Игра без Правил. Том 1: Падение

ЗА ДЕНЬ ДО ДНЯ РОЖДЕНИЯ ЮНГИ Сара была буквально на седьмом небе от счастья, когда Юнги, вернувшись вечером домой вместе с матерью, сообщил, что родители позволили ей остаться на его дне рождения. Она надеялась, что брат сумеет их уговорить — в отличие от неё самой. Всё же ей пришлось выслушать целую лекцию от матери о том, как не стоит себя вести, как не стоит одеваться и всё в этом роде. Сара лишь закатила глаза, сдерживая желание цокнуть языком, и, если бы не строгий взгляд Юнги, непременно позволила бы себе это. Как же сильно уже надоедало, что её по-прежнему считают маленькой глупой девочкой, не способной постоять за себя или не понимающей, как следует вести себя в той или иной компании. Но ничто уже не могло испортить её настроение — ни тысячи недовольных слов от отца, ни упрёки, ни очередная нотация от матери. Она проведёт весь вечер с Чжухоном. Впервые это не будет для него рабочей обстановкой, в которой он лишь отвозит её в школу, к репетитору или забирает обратно. Впервые у неё появится возможность поговорить с ним о чём-то ещё, кроме учёбы, семейных проблем или обсуждения каких-то банальных тем. Переборов лёгкую раздражительность, вызванную поучительным тоном матери, она всё же улыбнулась, открывая ряд белоснежных зубов, и выдавила из себя: — Спасибо, мама! — после чего развернулась на пятках и побежала в свою комнату, быстро заперев за собой дверь. Сердце трепетало так быстро, будто билось о рёбра, дыхание сбилось и стало неровным. Она буквально задыхалась от переполняющих чувств, от предвкушения снова увидеть Чжухона, от мысли о том, какой он увидит её впервые — не в школьной форме, а как созревшую девушку. Потому что в этот день Сара собиралась выглядеть не как обычный подросток в расцвете пубертата, а как взрослая и уверенная в себе девушка, которая знает, чего хочет. Сара уже представляла, какое платье наденет в этот день, какой макияж сделает, как будет сидеть, как танцевать, как смеяться — всё это прокручивалось в её голове снова и снова, складываясь в почти идеальную картину. Она даже собиралась уговорить брата провести несколько игр, чтобы у неё появился шанс поучаствовать и быть рядом, не оставаясь в стороне. Всё было продумано до мелочей, до жестов, до взглядов — словно от этого вечера зависело нечто гораздо большее, чем просто день рождения. После недолгих раздумий она набрала Юри. — Привет? — Угу, говори, — послышалось на том конце провода. — Ты сейчас занята? — спросила Сара, и голос невольно выдал напряжение, которое она не успела скрыть. — Нууу, у меня свидание с Кёнсу. А что? — голос Пак Юри звучал томно, почти нарочито, и в какой-то момент даже слишком тихо, будто она специально делала на этом акцент. — Оу… ну хорошо, — Сара слегка стушевалась, чувствуя, как её внезапно выбили из собственного настроения. — Я думала завтра после учёбы съездить в бутик. Я присмотрела там платье. — Мммм… и какой повод? — День рождения Юнги, я тоже там буду, — сказала Сара, и в её голосе прозвучало нечто большее, чем просто ответ: будто это было чем-то важным, почти запретным, и от этого — особенно значимым. — Наша маленькая Сара выросла, — Юри засмеялась, и смех этот прозвучал не столько весело, сколько с лёгкой насмешкой, почти издевательски. — Надеюсь, ты не будешь как ханжа? Сара прочистила горло, собираясь ответить чем-то колким, но с той стороны послышался голос Кёнсу: — Ну чего ты так грубо с ней, Юри? Она ведь твоя подруга. — Я знаю, не вмешивайся. Слушай, Сара, дам тебе совет: не бери слишком закрытую одежду, покажи свои красивые ножки, — она снова засмеялась. Сара отключила звонок, не намереваясь больше слушать Юри и одновременно не находя, что ответить. Юри встречается с Кёнсу, они постоянно вместе. Тот засос, который она показала Саре, — Сара была более чем уверена, — был далеко не всем, что происходило между этими двумя малолетками. И в какой-то момент ей стало обидно. Не из-за слов даже — а из-за того, как легко Юри говорила обо всём этом, как будто уже давно знала, как устроен этот мир, в который Сару только-только начинало тянуть. И, наверное, впервые за это время она поймала себя на мысли, что ей хочется не просто красиво выглядеть на этом вечере. Ей хотелось, чтобы он посмотрел на неё иначе. Чтобы увидел в ней не девочку, которую нужно отвезти в школу, а кого-то… другого.

***

Утро наступило почти незаметно. Сара, несмотря на короткий сон, проснулась так, будто провела всю ночь в глубоком, спокойном забытьи. Она не пропустила ни одного привычного действия — тех самых ритуалов, что в последнее время стали для неё якорем: утренний душ, лёгкий макияж, юбка чуть выше колена, тонкий шлейф парфюма с нотами розы и мускуса. Воодушевление не отпускало её со вчерашнего вечера. Когда она спустилась вниз, дом уже наполнился утренним привычным шумом, но сегодня почему-то более живым, чем обычно. Чжухон стоял у выхода, перебрасывая ключи из руки в руку, и, кажется, был в хорошем настроении — это читалось в его движениях, в расслабленной осанке, в том, как легко он улыбнулся, заметив её. Сара поймала себя на том, что задержала взгляд чуть дольше, чем следовало. — Поехали? — коротко бросил он, открывая перед ней дверь. — Да, — ответила Сара, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё уже отзывалось тем самым знакомым волнением. Дорога прошла почти молча, но это молчание было наполненным чем-то, что Сара сама не до конца могла объяснить. Она время от времени смотрела в окно, делая вид, что увлечена улицами, но мысли упрямо возвращались к нему. Позже, когда машина остановилась у школы, она не вышла сразу. Сара на секунду замешкалась, будто собираясь с мыслями, а затем, не давая себе времени передумать, произнесла: — Мои друзья отказались ехать со мной на примерку платья. Может… ты поможешь с выбором? Чжухон на мгновение замер, явно не ожидав такого поворота. — Я? — он чуть повернул голову в её сторону, приподняв бровь. — Ты думаешь, я тебе помощник в таких вопросах? В его голосе не было насмешки, но было удивление — искреннее, не притворное. Сара чуть улыбнулась, чувствуя, как внутри поднимается странная уверенность, почти смелость, которой раньше за собой не замечала. — У тебя хороший вкус в одежде, — сказала она спокойно, хотя сердце в этот момент билось слишком быстро. — Думаю, как раз ты и поможешь мне. Чжухон коротко усмехнулся, отводя взгляд вперёд, будто обдумывая услышанное. — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно. Она сказала это так, словно для неё это было чем-то очевидным, хотя внутри всё сжималось от ожидания его ответа. Он на секунду замолчал, а потом покачал головой, уже с лёгкой, почти невольной улыбкой: — Ладно… посмотрим, что с этим можно сделать. — Тогда забери меня сегодня пораньше, ок? Чжухон посмотрел на неё чуть внимательнее, чем обычно, словно пытаясь понять, шутит она или говорит всерьёз, и на секунду даже задержал взгляд. В этом взгляде промелькнуло лёгкое недоумение, почти удивление — слишком непривычной показалась ему эта её уверенность. — Ок… мелкая, — выдохнул он наконец, будто не придавая особого значения её словам, но соглашаясь скорее автоматически, чем обдуманно. Сара кивнула, стараясь сохранить спокойное выражение лица, и поспешила выйти из машины, чувствуя, как щёки предательски заливает тепло, а на губах уже вот-вот появится глупая, слишком очевидная улыбка, способная выдать её с головой.

***

Саре повезло, что у Чжухона в это время не оказалось дел, и, сбежав с уроков пораньше, сославшись на плохое самочувствие, она почти бегом направилась к чёрной иномарке, припаркованной у школы. Весь день она избегала Юри и Кёнсу, словно любое столкновение с ними могло испортить ей настроение, и всё же не могла не заметить Хосока, который вёл себя тише обычного, чтобы это осталось незамеченным. Она знала, чем могли быть вызваны изменения в его поведении, но всё же не могла уделить ему больше времени, всё время смотря на часы на телефоне и ожидая сообщения от Чжухона. А вот во время перемены всё произошло слишком быстро. Юри снова начала — с той же интонацией, с тем же привычным превосходством, с которым говорила всегда, будто заранее знала, что ей ничего не ответят. Но в этот раз всё пошло иначе. Сара даже не сразу поняла, в какой момент приняла решение. Просто в какой-то секунде сделала шаг вперёд и, не раздумывая, вылила на неё содержимое бутылки. — Ты думаешь, что лучше всех? — голос прозвучал резко, громче, чем она сама ожидала. — Хватит строить из себя взрослую. Юри замерла, не сразу осознав, что произошло. А Сара уже не могла остановиться. Слова срывались сами, одно за другим, не давая ей ни паузы, ни возможности подумать. — Думаешь, если в четырнадцать лет переспала с Кёнсу, то стала умнее всех? Лучше? Да посмотри на себя. Тишина в столовой наступила почти мгновенно. Вся школа, оказавшаяся в этот момент в помещении, замерла, словно по команде, наблюдая за происходящим с одинаковым выражением — смесью шока, интереса и почти жадного ожидания, что будет дальше. Затем, словно по команде, все сразу разразились смехом. Не выдержав столь явных взглядов на себя, Сара выбежала из столовой, только теперь до конца осознав, что именно натворила, и почти сразу врезалась в Хосока, который, похоже, как раз направлялся внутрь. — Ты чего это? — он едва успел поймать её за плечи, чтобы она не проскочила мимо. — Не спрашивай… просто пошли со мной, — выдохнула Сара, не давая ему времени на реакцию. Она схватила его за руку и потянула за собой, почти бегом направляясь вверх по лестнице — туда, где они обычно прятались от всех, где можно было хотя бы на время остаться наедине. Крыша встретила их ветром и тишиной, резко контрастной после гулкой столовой. Сара остановилась только там, у самого края, опираясь руками о холодный бетон, и попыталась выровнять дыхание, но оно всё ещё сбивалось, не желая подчиняться. Хосок не торопил её сразу, но уже через несколько секунд, когда стало ясно, что сама она не заговорит, всё же не выдержал: — А теперь рассказывай. В его голосе не было давления, но была настойчивость — та самая, от которой не отмахнёшься. Сара нервно провела рукой по волосам, будто пытаясь привести в порядок не только их, но и мысли. — Слушай… я, кажется, делов натворила. Она не стала ничего сглаживать. Рассказала всё — быстро, сбивчиво, но при этом не пропуская ни одной детали: и утреннее состояние, и разговоры, и Юри, и тот момент, когда уже не смогла остановиться. Слова снова шли потоком, но теперь в них было не только раздражение — в них сквозило что-то ещё, менее явное, но куда более глубокое. — Ты понимаешь? — она резко обернулась к нему. — Эта дура решила надо мной насмехаться. Эта… выпендрёжница! — Она почти выплюнула это слово, сжав кулаки. — Она думает, Кёнсу никогда не узнает, как она вертит задом перед старшеклассниками? Хосок выслушал, не перебивая, только в конце чуть выдохнул, качнув головой, и уголок его губ дёрнулся в слабой, почти усталой улыбке: — Да-а-а… подруга. Ну ты даёшь. — Теперь мне нужно выйти из школы незаметно. Хосок прищурился, внимательно глядя на неё. — Ты боишься её? Сара фыркнула, почти мгновенно, будто сама постановка вопроса её задела. — Кто, я? Нет, конечно. Она на секунду запнулась, отвела взгляд, словно прикидывая, стоит ли говорить дальше, но всё же продолжила, уже чуть тише: — Просто… Чжухон должен меня в магазин отвезти. Надо кое-что купить на день рождения Юнги. Я тоже буду там. Хосок удивлённо приподнял брови. — Ого. И как тебе удалось уговорить родителей? Сара коротко усмехнулась, качнув головой. — Не спрашивай. Это всё благодаря Юнги. — Она на мгновение замолчала, а затем добавила уже иначе — почти не скрывая, — Главное, что там будет Чжу. Остальное — вообще неважно. Хосок сначала не сразу отреагировал, будто переваривая услышанное, а потом всё-таки не сдержался: — Чжу? — он посмотрел на неё с откровенным удивлением, и в следующую секунду тихо рассмеялся. — Ты его так называешь? Ахаха… — Что ты ржёшь? — она хлопнула его по плечу, почти обиженно, но с той самой резкостью, которая уже начинала становиться для неё привычной. Хосок чуть отстранился, всё ещё улыбаясь, но теперь уже не так открыто, скорее с лёгкой неловкостью, будто понял, что задел её сильно. — Сара… — он выдохнул, на секунду подбирая слова. — Он старше тебя на одиннадцать лет. Он посмотрел на неё внимательнее, уже без шутки в глазах. — Извини, конечно, но со стороны это выглядит… — он замялся, словно искал более мягкую формулировку, но так и не нашёл, — ну, не очень. Сара тут же выпрямилась, будто эти слова её задели физически. — Ты для него всё равно ребёнок, — добавил Хосок уже тише, но твёрже. — Иначе это выглядело бы… мягко говоря, странно. Она смерила его холодным взглядом, почти упрямым, таким, каким раньше на него никогда не смотрела. — А вот и нет. — Слова прозвучали резко, без колебаний. — Мне скоро пятнадцать. И я уже не ребёнок. Было неясно, спорит ли она с Хосоком — или убеждает в этом саму себя. Неважно. — Сара! Очнись! — Хосок резко схватил её за плечи и слегка потряс, будто пытаясь выдернуть из того состояния, в котором она застряла. Она не отстранилась. Наоборот — посмотрела прямо на него, не моргая, слишком внимательно. — Скажи честно… — её голос прозвучал тише, но от этого только жёстче. — Ты что, ревнуешь? Хосок на секунду замер, будто не сразу понял, что именно она сказала. Руки сами собой разжались, и он отступил на шаг назад, глядя на неё уже иначе — с недоумением, почти с растерянностью. — Ты серьёзно сейчас? — в его голосе не осталось ни насмешки, ни лёгкости. — По-твоему, то, что я о тебе беспокоюсь, — это признак ревности? Он провёл рукой по затылку, выдыхая, и на секунду отвёл взгляд, словно пытаясь сдержаться. — Сара… — он снова посмотрел на неё, уже тише, но куда серьёзнее, — я просто вижу, что с тобой происходит. Он развернулся на пятках и, не сказав больше ни слова, быстро спустился вниз. Сара осталась стоять на месте, всё ещё пытаясь переварить то, что только что произошло — не столько сам разговор, сколько то, как резко он оборвался и что в нём прозвучало. В последнее время всё будто навалилось сразу. Она провела рукой по волосам, глубоко выдохнула и, собравшись, всё же направилась вниз. Но Хосока она уже не нашла. Зато почти сразу наткнулась на Юри. Та стояла у стены, с красными глазами, с размазанным макияжем, и выглядела уже совсем не так уверенно, как ещё несколько часов назад. Вокруг, в углах класса, собрались одноклассники — кто-то переговаривался, кто-то откровенно смеялся, не особо скрываясь, и теперь уже смотрели на Юри иначе. С интересом и насмешкой. Как на человека, которого наконец-то поставили на место. Сара невольно задержала взгляд. Рядом с Юри стоял Кёнсу. И это было странно. Потому что он выглядел… спокойным. Даже чуть весёлым. Будто происходящее его почти не касалось, будто это не его девушку только что унизили при всей школе. На секунду внутри у Сары что-то неприятно кольнуло, но она тут же отогнала это чувство, не давая ему оформиться во что-то большее. Она резко отвернулась, схватила сумку и быстрым шагом направилась к выходу, избегая смотреть в глаза кому-либо. Потому что сейчас ей меньше всего хотелось видеть чью-то реакцию. В кабинете медсестры Саре даже притворяться почти не пришлось. Она и правда выглядела плохо — бледная, с пересохшими губами, с руками, которые предательски подрагивали, стоило только их расслабить. Медсестра что-то говорила мягким, отстранённым голосом, как говорят всем одинаково: про стресс, про переутомление, про «тебе нужно отдохнуть». Дала таблетку успокоительного и воды. Сара лишь кивала, делая вид, что соглашается во всём, но почти не вслушивалась. Ей было важно быстрее выйти отсюда, потому что на улице её уже ждал Чжухон. — Тебе лучше полежать, — настойчиво повторила женщина, глядя внимательнее, чем хотелось бы. — Я могу позвонить родителям. — Не нужно, — слишком быстро ответила Сара и тут же мягче добавила: — Я поеду домой. Сара улыбнулась самой настоящей и вежливой улыбкой, на которую была способна и этого оказалось достаточно. И вот уже на улице, направляясь в сторону машины Чжухона, Сара снова почувствовала то самое предвкушение, которое накрыло её ещё прошлой ночью — тянущее, тёплое, почти болезненное в своей остроте. Машина мягко тронулась с места, почти незаметно выскользнув со школьной парковки, и Сара на какое-то время замолчала, уставившись в окно, словно всё происходящее за стеклом имело к ней больше отношения, чем то, что происходило внутри. Она пыталась зацепиться за мысли, которые ещё недавно казались важными — лицо Юри, испачканное соком, этот глупый, громкий смех вокруг, взгляд Хосока, в котором на секунду мелькнуло что-то неприятное, почти упрёк — но всё это будто расплывалось, теряло форму, становилось чем-то далёким и незначительным, словно происходило не с ней, а с кем-то другим. И, сама того не заметив, она перестала об этом думать. Её внимание медленно, почти лениво сместилось — туда, где оно всегда в итоге оказывалось. К нему. Она повернула голову чуть в сторону, не слишком явно, чтобы не выдать себя, и поймала его профиль — острые скулы, пухлые губы, ровный нос. Руки на руле, лёгкое движение пальцев, взгляд, устремлённый вперёд — и ни намёка на то, что он вообще думает о ней. — Куда едем? — спросил он ровно, даже не повернувшись, но поучаствовав на себе взгляд. Сара чуть помедлила, словно вспоминая, зачем вообще затеяла эту поездку, и только потом ответила, стараясь, чтобы голос звучал легко: — Ты же знаешь, где мама обычно покупает мне вещи… Он коротко кивнул, уже поворачивая в нужную сторону. — Помню. Она откинулась на сиденье, скользнув взглядом по отражению в стекле, где на секунду поймала себя рядом с ним, и вдруг подумала, что выглядит совсем не так, как утром — будто между школой и этой машиной что-то внутри неё успело поменяться.

***

В бутик Сара вошла не просто с настроением, а с внутренним подъёмом, который невозможно ни скрыть, ни до конца объяснить; она почти не замедлилась у входа, позволив консультантке поприветствовать себя по имени, кивнула, даже улыбнулась в ответ — вежливо, автоматически, — но внимание, которое обычно действовало на неё успокаивающе, возвращая ощущение привычного контроля, сегодня скользнуло мимо, не зацепив, потому что всё её внимание было сосредоточено на другом, гораздо более значимом для неё сейчас. Чжухон вошёл следом, без спешки, словно он не придавал происходящему особого значения; он остановился на секунду, окинул взглядом пространство, затем прошёл внутрь и занял место у зеркал, не развалившись, как это сделали бы другие, а устроившись чуть вперёд, локтями на коленях, с тем вниманием, которое не было демонстративным, но от этого только сильнее ощущалось, — и одного этого оказалось достаточно, чтобы Сара почувствовала его присутствие не как фон, а как центр. Она медленно пошла вдоль стоек, проводя пальцами по тканям — гладким, прохладным, чуть пружинящим под прикосновением, — позволяя консультантке говорить, предлагать варианты, подбирать силуэты, но слушала её вполуха, потому что довольно быстро поняла: дело не в платье, не в фасоне, не в цвете и даже не в том, подойдёт ли ей та или иная модель; ей было нужно другое — как он посмотрит, задержится ли взгляд, изменится ли что-то в его выражении лица, когда она выйдет к нему. Первое платье она выбрала почти сразу — то самое, которое уже существовало у неё в голове, собранное заранее, ещё до того, как она узнала, что вообще окажется на дне рождения Юнги; лёгкая, плотная ткань с благородным матовым блеском, похожая на тонкую шерсть с добавлением шёлка, аккуратно держала форму, мягко скользя по телу и не обтягивая, а подчёркивая силуэт, длинный подол закрывал колени, создавая ощущение правильности, почти идеальной сдержанности, и, стоя перед зеркалом, Сара на секунду поймала себя на том, что оценивает не себя, а реакцию, которой ещё не было, как будто примеряет не платье, а чужой взгляд. Она чуть повернулась боком, подтянула ткань у талии, наклонила голову, всматриваясь в отражение так, словно пыталась увидеть себя его глазами, и в какой-то момент внутри мелькнула почти раздражающая мысль: маме бы понравилось. — Ну как тебе? — она всё же повернулась к нему, делая лёгкий поворот вокруг своей оси, позволяя ткани мягко сместиться вслед за движением. Чжухон поднял взгляд и посмотрел внимательнее, но задержал на ней долгого взгляда, на которую она рассчитывала. — Неплохо, — сказал он спокойно, и, чуть прищурившись, добавил, кивнув на подол: — но длинное. Тебе будет неудобно. Сара на секунду сжала губы, снова повернулась к зеркалу, проводя рукой по ткани, ощущая под пальцами плотное, дорогое переплетение нитей, которое должно было говорить о качестве, о статусе, о вкусе — обо всём, кроме того, что ей было нужно. — Есть короче? — спросила она уже у консультантки, не отводя взгляда от отражения. Та кивнула и почти сразу принесла несколько вариантов — более лёгкие, более подвижные, с другой линией подола, с другой пластикой. Платья сменяли друг друга, и с каждым новым выходом Сара всё меньше думала о самих вещах и всё больше — о том, как он реагирует; она двигалась иначе, чуть медленнее, словно выверяя каждый шаг, каждое движение плеч, каждый поворот головы, и каждый раз, оказываясь перед зеркалом, ловила его взгляд, даже если он был коротким, даже если он был почти невнимательным — он всё равно был направлен на неё. — Это лучше, — говорил он иногда, не вставая. — Это не твоё. — Тут плечи странно сидят. Коротко, чётко, по делу — и от этого его слова казались ещё более отстранёнными, как будто он смотрел на неё не как на девушку, а как на задачу, которая требует решения. И это начинало раздражать. В какой-то момент Чжухон всё же поднялся, скорее потому что ему надоело просто сидеть и наблюдать; он прошёлся вдоль стоек, перебирая вешалки, скользя взглядом по тканям, почти не задерживаясь, пока вдруг не остановился у одного из рядов, где висели более лёгкие, вечерние модели. Он снял одно платье — светло-розовое, с едва уловимым холодным подтоном, из тонкой, струящейся ткани, похожей на смесь шёлка и вискозы, которая мягко переливалась при движении и почти не ощущалась в руках, — и, не делая из этого события, протянул ей: — Примерь это. Она взяла платье, и, ничего не говоря, ушла в примерочную. Когда платье было на ней, Сара медленно провела ладонью вдоль линии груди, почти осторожно, словно проверяя, не обманывает ли её собственное отражение, затем повернулась чуть боком, позволяя свету скользнуть по талии, по бёдрам, по изгибам, которые раньше казались ей незначительными, а теперь вдруг обрели форму, вес, смысл. Сара задержала взгляд на своём отражении чуть дольше, и едва заметно приподняла подбородок, словно проверяя, удержится ли это ощущение — уверенности, лёгкой, почти дерзкой уверенности в том, что на неё будут смотреть. И будут смотреть иначе. Он не сможет не заметить. Поправила волосы, позволив им свободно лечь на плечи, чуть освежила блеск на губах, провела кончиками пальцев по скуле, словно запоминая это лицо — своё, но в новой версии, — и только после этого, выдержав ещё секунду, открыла дверь. Чжухон стоял и смотрел на неё, не отводя взгляд. — Ну? — её голос прозвучал тише, чем она рассчитывала. Он сделал шаг ближе, остановился, оглядел её ещё раз — уже внимательнее. — Идеально, — сказал он и замолчал. Примерка затянулась — не столько по объективной причине, сколько потому, что Сара сама незаметно для себя начала растягивать этот процесс, словно боялась, что вместе с последним платьем закончится и то странное, тягучее состояние, в котором она находилась рядом с ним. Сара поняла это, когда выходя в очередном платье, вдруг поймала Чжухона не на привычном, коротком взгляде, а на едва уловимом жесте — он на секунду прикрыл глаза и провёл ладонью по затылку, будто стряхивая накопившуюся усталость, — отозвался в ней сильнее, чем мог бы. Сара замерла у зеркала, позволяя ткани скользнуть по коленям, делая вид, что рассматривает подол, хотя на самом деле её внимание уже было целиком приковано к отражению — к нему, к тому, как он сидит, как смотрит, как иногда покачивает ногой. Устал… конечно устал… ты же уже сколько раз выходишь к нему, как будто от этого что-то изменится… Мысль была почти укоризненной, но странным образом не остановила её. Наоборот — где-то глубже, под этой лёгкой виной, медленно поднялось упрямое, почти детское желание продлить это ещё немного, ещё чуть-чуть, словно время можно было растянуть, если просто не спешить. И вместе с этим — тепло. Она вышла из примерочной уже в своей одежде, будто возвращаясь в реальность, и остановилась перед ним, не сразу находя нужную интонацию, но всё же выговаривая с лёгкой, почти привычной улыбкой: — Чжухон… прости, я, кажется, тебя совсем замучила. Он поднял взгляд. И в этом взгляде не было ни тени раздражения, ни скрытого упрёка — только спокойствие и та самая мягкая, едва заметная улыбка, от которой у неё внутри что-то каждый раз отзывалось слишком остро. — С чего ты взяла? Сара чуть пожала плечами, опуская глаза, будто не хотела признаваться, насколько внимательно следила за каждым его жестом, за каждым изменением в выражении лица. — Ну… я вижу. Ты устал. Он тихо усмехнулся, покачав головой. — Это не из-за тебя, — сказал он мягче, чем обычно, и эта мягкость снова коснулась её слишком глубоко. — Просто для мужчин такие походы — это… испытание. Он сделал короткую паузу, будто отмеряя слова, а затем добавил уже чуть теплее, почти невзначай: — Но я рад, что смог помочь тебе выбрать. И вот это его «рад», сказанное спокойно, без всякого акцента, вдруг прозвучало для неё слишком отчётливо. Она невольно зацепилась за него, будто за мелочь, которая почему-то оказалась важной — той самой, к которой потом возвращаются снова и снова. Сара улыбнулась — уже не так неловко, чуть увереннее — и почти сразу, не давая себе времени передумать, сказала: — Тогда давай я тебя угощу. Он нахмурился, скорее по привычке. — Не надо. — Почему? — она сделала шаг ближе, слегка наклонив голову, и в этом движении была попытка удержать его внимание, не отпустить. — Потому что это странно, — спокойно ответил он. — Ты ребёнок, Сара. Я не могу позволить себе брать деньги у тебя... ты вон и так конфеты постоянно покупаешь. Внутри неё что-то ёкнуло от слов Чжухона. Сара прикусила губу, но не отступила — не сейчас, не после всего, что уже успела почувствовать. — Во-первых, я не ребёнок, — сказала она тихо, но с упрямством, которое она сама в себе редко признавала, — а во-вторых… я тоже проголодалась, пообедаем вместе! Он посмотрел на неё внимательнее. Сара выдержала этот взгляд, чувствуя, как внутри что-то тянется к нему почти на физическом уровне. — И потом… — она чуть смягчила голос, — мне приятно, когда тебе приятно. Чжухон на секунду замолчал, что-то обдумывая. — Ладно, — сказал он наконец. — Один раз. Она мягко улыбнулась, с тёплым ощущением, которое трудно было назвать иначе, чем маленькой, личной победой. — Тогда поехали. Я знаю одно место, где готовят лучшие ребрышки в Сеуле! Кафе оказалось небольшим, почти камерным, с густым запахом бульона, специй и тепла, которое сразу окутывало, стоило переступить порог, словно отделяя это место от остального мира. Сара выбрала стол у окна. Они сидели напротив, и, делая заказ, она ловила себя на том, что говорит больше, чем обычно, чуть быстрее, живее, словно стараясь заполнить пространство между ними, не дать ему стать слишком тихим. Но при этом её внимание не отпускало его ни на секунду. Она оплатила, не дав ему даже потянуться за кошельком, и, когда он лишь чуть покачал головой, тихо сказала: — Я сама! Чжухон лишь усмехнулся краем губ. Они ели почти молча, и это казалось чем-то уютным, почти домашним, и на секунду Сара подумала, что так могло бы быть всегда. Когда они вышли, воздух уже остыл, стал прозрачнее, и у входа стояла женщина с небольшой витриной сладкой выпечки, от которой тянуло тёплым тестом и сахаром. Она сразу оживилась, заметив их. — Молодой человек, — с улыбкой сказала она, — купите своей девушке, очень вкусные, только испекла. Сара не сразу поняла смысл сказанного. А когда поняла — внутри словно вспыхнуло. Резко и ярко. Она не двинулась с места, на пару секунд застыв, повернув голову в сторону продавщицы, которая тоже не сводила с них глаз. Чжухон на секунду замялся. — Это не моя девушка, аджумма— сказал он, чуть улыбаясь. — Это… — он запнулся, подбирая слово, — она мне как младшая сестра. Женщина тут же заулыбалась, отмахнувшись: — Ой, извините, просто вы так хорошо смотритесь вместе… Сара кивнула, чуть улыбнулась почти автоматически, как будто ничего не произошло, а внутри всё уже кипело от обиды. Она развернулась, делая шаг к машине, и только там, когда он уже не мог видеть её лица, позволила себе беззвучно выдохнут, словно освобождаясь от слова, которое вдруг стало слишком тяжёлым. Сестра…

***

На обратном пути Сара, как ни странно, почти не говорила. Она сидела, отвернувшись к окну, и делала вид, что смотрит на проносящиеся мимо дома и огни, хотя на самом деле почти ничего не замечала. Слова Чжухона — сказанные спокойно, без намерения задеть — почему-то задели сильнее, чем она была готова признать. Ребёнок. Младшая. Сестра. Эти определения, произнесённые им так естественно, словно они не требовали уточнений, не оставляли ей пространства ни для возражения, ни для объяснения. Сказать ему о своих чувствах она не могла — не сейчас, не в этом положении, не после того, как он так ясно обозначил границу. В какой-то момент внутри даже поднялась резкая, почти детская волна — разреветься, отвернуться, сделать что-то, что заставило бы его наконец увидеть её иначе, — но она с усилием проглотила это, выровняла дыхание и просто замолчала. Чжухон пару раз пытался завести разговор — осторожно, почти наугад, как будто не до конца понимая, где именно произошёл этот сдвиг, — но, не получив ответа, быстро оставил попытки, лишь чуть сильнее надавил на газ, сосредоточившись на дороге. Её молчание он, скорее всего, списал на то самое непостижимое настроение, которое, по его опыту, легче было переждать, чем разбирать. Когда машина свернула к дому и медленно подъехала к воротам, они оба почти одновременно заметили ещё одну машину. Незнакомую — по крайней мере, для Сары. Она сразу отметила, что это не машина матери и не машина отца, и почти автоматически решила, что у них гости. Чжухон же, наоборот, взглянул на неё чуть внимательнее, как будто уже знал ответ, и коротко сказал: — Похоже, у Юнги гости. Сара повернулась к нему, на секунду отвлекаясь от собственных мыслей: — Откуда ты знаешь? — Это машина его друга. Ёнсу. Он сказал это спокойно, без лишних пояснений, как что-то очевидное, и в этом снова чувствовалось, насколько его мир и мир Юнги в чём-то пересекаются, где-то без неё. Сара ничего не ответила. Она вышла из машины раньше, чем он успел обойти её и открыть дверь, и, не оглядываясь, направилась к дому. В её шаге не было ни спешки, ни показной резкости, но в этой лёгкой несогласованности с привычным порядком Чжухон всё же уловил перемену. Он на секунду задержался, наблюдая за ней, затем лишь чуть пожал плечами, словно решив не придавать этому значения, и пошёл следом. Дом встретил их гулом голосов. Из гостиной доносились сразу несколько мужских голосов — живых, громких, перебивающих друг друга, и среди них Сара без труда узнала голос Юнги. На кухне, за закрытой дверью, хлопотала Чеён — звуки посуды и приглушённые движения создавали ощущение уюта, почти домашней защищённости, которая сейчас казалась Саре немного чужой. Она зашла на кухню первой, поздоровалась, и почти сразу за ней появился Чжухон. Чаён обернулась, и её лицо тут же просветлело: — О, Чжухон, ты пришёл? Давай, я тебя накормлю, я как раз столько всего приготовила. Он улыбнулся ей той самой лёгкой, уважительной улыбкой, которую Сара сегодня уже успела заметить: — Спасибо, госпожа, но меня уже Сара накормила. Я сытый… но перед уходом обязательно что-нибудь попробую. — Вот для кого я стараюсь тогда? — с притворным возмущением всплеснула руками Чеён. — Сара, а ты будешь есть? — Нет, — коротко ответила она. — Ну конечно… Юнги с друзьями тоже сказали, что пока не голодны. И для кого я готовлю? Её недовольство звучало так живо и привычно, что напряжение, скопившееся в Саре, на секунду ослабло. Она даже улыбнулась — почти искренне — и, воспользовавшись этим коротким облегчением, сказала, что поднимется к себе. На этом их движения разошлись. Сара ушла наверх, в свою комнату, а Чжухон остался — закрыл за собой кухонную дверь и направился в гостиную. В комнате было тихо. Сара сначала просто прошлась туда-сюда, не находя себе места, затем снова достала платье, повесила его перед зеркалом, будто проверяя, не исчезло ли то ощущение, которое было в бутике. Она распустила волосы, провела пальцами по прядям, позволив им свободно лечь на плечи, затем, почти не раздумывая, достала туфли — бежевые, лакированные, на каблуке — и аккуратно надела их. Отражение изменилось сразу. Она выпрямилась, чуть приподняла подбородок, повернулась боком, затем снова прямо, задерживая взгляд на себе дольше, словно наслаждаясь своим отражением. И на секунду вернулось ощущение лёгкости, уверенности, даже немного дерзости. Она действительно выглядела старше. Красивее, чем привыкла себя воспринимать. И тогда стало понятно, почему та женщина у кафе не сомневалась. Почему приняла их за пару. Сара позволила себе ещё секунду просто постоять, разглядывая себя, словно закрепляя это состояние внутри. Но внезапно что-то кольнуло почти болезненно. Мысль о Хосоке пришла неожиданно, и вместе с ней — чёткое понимание: раньше она бы не задумываясь сфотографировала это платье и отправила ему, чтобы услышать его реакцию, поймать его привычное «тебе идёт» или что-то в этом духе. Сейчас — всё было сложнее. Они поругались. И она сама была в этом виновата. Сара на секунду замерла, сжимая телефон в руке, будто взвешивая, стоит ли делать этот шаг, но потом, почти упрямо, как будто это было нужно не столько ему, сколько ей самой, всё-таки сделала фото и отправила. Сначала сообщение даже не открыли, и это ожидание тянулось неприятно долго. Потом появилось уведомление о прочтении, но ответа так и не последовало. Сара почувствовала, как внутри снова сжалось. Перегнула… Мысль была неприятной, но честной. Она медленно опустила телефон, глядя на своё отражение уже иначе, без прежней уверенности, и, немного подумав, решила, что после дня рождения Юнги обязательно поговорит с ним в школе. Извиниться, объяснит, но уже спокойнее и не так резко. И заодно… поговорит с Юри. Уже без эмоций. Просто обозначит границы. Потому что так, как продолжалось последние несколько месяцев, она больше не позволит. Долго в комнате Сара не выдержала — тишина, которая сначала показалась ей спасительной, почти мягкой, слишком быстро стала давящей, как будто пространство вокруг начинало возвращать ей её же мысли, и те, вместо того чтобы утихнуть, только громче отзывались внутри. Она с некоторым усилием сняла платье, переоделась в домашнюю одежду, в которой всегда было спокойно, безопасно, — надела свои любимые белые тапки с помпонами и, не давая себе времени снова остановиться и начать думать, вышла из комнаты. На лестнице она замедлилась почти неосознанно и в следующую секунду едва заметно поскользнулась на том самом месте, где несколько дней назад уже оступалась, тогда неловко ударившись коленом и содрав кожу. Сейчас всё обошлось — она удержалась, лишь слегка качнувшись, но всё равно опустила взгляд вниз, на тонкие, уже подсыхающие царапины, оставляющие на коже неровные, бледнеющие следы, и на мгновение задержалась, будто проверяя, не болит ли, не осталось ли там чего-то, что всё ещё может напомнить о себе. Голоса из гостиной стали слышны ещё до того, как она подошла ближе. Сара уже почти прошла мимо — действительно почти — но остановилась, будто кто-то мягко, но настойчиво удержал её за плечо. Это было не столько желание подслушать, сколько что-то более простое и упрямое: там были они, там был Чжухон, там был Юнги, и это был разговор, к которому её никогда не подпускали. Она подошла ближе, стараясь ступать тише, почти на цыпочках, и остановилась у стены рядом с приоткрытой дверью, за которой открывалась гостиная. Щель была небольшой, но достаточной, чтобы видеть кусок комнаты: широкий кожаный диван, на котором развалился один из парней, закинув руку на спинку, второй сидел чуть вперёд, опираясь локтями на колени, третий стоял рядом у стола с бутылками и стаканами, что-то наливая, а Юнги, как обычно, занимал место чуть в стороне. Чжухон сидел чуть ближе к краю дивана, не развалившись, как остальные, а собранно, сдержанно, локти на коленях, пальцы переплетены, и, хотя он говорил реже, его присутствие всё равно ощущалось сильнее. — Ну что, Юнги, где отмечать будем? — лениво протянул один из парней, покачивая стакан в руке. — Вывозишь куда-то или дома? — Дома, — ответил Юнги без паузы. — В этот раз не хочу ничего лишнего. Родители уедут за город, потом уже с ними отдельно в ресторан сходим. Сара невольно вслушалась внимательнее. Дома… значит, правда дома… — А Сара? — вдруг бросил кто-то, и её имя прозвучало слишком громко. Она замерла, даже дыхание задержала, будто боялась, что её услышат. — Она тоже будет, — коротко ответил Юнги. И тут же в комнате прокатилось протяжное, почти синхронное: — О-о-о… Сара не сразу поняла, откуда в этом столько подтекста. — Это твоя сестра? — уточнил другой, наклонившись вперёд, как будто теперь разговор стал интереснее. — Да. — Я её видел, — вмешался третий, с лёгкой усмешкой. — Красивая выросла… Сара почувствовала, как её пальцы сами собой сжались в кулак. — Да вот, — подхватил кто-то, усмехнувшись, — не уследишь — уведут. Лёгкий смех, почти беззаботный. — Следи за ней, — добавил тот же голос уже тише, но с интонацией, от которой Саре стало неприятно, — такая девочка… Она не разобрала фразу до конца — и не захотела. Смысл всё равно дошёл. И от этого внутри что-то резко, болезненно сжалось. Юнги отреагировал мгновенно — его спина напряглась, пальцы, до этого спокойно лежавшие на колене, сжались, и он чуть подался вперёд. — Ещё раз в таком тоне скажешь, — его голос стал ниже, холоднее, — и поедешь отсюда не домой. Комната на секунду замерла. Даже тот, кто смеялся, перестал. — Поняли? — добавил он, уже не повышая голос. — Да ладно, успокойся, — поспешил кто-то сгладить. — Мы же просто… — Я серьёзно, — перебил Юнги. — Чтобы я не видел, не слышал — никто к ней не подходит, ничего не говорит, лишний раз не смотрит. Она ребёнок. Когда внутри всё утихло, парни заговорили тише, но всё ещё достаточно громко, чтобы их можно было расслышать — особенно если стоять прямо за дверью, как сейчас стояла Сара. Один из них — она не была уверена, кто именно, потому что больше не смотрела в щель — кажется, тот, что сидел на диване, заговорил уже с другой интонацией, будто пытаясь разрядить недавнее напряжение. — Юнги, что там насчёт девочек? — он сделал короткую паузу и продолжил. — Я еле уговорил Гаён прийти. Правда, я так и не сказал, куда именно, только упомянул, что это твой день рождения… и она согласилась. И снова протянулось синхронное: — О-о-о! — Да как ты вообще её уговорил? — голос принадлежал тому парню, который несколько минут назад говорил о Саре. — Она же недотрога. — Да у меня просто обаяние и милое личико, в отличие от твоего, — отозвался другой, и в его голосе явно слышалась улыбка. — А ты с кем придёшь, Чжухон? — это уже был Юнги. Сара снова замерла — даже дыхание задержала, чтобы не упустить ни одного звука, ни одной интонации. Ей хотелось услышать всё. Любую мелочь. Понять, что он скажет. — Я приду с Наён, — спокойно ответил Чжухон. Имя прозвучало тихо, но ударило сильнее любых слов. Сара почувствовала, как неприятно кольнуло в груди. Значит, он придёт. Но не один. И, судя по тому, как парни отреагировали — приглушённо, стараясь не шуметь, но всё равно с явным интересом — они знали, о ком идёт речь. Сара вдруг отчётливо поняла, что она совсем не знает Чжухона. Как, впрочем, и своего родного брата. Не знает их друзей, их разговоров, их мира. Всего того, что сейчас происходит за этой дверью — без неё. И от этого осознания стало по-настоящему неприятно. Как будто её обдало кипятком. И всё же она продолжала стоять. Хотя та Сара, которую она знала ещё несколько лет назад, никогда бы не позволила себе подслушивать чужие, взрослые разговоры. — Та самая? — протянул Юнги с интонацией, которой она раньше у него не слышала. В ней было что-то новое. Чуть более тёмное. Почти интимное. — Да, — коротко ответил Чжухон. Кто-то на диване зашевелился — кожа тихо скрипнула. — Да ну нафиг… Ты серьёзно? Вы что, вместе? Чжухон цокнул — Сара отчётливо это услышала. — Нет, не вместе. Просто придём, вместе проведём время. Ни она, ни я не ищем постоянных отношений. Нам так… просто хорошо. — Офигеть… — протянул кто-то третий, тот самый, что до этого подхватывал разговор. Сара почувствовала, как разговор медленно, почти незаметно начинает уходить в сторону, которую ей, по-хорошему, слышать не стоило. Но она не ушла. Потому что говорил Чжухон. — Да ладно, — подхватил другой. — Наконец-то хоть вживую твою увидим. Чжухон хмыкнул, и в его голосе появилась та самая лёгкость, почти небрежная. — Мы вообще в клубе познакомились. Ничего такого. Она тоже не из тех, кто отношения ищет. Так… пересеклись, провели ночь — и разошлись. Я её тогда даже толком не запомнил. Сара невольно сжала пальцы. — А потом? — тут же оживился кто-то. — А потом уже случайно встретились, — продолжил Чжухон. — На одном мероприятии вечером. Смотрю — подходит кто-то… Я сначала даже не понял, кто это. Думаю, ни хрена себе… Он усмехнулся, чуть тише. — Лицо не сразу узнал. А вот фигуру — да. И губы эти… ресницы. — О-о, началось, — засмеялся кто-то. — Да я серьёзно, — отмахнулся он. — Смотрю и думаю: да, блять… в моём вкусе ведь. Кто-то тихо присвистнул. — Потом на бедро посмотрел и тату увидел. И тут как щёлкнуло, что это та из клуба. — Ну и что? — подтолкнули его. — Да ничего. Подошла, номер оставила. Подробнее напомнить захотела. Парни засмеялись. Кто-то зашевелился на диване, кожа тихо скрипнула. — Периодически пересекаемся, — добавил он уже спокойнее, — чтобы подробнее вспомнить. Он прочистил горло, и этого оказалось достаточно. — Покажи фото, — протянули почти хором. — Фигура у неё, конечно… — сказал один. — Да вообще огонь, — подхватил другой. — Да ладно вам, — усмехнулся Чжухон, но без особого протеста. — Не прибедняйся, — тут же отозвались. — Сам же знаешь. Он коротко выдохнул. — Ну да. У меня просто вкус такой. Люблю девушек… с формами. — Не, оно и понятно. — Голос принадлежал парню, который стоял возле стола со стаканом. — Я тоже люблю фифочек с формами. Трахаться с костями вообще не в кайф. — Ты что не девственник? — Усмехнулся Юнги. — Да, неужели кто-то на твою физиономию ведётся? — Подхватил второй и в гостиной раздался смех. Сара стояла за дверью, не двигаясь, улавливая каждое слово и запоминая их. И в какой-то момент вдруг очень чётко поняла: для Чжухона она никогда не будет той самой, которой ей так хотелось стать для него. В груди резко, болезненно кольнуло. Она даже не успела осознать, что делает — просто развернулась и побежала. Быстро, почти сбиваясь с шага, не думая о том, какой шум поднимает. Шаги гулко разнеслись по коридору, по лестнице. Их было невозможно не услышать. В гостиной разговор быстро оборвался. Юнги первым среагировал — резко поднялся, нахмурился, вышел в коридор и толкнул дверь. Тишина. Никого нет. Дверь на кухню закрыта, оттуда доносится звук телевизора — Чеён что-то делает, как обычно. Юнги замер на секунду, прислушиваясь к затихающим шагам наверху. И в этот момент его словно осенило. Он медленно обернулся к остальным. — Блять… — выдохнул он. — Походу, Сара всё слышала.