение для мелочей уже не то. Он врал. Врал неуклюже, по-доброму, но от этого не менее очевидно. Лив уже набрала в грудь воздуха, чтобы задать следующий, ещё более прямой вопрос, но Хагрид вдруг громко охнул, взглянув на часы с кукушкой, висевшие над входом. — Ой! Вы только гляньте, время-то уже! Урок сейчас закончится! А вам ещё до замка топать. И на следующий урок не опоздать бы! — затараторил он, и в его голосе послышалось неприкрытое облегчение. — Давайте-ка, девочки, собирайтесь. Хорошего вам дня! Он, не дожидаясь ответа, почти выпроводил их за дверь, вручил Лив её шарф, который она чуть не забыла, и замахал огромной ручищей. — Ступайте-ступайте! И больше не прогуливайте! Дверь за ними захлопнулась с глухим стуком. Лина и Лив остались стоять на морозном воздухе, под серым декабрьским небом. Снег тихо скрипел под ногами. Они медленно побрели по тропинке обратно к замку. Несколько минут обе молчали, переваривая произошедшее. Первой тишину нарушила Лив: — Ты же заметила его странное поведение? Лина кивнула, крепче запахивая мантию. Ветер трепал её рыжие волосы. — Да. Я заметила, что он смотрел на меня ещё раньше. Задумчиво так. А когда заговорил о том, что я кого-то напомнила… он осёкся так резко, как будто ляпнул лишнего. И тут же начал придумывать про зрение. — Вот именно! — подхватила Лив, размахивая руками для убедительности. — Эти его «проблемы со зрением» — чистой воды враньё. Как может работать лесничим, да ещё и преподавать уход за магическими существами, человек, который плохо видит? Да его первый же гиппогриф зашиб бы! И нас он прогнал сразу же, как только я начала задавать вопросы. — Да, — согласилась Лина, и в её голове вихрем закружились мысли. — Это очень странно. Он явно что-то знает. Или подозревает. До самого Хогвартса они гадали, строили предположения и перебирали все возможные варианты. Может, Хагрид знал кого-то из её биологических родителей? Или видел похожую девочку много лет назад? Или, что ещё более невероятно, сам был как-то связан с той ночью, когда её оставили на крыльце? Ответов у них не было, но обе понимали: это не просто случайность. Хагрид узнал в Лине кого-то. И это знание, возможно, было ещё одной ниточкой, ведущей к разгадке её прошлого. Они мысленно пометили это как ещё одну, пусть и очень туманную, зацепку и поклялись себе вернуться к этому разговору позже. Но сейчас, когда башни замка уже высились прямо перед ними, нужно было торопиться на трансфигурацию и делать вид, что ничего необычного не произошло. Последние дни семестра были на редкость шумными. Какие только слухи не витали по замку о предстоящем бале. Лина и половине не верила. Поговаривали, например, что Дамблдор купил у мадам Розмерты восемьсот бочек хмельной медовухи. Но то, что приглашена группа «Ведуньи», было истинной правдой. Кто такие «Ведуньи», Лина понятия не имела, ведь дома у неё не было волшебного радио. Но, судя по ажиотажу среди выросших под музыку ВРВ (Волшебного Радиовещания), это был сверхзнаменитый ансамбль. Некоторые учителя, среди них и их декан, профессор Флитвик, махнули рукой на старшекурсников, ополоумевших от предстоящего бала. Он позволил на своём уроке в среду играть кто во что горазд, и учебники были очень этому рады, книги мирно пылились на полках, пока ученики резались в волшебные шахматы или обсуждали наряды. Другие учителя подобного понимания не проявили. Ничто не могло отвлечь профессора Биннса от истории магии, даже собственная смерть, тем более такой пустяк, как Святочный бал. МакГонагалл и Грюм заставляли студентов работать на уроке до последних минут. И, конечно, Снейп не позволил бездельничать в лаборатории зельеварения. Окинув класс не предвещающим ничего доброго взором, он сообщил, что на последнем уроке будет контрольная по противоядиям. — До чего вредный тип! — возмущалась Лив в тот день вечером, когда они сидели в гостиной Когтеврана, уткнувшись в учебники. — Обрушить на нас такую контрольную! Столько придётся зубрить! Испортил последние дни перед Рождеством! Лина мрачно кивнула, перелистывая страницу с описанием редких ядов. На душе у неё скребли кошки. — Да, согласна. И опять мне придётся терпеть его недовольство именно в мой адрес. Вот чем я ему так насолила? Он с первого дня ко мне так относится. Я же никогда не нарушала правил, всегда всё делаю по рецепту… А он смотрит на меня, как на грязь под ногами. Лив тяжело вздохнула и отложила перо. — Не знаю даже. Кажется, он вообще никого не любит. Лина посмотрела на подругу. В её золотисто-карих глазах мелькнула упрямая искра. — Да. Но ко мне у него какая-то особенная неприязнь. Будто я лично ему что-то сделала. Ещё на первом курсе, помнишь? Он так странно на меня смотрел на первом пиру. А потом его вечные колкости про моих родителей, про отца… Как будто он его знает. Или знал. Лив задумалась. Она нахмурила брови, постукивая пальцем по подбородку. На какое-то время в гостиной повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня в камине. И тут её словно осенило. Она резко выпрямилась, и её глаза загорелись тем самым, знакомым Лине, «расследовательским» огнём. — Слушай, Лина. Точно. Помнишь Хагрида? Ну, ту странную историю, когда он сказал, что ты напомнила ему кого-то, и тут же осёкся? Он явно тебя с кем-то спутал. Или не спутал… а наоборот, узнал в тебе чьи-то черты. Лина нахмурилась, не совсем понимая, к чему клонит подруга. — Ну да. И что? — А то! — Лив подалась вперёд и понизила голос до шёпота. — Если Хагрид тебя с кем-то спутал, то почему Снейп не мог сделать то же самое? Только наоборот. Ты похожа на кого-то, кого Снейп терпеть не мог. И теперь он вымещает эту неприязнь на тебе. Лина подняла брови в искреннем удивлении. — Тебе не кажется, что это максимально глупо, ненавидеть кого-то из-за того, что он просто похож на человека, который тебе не нравится? — медленно спросила она. Лив пожала плечами. — Глупо. Безусловно глупо. Но это же Снейп. Ты правда удивлена, что он может быть таким мелочным? Лина открыла рот, чтобы возразить, но тут же закрыла его. Против этого аргумента у неё не было ничего. Она лишь закатила глаза и устало вздохнула. Святочный бал приближался, но Лина и Лив не останавливались в разгадке тайны связи. Ажиотаж вокруг нарядов и приглашений их конечно касался, они тоже были девушками, и им тоже хотелось праздника, но исследования оставались на первом месте. Особенно теперь, когда они знали наверняка: связь взаимна. Это было огромным шагом вперёд. Но чем больше они узнавали, тем больше возникало вопросов. Опираясь на всё, что они вычитали в книгах о разных видах магических связей, они пытались проверять теорию за теорией. И почти всё проваливалось. — Нет, мысли я ему точно не передаю, — говорила Лина, устало потирая виски после очередного эксперимента в коридоре. — Я пыталась мысленно сказать ему «обернись». Ничего. Даже не шелохнулся. — Может, он просто был занят? — предположила Лив. — Он стоял и смотрел в окно. Куда уж свободнее. Образы и картинки тоже не передавались. Лина пробовала ярко представлять перед глазами яблоко, думая о нём изо всех сил, но Гарри, сидевший через весь Большой зал, спокойно ел свой ужин и ни разу не посмотрел в сторону фруктов. Связь работала только на эмоциях, и это было доказано многократно. Однако был один случай, который они не могли объяснить. Лина помнила его очень отчётливо: в начале года, перед сном, она вдруг увидела размытые образы — тёмную улицу, дементоров, чью-то фигуру под фонарём. Тогда она не придала этому большого значения, списав на собственное воображение. Но позже выяснилось, что это был его сон. Или его страх. И Лина каким-то образом его увидела. — Это было всего один раз, — напомнила Лина, когда они обсуждали этот случай. — И больше не повторялось. Может, это было случайное совпадение? Или сработало только потому, что он был в состоянии сильнейшего стресса? — Может, — задумчиво ответила Лив. — Но вычёркивать этот пункт я пока не буду. Вдруг это можно как-то повторить. Лина согласилась. Лив была очень увлечена этой темой. Разгадывать загадки, строить теории, проверять гипотезы это было именно то, что она любила больше всего. Порой она даже сидела в библиотеке одна, без Лины, перерывая горы книг в поисках хоть какой-нибудь зацепки. Лина в такие моменты чувствовала укол совести, ведь это была её тайна, её связь, а Лив помогала ей просто потому, что она лучшая подруга, но и за бесконечную благодарность. Как-то раз, ближе к вечеру, Лина сидела в гостиной Когтеврана за одним из круглых столов, склонившись над эссе по трансфигурации. Перо скрипело по пергаменту, строчки ложились ровно, но мысли то и дело ускользали куда-то в сторону. Лив рядом не было, она сказала, что пойдёт в библиотеку и попытается понять, что ещё можно проверить в их с Гарри связи. Лина не стала её отговаривать. Спорить с Лив, когда та входила в «расследовательский режим», было бесполезно. Через полтора часа, когда Лина уже заканчивала эссе, дверь гостиной распахнулась, и в неё буквально влетела Лив. Её щёки раскраснелись от быстрой ходьбы, волосы растрепались, а на лице сияла такая широкая, такая счастливая улыбка, что Лина сразу всё поняла. — Ну, — сказала она, откладывая перо и выпрямляясь на стуле, — у тебя такой вид, будто ты только что узнала что-то грандиозное. Не томи. Лив плюхнулась на стул рядом с ней, всё ещё тяжело дыша, но улыбаясь до ушей. — Лина, ты не поверишь. Сердце Лины забилось быстрее. Она подалась вперёд, предвкушая хорошие новости. — Неужели ты узнала что-то о связи? Что-то важное? Улыбка Лив тут же слегка потускнела. Она вздохнула и чуть грустнее сказала: — К сожалению, о связи, ничего. Ну, почти ничего. Я выбрала пару пунктов, которые ещё можно проверить, но они, честно говоря, маловероятны. Это скорее из разряда «а вдруг повезёт». Лина удивлённо нахмурилась и откинулась на спинку стула. — Тогда в чём дело? У тебя счастье из ушей льётся. Что случилось-то? Лив снова расцвела. Её улыбка стала ещё шире, казалось, ещё немного, и она засмеётся от переполнявшей её радости. Она театрально откинула волосы назад, замерла на секунду, словно позируя для колдографии, и произнесла: — Угадай, кого позвали на Святочный бал. Лина моргнула. А потом улыбнулась, медленно, понимающе. — Неужели? — протянула она. — И кто этот счастливчик? Лив подняла брови и заговорила быстро, захлёбываясь словами: — Ты не поверишь. Я сама не ожидала, честно. Я стояла там как дура, хлопала глазами и не знала, что сказать. Представляешь? Я, и не знала, что сказать! — Лив! — Лина легонько толкнула её в плечо, не в силах больше терпеть. — Не томи! Кто тебя позвал? — Один из дурмстрангцев! — выпалила Лив. — Его зовут Эрик. Помнишь, мы с ними пару раз виделись в Большом зале? Лина напрягла память. Она попыталась представить себе лицо этого Эрика, высокий, светловолосый? Или темноволосый? В голове всплывали только размытые образы. Последние время она была так погружена в свои мысли, то тренировалась контролировать связь, то разгадывала бесконечные загадки, что почти не замечала ничего вокруг. — Прости, — честно сказала она, и в её голосе прозвучало искреннее сожаление. — Я не помню никакого Эрика. Я в последнее время совсем не смотрю по сторонам. Всё время где-то в своих мыслях. Прости меня, пожалуйста. Но Лив ни капли не обиделась. Она лишь махнула рукой. — Да ладно, я понимаю. У тебя и своих забот хватает. Да и мы с ним толком и не общались до этого, так, парой слов перекинулись в коридоре однажды. Но он сказал, что сразу заметил меня в толпе! Представляешь? — её глаза сияли. — Сказал, что у меня острый ум, а красота... — она на секунду запнулась, щёки её порозовели, — ...что красота моя, редкость даже среди волшебниц. Вообще, на бал я иду с ним. Представляешь? Я, Ливия Хейл, иду на Святочный бал с парнем из Дурмстранга! Лина смотрела на подругу, и её собственная улыбка становилась всё теплее. Она редко видела Лив такой счастливой по-настоящему, беззаботно счастливой, как в детстве. — Я рада за тебя, — сказала она тихо, но очень искренне. — Правда. Ты заслуживаешь самого лучшего вечера. И раз он заметил твой ум, значит, он не дурак. Уже хороший знак. Лив рассмеялась и обняла подругу. — А что насчёт тебя? — вдруг спросила Лив, когда первая волна восторга схлынула и она снова обрела способность думать не только о собственном счастье. — Тебя уже кто-то пригласил? Лина посмотрела на неё с таким выражением, будто Лив предложила ей пробежаться босиком по снегу. — Издеваешься? Когда? — она обвела рукой стол, заваленный пергаментами. — Я или сижу за уроками, или в библиотеке. Или мы с тобой ставим очередной эксперимент. Когда мне было знакомиться с парнями? Лив вздохнула и откинулась на спинку стула. — М-да. С этими тайнами мы вообще забыли, когда отдыхали и могли повеселиться. Последний раз, когда нам было по-настоящему весело это, кажется, твой день рождения в Хогсмиде. И то мы потом весь вечер обсуждали теории. Лина тихо рассмеялась. Смех вышел не грустный, а скорее понимающий. — Да, веселимся мы в последнее время только когда находим какой-то ответ на наши вопросы. А это случается, скажем прямо, нечасто. Лив согласно кивнула. Она помолчала немного, задумчиво разглядывая узоры на потолке гостиной, а потом вдруг повернулась к Лине и в её глазах снова заплясали те самые озорные искорки. — Слушай. Я вот что подумала. Если ты не найдёшь пару до Святочного бала, то я откажу Эрику и пойду с тобой. Будем веселиться вместе. Без всяких там дурмстрангцев и их сомнительных комплиментов. Придём вдвоём, затмим всех, и пусть только попробуют не уступить нам лучшие места у стола! Лина расхохоталась, на этот раз громко и искренне, так что несколько старшекурсников, сидевших у камина, обернулись. — Представляю лицо Эрика, когда ты ему скажешь: «Прости, я передумала, я пойду на бал с подругой». — Ничего, — фыркнула Лив. — Пусть знает, с кем связался. — Нет уж, — Лина всё ещё улыбалась, качая головой. — Даже не думай отказываться. Ты заслужила этот бал. А я что-нибудь придумаю. В конце концов, до бала ещё есть время. Весь оставшийся вечер они провели вместе. Разложив на столе пергаменты с заметками Лив, те самые «маловероятные, но возможные» пункты, они обсуждали, как можно проверить новые гипотезы. Лив предлагала идеи, Лина спорила, искала слабые места, иногда соглашалась. Они набрасывали план действий на ближайшие дни, решали, в какое время лучше подловить Гарри для очередного эксперимента и как сделать так, чтобы не привлекать внимания. Потом, устав от теорий, переключились на учёбу, помогли друг другу с домашними заданиями, сверили конспекты по рунам, посмеялись над тем, как ужасно Лив перевела один из древних символов. А ближе к отбою, когда в гостиной стало совсем тихо и за окнами опустилась густая декабрьская тьма, разговор сам собой вернулся к предстоящему балу. Они говорили о нарядах, о музыке, о том, как будет украшен Большой зал. Лив мечтала вслух, а Лина слушала и улыбалась, чувствуя, что, несмотря на все загадки и тревоги, жизнь всё-таки состоит не только из них. Что есть в ней место и для праздника. И для дружбы. И для тихих вечеров, когда можно просто сидеть с лучшей подругой и болтать о пустяках. Следующие дни проходили как обычно: уроки, домашние задания, короткие вылазки в библиотеку, новые попытки проверить гипотезы. В один из таких дней Лина и Лив шли на следующий урок, кабинет находился на третьем этаже, в одном из тех длинных коридоров, где эхо разносит каждый шаг, а свет из высоких окон падает косыми полосами на каменный пол. Они неторопливо обсуждали предстоящую контрольную по зельям, когда позади раздался голос: — Лина! Девочки остановились. Лина обернулась. К её сильному удивлению, окликнул её Роджер Дэвис. Он быстрым шагом догонял их, и вид у него был решительный, но немного нервный, словно он долго репетировал этот момент. Увидев его, Лив закатила глаза и шепнула Лине на ухо: — Мерлин. Что ему надо? Я думала, вы не общаетесь. Лина пожала плечами. На её лице отразилось такое же недоумение. Последний раз они с Роджером разговаривали в день выбора чемпионов, когда он с таким самоуверенным видом отправился бросать своё имя в Кубок Огня, а она, раздражённая его безрассудством и тем, как он проигнорировал Лив, сказала ему несколько резких слов. С тех пор они не обмолвились и парой фраз. Пересекались в гостиной, на уроках, но оба делали вид, что не замечают друг друга. Лина не злилась на него так сильно, как в тот день, но осадок остался. И где-то глубоко внутри ей было жаль, что их дружба, или что бы это ни было, так резко оборвалась. Но первой подходить она не собиралась: ей казалось, что это он должен сделать шаг навстречу. — Я пойду, — тихо сказала Лив. — Подожду тебя около кабинета. И когда она проходила мимо Роджера, её голос прозвучал с нарочитой, почти комичной неприязнью: — Привет, Дэвис. Она произнесла это таким тоном, что даже Лина с трудом сдержала улыбку. Роджер кинул на Лив непонимающий взгляд, явно не уловив причину такой холодности, и растерянно ответил: — Привет… Но Лив уже удалялась по коридору, не оборачиваясь. Роджер проводил её взглядом, потом повернулся к Лине. Та стояла, сложив руки на груди. Выражение её лица было спокойным, но выжидающим. — Ты что-то хотел? — спросила она ровным голосом. Роджер сделал глубокий вдох. Его лицо сразу изменилось, стало серьёзным, почти виноватым. — Лина, я хотел поговорить, — начал он. — В последний раз у нас не очень задался диалог. И я... я долго думал об этом. О том, что ты сказала. И понял, что ты была права. Лина чуть наклонила голову набок, давая понять, что слушает. — Я вёл себя как идиот, — продолжил Роджер, и в его голосе слышалось искреннее раскаяние. — Нет, правда. Я тогда так загорелся этой идеей с Турниром, что вообще перестал слышать кого-либо. Ты пыталась меня отговорить, беспокоилась о моей безопасности, а я просто отмахнулся. Как будто мне всё равно на твоё мнение. А это не так. Он на секунду замолчал, подбирая слова. — Я потом много раз вспоминал тот разговор. И мне было очень стыдно. За то, что я был таким самоуверенным, за то, что не слушал тебя. Ты была единственной, кто сказал мне правду в лицо, а я... я даже не оценил этого. — Он поднял глаза и посмотрел прямо на неё. — Прости меня, Лина. Я правда хочу всё исправить. Лина слушала его, не перебивая. Она видела, что слова даются ему нелегко, он явно не привык извиняться, и это делало его признание ещё более ценным. Где-то внутри неё растаяли последние льдинки обиды. Она вздохнула и опустила руки. — Ладно. Я не сержусь больше. Роджер выдохнул с явным облегчением. Но Лина продолжила: — Но есть кое-что ещё. Ты должен извиниться перед Лив. Его лицо вытянулось от непонимания. — Что? Перед Лив? — он нахмурился. — А что я ей сделал? Лина посмотрела на него с лёгким укором. — Именно, в этом и есть проблема, Роджер. Ты её как будто не замечаешь. Она всегда со мной, всегда рядом. А когда ты подходишь ко мне, ты даже не удосуживаешься с ней поздороваться. Просто смотришь сквозь неё, как сквозь пустое место. Её это ужасно злит. И меня, если честно, тоже. — Она сделала паузу. — Это некрасивое поведение с твоей стороны. Роджер стоял, переваривая услышанное. На его лице отразилась целая гамма чувств: удивление, осознание, стыд. Он действительно никогда не замечал, что делает это. Лив всегда была просто «подругой Лины», частью фона, на который он не обращал внимания. — Я... я даже не думал об этом, — честно признался он. — Мерлин. Теперь понятно, почему она со мной так холодна. — Он провёл рукой по волосам и решительно кивнул. — Ты права. Я сейчас же пойду и извинюсь перед ней. И обещаю, больше никакого игнорирования. Честное слово. Лина расслабилась. Её руки опустились, поза стала мягче. Она уже хотела развернуться и пойти в сторону кабинета, но Роджер снова её остановил. — Лина, подожди. Ещё кое-что. Она обернулась. Он слегка замялся, переступил с ноги на ногу, для капитана квиддичной команды, привыкшего отдавать приказы и принимать решения, он выглядел неожиданно неуверенно. — Раз между нами больше нет ссор, — начал он медленно, словно пробуя каждое слово на вкус, — может, ты была бы не против... пойти со мной на Святочный бал? Лина удивилась. Она ожидала чего угодно, продолжения извинений, вопросов об учёбе, но не этого. На несколько секунд она задумалась. Хочет ли она пойти с ним? Ещё полчаса назад она и думать о нём забыла. Но теперь, после всех его слов, после того, как он нашёл в себе силы признать ошибки, злость на него ушла. Он был неплохим парнем, просто иногда слишком увлекающимся. И если он действительно извинится перед Лив и изменит своё отношение к ней, почему бы и нет? Но был ещё один фактор. Лив. Её лучшая подруга ясно дала понять: если Лина не найдёт пару, она откажет Эрику и пойдёт с ней. А Лина видела, какими счастливыми были глаза Лив, когда она рассказывала о приглашении. Видела, как она сияла. И она просто не могла допустить, чтобы подруга лишилась этого вечера из-за неё. Пойти на бал вдвоём они и так могли в любой день, их дружба не нуждалась в праздниках. А вот шанс Лив провести вечер с парнем, который ей интересен, выпадал не каждый день. Поэтому Лина улыбнулась и сказала: — Я согласна. Роджер просиял, но она тут же подняла указательный палец: — Но! Моё окончательное согласие вступит в силу только после того, как ты извинишься перед Лив. Иди и сделай это прямо сейчас. И не просто «прости», а объясни ей, что ты понял свою ошибку и исправишься. Роджер усмехнулся, на этот раз с явным облегчением. — Договорились. Они вдвоём направились по коридору туда, где у дверей кабинета их ждала Лив. Та, увидев их вместе, подняла брови в немом вопросе. Лина чуть замедлила шаг, давая Роджеру возможность подойти первым, и с лёгкой улыбкой наблюдала за тем, как он, слегка нервничая, начинает разговор: — Хейл... можно тебя на минуту? Я хотел кое-что сказать... Подойдя к Лив, Роджер заметно нервничал, было видно, что извиняться перед ней ему куда сложнее, чем перед Линой. Но он собрался с духом и заговорил: — Хейл... Лив. Я хотел извиниться перед тобой. Лив стояла, скрестив руки на груди, и её брови медленно поползли вверх. Такого поворота она явно не ожидала. — Правда? — протянула она. — И за что же? — За то, что вёл себя как последний эгоист, — честно сказал Роджер. — Я столько раз подходил к вам с Линой и даже не здоровался с тобой. Ты всегда рядом с ней, а я смотрел сквозь тебя, будто тебя и нет. Это было глупо. И грубо. И... — он запнулся, — мне очень жаль. Лив слушала его, не меняя позы, но в её глазах уже мелькнуло что-то похожее на любопытство. — Лина мне объяснила, как это выглядит со стороны, — продолжил Роджер. — И я понял, что был неправ. Ты не заслуживаешь такого отношения. Ты умная, весёлая, и вообще... я не имел права тебя игнорировать. Обещаю, больше такого не повторится. Честное слово. Он замолчал. Лив ещё пару секунд смотрела на него с тем же выражением лица — брови всё ещё были подняты, — а потом медленно, словно нехотя, опустила руки. — Ладно, — сказала она. — Прощаю. Но только попробуй ещё раз забыть, что я существую. Роджер выдохнул с облегчением. — Замётано. — Вот и славно, — кивнула Лив и уже без прежней враждебности добавила: — А теперь иди уже. У тебя урок, кажется, не здесь? — Да, мне в другую сторону. — Роджер повернулся к Лине и его взгляд стал мягче, теплее. — До встречи, Лина. Я очень рад, что ты согласилась. Лина улыбнулась в ответ, и в этой улыбке было что-то такое, от чего щёки Роджера чуть порозовели. Он кивнул обеим и зашагал прочь по коридору. Как только его фигура скрылась за поворотом, Лив резко наклонилась к Лине и удивлённо прошептала: — Лина, что это только что было? Лина посмотрела на подругу с самым невинным видом, но уже через секунду её губы дрогнули в улыбке. — Да я просто объяснила ему, что он поступал некрасиво по отношению к тебе. И он извинился. Вот и всё. Лив прищурилась. — Что-то ты недоговариваешь. Лина театрально пожала плечами и как бы между делом добавила: — Ну... и ещё он позвал меня на Святочный бал. Лив застыла. Её глаза расширились. — Что? Он позвал тебя на бал? — Да, — спокойно ответила Лина. — Я так и сказала. Зачем повторять? Несколько секунд Лив молча переваривала эту новость. Потом на её лице медленно, как рассвет, начала расплываться улыбка. — Ну... — протянула она задумчиво, — как бы он меня ни бесил... он вроде извинился... А это дорогого стоит. Да и к тебе он относится довольно-таки хорошо. Я всегда это замечала, даже когда злилась на него. — Она замолчала на минуту, делая вид, будто что-то тщательно обдумывает, приложив палец к подбородку и нахмурив брови, словно решала судьбу мира. Лина смотрела на неё с недоумением, ожидая, чем же закончится эта пантомима. Наконец Лив изрекла: — Ну так уж и быть. Я, Ливия Хейл, официально одобряю Роджера Дэвиса как твоего партнёра на Святочный бал. Лина прижала руку к сердцу и с глубочайшим сарказмом, на который только была способна, произнесла: — Как же я рада, что угодила вам, о мисс Хейл. Обещаю, он вас не подведёт. Секунду они смотрели друг на друга, а потом обе расхохотались, громко, искренне, совсем как в старые добрые времена, когда самыми большими проблемами были домашние задания и слизеринские подколы. Смех эхом разнёсся по пустому коридору, и даже портреты на стенах неодобрительно зашевелились. Но девочкам было всё равно. Дни до Святочного бала тянулись медленно, но в то же время с какой-то особенной, тягучей сладостью, как мёд, стекающий с ложки. Лина и Лив, уставшие от бесконечных экспериментов, догадок, проверок и разочарований, решили дать себе небольшую передышку. Никаких больше тайн. Никаких попыток уловить эмоции Гарри на расстоянии. Никакой библиотеки до самой ночи. Слишком уж они этим увлеклись и спохватились только тогда, когда до бала оставалась всего пара дней. — Лина, — сказала Лив однажды вечером, заглядывая в свой шкаф и извлекая оттуда вешалку, — ты помнишь, что бал уже послезавтра? Лина оторвалась от книги, которую читала просто ради удовольствия, и нахмурилась. — Да, а что? — А то, что наши платья до сих пор висят в шкафах нетронутыми. — Лив сняла чехол и бережно разложила платье на кровати. — Мы даже не примеряли их толком. А вдруг что-то не так? Вдруг нужно что-то подшить, подогнать, заколдовать? — О Мерлин, — выдохнула Лина. — Я совсем забыла. Их соседки по спальне, Джун Уитби и Робин Флауэр, которые до этого тихо занимались каждая своим делом, тут же оживились. Джун отложила журнал, а Робин даже привстала на кровати. — Примерка? — воскликнула Робин. — Я только за! Показывайте, что привезли. — У меня тоже есть платье, — добавила Джун, уже направляясь к своему шкафу. — Давайте устроим настоящий показ! Лив первой вышла в центр комнаты, держа в руках своё платье. Все замерли в ожидании. Она развернула его, и по комнате пронёсся восхищённый вздох. Платье было небесно-голубым, того самого оттенка, какой бывает у весеннего неба сразу после рассвета, когда ночная синева ещё не ушла, но уже тронута первыми золотыми лучами. Лиф был облегающим, с изящным вырезом, украшенным крошечными серебристыми бусинами, которые переливались при каждом движении, словно капли росы. Юбка ниспадала (ткань юбки плавно и свободно спускалась вниз, образуя мягкие складки или волны) мягкими складками до самого пола, а подол был отделан тончайшим кружевом, напоминающим морозные узоры на стекле. Ткань казалась почти невесомой, шёлк с едва заметным атласным блеском, который струился сквозь пальцы, как вода. — Его сшили на заказ, — сказала Лив, и в её голосе слышалась гордость. — Мы ведь не знали, для чего именно нужно платье в Хогвартсе, вдруг бал, вдруг приём, вдруг ещё что-то. Поэтому попросили мадам Малкин сделать его подходящим для любого торжества. Она скрылась за ширмой, и через несколько минут вышла оттуда уже в полном облачении. Платье сидело идеально: оно подчёркивало стройную фигуру Лив, делало её выше, изящнее, а голубой цвет удивительно гармонировал с её светлыми волосами и серыми глазами. Лив медленно покружилась, и юбка взметнулась лёгким облаком. — Лив... — выдохнула Джун. — Ты выглядишь как принцесса. — Честное слово, — поддержала Робин, — тебе нужно на обложку «Ведьмополитена». — Полностью согласна — добавила Лина с улыбкой. Лив зарделась от удовольствия, но постаралась сохранить невозмутимый вид. Следом за ней свои наряды показали Джун и Робин. У Джун было платье глубокого фиолетового цвета, простое, но элегантное, с длинными рукавами и серебряной вышивкой по вороту. А Робин выбрала платье цвета лесного ореха, с пышной юбкой и лентами на талии, которое придавало её веснушчатому лицу особенно тёплое, домашнее очарование. — Лина, теперь ты! — хором потребовали девочки. Лина нехотя поднялась с кровати. Она не очень любила быть в центре внимания, но отступать было некуда. Она достала из шкафа своё платье и на несколько секунд замерла, глядя на него. Солнечно-жёлтое, оно, казалось, вобрало в себя весь свет, какой только можно было найти в декабрьском Хогвартсе. — Ого, — тихо сказала Джун. — Оно... оно как маленькое солнце, — добавила Робин. Лина ушла за ширму. Сначала послышался шорох ткани, потом тихое «ой», кажется, она запуталась в рукавах, и наконец штора отдёрнулась. Платье было светло-жёлтым, очень элегантным, но при этом невероятно лёгким и воздушным. Лиф мягко облегал фигуру, открывая плечи, это смотрелось аккуратно и очень женственно, без капли вычурности. Юбка, многослойная, с нежными воланами, спускалась до середины икры и при каждом движении мягко струилась, словно лепестки цветка на ветру. Ткань была полупрозрачной, почти невесомой, казалось, что платье парит само по себе, едва касаясь тела. Но особенно выделялись рукава — длинные, из тончайшей, почти призрачной ткани, они добавляли образу романтичности. Силуэт платья подчёркивал фигуру, не делая её слишком строгой, скорее, он придавал Лине ту особую, естественную грацию, которую она обычно прятала за школьной мантией и стопками учебников. А цвет, тёплый, золотисто-жёлтый, удивительно гармонировал с её рыжими волосами и янтарными глазами. Лив обошла подругу по кругу, внимательно разглядывая каждую деталь. — Лина... — сказала она наконец, и в её голосе звучало искреннее восхищение. — Оно очень красивое. Правда. Ты в нём... другая. Совсем другая. Я даже не знаю, как объяснить. Как будто ты вдруг стала старше. Или нет, как будто ты наконец позволила себе быть той, кем всегда была, только прятала. Лина смущённо улыбнулась и провела рукой по юбке, разглаживая невидимую складку. — Вообще, — сказала она, — изначально оно выглядело совсем не так. Мы с мамой купили самое обычное платье в магловском магазине. Честное слово, оно было простым. Никаких изысков. А потом мама отдала его своей знакомой, и та... скажем так, довела его до такого состояния. — До такого? — переспросила Робин, недоверчиво качая головой. — Да тут же каждый стежок — произведение искусства! — У её знакомой золотые руки, — Лина мягко улыбнулась, вспоминая маму. — Вы бы видели, каким это платье было до перешивки. Я сама не сразу поверила, что это та же самая вещь. Лив подошла ближе и легонько ткнула подругу пальцем в плечо. — Так у тебя, получается, тоже платье на заказ, — заявила она. — Только не у мадам Малкин, а у какой-то таинственной магловской волшебницы с золотыми руками. И молчала ведь! — Я не молчала, — рассмеялась Лина. — Я просто забыла. Как и всё остальное. После того как все платья были перемерены, осмотрены и признаны великолепными, девочки устроились на кроватях, кто как: Лив забралась с ногами, Джун улеглась на живот, Робин устроилась на полу, скрестив ноги по-турецки. Началось самое интересное, обсуждение причёсок. — К твоему платью, Лив, обязательно нужно что-то с локонами, — заявила Робин. — Мягкие такие, рассыпчатые. Будет очень романтично. — А к фиолетовому Джун — высокий пучок, — добавила Лина. — Чтобы вышивка на вороте была видна. — А к твоему, Лина, — Лив задумчиво склонила голову набок, — нужно что-то... воздушное. Может, полураспущенные волосы? Или французская коса с вплетёнными лентами? — У меня нет лент, — растерянно сказала Лина. — Зато у меня есть! — хитро улыбнулась Лив. — У меня вообще, если честно, есть много чего. Я, между прочим, привезла в Хогвартс немного косметики. Так что перед балом я вас всех подкрашу. Будете сиять так, что ваши кавалеры ослепнут. Последние дни до Святочного бала и правда были спокойными. Лина даже не привыкла к такому: никакой библиотеки допоздна, никаких лихорадочных записей в блокноте, никаких обсуждений связи и теорий. Вместо этого, смех в спальне, разговоры о пустяках, обмен заколками и советами по макияжу. Всё как у всех. Спокойно и весело. И Лина, засыпая в последний вечер перед балом, вдруг поймала себя на мысли, что ей этого очень не хватало. Долгожданный день бала наступил. С самого утра воздух Хогвартса был пропитан волнением, тем особенным, искрящимся предвкушением, какое бывает только перед большим праздником. На завтраке Лина и Лив, оживлённо болтая, вошли в Большой зал и почти сразу наткнулись на Гарри и Рона. Те стояли чуть в стороне от дверей, явно кого-то высматривая, и при виде девочек заметно напряглись. — Привет, — сказал Гарри. Его голос прозвучал немного смущённо, и он почему-то не смотрел прямо на Лину, а буравил взглядом собственные ботинки. Рон рядом с ним переминался с ноги на ногу и выглядел так, будто предпочёл бы сейчас оказаться где-нибудь в другом месте. Лина улыбнулась в ответ, но через связь сразу почувствовала, Гарри нервничает. Не так, как перед испытанием, а как-то иначе. Тревожно, неловко, почти смущённо. — Привет, Гарри. Привет, Рон, — сказала она, переводя взгляд с одного на другого. — Что-то случилось? — Нет! — слишком быстро ответил Гарри. — Ничего не случилось. Просто... слушай, ты ведь знаешь, что сегодня бал? Лина и Лив переглянулись. На лице Лины появилась непонимающая улыбка, брови чуть нахмурились. — Эмм... да, знаю. Об этом невозможно не знать, все ученики только об этом и говорят. Спроси кого угодно, и тебе скажут, сколько осталось часов до начала. Рон бросил на Гарри какой-то странный взгляд, то ли ободряющий, то ли панический. А Гарри набрал в грудь побольше воздуха и продолжил: — Я хотел спросить... а вы уже решили, с кем пойдёте? Лина мгновенно поняла, к чему он клонит. И её эмоции сменились искренним сожалением. Она мягко улыбнулась и сказала: — Да, меня и Лив уже пригласили. А что? — Да ничего, — Гарри вздохнул и сразу как-то сник. — Просто подумал, что... Лив чуть нахмурилась, не из злости, а скорее из женской солидарности. — Не поздновато ли ты хватился за выбор партнёрши на Святочный бал, Поттер? — спросила она, и её тон был скорее сочувствующим, чем насмешливым. — Думаю, в Хогвартсе осталось ну уж очень мало девушек, которых ещё не пригласили. Лина легонько толкнула подругу локтем. Гарри и так переживает, незачем его добивать. — Гарри, ты правда ещё не нашёл пару на бал? — спросила она уже мягче. Тут Рон, который до этого молча переводил взгляд с Лины на Лив, не выдержал: — Да вы девчонки такие непредсказуемые! — выпалил он. — И как вас вообще приглашать? Вы же нос воротите! Подходишь, хочешь нормально спросить, а на тебя смотрят как на докси! Чего вы вообще хотите-то? Лив упёрла руки в бока. — Ну уж точно не начинать с таких предъяв, — отрезала она. — Ты каждой, кого приглашал, начинал с того, что мы «непредсказуемые» и «нос воротим»? Удивительно, почему тебе отказали. Прям загадка века. Рон открыл рот, чтобы возразить, но осёкся. Лина снова одарила подругу красноречивым взглядом «ты немного перегибаешь» и заговорила с Гарри: — Слушай, для участников Турнира очень важно наличие пары. Всё-таки бал организован в честь Турнира, а ты как-никак один из чемпионов. Тебе нельзя появляться там одному. Гарри кивнул с несчастным видом. — Если хочешь, мы можем помочь, — предложила Лина. — Поспрашиваем у девочек, кого ещё не пригласили. Лив задумалась на секунду, а потом оживилась: — Кажется, я слышала, что Падма Патил ещё без пары. Или Парвати? В общем, одна из сестёр Патил. Можешь попробовать. Они милые. — Спасибо, — сказал Гарри, и в его голосе прозвучала искренняя благодарность. — Но не стоит спрашивать за меня. Мы сами. Как-нибудь. Лина пожала плечами. — Хорошо. Удачи вам, мальчики. Она вам понадобится. Они разошлись в разные стороны — Гарри и Рон к своему столу, а Лина и Лив к своему. Чем ближе время было к вечеру, тем больше оживала гостиная. Из каждой спальни в женской башне Когтеврана доносились голоса, смех, восклицания, шуршание ткани и стук заколок. Воздух был пропитан запахом духов, а по лестницам то и дело пробегали девушки в халатах с бигуди в волосах. Лина, Лив и их соседки не стали исключением. Их спальня превратилась в настоящий салон красоты. Джун сидела перед зеркалом, пытаясь усмирить свои пушистые волосы. Робин наносила на губы какой-то блеск и тут же стирала его, утверждая, что он «слишком яркий». Лив колдовала над своей небольшой, но явно драгоценной косметичкой, извлекая оттуда то кисточку, то баночку с румянами, то тюбик с тушью. — Так, Джун, не двигайся, — командовала она, подступая к соседке с кисточкой. — Я сделаю тебе такие глаза, что твой кавалер, кто бы он ни был, упадёт в обморок. Лив уже была в своём голубом платье, которое струилось вокруг неё, как вода. Джун, в фиолетовом, элегантном и сдержанном. Робин в ореховом, с лентами на талии. А Лина стояла перед зеркалом в своём солнечно-жёлтом наряде и пыталась уложить непослушные рыжие волосы. Она убрала верхнюю часть наверх, закрепив её серебряной заколкой, а у лица выпустила несколько тонких, мягких прядей, которые обрамляли его, делая черты тоньше и изящнее. — Девочки, вы все выглядите потрясающе, — заявила Лив, отступая от Джун и оглядывая комнату. — Серьёзно. Если бы сейчас сюда зашёл кто-то из парней, он бы просто ослеп. И я в том числе, — добавила она, поправляя локон у зеркала. — Хотя мне-то к этому не привыкать. — Лив, — рассмеялась Лина, — твоя скромность меня когда-нибудь погубит. — Скромность украшает, но не в день бала! — отрезала Лив. Где-то за час до начала бала, когда все были уже почти готовы, туфли надеты, последние локоны уложены, блеск на губах поправлен в пятый раз, раздался резкий, неожиданный стук в окно. Девочки вздрогнули и обернулись. За стеклом, освещённая последними лучами заката, сидела сова, коричневая, с взъерошенными перьями и знакомым надменным выражением на мордочке. — Это моя, — сказала Лина, и её голос прозвучал почему-то тише обычного. Она подошла к окну, открыла его, впуская холодный декабрьский воздух и сову. Птица, как всегда, не стала дожидаться ответа, сунула письмо Лине в руку, недовольно ухнула и тут же сорвалась обратно в небо, растворившись в сгущающихся сумерках. — Вечно она так, — пробормотала Лина. — Ни разу не дождалась ответного письма. Приходится потом школьными совами отправлять. Она отошла к своей кровати, всё ещё держа письмо в руках, и опустилась на край. — Это из дома, — сказала она, заметив вопросительные взгляды соседок. Лив, которая уже была полностью готова, подошла ближе и встала рядом, ожидая, пока подруга прочитает. Она любила слышать новости от Картенов, обычно те писали весёлые, тёплые письма, полные забавных историй. Но на этот раз произошло что-то другое. Лина развернула пергамент и начала читать. Её глаза быстро бегали по строчкам. И чем дальше она читала, тем сильнее менялось её лицо. Улыбка исчезла. Щёки побледнели. Губы сжались в тонкую линию. Когда она закончила, на ней не было лица. Только паника. — Мне нужно срочно домой, — сказала она, и её голос дрогнул. Она резко вскочила с кровати, сжимая письмо в руке так, что края пергамента смялись. — Что? — Лив шагнула к ней. — Что случилось? Лина! Она взяла письмо из ослабевших пальцев подруги и быстро пробежала глазами по строчкам. Почерк был резким, неровным, написанным явно в спешке. Джейк. Он писал, что с их отцом случилось несчастье на работе. Никаких подробностей, только то, что он был ранен. У него было пулевое ранение. Лив нахмурилась. Слово было незнакомым. — Лина, что такое пулевое? Что с твоим отцом? Лина, которая уже не знала, куда себя деть, то хваталась за край платья, то прижимала руку к груди, быстро, сбивчиво объяснила: — Это... это от магловского оружие. Маленький кусочек металла, который летит с огромной скоростью. Он... пробивает тело. Как крошечный бладжер, только гораздо быстрее и опаснее. Лив перевела взгляд на письмо, и её лицо тоже омрачилось. Джун и Робин стояли в стороне, не в силах вымолвить ни слова, и только переглядывались в ужасе. — Мне нужно домой, — повторила Лина. — Прямо сейчас. Лив положила руки ей на плечи и слегка встряхнула, заставляя посмотреть на себя. — Успокойся. Смотри: Джейк написал, что с ним всё в порядке. Он в норме. Твоему отцу ничего не угрожает, понимаешь? — Он лежит в магловской больнице! — в голосе Лины прорвалось отчаяние. — А магловские больницы, это не волшебные, Лив! У них нет костероста, нет кроветворного зелья, нет целителей, которые за минуту залечивают переломы! Они лечат долго, и люди там... иногда умирают от таких ран. Глаза Лив расширились. Она не знала этого. Для неё, выросшей в волшебном мире, любая рана была делом поправимым, магия могла исцелить почти всё. А теперь она вдруг поняла, насколько хрупкой была жизнь маглов. И насколько сильно Лина боится. — Я всё равно должна поехать, — продолжала Лина. — Даже если Джейк пишет, что с ним всё хорошо. Даже если папа в порядке. Я должна его увидеть. Должна быть рядом. Лив не стала переубеждать. Она просто кивнула. — Но как ты попадёшь домой? — спросила она тихо. — Поезд не повезёт одну тебя. Да и если бы повёз, ты прибудешь только завтра к утру. Это слишком долго. Лина замерла. Её паника, казалось, стала ещё сильнее она прижала ладонь ко рту, и в её глазах заблестели слёзы. И тут заговорила Робин. Она стояла, комкая в руках край своего орехового платья, и её голос звучал неуверенно, но решительно: — Слушайте... я слышала, что одну девочку с Пуффендуя отправляли домой в прошлом году. У неё дома тоже что-то случилось. И Дамблдор помог ей. Он создал портал, прямо в своём кабинете, и она тут же перенеслась домой. Лина подняла голову. Надежда вспыхнула в её глазах, как огонь. — Дамблдор, — выдохнула она. — Точно. — Он сейчас наверняка в Большом зале, — быстро сказала Лив. — Проверяет последние приготовления к балу. Если поторопишься, застанешь его. Лина схватила письмо со смятыми краями и бросилась к двери. Но на пороге она вдруг остановилась и обернулась. Её взгляд встретился со взглядом Лив. Та словно прочитала её мысли. Она мягко улыбнулась — чуть грустно, но ободряюще — и сказала: — Иди. Я всё объясню Роджеру. Не переживай. Лина натянула улыбку, бледную, дрожащую, но благодарную, и выбежала из комнаты. Её шаги эхом разнеслись по винтовой лестнице, а затем стихли где-то внизу. Лина быстрым шагом шла к Большому залу. Её каблуки звонко цокали по каменному полу, а в ушах стучала кровь. Коридоры Хогвартса в этот час были полны учениками. Некоторые уже полностью оделись и выглядели безупречно: девушки в платьях всех цветов, с изящными причёсками, парни в парадных мантиях, пытающиеся справиться с непослушными галстуками. Кто-то, наоборот, только спешил в сторону гостиных, взъерошенный, с мятой рубашкой в руках, крича на бегу друзьям, чтобы те не ждали. Повсюду слышался смех, возбуждённые голоса, обрывки фраз о предстоящем вечере. Но Лина не замечала никого. Всё это, яркие краски, шум, предвкушение праздника — проходило мимо неё, словно за толстым стеклом. В голове были только мысли о доме. О папе. О том, как он лежит сейчас на больничной койке, бледный, может быть, в окружении чужих людей в белых халатах, которые не могут взмахнуть палочкой и исцелить его за секунду. О Джейке, который наверняка места себе не находит. О маме, которая, скорее всего, плачет. «С ним всё в порядке, — твердила она себе, сжимая в руке смятое письмо. — Джейк написал, что угрозы нет. Но я должна его увидеть. Должна убедиться сама». Она почти бежала. Лестницы, повороты, ещё один коридор и вот уже показались высокие резные двери Большого зала. Оставалось всего ничего. На последнем повороте она с размаху врезалась в кого-то, кто выходил из бокового коридора. Удар был таким неожиданным, что Лина отшатнулась назад, едва не потеряв равновесие. — Чёрт! — вырвалось у неё. Она подняла глаза и удивилась. Перед ней стоял Теодор Нотт. Он был одет в тёмный, строгий костюм, явно сшитый на заказ: пиджак сидел идеально по плечам, белоснежная рубашка была застёгнута на все пуговицы, а галстук, тёмно-зелёный. Волосы его были аккуратно уложены, и он выглядел так, словно уже был полностью готов к балу. Разве что цветок в петлицу не вставил. Нотт тоже явно не ожидал столкновения. Он оглядел Лину с ног до головы — её платье, растрёпанные пряди, выбившиеся из причёски, бледное лицо и письмо, зажатое в побелевших пальцах и удивлённо приподнял брови. Однако Лина была явно не в настроении для нормального диалога. — Ты смотришь, куда идёшь? — резко спросила она. Нотт скрестил руки на груди. Его голос прозвучал с привычной ленцой, но без злости: — Вообще-то, это ты неслась как будто за тобой стая гоблинов гонятся. А я шёл спокойно. Лина уже хотела обойти его и направиться к дверям зала, но Нотт выставил руку, загораживая ей путь. — Что случилось? — спросил он с лёгким сарказмом, но в его тёмных глазах мелькнуло что-то похожее на беспокойство. — Неужели так спешишь к своему партнёру? Кто он вообще? Лина нахмурилась. Сейчас ей было совсем не до шуток. — Нотт, мне не до этого, — отрезала она. Но тот не унимался. Он чуть склонил голову набок, разглядывая её лицо. — Ну так в чём проблема? Ты какая-то нервная. Даже для себя. Куда спешишь? Лина чувствовала, как внутри закипает раздражение. Зачем ему это? Какое ему дело до того, что у неё случилось? Почему он не может просто отойти в сторону и дать ей пройти? Они не друзья. Они даже не приятели. Но сейчас в его взгляде не было ни презрения, ни насмешки. Только странное, почти неуместное любопытство. И что-то ещё, чего Лина, захваченная паникой, не могла разобрать. Она выпалила быстро, не вдаваясь в подробности — просто чтобы он отстал: — Я спешу домой. У меня дома проблемы. Всё? Доволен? Теперь ты знаешь, куда я иду. Нотт моргнул. Его рука, преграждавшая ей путь, медленно опустилась. Выражение лица изменилось, сарказм исчез, уступив место чему-то более спокойному, серьёзному. — Если ты ищешь Дамблдора, — сказал он, — то он пару минут назад зашёл в Большой зал. Я видел его. Он разговаривал с Макгонагалл возле преподавательского стола. Лина замерла. Она ожидала чего угодно, новой колкости, вопроса, насмешки, но не этого. Не помощи. — Спасибо, — коротко сказала она и, не дожидаясь ответа, быстрым шагом направилась к высоким дверям Большого зала. Нотт остался стоять посреди коридора. Он не окликнул её, не пошёл следом. Просто стоял и смотрел, как её тонкая фигура в светло-жёлтом платье, словно солнечный луч, несущийся против ветра, удаляется всё дальше и дальше. Смотрел, пока тяжёлые створки дверей не закрылись за ней с глухим стуком. И только тогда, сунув руки в карманы брюк, он медленно пошёл своей дорогой.