touch like velvet

— Резиденция Хендерсонов, Коммандер Дастин у телефона. Услышав голос лучшего друга детства на другом конце линии, Уилл Байерс с облегчением выдыхает. Он выглядывает из телефонной будки, в которой жмётся уже какое-то время, и поднимает взгляд на большую светящуюся неоновую вывеску кафе над головой. Он простоял здесь достаточно долго, чтобы тело почти перестало дрожать — хотя поначалу ему казалось, что это вообще никогда не закончится. Он рад, что сообразил заранее и, выбегая из дома, сунул мелочь в передний карман джинсов. После отменённых планов с Джонатаном. После отца. До того, как он целый час брёл под хлещущим дождём, чтобы добраться сюда. Когда Уилл прижимает пальцы к внутренней стороне стекла, оно тут же запотевает. — Дастин, это Уилл, — говорит он неуверенно, красные глаза скользят по неоновой вывеске. Изящная надпись Ханис, выведенная курсивом, светится в тёмной влажной ночи Хокинса, как маяк. Капли дождя размывают буквы, но Уилл видел эту вывеску слишком много раз, чтобы когда-нибудь забыть, что на ней написано. Его пальцы находят стык стеклянных панелей, и он ведёт рукой вдоль холодной металлической рамы. — Ты меня слышишь? — добавляет он. — Дождь лупит будь здоров. Несколько секунд в ответ — только тихое шиканье: приглушённые, хрипловатые шепотки Дастина, который отгоняет круглолицего полосатого кота Хендерсонов, Мяуса, от чего-то. Уилл на мгновение закрывает глаза и легко представляет, как этот упитанный комок шерсти топчется по станции Дастина для покраски миниатюр, оставляя повсюду следы лап, перепачканных акрилом. От этой картины на мокром лице Уилла появляется нужная, спасительная улыбка. — Уилл! — Дастин оживляется мгновенно; он всегда рад его слышать, независимо от времени. — Привет, чувак! Новый номер? Я не хотел трубку брать — подумал, опять какие-нибудь торгаши. Мама на прошлой неделе повелась на телемагазин, заказала какую-то фигню — центрифугу для салата, — так эти уроды с тех пор нас в покое не оставляют. Твой отец что, номер поменял или что? Уилл морщится и опускает взгляд к полу будки, свободной рукой пытаясь стряхнуть воду с волос. По тому, как фраза вываливается из динамика, ясно: Дастин очень хочет, чтобы это было правдой. — Вообще-то… по этому поводу я и звоню, — отвечает Уилл. — Я сейчас не дома. Я в городе. Шум дождя никуда не девается, но внутри будки воцаряется тревожная пауза. А когда Дастин наконец отвечает, его голос опускается на несколько тонов — сразу серьёзный. — Ты… Уилл, сейчас вообще-то десять тридцать. И сегодня четверг, — нетерпеливо откликается Дастин. Уилл чувствует: Дастин ждёт чего-то плохого. Будто он сейчас скажет, что шляется по улицам пьяный. Конечно, Уилл не из таких. Хотя, если подумать, он и не из тех, кто обычно торчит в городе так поздно, в учебный день, да ещё в такую погоду. Он старается не обижаться. Если бы Дастин оказался на его месте, он бы, наверное, подумал то же самое. — Я знаю. Я бы и сам хотел быть дома, просто… ладно, подожди— В трубке раздаётся автоматический голос, предупреждающий, что время подходит к концу. Уилл отдёргивает руку от стекла, неловко выуживает мелочь из кармана и с тихим щелчком засовывает в аппарат ещё две четвертачки. Он не успевает продолжить. — Тебя забрать? Слова вылетают раньше, чем Уилл успевает их сказать сам. В голосе Дастина — только лёгкое недовольство из-за времени. По интонации ясно: Уилл уже не раз звонил ему вот так. И Дастин не возражает — потому знает, что Уилл поступил бы так же. Уилл сжимает губы, глядя, как розовый флуоресцентный свет играет на мокрой ткани его куртки, и подносит трубку ближе. — Да. Пожалуйста, — бормочет он. На другом конце Дастин снова шевелится, будто перекладывает трубку к другому уху. — Ханис? — уточняет он ровно. Они оба слишком хорошо знают, что это не первый раз, когда Уиллу приходится исчезать из собственного дома. Уилл кивает — и тут же одёргивает себя, прочищает горло. — Да. Ханис. — Ладно… дай мне минут тридцать, — говорит Дастин. — Мне вообще-то тоже нельзя выходить. — Да, я знаю, — тихо отвечает Уилл. — Спасибо. — Принято. И слушай — ты мне должен обед завтра, Байерс, — добавляет Дастин, наполовину шутя. Уилл уже открывает рот, чтобы ответить, когда в трубке резко раздаётся гудок. Он морщится, отнимает телефон от уха и опускает его на рычаг — с глухим стуком, который кажется слишком громким. Полчаса — это хорошо. Хватит, чтобы выпить кофе и унять дрожь в пальцах рисунками. За полчаса можно подумать — если будет тишина. В последний раз отжимая куртку и позволяя воде стекать на пол будки, Уилл глубоко вдыхает, затем распахивает дверь и быстро пересекает почти пустую парковку кафе. Он жаждет тепла — чего угодно, лишь бы не этот ледяной дождь, который терзает его уже целый час. Смерть от переохлаждения, — думает он. А если повезёт — пневмония. Упираясь локтем в планку двери, Уилл проскальзывает внутрь через левый вход и сразу отступает в сторону. Он задерживает руку на ручке, чтобы дверь не хлопнула и не оповестила всех о его присутствии. Колокольчик над дверью тихо звякает, и Уилл на секунду замирает в проёме — просто чтобы вдохнуть и впитать знакомый, успокаивающий запах кофейных зёрен и свежего хлеба. Пальцы соскальзывают с металлической ручки, взгляд быстро пробегает по залу в поисках свободного места — и останавливается на столике у окна справа. Уилл направляется туда, не задумываясь, пряча руки в карманы. Он открыл для себя это место ещё в первый год старшей школы — тогда, когда родители только начинали осторожно намекать на развод, когда слова об этом звучали как шёпот, а его самого ещё не перебрасывало между домами через выходные. В то время у Уилла было всего две постоянные опоры: музыка и Ханис. Он быстро привык заходить сюда хотя бы пару раз в неделю — когда дома становилось слишком тяжело и нужно было сбежать туда, где голове легче дышится. Немного мелочи, плеер, наушники и блокнот — и этого хватало на несколько часов, пока всё дома «само не уляжется». Со временем, правда, ничего больше не улаживалось. Всё просто… сломалось. А Ханис остался. Местом, за которое можно держаться. Местом, где можно просто быть. Для этого кафе подходило идеально: сладковатый запах, негромкий гул разговоров за стойкой — от официанток, с которыми он давно перешёл на «привет, Уилл», — равномерное капанье кофе в пластиковые кофейники, будто отсчёт метронома. Здесь всё казалось безопасным. Лечебным. Именно таким, как ему нужно. За два года Ханис незаметно стал для него вторым домом. Лучшим домом — эта мысль приходила сама собой, прежде чем он успевал почувствовать за неё вину. Уилл скользит на гладкий красный диван, стягивает с плеча ремень рюкзака и на секунду кладёт его рядом. Манеры у него есть, и в Ханисе его знают слишком хорошо. Одна из официанток замечает его из-за стойки — и Уилл поспешно вытаскивает блокнот и карандаши, с облегчением и почти радостью обнаружив, что они не промокли. Он подхватывает рюкзак за край и задвигает его на пол у ног. Уже тянется вставить наушники обратно — но поднимает глаза и замечает девушку, идущую к нему с блокнотом и ручкой. Он знает её по школе. Они почти не общались, и имя сразу не вспоминается. Но он точно знает: она работает здесь давно. И она знает, как зовут его. А вот он её имя — нет. Она была на год или два старше, когда он учился в десятом. Красивая, думает Уилл — и на этом мысль сразу обрывается. Растрёпанные светлые волосы, веснушки. Он помнит, как Дастин весь тот год по ней сходил с ума, а потом она внезапно бросила школу в выпускном классе и исчезла. Про разбитое сердце Дастина Уилл слышал ещё пару недель после. Робин, — вдруг всплывает имя, будто щёлкнул выключатель. Разбила бедному Дастину сердце, — думает он с кривой внутренней усмешкой, едва не закатывая глаза, пока не понимает, что она уже почти у его столика. Из наушников в его ладонях тихо гудит голос Фредди Меркьюри. Да, Робин, — подтверждает он про себя. — Робин… Робин как? — Уилл! Поздновато для чашки кофе, не находишь? — мягко говорит Робин, перелистывая использованную страницу блокнота и опираясь локтем на перегородку между столиками. Он ценит её доброжелательность и на секунду вспоминает, какой она всегда была в школе — даже если они почти не разговаривали. Сжимая наушники сильнее и опуская кулак на бедро, Уилл устало улыбается и смотрит в окно. — Мне… нужно кое-что доделать. Наверное, без кофе не справлюсь, — пожимает он плечами. — Много работы, значит? — Робин бросает взгляд на его маленький пенал с цветными карандашами. — Ладно. Она изучает его секунду. — К кофе что-нибудь ещё? Или как обычно? Два сахара, без молока? Может, полотенце? Она тоже смотрит в сторону окна. Уилл неловко тянет куртку плотнее. — Т-только кофе, — отвечает он. И почти злится на себя за то, что здесь уже все знают его заказ. Робин смотрит на него внимательно — будто читает между строк, — затем убирает локоть, цокает языком в знак понимания и уходит за стойку. Уилл опускает взгляд, проводит пальцем по сглаженному краю стола и вставляет наушники обратно. Brighton Rock уже сменился следующим треком — и в ушах хрипло звучит голос Джона Бон Джови. Blood red nails on your fingertips A school boy's dream, you act so shy Your very first kiss was your first kiss goodbye Он на мгновение вспоминает, как впервые увидел Bon Jovi по телевизору. Он и Джонатан лежали на животах на полу гостиной, подперев подбородки ладонями и заворожённо смотрели на сцену. Забавно, думает Уилл, я ведь по-настоящему подсел на них после того концерта. И совсем не потому, что солист — симпатичный светловолосый парень, — добавляет он мысленно, с усмешкой и стыдливым теплом, открывая блокнот и щёлкая колпачком ручки. Совсем не поэтому. Нет. Конечно нет. Робин быстро возвращается с кофе и ставит чашку на удобном расстоянии от блокнота — хотя страницы всё ещё пустые. Обычно Уилл не задумывается, просто начинает рисовать, но сейчас что-то мешает. Ручка будто сама просится в движение, а он не может заставить себя сделать первый штрих. Он не успел заметить Робин вовремя, чтобы поблагодарить — и когда тянется вытащить наушники, она уже улыбается ему на прощание и уходит. Лёгкое чувство вины скручивается где-то в горле. Уилл постукивает ручкой по столу, следя за ней взглядом, пока в ушах визжит гитарное соло. Оглядывая пустые диваны вдоль зала, редких посетителей, он вдруг ясно понимает, насколько здесь всегда тихо. Иногда ему кажется: персонал знает его так хорошо потому, что он им нравится — или потому, что именно он не даёт им закрыться пораньше по четвергам. Он почти успевает начать себя за это корить, когда входная дверь кафе резко распахивается. Внутрь заходит худощавый парень в тёмной толстовке. Молния расстёгнута, под ней — футболка в оранжево-чёрную полоску. Он сдёргивает капюшон, и по плечам видны тёмные мокрые пятна — будто он долго шёл под дождём. И Уилл наконец разглядывает его лицо. Примерно его возраста. Может, даже восемнадцать. Волосы густые, волнистые, мокрые, зачёсаны за уши, чёрные, как штормовое небо снаружи. На мгновение Уиллу кажется, что он где-то его видел. Красивый, — эхом отзывается мысль. Он чуть наклоняется вперёд, подпирая подбородок ладонью. Парень встряхивает мокрые волосы, растирает руки, словно пытаясь согреться, и оглядывает зал — сначала влево, потом вправо. Прямо в глаза Уиллу. Уиллу требуется секунда, чтобы понять, что он пялится. Когда он осознаёт это, парень уже повернулся к нему, слегка наклонив голову — как любопытный щенок. На губах мелькает игривая улыбка. Уилл резко опускает голову, съёживаясь на сиденье. Встань ещё на стол и заори, какой он милый, — думает он, заливаясь краской. — Чего уж там. Щёки пылают. Он цепляется взглядом за чашку, обхватывает ручку двумя пальцами и делает большой глоток кофе, будто это может спасти. Горечь обжигает язык. Уилл машинально проводит языком по зубам и утыкается взглядом в бумагу, лишь бы не провалиться ещё ниже в сиденье. You give love You give love (a bad name) You give love You give love Он ставит чашку обратно на блюдце, сжимает ручку и начинает рисовать — всё подряд. Кружки, солонки, пакетики мёда. Свои руки. Глаза. Тёмные волнистые волосы. Полосатые футболки— Стол под локтем едва заметно сдвигается. Руки Уилла замирают. Он поднимает голову — уже догадываясь, что увидит — и всё равно забывает, как дышать, глядя на парня напротив. Тот легко усаживается на диванчик, его худое тело почти не занимает места. Он не смотрит на Уилла, возится с толстовкой, расстёгивает её до конца, опирается локтями о стол, кладёт ладони на предплечья — и только потом поднимает взгляд. Музыка ещё несколько секунд гудит у Уилла в ушах, прежде чем он понимает, что застыл, как мраморная статуя. Он осторожно, неловко вытаскивает наушники — прежде чем включится следующий трек. Парень прищуривается, явно забавляясь его растерянностью. Тёмные глаза скользят по лицу Уилла, словно ищут что-то — злость? раздражение? — и не находят. Взгляд падает на стол. Уилл машинально тянется к блокноту. — Ты в курсе, что сейчас вообще-то полдесятого вечера? — вдруг говорит парень. Уиллу приходится сдержать резкий вдох. Голос мягкий, тёплый, любопытный. Он звучит так, будто поёт, — внезапно думает Уилл. — Точно поёт. Надеюсь, поёт. — Ч-что? — выдавливает он. Парень улыбается шире и лениво кивает на чашку. — Ночь у тебя предстоит долгая, приятель. Губы Уилла размыкаются — и пустота. Слова не приходят. Мысли налетают одна на другую, голова идёт кругом, а вопросы гремят в черепе, не давая зацепиться ни за один. Брови парня дёргаются вверх, и сердце Уилла срывается с места, мчась по рёбрам, как поезд без тормозов. По рукам пробегает холод, и он вдруг чувствует себя так, будто семнадцать лет речи, слов, звуков — исчезли. Тело сдаётся первым. Паническая атака? — спрашивает себя Уилл. Он паникует и сам не понимает почему. Паникует — но не той, по-настоящему страшной паникой. Не с холодным потом, не с расплывающимся зрением. Когда он разжимает пальцы и кладёт на стол наушники, молясь, чтобы парень этого не заметил, ему не кажется, будто он выпадает из собственного тела. Он здесь. Он присутствует. Здесь — и смотрит прямо в угольно-чёрные, любопытные глаза парня, который чуть наклонился через стол в его сторону. Он снова пялится. И на этот раз не может себя остановить. У него такие длинные ресницы, думает Уилл. Настолько очевидно, что он сам не понимает, как ещё не выпалил это вслух. Парень склоняет голову — сильнее, чем тогда, у двери, — и Уилл вдруг ловит себя на желании измерить расстояние между ними. Точно. До миллиметра. Два фута? Он почти уверен. И тут до него доходит. Это… это что, гей-паническая атака? Где-то внутри Уилл отчаянно хочет пнуть себя по голени. — Что ты— — начинает он, но его перебивает голос, которого он даже не заметил. — Ой, боже, прости! Если бы я знала, что ты тут не один, я бы подождала с кофе, — искренне говорит Робин, подходя к столику. Она окидывает взглядом парня напротив Уилла так, будто тот ей знаком. Губы Уилла на мгновение сжимаются в тонкую линию, и он немного откидывается назад, наблюдая, как парень поворачивается к Робин и дарит ей приторно-сладкую улыбку — такую, что Уилл с досадой понимает: она просто чертовски притягательная. — Да всё в порядке… Робин? — мягко успокаивает он, скользнув взглядом по бейджу и снова подняв глаза. Его улыбка становится чуть шире. Робин отвечает ему такой же лёгкой улыбкой, почти рассеянно. Но когда Уилл, до этого не отрывавший взгляда от парня, переводит глаза на неё, она ловит этот взгляд — и задерживается на нём дольше, чем нужно. С любопытством. С пониманием. Уилл слишком хорошо знает, что означает этот взгляд. И ему отчаянно хочется, чтобы она не смотрела на него так. Береги своего друга, — говорит он. — У вас тут, случайно, не подают молочные коктейли? — спрашивает парень, почти по-детски любопытно, закидывая руку на спинку сиденья. — С утра до ночи. Есть предпочтения? — отвечает Робин. Он задумывается, прижимая два пальца к подбородку. Уиллу становится жарко в ладонях. — Ванильный. Было бы здорово. Клубничный лучше, — думает Уилл — и тут же мысленно снова желает себе пинка. Когда Робин уходит, напоследок бросив на Уилла ещё один вопросительный взгляд, они остаются вдвоём. Уиллу кажется, что нервы у него окончательно сдали. Парень снова кладёт локти на стол, и Уилл вдруг, совершенно не к месту, задумывается: а какой он пьёт кофе? Между ними повисает тишина — та самая, в которой слова, которые Уилл хотел сказать, уже успели забыться, а парень, похоже, и не собирается ему напоминать. Потом он вдруг резко выпрямляется, будто его кольнули током, и, сияя неожиданным интересом, протягивает руку через стол. — Чёрт, прости. Имена — это важно, да? Как тебя зовут? — спрашивает он негромко, словно стараясь, чтобы их не слышали за другими столиками. В горле у Уилла встаёт ком. Он заставляет себя протянуть руку и неловко пожать чужую — и тепло чужой ладони тут же пробирает его до дрожи. Ему даже не хочется отпускать её сразу, но слова срываются с губ сами. — …Уилл. Эм… Уилл Байерс. Что-то щёлкает у него в голове, глубоко внутри. Он ещё не понимает, что именно, но ясно одно: этот парень сел к нему не просто из вежливости. У него есть причина. Какая — дружелюбная или нет — Уилл не знает. Он знает только, что всё ещё держит его за руку, и что уже несколько секунд никто из них не спешит её отпустить. — Байерс? Через й? — уточняет парень, наклоняясь ближе. Байерс-пиши-как-тебе-хочется, — хочется сказать Уиллу. — Байерс, через й. Да, — отвечает он вместо этого. Парень широко улыбается — тепло, так, что у Уилла в груди разливается что-то странное и приятное. — Крутое имя. Приятно познакомиться. Он наконец отпускает руку, а Уилл ловит себя на том, что пальцы сами сжимаются в пустоте. Он торопливо цепляется за торчащую нитку на джинсах. — А я Майк. Сокращённо от Майкла. Фамилия — Уилер. — Уилер? Через у? — сухо уточняет Уилл. Майк заливается смехом, искренним и лёгким, будто Уилл сказал что-то по-настоящему смешное. И Уилл вдруг понимает, что ему совсем не стыдно за эту шутку. Единственное, о чём он думает — когда он сможет рассмешить Майка снова. — Хитро. Мне нравится, — мягко говорит Майк. Он опускает взгляд, и Уилл тут же, слишком поспешно, захлопывает блокнот — словно прячет его прежде, чем Майк успеет что-то рассмотреть. Майк почти чувствует тревогу, пробежавшую по Уиллу, и снова смотрит на него — внимательно, сосредоточенно, будто пытается разгадать его код, понять, что у него внутри. Их взгляды встречаются, и в эту короткую паузу, когда слова не нужны, Уиллу кажется, что где-то в глубине головы раздаётся Большой взрыв. — Ты нервничаешь, Уилл Байерс, — говорит Майк. Он отводит глаза к меню, но делает это нарочито — будто притворяется, что не смотрит, будто даёт Уиллу передышку, оставаясь при этом настороженным. Это сбивает с толку. И притягивает. Уилл, сам не замечая, подаётся вперёд. — Возможно, — говорит он и тут же жалеет об этом, — потому что какой-то странный парень нарушил мой покой. Чёрт, зачем я это сказал. Брови Майка едва заметно взлетают, губы слегка приоткрываются, и на его лице проступает удивлённая улыбка — почти предательская. В этот момент его выражение в точности отражает то потрясение, которое Уилл ощущает внутри. Язык у него острый — то, что в нём всегда обожали его друзья. То, за что дома можно было получить от отца по первое число. Не думай об этом. Уилл не успевает опомниться и извиниться за сорвавшуюся колкость, как удивление на лице Майка сменяется довольной, почти слегка недоумённой усмешкой. — Странный? — переспрашивает Майк, слегка растягивая слово. — Ну… возможно. А покой? Он кивает в сторону наушников и плеера на столе. — С такой-то музыкой. Майк бросает быстрый взгляд на надпись на прозрачном корпусе плеера, затем снова смотрит на Уилла — открыто, с живым интересом. Напряжение между ними разрезает тихий звон стекла о столешницу. — Ванильный милкшейк для тебя, — говорит Робин, ставя стакан и салфетку рядом. Она быстро переводит взгляд с Майка на Уилла. На фоне спокойного, собранного и даже развеселённого Майка Уилл, должно быть, выглядит так, будто вот-вот забудет, как дышать: щёки горят, взгляд цепляется за молочную пену в стакане. Его руки снова находят столешницу — он почти умоляет себя перестать дёргаться. Майк кивает Робин и улыбается: — Спасибо. Когда Робин в очередной раз исчезает за стойкой, Уилл проводит языком по внутренней стороне зубов и замечает, как Майк, будто нарочно, игнорирует только что принесённый напиток. Он разворачивается обратно к Уиллу, взгляд снова падает на меню. — Слушай… — начинает Майк, приоткрывая губы, словно заметил в списке что-то особенно интересное. Он наклоняется к столу, на секунду бросает взгляд куда-то вглубь кафе за спиной Уилла, переплетает пальцы — ноль интереса к молочному коктейлю. Наконец он снова смотрит на Уилла. — У тебя есть девушка, Байерс… через «й»? Он говорит это так ровно, что Уилл не может понять — это шутка или нет. Он машинально заводит правую ногу за левую и тут же чувствует, как его накрывает неуверенность. Мельком в голове всплывает мысль: А у тебя? — Н-нет… — бормочет он, сам не понимая, почему вдруг чувствует себя неловко из-за того, о чём раньше даже не задумывался. Майк кивает так, будто именно этого ответа и ждал. Уилл уже чувствует, как на язык наползает какая-то дурацкая реплика, но Майк опережает его. — Ладно, тогда… — Майк подаётся вперёд, так близко, что между их руками остаётся меньше фута. — Что насчёт парня? Удар под дых. Глаза Уилла распахиваются, когда он смотрит на Майка и видит, как его до этого спокойное выражение наполняется живым, откровенным весельем. С каждой секундой лицо Уилла всё сильнее пылает, и он отворачивается, больше не в силах выдерживать этот взгляд. Майк тихо, терпеливо усмехается. — Я не осуждаю. Можешь сказать, — говорит он мягко, почти убаюкивающе, как встревоженная мать. Румянец, подстёгнутый этим тоном, ползёт выше — от щёк к самым кончикам ушей. — Я… я не понимаю, какое это вообще имеет значение, но нет, — запинается Уилл, изо всех сил сдерживая желание забарабанить пальцами по столу. Майк наблюдает за ним внимательно, почти хищно, и его взгляд на миг соскальзывает к полупустой чашке кофе перед Уиллом. — Ещё горячий? — спрашивает Майк, и Уилл вдруг ловит себя на том, что не может удержаться от резкой смены темы. — Что вообще происходит? — резко выдыхает он. — Тебе доставляет какое-то извращённое удовольствие морочить людям голову? Так ты себе представляешь тихий вечер в Хокинсе? Майк снова переключает на него внимание. Он смотрит на Уилла и улыбается — мягко, почти ласково. Уилл отчаянно ждёт хоть какого-то объяснения. Чего угодно. Его сердце колотится так, что, кажется, сейчас вырвется из груди, и он не уверен, что выдержит эту игру в догадки ещё хоть немного. Майк откидывается на спинку сиденья — ровно настолько, чтобы Уилл тут же пожалел, что задал этот вопрос. — Я кое-кого здесь жду, — спокойно говорит Майк. — И мне нужна твоя помощь. Ничего сложного на самом деле. Просто сначала ответь на пару вопросов. Даже эта сухая информация приносит Уиллу временное облегчение. Он приподнимает бровь, убирает руки со стола и скрещивает их на груди, наконец лишая себя возможности нервно ёрзать. Он и сам не понимает, почему так легко соглашается на расспросы незнакомца — и почему его это совсем не пугает. Где-то глубоко внутри всплывает мысль: А что мне терять? — Л-ладно… — бормочет он, без особого сопротивления, наблюдая за Майком. Он понятия не имеет, что сейчас прозвучит — и всё равно оказывается застигнут врасплох. — Куртка дорогая? — спрашивает Майк, задавая вопрос, который Уиллу кажется абсолютно неуместным в той странной ситуации, в которую его только что втянули. Прежде чем Уилл успевает открыть рот и огрызнуться в ответ, его прерывает резкий, глухой удар — входная дверь кафе с силой бьётся о стену. Колокольчик над входом истерично звякает, и Уилл отрывает взгляд от Майка, нервно оглядываясь через его плечо. В фойе быстрым шагом врывается светловолосая девушка с откровенно недовольным лицом; каблуки звонко цокают по ламинированному полу, когда она захлопывает за собой дверь. От неё буквально веет злостью — Уилл чувствует это даже с нескольких столиков, и когда Майк резко оборачивается к входу, перегибаясь через перегородку и замечая девушку, его поза мгновенно становится напряжённой. Девушка оглядывается по сторонам, тонкие локоны подпрыгивают почти по-мультяшному, и наконец её взгляд останавливается на них — далеко справа. Уилл узнаёт её с неприятным холодком в животе ровно в тот момент, когда её глаза вспыхивают горячей, кипящей яростью. И что, чёрт возьми, надо было сделать такому парню, чтобы выбесить Лизу Фринг? — думает Уилл. Лиза Фринг, разумеется, тоже далеко не обычная. Это, в общем-то, известно всем — особенно в старшей школе Хокинса. Избалованная до предела дочка одной из самых обеспеченных семей города, Лиза попадалась Уиллу на глаза почти каждый день, и ни одна из этих встреч не была приятной. В них всегда находилось место колким — и совсем не тихим — замечаниям: о том, как он ходит, как говорит, что вписывается в компанию девочек из класса куда лучше, чем в окружение неуклюжих спортсменов, вокруг которых вечно крутилась она. И это при том, что сам Уилл почти ни с кем не общался — кроме двух друзей детства. Уилл чуть глубже вжимается в сиденье, чувствуя, как внутри щёлкает тумблер «бей или беги», готовый сработать в любую секунду. Майк тем временем поворачивается обратно к нему и, бросив короткий, уверяющий взгляд, тянется к краю Уилловой чашки с кофе, обхватывает её пальцами и незаметно сдвигает ближе к себе. — Помни: подыгрывай, — тихо говорит Майк с доверительной улыбкой и застёгивает молнию худи ещё на пару сантиметров. Лиза оказывается у их столика раньше, чем Уилл успевает понять, чему именно он должен подыгрывать. — Майкл, — шипит она, сжимая губы, накрашенные насыщенно-красной помадой, и скрещивает руки на груди. Её взгляд мечется между Майком и Уиллом, задерживаясь на последнем дольше, чем ему хотелось бы. В её глазах вспыхивает откровенная, горькая ненависть. Уилл чувствует себя умирающей добычей под взглядом кружащих стервятников и опускает глаза к столу. Только тогда она наконец отрывается от него и снова смотрит на Майка — с выражением, в котором нет даже намёка на интерес. — Майкл, дорогой, — пробует она снова, кладя тонкую, бледную ладонь на стол и делая шаг к сиденью рядом с Майком, полностью заслоняя Уилла. — Ты собираешься объяснить мне тот звонок? Потому что если ты думаешь, это охуеть как смешно… Дорогой, — машинально повторяет про себя Уилл, сдерживая желание поморщиться. Дорогой, дорогой, дорогой. Её голос — кислый, едкий, как свежий лимон. Она пытается сесть рядом с Майком, но не успевает даже наклониться: Майк резко выставляет руку, преграждая ей путь. Когда её пальцы с силой вжимаются в столешницу, Уиллу в слепом страхе кажется, что она сейчас вспыхнет — как вампир на солнце. — Садиться не обязательно, — холодно говорит Майк. Его тон разительно отличается от того, каким он говорил всего минуту назад. — Не думаю, что ты надолго. Майк чиркнул спичкой — и каждым словом будто плеснул на неё бензина. Ногти Лизы резко цокают по столу, и Уиллу стоит немалых усилий не вскочить и не сбежать. — Сволочь, — шепчет она, бело-калёной яростью. — Лиза, послушай— — начинает Майк, но его тут же накрывает волна её гнева. Он умолкает с ленивым, почти скучающим выражением лица; его взгляд на мгновение опускается, а затем встречается с взглядом Уилла. Между ними проскальзывает короткое, странно ясное понимание. В напряжённом воздухе Майк приподнимает бровь, словно говоря: ты это вообще видишь? — Нет, это ты меня послушай, Уилер, — резко обрывает его Лиза, сжимая край стола так, что костяшки белеют. — Ты со мной не расстаёшься. Знаешь почему? Почти комично, но Майк откидывается на спинку сиденья так, будто ему невероятно комфортно. Он пожимает плечами с такой скукой, что Лиза, кажется, злится ещё сильнее — хотя Уилл не думал, что это вообще возможно. Он слишком зациклен на её словах, чтобы всерьёз задуматься о причине её ярости. Да, он слышал, что у Лизы всегда есть парни — у неё всегда есть парни, думает Уилл. Но, медленно сползая ниже в сиденье, будто пытаясь раствориться в красной кожаной обивке, он никак не может уложить происходящее в голове. Он не может представить Майка одним из этих парней. Какое, чёрт возьми, это вообще имеет ко мне отношение? — Я скажу почему, — продолжает Лиза. — Потому что со мной не расстаются. Ни ты, ни кто-либо ещё. И уж точно не потому, что тебе вдруг взбрело в голову, что ты какой-то чёртов пе… — Сердце Уилла, он уверен, замирает на несколько секунд — ровно в тот момент, когда Лиза переводит на него свой змеиный взгляд. В её глазах мелькает какое-то осознание. Что-то, чего Уилл не улавливает сразу — до тех пор, пока она не сжимает губы, будто подбирая слова, а затем не кривит их в презрительной усмешке. — Ты, — цедит она. На мгновение, встречаясь с Майком взглядом — тёмным, испытующим, — Уилл уверен: он ненавидит Майка Уилера. Абсолютно точно. Так вот зачем я ему был нужен. — Я— — заикается Уилл, но Лиза уже снова смотрит на Майка, не давая ему ни шанса оправдаться. — Это тот, ради кого ты меня бросаешь? — недоверчиво тараторит она, и с её губ срывается ошарашенный смешок. Она смотрит на Майка с откровенным раздражением и сомнением. Майк же — с тёплой, раздражающе спокойной улыбкой — снова пожимает плечами. На секунду Уиллу кажется, что Майк просто нарывается, чтобы ему хорошенько врезали. И только потом он осознаёт, что всё это время задерживал дыхание — с тех пор, как взгляд Лизы буквально пригвоздил его к месту. Впервые с момента её появления Майк будто по-настоящему включается. Он наклоняется к ней, словно всерьёз обдумывая ситуацию, и Лиза смотрит на него с настороженным непониманием. Майк поднимает руку со стола и делает лёгкий, манящий жест. Лиза хмурится, но всё же наклоняется чуть ближе. Желудок Уилла скручивает, словно в штормящем море. — Лиза, детка… — начинает Майк мягким, почти сладким голосом. Даже в этом контексте от его тона у Уилла по рукам пробегает дрожь. Он улавливает насмешку раньше Лизы — и чувствует, как у него уходит краска с лица. Что бы ты ни собирался сказать… Пожалуйста, не говори этого. С лёгкой улыбкой Майк скользит взглядом по её лицу, будто ища вход в её голову. Затем, с расслабленным вздохом, качает головой. — Он лучше тебя в постели. Уже одной этой причины достаточно, — мурлычет Майк. — Не говоря уже о том, что ты до ужаса скучная. Голос у него одновременно тягучий и беспощадно режущий. Уиллу кажется, что он сейчас либо потеряет сознание, либо задохнётся, либо закричит — и он сам не понимает, почему. Обычный, спокойный Уилл вдруг отчётливо хочет перегнуться через стол и собственноручно придушить этого парня. Замешательство в глазах Лизы мгновенно сменяется яростью. Уилл чувствует, как внутри снова срабатывает «бей или беги», но он зажат в сиденье, а Лиза перекрывает единственный выход. Ему остаётся только сидеть и переживать унижение — пусть и вымышленной — роли в этом фарсе. Лиза отступает на шаг — и с размаху даёт Майку пощёчину. Его голова чуть дёргается в сторону, рот приоткрывается, а в глазах — шок вперемешку с искренним развлечением. Он прижимает пальцы к щеке — наверняка обжигающе горячей по сравнению с его тёплыми руками — и не сдерживается: из горла вырывается короткий, почти смеющийся выдох. — Чёрт… — бормочет он поражённо. — Охренеть. Я не выдержу, — кричит сознание Уилла. Не могу. Я не могу это вынести. — Лиза, подожди— — вдруг выдыхает Уилл, и её имя слетает с его губ прежде, чем он успевает остановиться. Он не знает, что собирается сказать и поможет ли это хоть чем-то. Но в тот же миг, когда Майк поворачивается к нему — всё ещё прижимая щёку, с выражением чистого недоумения, — Уилл понимает: он ошибся. И ещё яснее понимает это, когда Лиза снова нацеливается на него, а её пальцы будто ищут, во что бы ещё вцепиться. Её взгляд падает на нетронутый молочный коктейль у края стола — и тогда Уилл понимает всё. Зачем были все вопросы. Почему его кофе до сих пор стоит горячим — и далеко от её рук. Почему Майк сдвинул чашку именно туда. — Нет, подож— Он успевает мысленно похвалить Майка за продуманность — ровно на долю секунды, прежде чем Лиза хватает декоративный стакан и выплёскивает его содержимое Уиллу на грудь. Уилл мгновенно узнаёт, что мало что может быть хуже, чем ощущение молока и растаявшего мороженого, впитывающихся в джинсовую рубашку. Он зажмуривается и тонко вскрикивает, вскидывая руки в защитном жесте — на пару секунд слишком поздно. Холодная липкая смесь тут же пропитывает ткань. Когда он осторожно приоткрывает глаза, он видит, как Лиза уже шагает к выходу. Каблуки яростно стучат по полу. Светлые волосы качаются из стороны в сторону, и, когда она распахивает дверь, Уилл думает, что на этот раз она точно вырвет её с петель. Дверь снова с грохотом бьётся о стену и захлопывается с резким свистом воздуха. За стойкой мелькает рыжая вспышка — Робин выглядывает из-за прилавка, явно прибежав на шум, но слишком поздно. — Лучше, чем горячий кофе, да? — раздаётся голос Майка. Уилл тут же вспоминает, кто сидит напротив него. Но взгляд оторвать не может — теперь от Робин. Она качает головой и уже собирается вернуться за стойку, но замечает Уилла и замирает. Секунду смотрит в полном недоумении, затем встречается с ним взглядом и начинает обходить стойку. Уилл резко мотает головой, возвращаясь в реальность. Он благодарен любой удаче за то, что Робин понимает его жест: она снова останавливается, смотрит на него с недовольством, затем с вопросом, выдыхает и уходит обратно за прилавок. Уилл тут же поворачивается к Майку — готовый высказать всё. — Какого чёрта ты сказал ей, что мы— Он осекается. Рука всё ещё вытянута, зависнув у салфетницы, а раздражение в голосе тает само собой. Майк сидит, опершись локтями о стол, сгорбившись так, будто только что вернулся домой после долгого рабочего дня. Одной рукой он держится за сторону лица, не задетую пощёчиной, а в другой сжимает пустой стакан — всё ещё холодный. Он прижимает его к ярко-розовой щеке. Глаза прикрыты, на лице — неожиданное, почти блаженное спокойствие. Несколько чёрных локонов свободно падают на лоб. Слова застревают у Уилла в горле. Губы быстро смыкаются. Он не может заставить себя нарушить этот странный, тихий момент, когда Майк издаёт мягкий звук облегчения. — Так что мы? — усмехается Майк, не открывая глаз. — Договаривай, Уилл. Ты вообще не похож на того, кто говорит такие вещи. Кто бы мог подумать, что у такого красивого парня такой длинный язык, — думает Уилл, сглатывая, когда Майк возвращается из своего маленького транса. Тяжёлые веки приподнимаются, тёмные глаза находят Уилла, и на розовых губах появляется довольная, сонная улыбка. Майк убирает стакан, ставит его на стол с тихим звоном и вытирает с щеки пятно ванильного коктейля рукавом. — Байерс? — мягко тянет он, протягивая руку к неподвижным пальцам Уилла. — А? — отзывается тот, заворожённо наблюдая, как прохладные пальцы касаются его щеки. Майк улыбается — сладко, как сахар. Уилл почти плавится в сиденье. — Ты на меня пялишься, — ласково тянет Майк. Уилл мгновенно приходит в себя, вспыхивая от стыда. Он отводит взгляд и снова смотрит на растущий липкий беспорядок. Резко вытаскивает салфетки и начинает яростно вытирать рубашку. Вот и всё, — упрямо думает Уилл, чувствуя, как снова заливается краской. — Эта рубашка навсегда останется напоминанием о дне, когда я изображал гея ради парня, которому нужно было расстаться с девушкой… хотя при нём и изображать ничего не нужно. — Ванильный не должен так запачкать… думаю, — бормочет Майк, протягивая ещё салфетки. Уилл выхватывает их, мельком замечая, как Майк застёгивает куртку и натягивает капюшон. Уилл невольно останавливается, нахмурившись. — Только не говори, что ты вот так меня и бросишь, — выдыхает Уилл, ненавидя, насколько отчаянно это звучит, и всё же понимая, что он прав. Майк смотрит вниз — на блокнот. Задумывается. Затем, бросив взгляд на Уилла, тянется и хватает его. Уилл в ужасе дёргается, пытаясь вернуть блокнот, но Майк ловко отводит его в сторону. — Ручками не хватаем, — одёргивает Майк, как ребёнка. — Это ты мне говоришь?! — огрызается Уилл, нетерпеливо наблюдая, как Майк в ответ берёт одну из его ручек. Ему хочется снова дёрнуться и отнять блокнот — видеть свои рисунки в руках чужого человека странно и неприятно. Но, следя за Майком сквозь натянутые нервы, Уилл вдруг ловит себя на том, что его волнует уже не то, что Майк может сделать с блокнотом, а что именно он там пишет. Майк приоткрывает обложку, слегка наклоняется к столу и быстро выводит короткую строчку — так, что с места Уилла почти ничего не видно. Уилл тем временем продолжает кое-как вытирать рубашку, хмурясь, когда Майк закрывает блокнот, надевает колпачок на ручку и осторожно сдвигает всё обратно к нему, следя, чтобы не загнать блокнот прямо в липкую лужу мороженого. — Я бы очень не хотел, чтобы ты считал меня мудаком, но я правда не могу остаться и помочь тебе, — признаётся Майк. Его голос вдруг становится виноватым. Он выскальзывает к краю дивана, выбирается наружу и с коротким стоном потягивается, распрямляя ноги. — Но спасибо тебе за это, — добавляет он уже тише. — Я знаю, выбора я тебе особо не оставил, но… так было нужно. Майк вздыхает и, выбираясь из-за стола, бросает на Уилла взгляд через плечо, поднимая руки и разминая спину. Руки Уилла снова замирают. Большая часть липкой смеси уже стерта с рубашки, и он только молча, растерянно смотрит на Майка. — Нужно, значит… — бормочет Уилл. Он накидал уже гору салфеток, чтобы не развести ещё больший бесопрядок. — Ты мне нравишься, Уилл Байерс. Из тебя отличный фальшивый бойфренд, — добавляет Майк с тихим смешком, на мгновение сверкнув зубами. Сердце Уилла сжимается, а пальцы замирают на влажных салфетках. Бойфренд. Фальшивый, идиот. Успокойся. — Я оставил номер в твоём блокноте, — продолжает Майк. — Так что если вдруг захочешь помочь мне ещё раз… Я с радостью на это соглашусь. С радостью на это согласишься. На это — это вообще на что? Ошеломлённый, Уилл смотрит в спину Майка, на капюшон его куртки, пока тот идёт к выходу. Рот сам собой приоткрывается и закрывается, как у выброшенной на берег рыбы. Он роняет последнюю салфетку на стол с глухим шлепком и резко встаёт из-за стола, не сводя взгляда с Майка, который уже сворачивает к двери. — Да что ты вообще творишь?! — окликает он, находя голос спустя целую вечность с нужного момента. Ему плевать, если остальные посетители это услышат. Слова почти застревают в горле — нервы подступают, — но Уилл всё же стоит на своём. Майк оборачивается у двери — рука уже на дверной ручке, — та самая тёплая, мягкая улыбка, которой он улыбался Уиллу всё это время, снова трогает уголки его губ. — Да ничего особенного. Просто пытаюсь разрушить свою жизнь, — легко говорит он и исчезает под дождём. Через десять минут — между уходом Майка и приездом Дастина — Уилл думает только о его лице. Если захочешь помочь мне ещё раз. Я с радостью на это соглашусь. Что это вообще значит? Когда Робин пытается остановить его от уборки, Уилл настаивает. В каком-то смысле это его вина. Она приносит тряпку и смотрит на него с осторожным сочувствием, потом разворачивается и спешит обслужить последних гостей. Помочь с чем именно? В прошлый раз я «помог» тебе, меня облили коктейлем. Завтра мне это ещё аукнется, думает Уилл. Хотя Лизе и так есть из-за чего орать. К тому моменту, как подъезжает Дастин, Уилл уже накинул рюкзак на плечи и выбросил скомканные салфетки в мусорку у входа. Фары «Шеви» режут витрину, как луч прожектора. Уилл поднимает руку, показывая Дастину: подожди секунду, — и возвращается к столику. Ему стыдно за весь этот бардак и ещё стыднее за то, что убирать пришлось самому. Он злится на Майка — правда злится, — но всё равно эти тёмные глаза не дают ему покоя, сердце никак не успокаивается. Он забирает со стола блокнот и суёт пенал в карман куртки. Ты мне нравишься, Уилл Байерс. Из тебя отличный фальшивый бойфренд. Придурок. Прижав блокнот под мышкой, чтобы не возиться с рюкзаком лишний раз, Уилл опускает голову и на выходе ещё раз извиняется перед Робин, махнув ей рукой. Он прячет блокнот под куртку, выходит под дождь и почти бегом добирается до пассажирской двери машины Дастина. Дёргает ручку и запрыгивает внутрь так быстро, будто от этого зависит его жизнь. Я оставил номер в твоём блокноте. С водительского места Дастин косится на рубашку Уилла так, будто у того выросли лишние головы. Уилл уже дрожит от холода, и Дастин, не говоря ни слова, тянется и выкручивает печку. — Скажи, пожалуйста, что это не то, о чём я думаю, — хрипло говорит он, глядя в зеркало заднего вида и выруливая с парковки. Уилл откидывается на спинку сиденья, достаёт блокнот и кладёт его себе на колени. Он коротко фыркает, морщась от мысли, какие выводы уже сделал Дастин. — Ванильный молочный коктейль, — отвечает он. Дастину становится чуть легче — совсем немного. Отвращение быстро сменяется недоумением. — Всё равно мерзость. Все знают, что шоколадный лучше. Ну и? Объяснишь? — усмехается он, выезжая на главную дорогу и поворачивая в сторону дома Уилла. В зеркале заднего вида центр Хокинса выглядит пустым и мёртвым, как город-призрак, а впереди — только свет фар. Уилл опускает взгляд на блокнот, и в голове у него что-то щёлкает. Если вдруг захочешь помочь мне ещё раз. Он открывает обложку. Сначала разобрать написанное трудно, но он сразу видит цвет — вызывающе красный. В самый раз, думает Уилл, чувствуя, как сердце ухает куда-то вниз. Уличные фонари вспыхивают за окном, и в их свете он наконец различает слова. — Долгая история. Завтра расскажу, может быть, — выдыхает он, не отрывая взгляда от страницы и проводя по бумаге кончиком пальца. Алой, ещё не до конца высохшей ручкой там выведен номер — Уилл полагает, что настоящий, — и рядом неровная приписка: Я заглажу свою вину, Уилл Байерс. Если ты мне позволишь. — Майк