touch like velvet

— Так… и где ты припарковался? Где-нибудь в центре? Ночь пробирает до костей, и Уилл благодарен судьбе за то, что полиция Хокинса не стала торчать у библиотеки. Он поднимает куртку с земли и хорошенько отряхивает её — будто за эти пару минут внутри мог завестись какой-нибудь жук, несмотря на зиму. Вопрос застаёт его врасплох. Он почти смущается, просовывая руки в рукава и разглядывая Майка в скудном свете луны. Делает шаг к выходу из переулка — всё ещё дёрганый после недавней выходки — засовывает руки в карманы и наблюдает за ночным Хокинсом с его тихим, ровным гулом, пока Майк подходит ближе. — Я, э-э… я пришёл пешком, — признаётся Уилл, избегая взгляда Майка и глядя вдоль тротуара. Потом всё-таки кивает ему — мол, пошли — и медленно трогается вперёд. Если я уже опоздал, могу опоздать ещё сильнее, — думает он. Какая теперь разница? Разозлятся — значит, разозлятся. Всё равно остаётся только извиняться. Рядом Майк медленно кивает, переваривая ответ, и выпускает длинный выдох — явно давно назревший. — Ты… пешком? — …Ага. Когда Уилл слегка поворачивается к нему, на лице Майка — рассеянная, сонная улыбка. Уиллу вдруг очень хочется видеть её почаще. Правда хочется. — Хм. Ладно. — Майк на секунду поджимает плечи к ушам, пытаясь спрятаться от ветра, потом расслабляется. — И откуда ты шёл? Пальцы Уилла начинают теребить ткань кармана. Сейчас он будет выглядеть последним лузером. Неловкость тяжелеет на плечах. — Э-э… ты знаешь Мёрквуд? — спрашивает он, не задумываясь о формулировке — до тех пор, пока не ловит выражение лица Майка. Едва заметное, но точно растерянное. — Не думаю, — медленно отвечает Майк, будто должен знать, но не знает. Уиллу моментально становится жарко. Ну конечно не знает. Только ты так его называешь. — Прости, блин… — начинает Уилл и вынимает руку из кармана, прижимая ладонь к ледяной щеке. — Там, где пересекаются Корнуоллис и Кёрли. Знаешь? Майк останавливается как вкопанный. Уилл по инерции делает шаг вперёд и почти спотыкается. Лузер, — снова и снова крутится в голове. Лузер с правами, который даже не может сам себя возить. Лузер. Когда он оборачивается, стараясь выглядеть удивлённым, выражение на лице Майка — чистое неверие — хочется провалиться сквозь землю. — Это же… километров двенадцать от центра, — говорит Майк, будто уточняя, не ослышался ли. — И вообще в другую сторону. Отличная шутка. — Я же говорил, что иду к другу, — сухо добавляет Уилл, кивая, как будто всё очевидно. Это только усиливает замешательство Майка. Неверие сменяется изумлением. Майк вытаскивает руку из-под свитера, застёгивает молнию до конца и снова идёт. — Ты серьёзно? У тебя что, прав ещё нет? — спрашивает он спокойно, внимательно глядя на профиль Уилла, пока они вместе идут дальше по улице, всё ближе к дому Дастина. Уилл хочет сказать, что Майку не обязательно его провожать, но понимает, насколько это было бы самонадеянно. Вместо этого он отворачивается, уставившись на гирлянды над ними. — У меня есть разрешение… Просто… нет машины. Это ложь. Машина есть — просто не его. Джонатана почти никогда не бывает дома, даже по выходным, а просить отца… да скорее ад замёрзнет. Иногда Уилл делает вид, что у него есть машина — потому что иногда она действительно бывает. Скажи он, что просто нет бензина, — и всё. Но Майк требовал ответа сразу. Без раздумий. Придётся привыкать. — Сказал бы — я бы за тобой заехал. — То есть у тебя есть машина? — удивляется Уилл и наконец отрывает взгляд от огоньков и смотрит на него. Лицо Майка — неожиданное: смущённое, с примесью весёлости. Он отводит взгляд, пинает камешек. — Ну… да, Байерс. Есть. Старая как мир, но ездит. Уилл хихикает, наблюдая, как пар вырывается изо рта. — Может, мне вообще больше нравится ходить пешком, — бросает он в ответ, и это наконец вытягивает из Майка тёплый смешок, пока они продолжают идти рядом. До дома Дастина уже недалеко — минут десять, не больше. Майк рядом шумно шаркает ногой по асфальту. — Эй, тихо. — Он усмехается. — Увидишь её, когда я заеду за тобой во вторник. Майк бросает фразу как ничего особенного, но Уилл цепляется за неё. Его глаза чуть расширяются, и он украдкой смотрит на профиль Майка, пока тот упорно делает вид, будто его интересуют только огни гирлянд над ними. Мысли у Уилла на секунду плывут. Он хочет увидеть меня снова, — думает Уилл и отворачивается, уставившись на дорогу. — Ты… заедешь за мной во вторник? — уточняет он. — Ага. — И… зачем именно? — Ужин. У меня дома, — отвечает Майк и наконец смотрит на него. Уиллу вдруг ужасно не нравится эта их маленькая игра — смотреть куда угодно, только не друг на друга. Он просто хочет смотреть на Майка. Даже если тот смотрит в ответ. Но всё равно переводит взгляд вперёд. — А с чего ты взял, что я вообще захочу тебя снова видеть? — вдруг говорит Уилл, скорее дразня, чем всерьёз. — Ты вообще-то сегодня чуть под арест меня не подвёл. Ему совсем не нравится, как Майк смеётся — будто заранее знает, что Уилл врёт. Совсем не нравится. — Чуть — ключевое слово, разве нет? — пауза. — Я бы хотел тебя увидеть. А ты — нет? — добавляет Майк нарочито удивлённым, приглушённым тоном. Уилл знает, что его поддевают. Но когда он всё-таки нарушает правила их негласной игры и смотрит на Майка, он замечает крошечную улыбку, мелькнувшую у того на лице. — Может быть, — тихо говорит Уилл. Глаза Майка загораются. — Может быть, — повторяет он, смакуя слово. У Уилла снова перехватывает дыхание. Эта игра ему не нравилась. Ни капли. И всё же сейчас он вдруг жалеет, что они из неё вышли. Майк первым отводит взгляд, поднимая глаза к чёрному небу над ними. Уилл бесконечно благодарен ему за это. — Значит, у тебя дома… — говорит он. — Это что, я познакомлюсь с твоими родителями? Он чувствует, как кровь приливает к щекам, пока продолжает смотреть на Майка — на его покрасневшие от холода щёки, на то, как он слегка щурится от ветра, устало выискивая взглядом хоть что-нибудь интересное. Уилл знает, что именно тот ищет. Он даже знает, как это назвать. Просто не уверен, что сможет произнести вслух. — Именно так, — легко отвечает Майк, будто в этом нет ничего особенного. Уилла буквально корёжит от его тона. — Вау, — начинает он и тут же резко отводит взгляд, заметив, что Майк поворачивается к нему. Образ обветренных щёк и потрескавшихся губ навсегда отпечатывается у него под веками. — В смысле… не знаю, Майк. Я вообще-то твой фальшивый парень всего две недели. Тебе не кажется, что это слишком серьёзный шаг для нас? Ему даже не нужно смотреть на Майка, чтобы почувствовать эту чеширскую ухмылку. — Мы почти пришли, мистер Байерс? — спрашивает Майк, кивая в сторону улицы, уходящей влево метрах в двадцати впереди. — Мне, боюсь, в другую сторону. Он неожиданно сбивает Уилла с мысли этим жестом, указывая на развилку через дорогу. Уилл, словно отражая его, тоже смотрит вперёд. Ни один из них не смотрит на другого. И это ощущается… неправильно. — Почти, — отвечает Уилл, вглядываясь в тускло освещённую дорогу. Поворот уже виден — всего несколько минут ходьбы. Майк прочищает горло. — К тому же… — добавляет он, — думаю, ты им понравишься. В его голосе есть что-то странное. Он звучит медленно, выверенно — будто слова сами по себе не так уж важны, но он всё равно их произносит. Когда Уилл собирается с духом и снова смотрит на Майка, он замечает, как тот слегка отворачивается, не давая разглядеть выражение своего лица. — Ты ведь им ничего не рассказывал обо всём этом, да? — спрашивает Уилл, наблюдая, как Майк упрямо пинает очередной камешек. Тот смотрит в землю. Об этом. Что вообще значит «об этом»? Уилл не уверен. Но Майк, кажется, понимает. — Неа, — легко отвечает он. Они переходят дорогу — Уилл автоматически смотрит по сторонам, прежде чем ступить на переход. Он одновременно восхищается и ненавидит то, как Майк даже не удосуживается глянуть ни в одну сторону. Его взгляд устремлён вперёд, туда, где тротуар расходится в разные стороны. — То есть просто вывалишь это им за ужином? В разгар «макаронного вторника»? — слабо предполагает Уилл, не в силах представить, насколько неловко это будет. Зато он легко представляет себе Майка — долговязого, неуклюжего Майка — как тот взбирается на обитый тканью обеденный стул, чуть не опрокидывая тарелку с едой. Внимание! — воображает Уилл, как Майк объявляет это тем же тоном, как раньше на крыше. Внимание всем, просто чтобы вы знали — у меня есть парень! Парень-гей! Всё так, да! Два парня. В отношениях. Даже если это понарошку — всё равно считается. Так что выкусите! Выкусите, Уилеры! Майк смеётся от души. Уиллу на секунду кажется, что он снова сказал всё это вслух. Если и так — Майк делает вид, что не заметил. — Лучший вечер! — воодушевлённо восклицает Майк, вынимая руки из карманов и вскидывая их вверх. — А когда ещё? В вечер крылышек? Это, по-твоему, как-то лучше? Уилл не выдерживает и хихикает — вся абсурдность их разговора накрывает его разом. Они останавливаются на углу, всё ещё пытаясь сдержать смех, уже понимая, что на сегодня им пора расходиться. Уилл опускает голову и слегка качает ею, позволяя последним смешкам сорваться с губ. Он думает, что Майк — самый лучший вид безумия из всех возможных. Даже если он никогда не скажет ему этого вслух. — Господи, ты чертовски странный, — говорит Уилл, поднимая руку и убирая выбившуюся прядь с глаз, когда снова смотрит на Майка. Тот улыбается во весь рот — так, будто Уилл только что сказал ему самую приятную вещь на свете. — Выходит, тебя тянет на странных, Уилл Байерс? — вдруг спрашивает Майк. Его голос неожиданно низкий, приглушённый, словно он делится секретом посреди толпы. Уголки его покрасневших губ чуть приподнимаются — совсем немного, но Уилл замечает это в свете наполовину скрытой луны. Майк переносит вес на другую ногу, и у Уилла перехватывает дыхание просто от того, что он смотрит на него. Только сейчас он по-настоящему осознаёт, насколько Майк выше его. В другое время это заставило бы его почувствовать себя маленьким. Сейчас рост — последнее, о чём он думает. — Не к таким, как ты, Майк Уилер. Добирайся аккуратно, — отвечает Уилл. На губах у него появляется тонкая улыбка, прежде чем он отступает назад и делает несколько осторожных шагов в противоположную сторону. Воздух наконец возвращается в лёгкие, и он чрезмерно благодарен за это. Он не понимает, почему ему так не хватало дыхания — но, чёрт возьми, если бы он не сделал первый шаг, он, возможно, так бы и не ушёл. Майк просто смотрит на него. Смотрит так, будто Уилл только что рассказал лучшую шутку в мире. А потом его усталая улыбка расплывается в полноценную ухмылку. — Фамилии — моя фишка! — наигранно заявляет Майк, когда Уилл останавливается в нескольких метрах от него, вдруг задумавшись, а не стоит ли всё-таки остаться ещё на чуть-чуть. Часть его отчаянно хочет спросить, может ли он побыть здесь ещё немного. Совсем немного. День был слишком хорош, чтобы просто так его отпускать. Но он знает — нельзя. — Ладно, признаю, — легко отвечает Уилл. И только сейчас до него доходит: Майк прав. И ещё — что за весь вечер Майк обращался к нему много раз, но его имя прозвучало только сейчас. — Увидимся во вторник, дорогой, — мягко выдыхает Майк, и ночной ветер тут же уносит его дыхание прочь. Уилл смотрит. Сам не понимая, зачем. Он застывает на полушаге — он ведь собирался уйти первым, — но почему-то не может. Он наблюдает, как Майк бросает ему последнюю улыбку, прежде чем отвернуться и подтянуть ворот свитера выше к шее. Уилл вдруг думает, есть ли у него вообще зимняя куртка. Он надеется, что есть. Шапка, перчатки, хоть что-то. Он смотрит, как Майк неторопливо уходит в другую сторону тротуара, переходит дорогу — и снова не смотрит по сторонам, даже не оглядывается, едут ли машины. Улица пустая, но это не имеет значения. Привычка есть привычка. Уилл смотрит Майку вслед, и нужное слово наконец приходит. То самое слово, которое он искал раньше. Усталые глаза. То, как приподнимаются его губы, когда Уилл бросает едкое замечание. Тёплый гул его голоса. Манера идти — будто времени у него сколько угодно. И, глядя, как Майк уходит, Уилл понимает: он смотрит на что-то красивое. Он стоит так, наклоняясь навстречу ветру, когда тот налетает слишком резко, — до тех пор, пока Майк не исчезает из виду. А потом идёт дальше по дороге один.

***

Уилл никогда не видел Лукаса таким злым. По крайней мере, уже несколько лет — точно нет. Едва дверь открывается, становится ясно: Лукас прекрасно знает, кто стоит на пороге. У него на лице такая хмурая, каменная гримаса, и кажется, она тут надолго. И, если честно, он имеет на неё полное право. Он начинает наезжать на Уилла ещё до того, как дверь распахивается полностью. — Ну и врун же ты, — бросает Лукас резко, и Уилл чувствует, как слова буквально впиваются ему под рёбра. — Чёрт, я… прости, правда, я не специально, я не хотел— — Это он, да? — раздаётся голос Дастина из глубины квартиры, скорее всего из тёплой гостиной. Лукас даже не оборачивается. Его взгляд прожигает Уилла, как лазеры. — Он самый! — отзывается Лукас, не сдвигаясь с места. Более того — он словно специально загораживает проход. Уиллу вдруг становится трудно дышать, будто кто-то сжал ему горло. — Лукас, ну серьёзно— — начинает Уилл, жалко и скомкано, но договорить не успевает: Лукас подаётся вперёд, делает шаг за порог и тычет пальцем прямо ему в грудь, не касаясь, но близко. — Только не начинай. — Лукас выглядит одновременно взбешённым, разочарованным и смертельно уставшим. Всё сразу. Ровно так же, как чувствовал себя сам Уилл тогда, когда Джонатан его кинул пару недель назад. Уилл слегка морщится, будто его всё-таки задело. — Серьёзно, Уилл, что с тобой не так? Зачем обещать, если ты всё равно не приходишь? — Я пришёл! — Ты правда нарушил обещание, — мысленно поправляет он сам себя. — Слушай… можно я просто войду? — А зачем? — отрезает Лукас. Уилл на секунду теряется, окончательно сбиваясь с мысли. — Потому что, блядь, холодно, вот почему! — хрипит он, злясь ещё и на то, что ветер снова налетает прямо в лицо, хлещет по щекам, будто плетью. Он даже боится представить, каким сейчас выглядит — наверняка весь красный. Лукас, однако, просто стоит и смотрит на него. Молча. Пристально. Так, будто прикидывает что-то в голове. Секунды тянутся мучительно долго — на морозе кажется, что проходит минут двадцать. Потом Лукас хватает дверь и бурчит сквозь зубы: — Иди домой. Уилл аж рот приоткрывает. — Лукас—! — рявкает он, когда тот делает шаг назад и уже собирается захлопнуть дверь прямо у него перед носом. Нет. Он никуда не пойдёт. Не сейчас. Если вообще хочет дойти живым. Губы раскрываются и сжимаются, слова застревают где-то в воздухе — и тогда Уилл решает сказать правду. Сегодня вообще какой-то вечер откровений. — Меня почти арестовали по дороге сюда! Уилл рефлекторно выставляет ногу — край двери с глухим стуком врезается в подошву, отскакивает назад и бьёт Лукаса в грудь. Тот тут же перехватывает её, пальцы с силой сжимаются на внутренней стороне полотна, и он смотрит на Уилла тем самым взглядом. Тем, который Уилл видит нечасто — и не просто так. Лукас удерживает дверь, а Уилл понимает: это его задело по-настоящему. — Почти арестовали, ага, — фыркает Лукас, резко мотая головой. — Чушь собачья. Я тебя не пущу, если ты— если ты— Он осекается. Что-то в том, как Уилл не отступает, не дёргается, не отводит взгляд и даже не моргает, заставляет Лукаса притормозить. Он несколько долгих секунд просто смотрит на него, моргая, будто пытается собрать картинку воедино. Потом приоткрывает дверь чуть шире, прижимая её плечом, и хмурится. — Ты серьёзно, — говорит он наконец, уже без насмешки. Это не вопрос. Уилл наконец шевелится — всего лишь переносит вес с ноги на ногу и прячет окоченевшие пальцы в ладонях. — Серьёзнее некуда, — отвечает он ровно. Смех, который вырывается у Лукаса, совсем не радостный. — Уилл, ты… что? — тянет он, недоверчивая улыбка криво дёргает губы, а в глазах — чистый ужас. Уиллу хочется прямо сейчас уменьшиться, исчезнуть, вжаться в гладкие ступени под ногами. В никуда. Чёрт, это даже хуже, чем я думал. Я ожидал, что испугаюсь. Что меня накроет. А чувствую себя просто идиотом. — Долгая история. — Ну так начинай рассказывать, — отвечает Лукас, не сдвигаясь с места и по-прежнему прижимая дверь к себе. Очередной порыв ледяного ветра бьёт Уиллу в щёку, и он чувствует, как его решимость начинает трещать по швам. — Может, ты сначала впустишь меня, чтобы я не замёрз насмерть прямо на самом интересном месте? — просит Уилл, проговаривая шутку на одном дыхании и глядя на Лукаса сверху вниз: тот стоит ступенькой выше, будто Уилл умоляет впустить его в рай, а Лукас — сам Господь Бог. Правда, Бог всегда был к Уиллу куда менее благосклонен, чем Лукас. Лукас разглядывает его, брови понемногу расслабляются. Он выдыхает — тёплое облачко воздуха плывёт в холодную ночь, — делает шаг назад и тянет дверь за собой, распахивая её шире. Уилл почти подскальзывается на ступеньках, влетая внутрь, и поток тепла ударяет в лицо так сильно, что у него на секунду перехватывает дыхание. Он ставит сумку у двери и просто стоит. Впитывает. Это чувство — невероятное: быть внутри. В тепле. В безопасности. Подальше от холода. Он застывает в прихожей на целую вечность — ну, или секунд на двадцать, не больше, — купаясь в свете и в том, как домашнее тепло постепенно разливается по телу. Он бы стоял так вечно. Просто растворялся бы в мягком жёлтом свете лампы в коридоре. Но он слышит, как Лукас осторожно закрывает за ним дверь, и понимает: пора. На этот раз — правда пора. На этот раз он должен сдержать обещание. Лукас отходит в сторону и, проскользнув мимо Уилла, жестом направляет его в гостиную — почти как билетёр в театре. — Начинай, — говорит он. И Уилл начинает.

***

— Его зовут Майк Уилер? Уиллу кажется, что его допрашивают. В каком-то смысле так и есть. Он сидит на краю тёмно-коричневого дивана Дастина, залитый светом телевизора, пока двое его лучших друзей засыпают его вопросами. Он не против — по крайней мере, он так себе говорит, — потому что знает: он им это должен. Но, переводя взгляд с Лукаса, устроившегося на краю журнального столика, обратно на Дастина, сидящего по-турецки слева от него, Уилл вдруг остро чувствует, как становится тесно, будто стены сжимаются. — Да, — отвечает Уилл, пожимая плечами. — Так он мне представился. Нос Дастина слегка морщится. Уилл знает этот жест: где-то в голове у того только что щёлкнул выключатель. — Он случайно не родственник Нэнси Уилер? Уилл смотрит на Дастина, потом косится на Лукаса, ловит, как у того приподнимаются брови в ожидании, и снова возвращается взглядом к Дастину. У того брови тоже взлетели вверх. — Н-Нэнси Уилер? — медленно переспрашивает Уилл. Дастин моргает. Дважды. Не двигаясь — будто не понимает, откуда у Уилла такая реакция. Он пробует ещё раз. — По-моему, я вообще не знаю, кто это, — тихо говорит Уилл. Лицо Дастина на секунду пустеет, а потом брови хмурятся. Он переводит взгляд на Лукаса, словно тот может перевести с уилловского. — Ты не— — Я-я не знаю, может, да, — неуверенно бормочет Уилл. — В Хокинсе не так уж много Уилеров, — быстро вставляет Лукас, прежде чем Дастин успевает разразиться тирадой, и чуть подаётся вперёд со своего места. Он выглядит по-настоящему заинтересованным. Уиллу это не нравится. — И ты сказал— — Мы были… на крыше библиотеки, — Уилл начинает снова, торопливо, потому что он это уже говорил. Он машинально теребит пальцы. — Типа, пили и всё такое. И— — «Всё такое»? — Дастин тут же цепляется, заметно наклоняясь вперёд. Уилл отклоняется назад. — Говорили о жизни, — уточняет он, чувствуя, как сжимается грудь. — Ты сейчас пьяный? — спрашивает Лукас, нахмурившись, и Уилл резко переводит взгляд на него. Ему ужасно не нравится, как это звучит — снисходительно, даже если Лукас так не хотел. Он не пьян. Но он и не совсем трезв. Он не под кайфом — нет, не от одной бутылки пива. Но что-то с ним не так. Остаточный адреналин всё ещё бурлит. Наверное, это оно. — Нет, я не пьяный. Блин, ну вы чего— — он пытается отбиться, но они не отступают. — И? — подгоняет Дастин. — И… — «Можно я тебя поцелую?» — …копы нас увидели. Стали колотить в дверь на крышу. Уилл замолкает, опуская взгляд в колени, почти стыдясь. Он и правда стыдится. — Никогда в жизни так быстро не бегал. Это правда. И, кажется, они это чувствуют — потому что впервые с начала рассказа они молчат дольше пары секунд. Лукас первым нарушает тишину, сцепив руки. — А зачем вы вообще туда полезли? — спрашивает он. Теперь очередь Уилла молчать. Зачем? Почему он вообще пошёл? Потому что хотел снова увидеть Майка? — Не знаю, — врёт он, неловко. Они не уловили. — Тебе понравилось? — спрашивает Дастин. Уилл всё ещё смотрит в колени. Он знает, что это Дастин, но не может заставить себя поднять глаза и ответить как следует. Понравилось ли ему? На это нет простого ответа. Это был худший и лучший вечер в его жизни. Как вообще такое объяснить? Уилл думает, что Майк бы смог. Майк — и есть одновременно лучшее и худшее. Наверное, это и есть ответ. Вместо этого, проведя тыльной стороной пальцев по джинсам, Уилл тихо говорит: — Да.

***

— Я хочу с ним познакомиться. Уилл почти не слышит Лукаса за грохотом звуковых эффектов из колонок и яркими вспышками на экране. Комната снова погружена в полумрак; тёплый жёлтый свет, обозначавший чьё-то бодрствующее присутствие, исчез, и трое ребят утопают в мелькающих цветах. Уиллу приходится чуть отклониться назад на краю дивана и полностью повернуться к Лукасу, чтобы расслышать. Хан Соло всё ещё удерживает большую часть его внимания. — М? — тихо откликается он. — Майк. Этот твой парень. Я хочу с ним познакомиться. Вот это его цепляет. Твой парень. Уилл машинально складывает руки на груди. Он слушает Лукаса, но взгляд ускользает обратно к экрану — будто он пытается отвлечься именно от этих слов. Твой парень. Он не его. Он приятель. Почти незнакомец. Ну… был. — Ладно, — соглашается Уилл. Одна только мысль о том, чтобы познакомить Майка со своими друзьями, отзывается странной, тошнотворной тяжестью в животе. Он не отрывает глаз от экрана и сначала думает, что именно поэтому Лукас тихо фыркает. — Я правда хочу, — повторяет Лукас, не сводя с Уилла взгляда. — Я слышал. — Я знаю, что слышал, — негромко отвечает Лукас. Он чувствует разницу. Уилл слушает, но это не значит, что он готов что-то с этим делать. Уилл ёрзает, подтягивает колено ближе к груди, уставившись в телевизор. Слова Лукаса ложатся тяжёлым грузом. Он хочет хотеть познакомить Майка с друзьями. Хочет, чтобы они поняли, какой он особенный. Какой он на самом деле. Что он не сплошные проблемы. Но мысль цепляется в горле, сжимает его, и Уилл снова опускает взгляд. — Познакомишься, — говорит он Лукасу. И он правда это имеет в виду. Правда-правда. Потому что если Майк расскажет о нём, о них, обо всём этом — ничего страшного. Всё нормально. Всё абсолютно нормально. Всё нормально. Уилл твердит себе это снова и снова. В отличие от мысли об их встрече, это ощущение не задерживается. Оно не кажется реальным. Оно просто пролетает мимо. Потому что это не так. До конца вечера Уилл так и не может сосредоточиться на телевизоре.