Игра без Правил. Том 1: Падение

Утро выдалось на редкость апрельским — тёплым, почти летним. Солнце, будто нарочно подыгрывая, заливало комнаты мягким светом. Родители с Джиён уехали утром, после десяти, немного торопливо, с этим неуловимым «мы ненадолго», хотя Сара прекрасно знала: до завтрашнего дня дом будет принадлежать только ей и Юнги. Даже Чеён забрали с собой — пусть отдохнёт, да и готовить сегодня не придётся. Впрочем, по просьбе Юнги она всё равно успела с утра подготовить закуски: аккуратно разложенные контейнеры уже стояли в холодильнике — тихое напоминание о том, что вечером здесь будет шумно. У двери Сара задержалась, глядя на Джиён. Та изо всех сил старалась держать лицо, но обида всё равно проступала в глазах. Сара чуть прищурилась, наклонилась ближе и заговорщически подмигнула: — Я тебе газировку спрячу. Самую вкусную. И чипсы. Джиён фыркнула, делая вид, что ей всё равно, — но глаза предательски оживились. Сара не удержалась от тихой усмешки, когда дверь за ними закрылась и дом вдруг стал непривычно тихим, непривычным и даже немного чужим. На кухне Юнги сидел один: развалившись на стуле, он лениво листал что‑то в телефоне и по обычаю медленно попивал свой чёрный чай без сахара. Сара прошла внутрь и села рядом — так, будто это было обычное утро, будто вчерашнего разговора вовсе не слышала, прокручивая его в голове до глубокой ночи: ни тех слов, ни того неприятного осадка, который она так старательно отодвигала куда‑то вглубь души. — Когда придут твои гости? — спросила она максимально ровно, будто просто из любопытства. — Вечером, — коротко бросил Юнги, даже не поднимая взгляда. Сара тихо цокнула языком и закатила глаза, откидываясь на спинку стула: — Серьёзно? А я думала, сейчас вот начнётся. Юнги всё-таки посмотрел на неё — внимательно, с лёгкой настороженностью, которая появлялась у него, когда он пытался понять, где она шутит, а где — нет. — Ты с утра больно остроумная, — спокойно произнёс он. — Я ведь могу и передумать. Родители ещё не так далеко уехали. — За что? — Сара тут же нахмурилась, подаваясь вперёд. — Я просто спросила. — За то, — он отложил телефон, и в голосе уже появилось что-то более жёсткое, — что сегодня ты полностью слушаешься меня. Держишься подальше от тех, кто придёт. И если я скажу идти в свою комнату — ты идёшь. Без лишних вопросов. — Юнги! — она резко встала, хлопнув ладонями по столу. — Ты сейчас говоришь как папа. Перестань. — Сегодня я за старшего, — так же спокойно, но уже твёрже ответил он. — И я отвечаю за тебя. Поняла? — Айщ… вот же нудный, — фыркнула она, отводя взгляд. — Ужас. Резко выйдя из за стола, Сара, шаркая тапочками с помпонами, ушла наверх, даже не обернувшись. — Эй, а завтрак? — донеслось ей вслед. — Сам ешь, я не хочу! Я сытая! Юнги только покачал головой, провожая её взглядом, и тихо пробормотал себе под нос что-то про упрямство, допивая уже остывший чай. Только очутившись в своей комнате Сара поняла, что не поздравила брата с днём рождения, не подарила подарок, который с таким усердием выбирала. Но сразу оттолкнула эту мысль и почти сразу направилась в ванную — неосознанно, но упрямо решив закончить все «важные» процедуры как можно раньше, будто от этого зависело, каким будет этот день. Она долго возилась: тщательно тёрла кожу мочалкой, потом скрабом, уделяя внимание каждой мелочи, убирала лишние волосы, наносила маску — сначала на волосы, потом на лицо, терпеливо выжидая время. Во всём этом была какая-то сосредоточенность, почти серьёзность, не совсем подходящая её возрасту. Когда она вернулась в комнату, закутанная в полотенце, на полу у кровати уже валялись полупустые флакончики — кремы, сыворотки, какие-то баночки, выдавленные до последней капли. Сара села на край кровати и, не спеша, начала втирать остатки крема в ноги, растягивая движения, будто позволяя себе чуть дольше побыть в этом спокойствии — до того, как всё начнётся. И именно в этой тишине, в этих неторопливых движениях, вдруг снова всплыли вчерашние слова — обрывками, интонациями, чужим смехом, от которого тогда было неловко, неприятно и почему-то жарко. Она не прокручивала их намеренно — они сами возвращались, цеплялись за память, застревая в голове надолго. Сара на секунду замерла, сильнее вжимая пальцы в кожу, будто пытаясь этим движением отогнать всё лишнее. Не сейчас. Она надела чистую домашнюю одежду, высушила волосы и, не укладывая, собрала их в простой хвост. В этот момент дверь без стука распахнулась. — Давай, спускайся. Мне нужна помощь. Сара резко обернулась: — Ты мог бы стучаться перед тем, как войти? Я вообще-то могла быть голой! — Я бы закрыл глаза, — невозмутимо отозвался Юнги. — А теперь давай, быстро вниз. — Иду уже! Не глядя, она швырнула в его сторону пустую баночку — та, конечно, не долетела. Юнги только рассмеялся и ушёл, даже не обернувшись. Сара задержалась на секунду, потом машинально потянулась к телефону. Экран был пуст. От Хосока — ни одного сообщения. Она нахмурилась, замерла на мгновение, словно ожидая, что вот сейчас что-то изменится, но ничего не происходило. Быстро набрала: «Привет. Хо, всё нормально? Ты почему игноришь?» Сообщение отправилось. Ответа не было. Что-то неприятно кольнуло внутри — коротко, почти незаметно, но уже не так легко, как раньше. Сара выдохнула, убрала телефон в сторону и, словно отрезая эту мысль, направилась к двери. Спускаясь по лестнице, она почти сразу столкнулась с Юнги — тот поднимался снизу, на ходу перехватывая в руках свёрнутый ковёр, будто спешил убрать всё лишнее до того, как дом окончательно наполнится шумом. — Осторожно, — бросил он коротко, проходя мимо. Сара на секунду замерла на ступеньке и перевела взгляд вниз, в гостиную. То, что она увидела, неожиданно её зацепило: пространство уже изменилось. Лишние вещи сдвинуты к стенам, часть мебели убрана, проходы стали шире, воздух будто свободнее. Комната теперь выглядела не как привычное место для семейных вечеров, а как что-то подготовленное, почти специально настроенное под предстоящий шум. — Ты серьёзно ковёр наверх относишь? — она чуть нахмурилась, всё ещё разглядывая эту перемену. — Уж лучше бы сразу всё на веранду вынес. — Чтоб потом влетело от Чеён за затоптанный ковёр? — отозвался Юнги, не останавливаясь. — Давай, помогай. — Чем? — Нужно кое‑что расставить. И мои скоро придут — помогут занести остальное. Сара снова посмотрела вниз, на почти готовую гостиную, и, чуть помедлив, спросила: — Вы что, алкоголь пить будете? Юнги усмехнулся — коротко, без лишних комментариев: — Будем, но тебя это не касается. Он остановился на пару ступенек выше, обернулся и посмотрел на неё уже внимательнее, чуть жёстче, чем прежде: — И чтобы я тебя рядом с алкоголем не видел. Поняла? Сара закатила глаза, но ничего не сказала. Юнги задержался ещё на мгновение, будто что-то прикидывая, и добавил уже спокойнее, но с тем же скрытым напряжением: — И держись подальше от Усока. — От кого? — Усок. Поймёшь, когда увидишь. — А почему? Юнги усмехнулся — почти лениво, но без веселья: — Просто постарайся держаться подальше. Я тебя предупредил. Он уже собирался войти в свою комнату, чтобы оставить там ковёр, но вдруг остановился, будто вспомнив что-то важное, и, не оборачиваясь, добавил: — И если кто‑то позволит себе лишнее — сразу ко мне. Сара чуть приподняла бровь, внимательно глядя ему вслед. — Поняла. И на этот раз в её голосе прозвучало не столько упрямство, сколько что‑то более тонкое — смесь интереса и странного внутреннего напряжения, которое она сама ещё не до конца осознавала.

***

Она втянулась в подготовку почти незаметно для себя — сперва из чувства долга, а потом вдруг обнаружила, что это приносит странное, тихое удовольствие. Каждое действие обретало смысл: аккуратно раскладывать закуски по тарелкам, словно от этой безупречности зависело, как её воспримут; переносить стаканы и бокалы в гостиную, каждый раз возвращаясь на кухню за забытыми мелочами; убирать лишнюю обувь в прихожей, освобождая пространство; поправлять то, что уже расставил Юнги. Время растворялось, теряло границы — Сара и не заметила, как полностью погрузилась в этот ритм. Юнги тем временем сражался с колонкой:сначала безуспешно пытался подключить её к телевизору, потом мучил плеер, заставляя треки воспроизводиться без сбоев, а затем, раздражённо выдохнув, переключился на кондиционер — скрупулёзно настраивая температуру. Сара изредка бросала на него взгляды, тихо цокала, замечая, как он упрямо воюет с техникой, и, едва сдерживая улыбку, возвращалась к своим делам. Когда всё было почти готово, в доме повисла особая тишина, что возникает перед началом чего‑то важного. Музыка уже была настроена, но пока молчала; разговоры сошли на нет, остались лишь редкие короткие фразы, брошенные на ходу. Воздух будто сгустился, наполнился ожиданием. И в этой звенящей тишине Сара, сама не до конца понимая зачем, вдруг спросила: — А Чжухон… он когда придёт? Юнги посмотрел на неё чуть дольше, чем обычно. В этом взгляде читалось что‑то едва уловимое — то ли удивление, то ли понимание. В тот же миг Сара остро ощутила себя со стороны: слишком внимательной, слишком заинтересованной. Один вопрос — и она словно выдала себя с головой. Щеки чуть потеплели, но она постаралась сохранить невозмутимость. — К вечеру, — коротко ответил Юнги. — А… — Сара поспешно отвела взгляд, пытаясь скрыть неловкость. — А твои друзья? — После обеда должны были подъехать, — Юнги бросил взгляд на часы. — Опаздывают, уже почти два. Сара кивнула, делая вид, что этого ответа вполне достаточно, и направилась в прихожую — просто чтобы занять себя чем‑то:привести всё в порядок, отвлечься от собственных мыслей. И почти сразу замерла, заметив через окно, как у ворот остановилась машина. Та самая, что вчера была припаркована у их дома, когда они с Чжухоном приехали. Из приоткрытого окна донеслись приглушённые звуки: хлопки дверей, голоса, перебивающие друг друга, — живые, чуть громче, чем нужно, как бывает, когда люди уже на подъёме, заряжены энергией предстоящего вечера. Сара на секунду замерла, задержав ладонь на полке с обувью. Пальцы невольно сжались, дыхание чуть сбилось. Начинается. Внутри что‑то откликнулось — едва заметно, но ощутимо:сжалось и одновременно потянулось вперёд, будто предвкушая неизвестность. Всего через минуту в прихожей уже стояли четверо — трое парней и девушка. Их появление мгновенно изменило пространство: оно наполнилось движением, воздухом, чем‑то новым и чуть более взрослым, чем то, к чему привыкла Сара. Они вошли с лёгкой, небрежной уверенностью, будто этот дом уже принадлежал им, будто они имели право здесь быть. Все были примерно ровесниками Юнги — не намного старше, но уже с тем сдвигом, который чувствуется не в возрасте, а в поведении: в свободной осанке, в интонации, в том, как они смотрят, не отводя взгляд первыми. Сара почти сразу поняла — это они. Не по лицам — вчера она их толком не разглядывала, — по голосам, по ощущению узнавания, когда слух вдруг соединяет обрывки воспоминаний с реальностью. Тот, что вчера сидел на диване и рассказывал про девушку, стоял впереди всех — чуть смещённый в сторону, будто неосознанно беря на себя роль ведущего. Рядом с ним — она. Гаён. Она выглядела именно так, как Сара её и представляла: уверенная, собранная, красивая. Чуть выше её самой. Взгляд — острый, цепкий, но без враждебности, скорее с любопытством. Чуть позади стояли ещё двое. Один — заметно выше остальных, с лёгкой, почти наглой улыбкой, которая будто не сходила с его лица, появляясь не как реакция, а как привычка. Именно он первым шагнул вперёд, словно не видел причин тянуть с этим моментом. — Привет, — сказал он, протягивая руку. — Я Усок. Сара на долю секунды замерла, впитывая его уверенность, эту непринуждённую лёгкость, с которой он вступал в контакт. Затем вложила ладонь в его: — Сара. — Наконец‑то познакомились, — усмехнулся он, чуть наклонив голову, будто оценивая её реакцию. В его взгляде читался неподдельный интерес. — Я Ёнсу, — вмешался парень, стоящий впереди всех, с мягкой улыбкой располагающей к себе. — А это Гаён. Девушка коротко кивнула Саре. Её взгляд скользнул по ней, но без осуждения. — И Минджэ, — добавил Ёнсу, кивнув на третьего. Минджэ лишь коротко поздоровался, почти не двигаясь с места. Он больше наблюдал, чем включался в разговор, и в этом его спокойствии было что‑то особенное — не менее заметное, чем открытость остальных. Сара застыла на мгновение, ощущая на себе эти взгляды — любопытные, изучающие, чуть насмешливые. Но вместо того, чтобы смутиться, она расправила плечи и слегка приподняла подбородок, будто принимая негласный вызов. В груди зашевелилось странное, незнакомое чувство — смесь настороженности и азарта, словно она вдруг оказалась на пороге чего‑то важного. — Приятно познакомиться, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно. — Надеюсь, вам у нас понравится. Усок усмехнулся — широко, открыто, будто её слова его позабавили. — О, обязательно понравится, — он подмигнул. — Особенно если ты покажешь, где тут у вас самое вкусное. — Усок, — мягко одёрнул его Ёнсу, но в глазах у него тоже мелькнула улыбка. — Не пугай девушку сразу. — Я не пугаю, — Усок поднял руки в притворной капитуляции. — Просто интересуюсь. Сара, верно? Она кивнула, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Гаён, до этого молча наблюдавшая за разговором, шагнула ближе. — Юнги много о тебе рассказывал, — сказала она спокойно, без тени лести или фальши. — Говорит, ты умеешь создавать настроение. Сара на секунду растерялась — Юнги? Рассказывал? — но быстро взяла себя в руки. — Ну, я стараюсь, — она слегка пожала плечами. — А вы давно знакомы с Юнги? — Ещё со школы, — ответил Минджэ, впервые подавая голос. Он говорил негромко, но его слова прозвучали весомо. — Мы, можно сказать, одна банда. — Одна банда, которая вечно влипает в неприятности, — добавил Ёнсу с тёплой усмешкой. — Но Юнги всегда нас выручает. Юнги, до этого момента молча наблюдавший за разговором со стороны, наконец вмешался: — Хватит болтать, давайте разгружайте машину. Там ещё куча всего. — Слушаемся, босс, — Усок шутливо отдал честь и направился к выходу. — Сара, может, поможешь? Покажешь, куда складывать? Она поколебалась долю секунды, вспомнив предупреждение Юнги, но тот лишь коротко кивнул: — Иди. Только без глупостей. — Без глупостей, — повторила Сара с нарочитой серьёзностью, но в глазах уже плясали смешинки. Вместе с Усоком и Ёнсу она вышла на улицу. Воздух был наполнен предвкушением — не только вечера, но и чего‑то нового, неизведанного. Пока они переносили коробки и пакеты, Усок без умолку болтал, рассказывая смешные истории из жизни их компании, а Ёнсу время от времени вставлял остроумные замечания, заставляя Сару невольно улыбаться. Даже Минджэ пару раз усмехнулся, хотя по‑прежнему больше наблюдал, чем участвовал в разговоре. Вернувшись в дом, Сара поймала на себе взгляд Гаён. Та слегка улыбнулась — не насмешливо, а как будто одобрительно, — и кивнула в сторону кухни: — Поможешь мне с напитками? — Конечно, — Сара почувствовала, как внутри разливается приятное тепло. Может, этот вечер и правда будет особенным. Пока они раскладывали снеки и открывали бутылки, Гаён заговорила неожиданно серьёзно: — Ты не обращай внимания на Усока. Он просто такой — шумный, бесцеремонный. Но на самом деле он хороший друг. — Я поняла, — Сара кивнула. — Он… забавный. — Это точно, — Гаён усмехнулась. — Главное, не давай ему слишком много воли. В этот момент в кухню вошёл Юнги. Он окинул их быстрым взглядом, убедился, что всё под контролем, и бросил: — Скоро придут остальные. Сара, проверь, всё ли готово в гостиной. — Уже бегу, — она подмигнула Гаён и направилась в зал. По пути она бросила взгляд в зеркало — волосы всё ещё в небрежном хвосте, глаза горят каким‑то новым огнём, на губах играет едва заметная улыбка. Сара глубоко вздохнула, расправила плечи и пошла вперёд — навстречу этому вечеру, новым знакомствам и тому, что он ей принесёт. Внутри больше не было ни тревоги, ни неуверенности. Только лёгкость, азарт и странное, волнующее ощущение, что сегодня что‑то изменится.

***

Ближе к вечеру Сара поднялась к себе в спальню, стараясь дышать ровно. В голове крутились мысли: сегодня всё должно быть иначе. Она не может позволить Чжухону увидеть в ней всё ту же маленькую девочку, которую он возит в школу и к репетиторам. Она подошла к шкафу и сразу увидела платье — то самое, что вчера выбрал Чжухон. Персиковое, с холодным подтоном: не игривый абрикосовый, а сдержанный, почти аристократичный оттенок. Приталенный силуэт мягко подчёркивал фигуру, но без лишней откровенности — именно так, как нужно. «Он выбирал это для меня», — подумала Сара, проводя пальцами по ткани. От этой мысли внутри всё сжалось — сладко и тревожно одновременно. К шести часам всё было готово. У стены расположился большой кожаный диван, рядом — массивный журнальный столик: на нём уже стояли бокалы, тарелки с закусками и бутылки газировок со льдом. Одна сторона комнаты превратилась в зону еды: на длинном столе аккуратно выстроились тарелки с канапе, нарезкой, мини‑бургерами — всё, что утром приготовила Чеён, теперь выглядело по‑праздничному. Напротив — зона напитков: несколько видов соков, лимонадов, безалкогольных коктейлей и пара бутылок с чем‑то покрепче для гостей постарше. В углу — зона игр: карты и даже небольшая коробка с настолкой, которую Юнги достал откуда‑то из кладовки. Цветомузыка уже была настроена — она мягко мигала в такт музыке, заранее подобранной Юнги. Всё было продумано, разложено, расставлено. Всё так, как и планировала Сара. Она стояла у себя в комнате, глядя в зеркало. Нанесла макияж — чуть ярче, чем обычно носят девушки её возраста. Тональный крем, консилер, румяна бронзово‑персикового оттенка, подводка, тушь, помада — не бледный блеск, а насыщенный коралловый цвет. Ничего кричащего, но достаточно, чтобы подчеркнуть черты лица. Когда она закончила, в зеркале отразилась не школьница, которую знают все, а девушка — уверенная, собранная, взрослая. Сара ещё раз провела рукой по ткани платья, ощущая его гладкость, поправила прядь волос, упавшую на плечо, глубоко вздохнула и вышла из комнаты и медленной, почти невесомой походкой пошла вглубь дома — туда, где уже бурлила жизнь, наполненная незнакомыми лицами, голосами, смехом. Дом, который она знала с детства, вдруг стал чужим: пространство словно растянулось, углы заострились, а привычные предметы потеряли свою обыденность. Она ловила взгляды — короткие, скользящие, изучающие. Некоторые смотрели с удивлением, будто не могли поверить, что эта девушка — та самая Сара, которую они, возможно, видели мельком раньше. Другие — с интересом, оценивающе, словно примериваясь: кто она, откуда, почему выделяется? А были и такие — с неким пренебрежением, холодным и отстранённым, — и Сара никак не могла понять его причину. Может, она и правда выделялась — ростом, возрастом, манерами? Или дело в чём-то другом? В том, как она держится? Как пытается выглядеть взрослее, чем есть? Музыка играла пока ещё не так громко — скорее фоном, чем центром внимания, — но цветомузыка уже кружилась по гостиной, бросая цветные блики на стены, мебель, лица гостей. На улице темнело, и это только усиливало ощущение чего-то нового, незнакомого: тени становились гуще, свет — резче, звуки — объёмнее. Всё внутри выглядело максимально непривычно, но оттого ещё более интригующе и волнительно. Сердце отдавалось эхом в ушах — гулко, ритмично, почти в такт музыке. Сара глубоко вдохнула и выдохнула. Она в эпицентре. В самом сердце того, о чём мечтала уже не первый год. В центре комнаты стоял Юнги, окружённый компанией Минджэ, пару незнакомых Саре парней и девушек. Одна блондинка, повиснув у него на плече, что-то шептала ему на ухо — и Сара впервые увидела, как Юнги искренне улыбается, обнажая зубы, по-детски широко и открыто. Она на секунду замерла, пробежалась глазами по лицам, потом поймала взгляд брата. Юнги заметил её — и на миг в его глазах мелькнуло что-то странное: удивление вперемешку с непониманием. Сара почти сразу поняла: его недоумение связано с её внешним видом. Но она не придала этому особого значения. Не сейчас. Она двинулась дальше, медленно, но уверенно, глазами выискивая того, кого желала видеть сегодня больше, чем кого-либо. Чжухона не было нигде: ни в гостиной, ни в прихожей, ни на веранде, ни даже на кухне. Нигде. — Кого-то потеряла? — Усок появился рядом с ней, словно из ниоткуда, вырывая её из собственных мыслей. Его голос прозвучал слишком близко, слишком внезапно. — Нет, с чего взял? — слова сорвались с губ слишком резко. — Ты уже пять минут кружишь тут. Вот и сложилось подобное впечатление, — он улыбался, обнажая свои белоснежные зубы и небольшую ямочку на щеке, которую Сара заметила только сейчас. Сара на секунду подумала: у Чжухона ямочки красивее. Да и сам он симпатичнее Усока — хоть и не такой высокий, не такой самоуверенный. В памяти всплыли слова Юнги: «Держись от него подальше». Но интерес взял верх. Ей было до жути интересно: что такого в этом парне, что брат предостерегал её? — А ты что, следишь за мной? — она приподняла бровь, не отводя взгляда от самодовольной физиономии собеседника. — На самом деле — нет, — Усок чуть склонил голову, изучая её. — Просто заметил девушку, симпатичную, которая привлекла моё внимание. И уже потом понял, что это ты. Отличное платье, кстати. Тебе идёт, — он подмигнул. — Спасибо, конечно, но, думаю, тебе пора к своим друзьям. Возможно, им без тебя скучно, — Сара старалась говорить спокойно, но внутри всё дрожало. — Отнюдь! Эти придурки только и искали повод отмахнуться от меня. А пока Юнги принимает поздравления, ему не до меня. Зато у меня, пожалуй, самая красивая собеседница этого вечера, — он усмехнулся, и от этой усмешки что-то внутри Сары дрогнуло. Щёки предательски покраснели — жар наполнил её с головы до ног, опалил кожу, заставил пульс участиться. Она почувствовала это, но, к счастью, плотная тональная основа и румяна скрыли реакцию от Усока. — Спасибо за комплимент. Может, лучше пойдём внутрь? — она попыталась перевести разговор, сделать шаг в сторону. — Да, конечно. Там просто вино уже закончилось — надо ещё пару бутылок отнести. Вот я и пришёл на кухню, — Усок улыбнулся, и в этой улыбке было что-то обезоруживающее. Сара на секунду остановилась, хотя уже собиралась выйти. Усок достал из холодильника несколько бутылок — бордовое и белое вино — и огляделся: — Тут есть запасной штопор? Не хочу там открывать. Слишком шумно и света мало. Сара кивнула и открыла шкафчик с приборами, протягивая штопор Усоку. Их руки на секунду соприкоснулись — и Сара, словно поражённая током, резко убрала свою. В этом мгновении было что-то слишком личное, слишком острое. Она отступила на шаг, пытаясь унять дрожь в пальцах, и глубоко вздохнула. Где-то там, за стенами этой кухни, за смехом и музыкой, возможно был Чжухон. Хоть она всё ещё его не видела. Но он придёт. Обязательно. Не успела мысль окончательно оформиться, как она услышала звук открывающейся двери. На пороге показались несколько парней — а следом и Чжухон. Сердце пропустило несколько громких ударов: раз, два, три. Саре показалось, что Усок даже мог услышать их — так сильно они отдавались в груди, пульсировали в висках, заглушали на мгновение музыку и гомон гостей. Ли Чжухон, которого Сара знала с восьми лет, сегодня предстал перед ней совсем другим. Волосы зачёсаны по бокам и слегка назад — с лёгкой хаотичностью, небрежным штрихом, — и это делало черты его лица более хищными, чёткими, почти резкими. Чёрная рубашка, плотно прилегающая к предплечьям и спине, была расстёгнута на пару пуговиц, рукава закатаны по локоть; на шее виднелась подвеска, в ушах поблескивали серьги. Сара буквально открыла рот от изумления — но быстро сообразила, что её могут заметить, и поспешно взяла себя в руки, выпрямилась, чуть приподняла подбородок, будто всё это её ничуть не тронуло. За Чжухоном вошла девушка — таких Сара видела много на просторах интернета. Та смахивала скорее на европейку: стиль, макияж, одежда — всё это выдавало тягу к западному образу. Выдавал её только азиатский разрез глаз. Короткая кожаная юбка, высокие ботфорты, топ на бретельках и джинсовая куртка — она выглядела уже как взрослая, сформировавшаяся женщина, особенно судя по уверенным движениям и тем самым выступающим частям фигуры, которые подчёркивал наряд. Когда девушка обняла Чжухона, Сара поняла — это Наён, та о ком вчера говорили. Разговор, который Сара вчера втайне подслушала, теперь превратился в реальность. Перед глазами всплыли обрывки фраз — и вот она здесь, рядом с ним, улыбается, шепчет что-то на ухо. — Вот это подружка у Чжухона, конечно! — Усок негромко присвистнул, на пару секунд смещая фокус от штопора к Наён. Его голос вырвал Сару из оцепенения. Она сделала вид, будто ничего и не знает. — Подружка? У Чжухона есть кто-то? — Ну, эта фифочка, которая своими каблуками, возможно, вам в полу дырки проделает, кажется, Наён зовут. Она сегодня с Чжухоном. — Понятно, — Сара попыталась придать голосу ту самую безразличность — холодную, отстранённую, — лишь бы сейчас, особенно при Усоке, не выдать своих смешанных чувств: укол ревности, горечь, удивление и что-то ещё, что она не могла назвать. Внутри всё сжалось, но она улыбнулась. Усок снова приступил к бутылкам и ловкими движениями открыл пару бутылок. Сара вдруг схватила один бокал, который висел над барной стойкой, и протянула Усоку. Движение вышло порывистым, почти отчаянным. — Ты чего это? — удивился он. — А ничего, — она чуть вздёрнула подбородок. — Хочу попробовать, что же это за напиток такой, что взрослым крышу сносит. — А не боишься, что и тебе крышу сорвёт? Мелкая ещё ведь совсем! — он усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то вроде одобрения. Сара сжала бокал крепче. Пальцы чуть дрогнули, но она не отступила. — Может, я уже не такая мелкая, как ты думаешь, — ответила она, глядя ему прямо в глаза. Усок замер на мгновение, потом рассмеялся — негромко, но искренне. — Ладно, смелая. — Он налил ей в бокал немного вина. — Только не увлекайся. Она кивнула, стараясь не выдать, как сильно бьётся сердце. Взгляд невольно метнулся в сторону гостиной — туда, где Чжухон уже что-то объяснял Наён, жестикулируя, улыбаясь. Сара глубоко вздохнула и сделала маленький глоток. Горько. Терпко. Но не так горько, как то, что сжимало грудь. Горький вкус вина остался на языке — резкий, непривычный, совсем не такой, как она ожидала. Сара на секунду замерла, прислушиваясь к ощущениям: никакого восторга, никакого волшебного преображения — только лёгкая горечь и странное чувство, будто она только что переступила какую-то невидимую черту. Взгляд снова метнулся к Чжухону. Он стоял у журнального столика, что-то объяснял Наён, жестикулировал, улыбался. Она смеялась в ответ — громко, звонко, запрокидывая голову, и её волосы, уложенные в безупречное каре, блестели в свете цветомузыки. Чжухон кивнул на закуски, предложил ей бокал — так естественно, так непринуждённо, словно они уже давно вместе, словно это их обычная вечерняя встреча. Сара сжала бокал чуть сильнее. Пальцы слегка дрогнули, но она тут же расслабила хватку, стараясь выглядеть спокойной. Внутри всё сжалось — не от вина, а от чего-то другого, острого и колючего. Он даже не заметил, что я здесь, — мелькнула мысль. — Или заметил, но не посчитал нужным подойти. — Ну что, оценила напиток взрослых? — голос Усока вырвал её из размышлений, и теперь внимательно смотрел на Сару, слегка склонив голову набок. — Оценила, — она поставила бокал на барную стойку, стараясь не выдать эмоций. — Ничего особенного. Просто горько. — А ты ждала волшебства? — он усмехнулся, но без насмешки. — Взрослость — она не в бокале, знаешь ли. Сара подняла на него глаза — впервые за всё время разговора посмотрела прямо, без отговорок и попыток спрятаться. — А в чём тогда? Усок задумался на мгновение, потом пожал плечами: — В том, как ты держишься. В том, как смотришь. В том, что не боишься быть собой, даже если все вокруг другие. Она хотела ответить что-то резкое, но слова застряли в горле. Потому что в глубине души понимала: он прав. Она пыталась выглядеть взрослой через платье, макияж, бокал вина — а настоящая взрослость, похоже, была в чём-то другом. В этот момент Чжухон наконец обернулся в её сторону. Их взгляды встретились — всего на секунду, но Сара успела заметить, как его брови чуть приподнялись, как в глазах мелькнуло удивление. Он что-то коротко сказал Наён и сделал шаг в её направлении. Сердце снова забилось чаще. Сейчас он подойдёт. Сейчас он увидит меня. Увидит, какая я сегодня. Но Наён, словно почувствовав это, тут же взяла его под руку, что-то шепнула на ухо — и Чжухон, улыбнувшись, снова отвлёкся на неё. Сара почувствовала, как внутри что-то обрывается. Не боль — скорее, горькое разочарование, смешанное с досадой. Он не видит меня. Не видит по-настоящему. — Видишь? — тихо сказал Усок, проследив за её взглядом. — Некоторые люди просто не умеют замечать то, что у них прямо под носом. Сара ничего не ответила, и, пока Усок не ушёл с бутылками вина к остальным гостям, налила себе ещё немного — вопреки тому, что вкус оказался чужд и неприятен. Почти наполовину бокала — и выпила залпом, будто это могло придать ей смелости, заглушить ту колючую боль где-то внутри. Усок рассмеялся, покачал головой и отобрал бокал из рук Сары: — Хватит, малолетка. Потом ещё и с унитазом обниматься будешь, а ещё перед Юнги отвечать. — Не переживай, всё под контролем, — в голосе Сары звучала досада — и упрямое желание выглядеть взрослее, чем она есть. Она прошла чуть дальше, вливаясь в поток гостей. Воздух здесь был плотнее, чем на кухне: гуще запахи — духи, алкоголь, еда; громче звуки — смех, разговоры, музыка, то и дело перебиваемая возгласами; теснее пространство — люди толкались плечами, задевали локтями, смеялись, перекрикивались. Сара старалась не обращать внимания на Чжухона — но взгляд всё равно то и дело соскальзывал в его сторону. Усок последовал за Сарой, попутно оставляя бутылки на столе. Сара только сейчас поняла, что с утра ничего так и не съела — и алкоголь, хоть и в маленьком количестве, уже ударил в голову. Тело стало расслабленным, движения — чуть размашистее, а чувства — острее: каждый звук, каждый взгляд, каждый блик цветомузыки пронзали её, как иголки. Пытаясь придать себе насколько возможно трезвый и собранный вид, она прошла дальше — ближе к выходу на веранду, где была приоткрыта дверь — и встала там, возле небольшого столика с газировкой и закусками. Решив перекусить — пока, как сказал Усок, не пришлось «обниматься с унитазом», но рука так и не потянулась за едой. Взгляд невольно соскользнул и впился в Наён: та сидела на диване и что-то активно рассказывала одному из парней — жестикулировала, смеялась, откидывала волосы. Чжухон сидел чуть поодаль от неё, рядом с Юнги, и слушал — слишком сосредоточенно и серьёзно. В руках у него был стакан с соком, у Юнги тоже. Видимо, решили сегодня не пить, чтобы проконтролировать её. Сара на секунду почувствовала облегчение, потому что Чжухон не сидел слишком близко к Наён, не смотрел на неё, не интересовался ею каждую секунду. На долю секунды она поймала его взгляд — и сразу отвела глаза, встретившись с Усоком. — Да твою ж… снова ты, — пробормотала она чуть слышно. Усок лишь рассмеялся: — Ты слишком пялишься на него. — На кого? — Сара вскинула брови, стараясь изобразить недоумение. — Не строй из себя дурочку. — Не понимаю, о чём это ты. Усок подошёл к ней ближе, загораживая обзор на Чжухона, и слегка наклонился к её уху — чтобы было слышно сквозь гомон музыки и голосов: — Ты. Слишком. Пялишься. На Чжухона. Для той, кто хочет выглядеть и быть старше, это слишком палево. Сара на секунду перестала дышать. От близости Усока перехватило дыхание, ноги слегка задрожали. Она почувствовала, как жар приливает к щекам. — Я просто… осматриваюсь, — попыталась оправдаться она, отводя взгляд. — Изучаю обстановку. — О, да? И сколько раз ты уже «осмотрела» Чжухона? Пять? Десять? — Перестань, — она слегка толкнула его в плечо, но без злости. — Просто… он мне знаком. Я его знаю с детства. Неудивительно, что я его замечаю. — Знакомый — да. Но ты на него смотришь не как на знакомого. Ты на него смотришь так, будто он — центр этой вечеринки. А может, и всей твоей жизни. Сара замерла. Слова Усока ударили точно в цель — так точно, что стало почти больно. Она хотела возразить, сказать что-то резкое, но не нашла слов. Вместо этого просто сжала кулаки в складках персикового платья и выдохнула: — Может, ты и прав. Но это ничего не меняет. — Может, и не меняет, — Усок чуть улыбнулся — не насмешливо, а почти понимающе. — Но знаешь что? Если он не видит, какой ты стала сегодня — значит, он слепой. Или дурак. Сара подняла на него глаза — впервые за вечер посмотрела прямо, без отговорок. В его взгляде не было насмешки — только лёгкая ирония и что-то ещё, отдалённо напоминающее поддержку. — Спасибо, — тихо сказала она. — Да не за что. А теперь идём? Возьмём газировки, поедим чего-нибудь. И постарайся больше не глупить с вином. Она кивнула и, чуть помедлив, шагнула вслед за ним. Взгляд на мгновение снова метнулся к Чжухону — тот всё ещё разговаривал с Юнги, не замечая её.

***

Сара, может, и не понимала, а может, и не хотела понимать, почему Юнги утром просил держаться от Усока подальше. Во время всей вечеринки ни он, ни Чжухон ни разу не подошли к ней, не спросили, всё ли в порядке, всё ли хорошо. А вот Усок находился рядом:кормил, смешил, снова рассказывал истории, которые уже успел поведать днём, когда выгружали напитки из машины. Сара даже не сразу поняла, как ей стало легко рядом с ним — и как на несколько мгновений она перестала чувствовать то удушающее чувство в груди. Вскоре к ним присоединились Ёнсу и Гаён. Оба уже были навеселе, в приподнятом настроении — глаза блестят, улыбки шире обычного, движения чуть размашистее. — Вы чего тут стоите? — первой начала Гаён, подходя ближе и оглядывая их компанию с весёлым прищуром. — За именинника уже выпили несколько бокалов, мы уже немного пьяны — давайте уже танцевать! Она схватила Сару за руку и с лёгкостью потащила её в центр комнаты, где уже несколько человек вовсю отрывались под басы Сара, подхватив ритм, быстро влилась в импровизированный танцпол. Голова была лёгкой, тело — расслабленным, а улыбка не сходила с лица, хотя каких-то полчаса назад она думала, что вечер уже провален для неё. Она двигалась, забыв обо всём: о Чжухоне, о Наён, о своих ожиданиях и разочарованиях. В этот момент было только движение, музыка, смех, тепло компании. Именно тогда она вдруг вспомнила, что до сих пор не поздравила Юнги и не подарила подарок. Предвкушение реакции брата заставило её сердце забиться чаще. Она бросила Гаён: «Сейчас вернусь!» — и, поймав взглядом Юнги в компании незнакомых ей парней, двинулась в сторону выхода. Юнги стоял у окна, окружённый тремя высокими парнями в тёмных футболках. Они о чём-то оживлённо говорили, смеялись, но, увидев Сару, замолчали. — Мальчики, извините, украду у вас на пару минут виновника торжества, — она обезоруживающе улыбнулась, ловя взаимные улыбки, и потянула Юнги за собой наверх, в свою комнату. — Ты больно радостная. Всё хорошо? Усок не позволял себе ничего лишнего? — Юнги слегка нахмурился, внимательно вглядываясь в её лицо. — Всё просто отлично, правда. Не переживай, — Сара махнула рукой, стараясь звучать как можно более непринуждённо. Они остановились у двери в её комнату. — Я просто вспомнила, что не поздравила своего братика с днём рождения, — она схватила его за щёки и слегка ущипнула, улыбаясь так искренне, как давно не улыбалась. — Сара! Ты что, пьяная? — Юнги схватил её за плечи и резко развернул, когда она пыталась открыть дверь. — Чего? Нет, конечно, — она рассмеялась, стараясь говорить чётко, но голос всё равно чуть дрожал от веселья и лёгкого опьянения. Или она хорошо сыграла роль, или Юнги сам был слегка пьян — но он не заметил ничего и прошёл с ней в комнату. — Подожди секунду, — Сара отпустила его руку, подошла к шкафу и достала из шкафчика небольшую бархатную коробочку, перевязанную красной атласной лентой. — Это тебе! С днём рождения, Юнги! Тот принял коробку с некой настороженностью, покрутил в руках, потом аккуратно развязал ленту и открыл крышку. На самом верху лежала фотография — на ней были запечатлены он, Сара и Джиён. Юнги замер. Он помнил, когда была сделана эта фотография. Несколько лет назад, после уроков: они с мамой гуляли по набережной, зашли в то самое кафе за мороженым. Тогда и купили Джиён трёхколёсный велосипед. На фото — три улыбающихся лица: в школьной форме, с потрёпанными волосами, но по‑настоящему счастливые и беззаботные. Он осторожно приподнял снимок — и под ним увидел часы. Элегантные, с металлическим браслетом и тёмным циферблатом. Юнги достал их, повертел в руках, оценил вес, провёл пальцем по корпусу. — Сара… — его голос прозвучал непривычно тихо. — Это же… очень дорого. — Ну и что? — она чуть вздёрнула подбородок, стараясь выглядеть уверенно. — Мне не жалко для брата. — Откуда у тебя такие деньги? Тебе же не дают столько карманных… — он поднял на неё взгляд, в котором смешались удивление и подозрение. Сара демонстративно надула губы, скрестила руки на груди и отвернулась на полсекунды — нарочито обиженно, но в глубине души ей было немного страшно, что он не поверит. — Я копила, — сказала она твёрдо. — Несколько месяцев откладывала. Не у мамы с папой попросила, не у кого‑то ещё. Сама. Юнги удивлённо приподнял бровь. — Ты серьёзно? — Да, — она повернулась к нему, глядя прямо в глаза. — Каждый месяц откладывала часть карманных. Ну еще, — она ненадолго замолчала, — бабушка иногда мне подкидывала. Юнги помолчал, снова посмотрел на часы, потом на фотографию, потом — на сестру. В его взгляде появилось что‑то новое — не просто удивление, а уважение. — И что значит эта гравировка? — он перевернул часы, нашёл надпись на крышке: «Still your S». — «Всё ещё твоя С», — тихо пояснила Сара. — Или, если точнее, «всё ещё твоя Сара». Просто… чтобы ты помнил. Что бы ни происходило, я всё ещё твоя младшая сестра. И всегда буду. Юнги снова замолчал. Его пальцы слегка дрогнули, когда он провёл по гравировке. — Ты… ты правда копила деньги на подарок для меня? — спросил он уже мягче, почти шёпотом. — Правда, — Сара улыбнулась — чуть дрожаще, но искренне. — Потому что ты мой брат. И я хотела, чтобы у тебя было что‑то такое… что будет напоминать тебе обо мне. Даже когда мы будем далеко друг от друга. Вообще, идея пришла совсем недавно. Я не знала, что дарить человеку, у которого всё есть. Но в одном магазине наткнулась на них... а гравировку сделали за один день. В глазах Юнги мелькнуло что‑то тёплое, почти уязвимое. Он медленно поднял взгляд, и на мгновение Сара увидела того Юнги, которого помнила с детства — не строгого старшего брата, а того, кто учил её кататься на велосипеде, помогал с уроками, защищал от гнева отца. Она шагнула вперёд и обняла его — крепко, по‑настоящему, так, как не делала уже давно. — С днём рождения, братик, — прошептала она. Юнги на мгновение замер, потом обнял её в ответ — сначала неловко, потом сильнее. — Спасибо, Сара, — повторил он. — Правда, спасибо. Это… самый лучший подарок, который у меня был за долгое время. Сара отстранилась, улыбнулась и вытерла уголок глаза, будто случайно. — Ну что, идём обратно? А то без нас там, наверное, уже все вкусняшки съели. Юнги рассмеялся — искренне, громко — и кивнул: — Пойдём. И… спасибо ещё раз. Сара и Юнги спустились вниз, и шум вечеринки снова окутал их. Сара невольно улыбнулась — на душе стало легче после разговора с братом. Подарок пришёлся ему по душе, и на мгновение она почувствовала себя по-настоящему счастливой. Но это ощущение длилось недолго. Проходя мимо танцпола, она случайно бросила взгляд в ту сторону — и замерла на полушаге. Чжухон и Наён танцевали в самом центре, среди других пар. Он слегка улыбался, глядя на неё сверху вниз, а она буквально липла к нему: рука обвивала его шею, тело прижималось слишком близко, голова склонилась к плечу. В какой-то момент Наён приподнялась на цыпочках и легко, почти небрежно, поцеловала его в шею. Внутри у Сары что-то оборвалось. Жар резко прилил к щекам — и тут же отступил, оставляя после себя холодную пустоту. Взгляд невольно зацепился за детали: короткая кожаная юбка Наён чуть задралась, открывая бедро, на котором виднелась татуировка — изящная ветка с мелкими листьями, уходящая под ткань. Значит, Чжухону нравятся девушки с татуировками, — машинально отметила Сара, и настроение снова рухнуло, будто камень в воду. Она попыталась отстраниться, сделать шаг в сторону, чтобы её не заметили, но ноги словно налились свинцом. Чжухон, кажется, всё же уловил движение — на долю секунды его взгляд скользнул в её сторону, но тут же вернулся к Наён, которая что-то шептала ему на ухо, смеясь. Сара резко отвернулась и, стараясь не привлекать внимания, тихо прошла на кухню. Здесь было чуть тише: музыка звучала приглушённо, а воздух казался свежее. Она огляделась — никого. На столе стояла открытая бутылка вина, несколько бокалов, тарелка с нарезанным сыром и фруктами. Не раздумывая, она налила себе вина — на этот раз почти полный бокал — и сделала несколько глотков. Главное — заглушить то странное чувство, сжимавшее грудь: смесь ревности, разочарования и какой-то детской обиды. Почему он не видит меня? Почему смотрит на неё, а не на меня? — Опять за старое? — знакомый голос прозвучал за спиной, и Сара чуть не вздрогнула. Это снова был Усок. Он стоял в дверном проёме, слегка прислонившись к косяку, и смотрел на неё с лёгкой усмешкой — но не той, что раньше, а более тягучей, почти змеиной. В руках у него была тарелка с закусками, но он не спешил её ставить. — Я просто… — Сара поставила бокал, пытаясь собраться с мыслями. — Хотела немного расслабиться. — Расслабиться? — он сделал шаг вперёд, не отрывая от неё взгляда. — Или забыться? Вино, кстати, не лучший помощник в таких делах. Оно только обостряет чувства. Разве не заметила? — У меня нет никакой грусти, — она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. — О, конечно, нет, — он медленно подошёл ближе, поставил тарелку на стол, но сам не сел. — Ты просто наблюдаешь. Очень внимательно наблюдаешь за одним конкретным человеком. И каждый раз, когда он смотрит не на тебя, делаешь глоток. Очень… методично. Сара почувствовала, как жар приливает к щекам. — Я не… — Не надо оправдываться, — он чуть склонил голову, изучая её. — Это даже мило. Такая детская надежда, что он вдруг обернётся и увидит, какая ты сегодня. Платье, макияж, уверенность… Ты будто кричишь: «Посмотри на меня!» — а он не слышит. Или не хочет. — Ты слишком много себе позволяешь, — Сара попыталась звучать строго, но голос чуть дрогнул. — Позволяю? — он усмехнулся. — Я просто констатирую факт. И знаешь, что самое забавное? — Что? — То, что ты так занята им, что даже не замечаешь, кто на тебя смотрит. Постоянно. С того самого момента, как мы столкнулись в коридоре. Сара замерла. Она вспомнила: да, он тогда задержал взгляд чуть дольше, чем нужно. Улыбнулся как-то странно. Но она не придала этому значения. — И кто же это? — спросила она, стараясь говорить небрежно. — А ты догадайся, — он сделал ещё шаг, и теперь между ними почти не осталось расстояния. — Может, стоит иногда отрывать взгляд от Чжухона и посмотреть… чуть левее? Или чуть ближе. — Ты играешь со мной, — прошептала она. — Играю? — он наклонился ближе, почти касаясь её уха. — Нет. Я предлагаю альтернативу. Вместо того чтобы страдать из-за того, кто тебя не замечает, обрати внимание на того, кто видит тебя. Всю тебя. И не просто видит — восхищается. Он взял бокал, налил себе сока, сделал глоток и протянул ей тарелку с закусками: — Поешь. А то напьёшься и будешь жалеть. И, кстати, — он подмигнул, — вино действительно горькое. А вот компания может быть куда приятнее. Сара сглотнула. Его слова обволакивали, как дым — сладко, опасно, притягательно. Она вдруг осознала, что уже несколько минут не думает о Чжухоне. — И что ты предлагаешь? — осторожно спросила она. — Танцевать, — он протянул ей руку. — Но не для него. Для себя. И для меня. Просто музыка, просто движение. Никаких скрытых смыслов… если только ты сама их не захочешь добавить. Сара посмотрела на его руку, потом в глаза — тёмные, насмешливые, но в глубине было что-то тёплое. Медленно положила свою ладонь на его. — Ладно, — сказала она. — Потанцуем. Но без… игр. — Без игр? — он рассмеялся, помогая ей встать. — Обещать не могу. Но обещаю, что будет интересно.

***

После танца с Усоком начались игры: "Крокодил", "Угадай, кто я", "Уно", настолки. Сара включилась в них с неожиданной энергией — смеялась, кричала, активно жестикулировала, изображая всё подряд: от динозавра до президента. Она пересаживалась то рядом с Гаён, то с Юнги, то оказывалась возле Усока или Минджэ — с кем за вечер и за все эти игры она понемногу сближалась. Усок то и дело оказывался рядом: шептал на ухо смешные подсказки, подталкивал локтем, когда она ошибалась, протягивал стакан с соком. Пару раз Сара ловила строгий взгляд Юнги — брат хмурился, когда Усок наклонялся к ней слишком близко или когда его рука случайно касалась её плеча. Но в тот момент это казалось неважным: смех, азарт, внимание — всё это отвлекало от мыслей о Чжухоне. Вечер шёл, алкоголь понемногу отпускал голову — не до конца, но достаточно, чтобы почувствовать усталость. Платье, которое ещё пару часов назад казалось таким красивым, теперь неприятно прилипало к спине от пота, каблуки невыносимо давили на ноги. Сара решила пойти к себе, чтобы переодеться. Она тихо поднялась по ступеням, стараясь не привлекать внимания. Ноги на каблуках ныли, каждый шаг отдавался тупой болью. В коридоре второго этажа света было мало и не так шумно, как внизу — только доносились приглушённые звуки музыки снизу. Вдруг она уловила шёпот — мужской и женский. — Ты правда сейчас этого хочешь? — это был голос Чжухона. Сара замерла, потом тихо поднялась ещё на пару ступеней и юркнула за колонну, где её не было видно. Наён и Чжухон стояли слишком близко друг к другу. Она уже сняла куртку и обвила его шею руками, прижимаясь всем телом. — Безумно, хочу, чтобы ты трахнул меня сейчас, — она буквально накинулась на него с поцелуем. Чжухон на мгновение замер, потом ответил — его руки скользнули по её спине, притянули ближе. Ещё секунда — и дверь гостевой спальни рядом открылась. Они шагнули внутрь, и дверь за ними закрылась с тихим щелчком. Саре не нужно было быть дурой, чтобы понять, что там будет происходить. И тут она сорвалась окончательно. Не помня себя, она бросилась к своей комнате. Забежала внутрь, захлопнула дверь, скинула туфли — те отлетели в сторону с глухим стуком. Слезы хлынули потоком, застилая глаза. Она рыдала навзрыд, не сдерживаясь, не пытаясь успокоиться. Остервенело сдёрнула с себя платье — не замечая, как рвётся тонкая ткань на спине, как лопается шов сбоку. Смывала макияж, который так старательно наносила недавно: размазала тушь по щекам, стёрла румяна, смыла блеск с губ. Движения были резкими, почти агрессивными — будто она пыталась стереть не косметику, а саму себя, ту наивную девочку, которая верила, что сегодня всё изменится. Надела пижаму — мягкую, с мишками, — заперла дверь изнутри на ключ и рухнула на кровать. Рыдания сотрясали тело, она уткнулась лицом в подушку, чтобы заглушить звуки, но они всё равно прорывались — хриплые, надрывные, полные боли. Постепенно слёзы иссякли. Дыхание стало ровнее. Усталость от долгого дня, нервного напряжения и небольшого количества выпитого алкоголя на пустой желудок взяла своё. Тело расслабилось, веки отяжелели. Она ещё слышала приглушённые звуки вечеринки снизу — смех, музыку, голоса, — но они становились всё дальше, расплывались, смешивались в какой‑то монотонный гул. И Сара не заметила, как уснула.