yeah right

      Бледный синий свет слабо освещал два бледных лица, что провалились в сон так же неожиданно, как на них нахлынула волна вдохновения, заставившая истратить последний остаток энергии в теле. Мирное посапывание доносилось по всей студии - единственным звуком и неумолимым уютом. Казалось, что даже пыль пыталась плыть по воздуху тише, чтобы не разбудить двух прислонившихся лба под одним пледом. И это почти первое, что ощутил Кан, медленно разлепив глаза. Хоть перед глазами всё немного плыло и было неясно, но никак не почувствовать небывалую тяжесть на своём плече вместе с теплом по всему телу было невозможно. Он точно помнит, что засыпал и не накрывал их ничем, будучи уверенным, что они окунутся в сон всего на четверть минутки. Возможно старший подумал бы об этом чуть больше, если бы человечек рядом упрямо не заворчал.       – Ну пожалуйста, еще пару минуточек, ничего не случится…       Темные волосы рассыпались в неясную, но определённо завораживающею картину по спинке дивана, когда старший аккуратно высвободился из-под груза чужого тела. Нет, вовсе не затем, чтобы разглядеть сонное лицо своего коллеги. Нет, точно, чтобы не улыбнуться этому про себя, потирая глаза. Глупости, да к тому же ещё и детские, да? Тогда почему строптивая, легкая улыбка никак не слезала с лица.       Что если, прикоснуться? Аккуратно поправить прядь волос, неуклюже упавшую на лицо шоколадом на бледное молоко? Ох, этому заносчивому парнишке точно нужно пить витамины, их не хватает катастрофически. Глупо усмехался Тэхён, видно расслабившись, не давая отчёт своим действиям до конца, на каком-то бессознательном уровне, приближал свои точеные пальцы к чужой щеке. Старший резко вобрал воздух в легкие. Почувствовал движение Бомгю. Тот начал глупо моргать и медленно снимать одеяло, всматриваясь в лицо напротив через прищур тяжелых век. О, блондин, сама серьезность, корчит непробиваемо-нейтральный вид, глядя в дальний синий экран, но скорее в пустоту. Кончики пальцев покалывало, Кан незаметно потирал их друг об друга.       – Ого… Неужели мы так просто отрубились, чёрт? – неразборчиво бубнил Бомгю, сразу же бросаясь поправлять длинные патлы. – Погоди. Что за херня? – его мягкий голос тут же прорезался.       Чхве уже без какого-либо ощущения сна в своем теле, сбросил плед куда-то в сторону, неуклюже запутался ногой в нём, также забавно матерясь в шипении, когда бросился к компьютеру, чтобы поближе рассмотреть надпись на экране. Тэхён ещё раз отметил для себя: что юноше стоило бы поменьше играть в игрушки, сохранил бы зрение - не пришлось бы сейчас бегать. Может это немного странно, что его так сильно волнует его здоровье? Однако на данный момент пучиной для размышления стал другой объект. Нужно было как-то сдержать смешливую улыбку от реакции Бомгю.

«Питание недоступно. Экстренное отключение через 5 минут»

      Пугающе красными буквами гласила надпись на синем экране компьютера. В глазах, что эти слова отражались так четко, похоже рухнул весь мир за долю секунды. Сон сняло рукой, как и весь этот разнеженный вид брюнета. Судорожный выдох в похолодевший воздух.       – Тэхён? Блять, что это значит? – истерическая усмешка и испуганный взгляд прямо на не колеблющегося Тэхёна. Это заставляло даже немного задёргаться нерв под нижним веком. Как он может быть спокоен в такой ситуации? Это безумие. – Нам сегодня надо выпустить песню, мы обещали. Все анонсы, вся реклама… Это просто проклятье, – младший ненароком метнулся взглядом на настенные часы, что ввели его в еще больший ужас. – Твою мать. У нас осталось полчаса.       – Взгляни в окно и поймёшь в чём дело.       Бомгю в ту же секунду повернулся к миниатюрному окну их студии, за котором творился сущий природный ужас. За метелью не было видно очертаний каких-либо предметов вообще, только бедное дерево качалось из стороны в сторону неумолимо, а ведь ему некуда спрятаться, как людям, приходится выдерживать любые катаклизмы. Сама же буря не совсем культурно стучалась в окно, явно запугивала своей мощью. Всем, кто сейчас ещё по каким-то причинам не оказался под крышей, оставалось только пожелать удачи, скрестив пальчики.       – Просто охренеть… – только и сорвалось с губ Бомгю, который оседал, как пыль, на рабочее кресло старшего.       – Полагаю, что из-за бури выбило все пробки и в нашем районе просто нет света.       – Всё пропало. Все месяца нашей работы, – страдальческое нытье раздалось на всю студию, мерзлые ладони не аккуратно прошлись по лицу, пытаясь таким образом очистить с себя весь груз и попробовать всё обдумать, но Бомгю, прекрасно понимал, что всё это фикция, единственное, что он сейчас мог только лишь издавать звуки подстреленного медведя на всю студию. Это просто конец.       Тэхён в свою очередь был, скорее ожидаемо, чем иначе, спокоен. Он неторопливо открывал мелкие шкафчики, внимая ворчание где-то под боком. Это даже смешило, где-то глубоко в душе. Долго искать не пришлось - маленькие свечки-таблетки, остались с какой-то фотосессии для альбома и доблестно были забыты в угловой тумбочке студии. Он подкатил их ближе, в середину комнаты, и тут же потянулся к висящей на стене гитаре. И всего лишь один мягкий, незлобивый вопрос.       – У тебя пауэрбанк с собой?       – Да… – непонимающе изогнул бровь Бомгю, глядя прямо в чужие глаза, ему на долю секунды показалось, что в них пробежался какой-то живой блеск надежды и воодушевления. На самом деле младший никак не мог этому сопротивляться, увидеть что-то подобное на лице его коллеги было сродни северному сиянию, как бы иронично не звучало.       – На телефоне хватит зарядки, чтобы выйти в эфир на 15 минут?       – Вроде должно, но… Как мы должны будем это сделать? Как мы покажем им песню, если нет ни света, ни звука, ни черта у нас нет сейчас.       Тэхён поднял в своей руке гитару, без слов намекая, и неторопливо прижал к себе, проходясь пальцами по жестким пыльноватым струнам, сохраняя свое ровное выражение лица.       – Акустика. Лучший звук. Живой. Так будет даже честнее.       В ответ раздалось лишь краткое междометие, которое вылетело из горла само. Неожиданное предложение для человека-схемы, который любил четкий план, четкое представление, полную подготовку и структуру. Он только что предложил что-то спонтанное? Может на них через минуту упадет метеорит или что-то вроде того? Но Бомгю, не веря, улыбнулся, и эта улыбка расползалась, задевая глаза, что ожили за считанные секунды.       Вот и почти вся инициатива перешла в умелые и шустрые руки брюнета, маленькие свечи были расставлены вокруг них, доблестно отдавали приятным мелким теплом, а дым от них стелился сизыми струйками, создавал живое, дышащее пространство, как бы очерчивал предметы в комнате и их самих, запах был приятным, хоть и дешевым. Штатив, что валялся так же где-то в забытых краях студии, выставлен прямо перед ними.       Они торопливо уселись перед камерой. Чхве принялся поправлять свои длинные волосы, изредка поглядывая через экран за блондином. Он волновался. Это заметно по тому, как слегка подрагивали руки и не находили себе места на гитаре, перебирая струны и аккорды, Тэхён старался незаметно нашептывать себе лирику песни, которую они написали уже вместе, и самое главное, не смотреть на Бомгю в ответ. Но он попался. Их взгляды столкнулись в мутном заляпанном отражении телефона. Не сошли быстро, нет. Смотрели, всматривались, разговаривали без слов. Младший просто мягко кивнул, придвигаясь поближе, напротив своего коллеги. В какой-то момент длинноволосому стало так тепло и приятно от мысли, что он справляется с этим не один, что переживает похожие эмоции не в одиночку.       Всё должно получится. Текст они знают, мелодию тоже, ноты составлены, лирику всегда подхватят друг за другом. Нужно было просто сделать это, исполнить с душой. Спеть честно. Кому-то.       – Без минусовки я могу фальшивить, – с нервной улыбкой шептал Бомгю, подтягиваясь ближе к камере. Через мгновение он включит эфир на несколько тысяч человек, которые разнесут его еще нескольким тысячам. Каждый раз волнительно думать о том, как многого они добились. Вместе.       – А я могу не попасть в бит, но они ждут нашу песню, а не наш перфекционизм, – старший отвечал не глядя, настраивая первый аккорд и сильнее сжимая гриф в длинных пальцах. Выдох.       Эфир начался. Зрители налетели за считанные секунды, множество смайликов, сердечек, вопросов и просто слов - целый поток, за которым не успеваешь уследить. Тэхён вкратце объяснил обстановку, его напарник активно кивал в подтверждение почти каждой его фразе, бегая глазами по сообщениям. Публика была просто в восторге, их, кажется, абсолютно будоражила эта обстановка и аутентичность, уже кричали о том, что этот эфир будет легендарный, незабываемым - по-детски напыщенно, но всё же приятно. Кан не посоветует плохого и младший убедился в этом ещё раз, бережно проверяя свой голос.       Они начали свою песню. Скорее для них самих, большой неожиданностью, звук явился иным – теплым, обволакивающим, с легким потрескиванием, с живым дыханием, со случайным приглушенным стуком по деке гитары и шуршанием о её корпус свитера Тэхёна, то как под ним скрипел пол при смене позы. Струны иногда тихо постанывали при слабом нажатии, это не мешало, не звучало плохо. Ощущался каждый вдох брюнета перед сложной нотой, его кряхтение.       Да. Сейчас Бомгю пел не идеально, но это звучало с живым откровением. Блондин бы соврал, если бы сказал, что от этого у него не образовались мурашки по коже под толстым слоем ткани. Всё это, все “недочёты”, это не помехи – это живое присутствие. Делает момент осязаемым, таким реальным и близким для смотрящих, невероятно близким для тех, кто его создает.       Бомгю смотрел не в камеру, он давно забыл о том, что она стояла прямо перед ними, его глаза были прикованы к Тэхену. На то, как маленькие свечи не освещали его силуэт, а вырывали из тьмы фрагменты, словно картина мазками. Оранжевые искры в карих больших глазах. Вот, скулы Тэхена, гитарный гриф, его ловкие пальцы, пробегающие по струнам, мягкий подбородок, где-то снизу даже виднелась коленка Бомгю. Всё остальное вокруг них - сплошная темнота, таинственная, глубокая тень. Будто вовсе ничего другого и нет, а только их мир. Он мерцает, переливается. Словно почувствовав некий наплыв эмоций, отдаваясь полностью исполнению партий, ему пришлось прикрыть глаза, схватившись за горловину своей кофты. Сердце стучало неумолимо.       Песня текла гладко, настала середина второго куплета, Тэхён, который, по их общей задумке, должен был дополнять вокальную линию своим бэк-вокалом, просто замирает с приоткрытым ртом. Забыл про партию. Он тоже смотрел на Бомгю. И видел, как эти маленькие язычки пламени отражались даже в капле пота у виска Бомгю, доказательство того, как сильно он самом деле переживал и прилагал усилия, хоть и улыбался больше всех. Так и в обычной жизни.       Тэхён видел, как тень от его длинных ресниц трепетала на нежной щеке. Видел его горло, дрожащее и выталкивающее наружу эти хрупкие слова. В этом моменте, состоящем из полутьмы, тепла со стороны, тепла где-то в ребрах, и этого голоса, совсем не было места для заученных нот второй партии. Ему было необходимо только хрупкое молчание, чтобы с замиранием сердца продолжить наблюдать, внимать за тем, как с полным сердцем Бомгю проживает то, что сейчас исполняет, как произносит пухлыми губами слова о любви, как неземно выглядит в момент, когда сидит совсем рядом.

Кан правда потерял дар речи - впервые в своей жизни.

      Тем не менее, он продолжил играть, молча, уже не следя за расположением пальцев на грифе, смотрел на немного взволнованное, но поглощенное делом лицо с чуть приоткрытыми губами. Замер от восхищения. Встретился с взглядом напротив. И всё перестало иметь значение.       После последнего аккорда наступила тишина, нарушаемая только потрескиванием свечей и их сбившегося дыхания. В чате эфира однозначный взрыв, комментария летели со скоростью света, нескончаемый поток смайликов, аплодисментов. Но они не видели ничего из этого, сфокусировались лишь на одном - перед собой.       Длинноволосый отмер первым, миловидно улыбнулся в камеру, попрощался за них двоих и так же быстро выключил трансляцию. Тишина студии теперь казалась просто оглушительной и нереальной.       – Ты сбился и забыл бэки. Что, растерялся, да? – это должно было звучать, как дружелюбное поддразнивание, какое у них было привычным, но его собственный голос подрагивал. Подводил.       – Ты загораживал свет. Я не видел гриф. Вот и немного запутался.       Тэхен медленно отставил гитару в сторону с глухим стуком об пол. Смотрел прямо в глаза Бомгю, без стеснения, без баловства, эти глаза вообще всегда было сложно прочитать, но свечи здесь, отражением, говорили, как будто больше за них, дрожали где-то в зрачках, колебались, придавали блеск и такую невероятную живость этим и без того очаровательным глазам.       Самая очевидная и даже забавная ложь. Свечи были сбоку. Прекрасно освещали гриф, прекрасно подчеркивали красивые черты лица Тэхёна, и младший прекрасно это понимал, улыбка медленно ползла вверх, а какое-то смущение от осознания ударило в голову. Его щеки заалели, и он был премного благодарен тому освещению, что позволило скрыть его пунцовый румянец. Бомгю отложил листочки точно так же, куда-то в сторону, вручая всё свое внимание и концентрацию человеку рядом.        – Что же… Значит, я теперь для тебя не только хаос, но еще и помеха? – легкое веселье проскальзывало через слова, пока глаза разглядывали такой интересный пол.       Между их бедрами, расположенными на полу, оставалось не больше пяти сантиметров вытертого до блеска ламината, холодного даже сквозь ткань свободных джинсов. Всё-таки три обогревателя в студии не могли прогреть промерзшие стены и полы здания, правда сейчас было так всё равно на это.        Мизинец блондина лежал совершенно неподвижно так, словно он прилип к поверхности после того, как выпустил из рук инструмент. Будто подчиняясь закону притяжения, так ненавязчиво и почти случайно мизинец Бомгю медленно, на миллиметр, сдвинулся навстречу его собственному. Едва заметное движение. Не прикоснулись – просто сократили дистанцию до нуля. Кожа к коже. Тепло. Гармонично. Как будто так должно было случится в любом случае. Как будто судьба красной и тоненькой ниточкой притянула бы их миниатюрные пальцы друг к другу, чтобы что-то очень сильно укололо в груди для такого маленького жеста. Шероховатая, от периодической игры на гитаре, подушечка о гладкий боковой срез пальца.       Тэхён незаметно вздымал грудь, кажется, даже не моргал. Так тихо, словно самый сокровенный секрет, слова скользнули с его губ в эту тишину:       – Ты - моя точка фокуса.       В ушах стояло собственное дыхание, где-то громче стучало сердце, тихое потрескивал воск в свече, далекий гул ветра за окном слегка поумерил свой пыл, словно он тоже наблюдал за этой тихой и совершенно искренней, чистой картиной, боялся нарушить это, проглядеть, упустить.       Бомгю совсем неторопливо закрыл глаза, лишив себя возможности видеть этот сердечный и такой обнаженный взгляд напротив, чтобы сделать глубокий, спокойный вдох, его плечи опустились следом так же медленно. Старший почти невесомо, склонил свою голову на бок, его светлые волосы совсем аккуратно коснулись чужого виска.       Брюнет нашёл то, что искал в своей лирике. Это несокрушимое тепло. Это чувство безопасности. Пламя, которое не загорается резко и зажигает всё так быстро, что тут же это “всё” сгорает разом. Он нашёл это настоящие, гармоничное и взращенное тихим чувством, что-то очень крепкое, честное - без пафоса, громких слов и заявлений.       В этом построенном пространстве больше не нужно было ни текстов, ни аккордов. Вполне достаточно мелкого пламени свечи и двух мизинцев, сплетенных вместе, как обещание новой, более личной песни, которую они сочинят конечно же вместе.       Вместо неясного тумана за окном, вдруг начали плавно падать крупные снежинки, как пух, как нежность и прозрение, каждый сам находит в этом свой символизм. Но Тэхён никак не мог оторвать своих глаз от валившихся хлопьев с неба, усмехаясь про себя тому, насколько иногда люди, их отношения похожи на погоду. Снежная слепота закончилась предельной ясностью.