Утопия

Я потерял счёт дням и только небольшие отверстия в стенах и потолке показывали нам какое время суток. По ночам было очень холодно и я практически изорвал всю одежду на бинты для Джима, даже ту что приносили я старался использовать для примочек из вина и воды. Вот если бы у меня был этот порошок из коры деревьев, который заживлял любые раны, охотники пользовались им при ранениях. Но мои просьбы оставляли без внимания. Приносили воду, вино, хлеб и немного орехов. Я старался перемолоть камнями это в кашицу и размешивая с водой постепенно вливал эту еду Ланли в рот. Он с благодарностью глотал, но так и не мог пошевелить руками и ногами. Хорошо что приносили ветви с листвой и этими прохладными листьями я практически полностью накрывал истерзанное тело. Я видел как старался Джим пошевелить хоть одним выломанным пальцем на руке или ноге и из его глаз текли слезы. Почему то у меня не было обиды или злости к нему, за то что он делал со мной, да и я пытался вспомнить хоть что-то и всякий раз спрашивал его и просил показать хоть глазами ответ на вопрос. По ночам в камере было очень холодно и я скрутившись калачиком трясся, обнимая себя за колени, но не мог, не имел права забрать у искалеченного шкуру или греться вместе под одной. Он пытался мне что-то говорить, но я не понимал ни слова , вглядываясь в движение его разорванных губ. Несколько раз нас посещала Лилит с просьбами одуматься и вернуться, иначе я проведу здесь остаток своей жизни. Но я стоял на своём и требовал объяснения её словам и она молча покидала нас. Охрана после её визита приносила мне еду и одежду, которую я опять рвал на лоскуты. Так длились наши дни в каменном мешке и я всякий раз, перематывая раны мужчины, рассказывал ему свои видения и сны. Он молча слушал и только слезы градом катились по его небритым щекам. Ланли немного окреп и даже мог лежать полусидя, опираясь о стену, чему я был очень рад. Из веток и использованных бинтов я соорудил для него что-то вроде гипса на ноги, понимая что они были переломаны. Он постепенно, через невероятную силу начал шевелить руками. И видя результат моих трудов я гордился силой этого человека. -Скажи, Джим, тебя заставляли это делать с нами? Просто кивни. Но он отрицательно водил глазами. -Тогда зачем вы и ваши люди напали на наш посёлок? Кто я? Где мои родители? Ты говорил что я студент, но почему я ничего не могу вспомнить. Только мальчика на коньках и откуда я знаю, что это коньки? Какие-то молодые мужчины заботливо обнимают его. Я часто вижу этот сон, Джим. -Тыыы... Мин..ни.. Мон..к..урт. Ты нее ро.д..ился.. в пос.. ёлке.. ты сту.. дент.. иии саам... при..е..х..ал тууда.. Даг.. тыы пом...нишь.. его? Джим постепенно хриплым, еле слышным голосом пытался мне рассказать что то. Из его рассказа я понял что мы были знакомы раньше и он не хотел чтобы я приезжал, но я остался в поселке и потом эти ужасные воспоминания о насилии и его глаза, почему я видел его глаза в тот момент, я не мог понять и почему то мне не хотелось верить что именно он сделал это со мной. Я всё так же колотился по ночам от холода в углу камеры, пытаясь обнимать хоть немного нагретые камни. Но в одну такую ночь я услышал в темноте стоны Ланли и непонятный шорох, как будто что-то ползло ко мне. От испуга я оцепенел и не мог вымолвить ни слова и вдруг что-то теплое легло на мои плечи и я почувствовал запах шкуры и листьев и дыхание Джима. Он с большим усилием приполз ко мне и накрыл меня, согревая своим теплом и шкурой. Я не мог в это поверить, человек, который истязал меня, вдруг проникся заботой? Это ли не странно? Его дыхание грело мне спину и я боялся повернуться к нему лицом. Но впервые за долгое время я почувствовал защищённость и заботу. И словил себя на мысли что улыбаюсь этому поступку. Через время я заметил, что мой сокамерник начал шевелить руками лучше, но мы условились что он по прежнему будет изображать умирающего, как только будет лязгать засов и надо сказать у него прекрасно получалось почти не шевелиться под шкурой. Мы начали больше разговаривать и я узнавал о своей жизни и всё чаще ведения приходили ко мне. Я пытался сопоставить недостающие звенья этих событий и всё больше начинал верить словам Джима и понимал как же он настрадался.