touch like velvet

Вторник наступает слишком быстро. Хотя, если честно, даже если бы выходные тянулись целую вечность, Уилл всё равно не был бы готов к нему. В канун Нового года небо было идеально чистым — ни единого облачка, только глубокая, почти морская синева над Хокинсом. Но такая погода никогда не задерживается. Только не здесь. С тех пор льёт без остановки. Будто кто-то сверху сжалился над городом и его жителями и подарил им один-единственный идеальный вечер, а потом вылил сверху недельную норму дождей. Бог, не иначе. Ну что ж, если это его работа — Уиллу есть что ему сказать. Ещё недавно он ждал этот ужин с почти детским нетерпением. Сейчас… сейчас всё иначе. Он всё ещё рад — правда. Но теперь ещё и до чёртиков боится. Тогда на улице было сухо, как в пустыне. Тогда Уилл был на взводе от предвкушения, готовый нарядиться, аккуратно причесаться и пойти ужинать с симпатичным парнем и его родителями. Сейчас идёт дождь. И внутри всё тоже как-то по-другому. Уилл замирает перед ростовым зеркалом у шкафа, разглядывая своё отражение. Проводит пальцами по аккуратным, начищенным пуговицам рубашки — и в голове вдруг вспыхивает: Господи Иисусе, я выгляжу как чёртов серийный убийца. Та самая рубашка, которую он выбрал пару вечеров назад, теперь ощущается чужой. Не его. Слишком правильной. Слишком… серьёзной. Уилл дёргает воротник, нервно крутит ткань пальцами и расстёгивает верхнюю пуговицу. Становится чуть легче дышать. Он никогда толком не наряжался ради ужина. Да и таких ужинов в его жизни почти не было. Даже когда семья ещё была целой, походы куда-то — тем более туда, где нужно выглядеть «прилично», — оставались чем-то из чужой жизни. Денег на это просто не было. Он никогда не одевался специально, чтобы поесть. Может, и сейчас не надо. И всё же он стоит тут, уставившись на себя, будто в кривое зеркало. В правом ухе гремит Men at Work. Он тянется убавить громкость — и в отражении вдруг замечает движение за спиной. Уилл вздрагивает. — Выглядишь так, будто у тебя экзистенциальный кризис, — говорит голос. Уилл едва не подпрыгивает на месте, когда резко оборачивается и видит старшего брата, прислонившегося к дверному косяку его спальни. Джонатан выглядит почти как призрак — не в плохом смысле. Скорее так, что Уиллу сразу становится интересно, когда тот вообще в последний раз спал. Пальцы Уилла всё ещё ловко перебирают пуговицы на рубашке. Он тихо фыркает, задерживает взгляд на брате ещё на секунду, а потом решительно отворачивается от зеркала и стягивает рубашку через голову. — Настолько заметно? — спрашивает он. Голос тихий. Почти робкий. Это должно было прозвучать как шутка. Никто не смеётся. — А ради чего ты вообще так вырядился? — спрашивает Джонатан с лёгким любопытством, переступая с ноги на ногу. Уилл смотрит в пол, пока не разворачивается и не направляется к шкафу. Ужин с моим фальшивым парнем, — хочется сказать. Он не уверен, воспримет ли Джонатан это как шутку. Но звучит это именно так. — Я не вырядился, — бурчит он. — Просто иду поужинать. Дверцы шкафа распахиваются. Взгляд скользит по немногочисленным рубашкам и кофтам на вешалках. Уилл бездумно перебирает их пальцами, пока не останавливается на поношенном раглане Journey с красными рукавами — кофта чуть великовата, мягкая, привычная. Он объездил в ней весь Хокинс и его окрестности раз тридцать, но сейчас Уиллу уже всё равно. Нормально. Всё нормально. Он собирается натянуть кофту через голову — и мысль бьёт внезапно, как током: А вдруг Майк не любит Journey? Кто, чёрт возьми, не любит Journey? На этом можно будет расставаться. — …Уилл? Уилл почти подпрыгивает, продевая голову в вырез кофты, и торопливо тянет её вниз, расправляя по бокам. Слишком большая. Скорее всего, вообще Джонатана. По тому, как брат смотрит на него с лёгким, почти довольным выражением лица, Уилл понимает — так и есть. — Чего? — Я спрашивал, с кем ты идёшь ужинать, — спокойно повторяет Джонатан. И только сейчас Уилл осознаёт, что выпал из реальности на добрую минуту. Щёки тут же начинают гореть. Он заставляет себя взглянуть на брата, но почти сразу отворачивается и снова подходит к зеркалу. — Просто… с новым другом, — говорит он, разглядывая своё отражение. Вроде нормально. Сойдёт. Правда сойдёт? Руки сами поднимаются к животу, пальцы мнут ткань. Ты выглядишь нормально, — убеждает он себя. Но чувство, что он всё равно оделся слишком просто, не отпускает. — С новым другом? — в голосе Джонатана появляется интерес. В отражении Уилл видит, как тот скрещивает руки на груди. — Это девушка? Уилл старается сделать вид, будто вопрос ничего не значит. Но он прекрасно знает, что он значит. Он надеется, что Джонатан не заметит, как у него напрягаются плечи, пока взгляд дёргается к проигрывателю. Будет слишком грубо сделать погромче, чтобы его не слышать? Скорее всего. — Не девушка, — выдавливает он и тут же прочищает горло. Румянец становится ярче — от чистого смущения. Уилл. С девушкой. Это звучит как что-то из параллельной вселенной. Он расправляет плечи, аккуратно проводит ладонями по рукавам и разворачивается к брату. Джонатан, к слову, тоже выглядит так, будто собирается сегодня пропустить очередную серию «Как пережить отца» — уже в куртке, варежки торчат из рукавов. Он смотрит на Уилла изучающе, словно тот зверёк в вольере. — Это просто ужин. Просто… новый парень из школы. Ничего такого. Улыбка Джонатана никуда не девается. Уилл проходит к комоду и, оказавшись к брату спиной, закатывает глаза. — Новенький? В середине года? — спрашивает Джонатан. Судя по всему, уходить он не спешит. — Он не новенький. Мы просто... не были знакомы, — Уилл тихо вздыхает, делая паузу. Не огрызайся. Он не давит. Это ты нервничаешь. — Так что это просто... новый друг. — Он снимает куртку с крючка. Джонатан улыбается ещё шире. — Новый друг, — повторяет он. Уиллу это совсем не нравится. Просовывая руки в рукава куртки, Уилл невольно косится на маленькие часы в углу прикроватной тумбочки. 4:46. По телу пробегает короткий электрический разряд. Майк сейчас приедет. Майк может быть здесь в любую секунду. Он же сказал тебе об этом почти неделю назад. Ты знал. Успокойся. Он, конечно, не успокаивается. А когда он вообще умел? Это просто не про него. — Ладно, я бы с радостью ещё поболтал, но мне правда пора, — торопливо бросает Уилл и почти бегом пересекает комнату, протискиваясь в щель, которую Джонатан оставил в дверном проёме. Он буквально уносится прочь, не обращая внимания на тихое «ну давай, увидимся» за спиной. Носки почти бесшумно скользят по половицам, пока он мчится к выходу. Подхватив обувь у коврика, Уилл возвращается на кухню и прислоняется бедром к ближайшей столешнице, пытаясь кое-как натянуть кроссовки. Первый — без проблем. Вторую ногу он уже поднимает, когда бросает взгляд в окно — просто проверить, вдруг Майк уже там. И тут он вздрагивает. Потому что Майк там. И Уилл понятия не имеет, сколько времени он уже ждёт. Машина ровно такая, как Уилл и представлял: тёмно-зелёный Volkswagen GTI, какого именно года — чёрт его знает, явно что-то из начала десятилетия. Сквозь тонкие кружевные занавески видно, что одна фара не горит. В другой ситуации Уилл бы даже улыбнулся — слишком уж это в стиле Майка. Если бы в этот самый момент у него не похолодела кровь. Потому что на улице припаркована не только машина Майка. Отступив от окна и кое-как натянув второй кроссовок, Уилл вдруг ощущает себя пугающе маленьким — на фоне дома, улицы, всего вокруг. Будто он только что выпил какое-то уменьшающее зелье и теперь стремительно сжимается, пока не превратится в крошечную точку, тонущую внутри тяжёлой зимней куртки. Он тяжело сглатывает и делает шаг. Один. Второй. Потом ещё. И ещё. Пока не доходит до двери. Прятаться смысла нет. Ты загнан в угол. Он берётся за ручку. Поворачивает её. И всё равно оказывается не готов к тому, что, дёрнув дверь на себя, видит отца — Лонни как раз поднимается на последнюю ступеньку крыльца прямо перед ним. Их взгляды встречаются — всего на долю секунды. Потом Уилл моргает, будто выныривает из оцепенения, глубоко втягивает воздух носом и делает шаг наружу, оставляя дверь приоткрытой за спиной, проскальзывая мимо отца. Лонни почти не смотрит на сына: лицо у него стеклянное, будто залитое алкоголем. Он шаркает к двери, тяжело бухая ботинками по полу. У Уилла скручивает живот от мысли, что тот снова ехал за рулём в таком состоянии. Даже если делал это уже сотню раз. Ты почти на финише, говорит себе Уилл. Видишь? Ему плевать. Ты знал, что ему будет плевать, что здесь кто-то ещё. Ему всегда плевать. Уиллу кажется, что он почти выиграл гонку. Он ведь никогда ничего не выигрывал. И сейчас у него отчётливое чувство, что на этот раз — точно. Даже если это не так. — Не шляйся допоздна, — бурчит отец себе под нос, проходя мимо него по крыльцу. Эти слова задевают что-то и в без того хрупком спокойствии Уилла. Фраза дурацкая. Пустая. Лонни всё равно будет слишком пьян — или слишком не в себе, — чтобы заметить, пришёл Уилл домой или нет. Эту реплику стоило бы просто пропустить мимо ушей. Забыть. Но если Уилл что-то и унаследовал от отца, так это полную неспособность держать язык за зубами. — Будто тебе не всё равно, — бурчит он, спускаясь на первую ступеньку. Потом на вторую. Потом ещё ниже — и только тогда понимает, что за спиной больше не слышно тяжёлых шагов ботинок по доскам. Он успевает спуститься все четыре ступеньки, прежде чем— — Чё ты, блядь, сейчас сказал? — рычит отец у него за спиной. С лица Уилла пропадают краски. Он резко оборачивается. Стыд и страх наваливаются одновременно, и он не может понять, что из них сильнее. Плечи Лонни напряжены, как у быка перед броском, и он пересекает это крошечное расстояние между ними за пару шагов. Всё, думает Уилл. Всё кончено. Майк сидит там, в машине, ждёт меня, а я не смог промолчать. И теперь всё кончено. Но, вопреки ожиданию, когда Лонни останавливается вплотную — едва ли не вполушаге, — он не бьёт. Не орёт. Даже не плюёт под ноги, хотя бывало и такое. Он просто смотрит. Как хищник, высматривающий неподвижную добычу. Глаза мутные, остекленевшие. Уилл чувствует запах алкоголя. Он всегда мог его определить. Он не отвечает. Рот открывается и закрывается дважды, как у выброшенной на берег рыбы. Они просто стоят и смотрят друг на друга — будто решают, кто сорвётся первым. Проходит, наверное, секунд пятнадцать — хотя ощущаются они как вечность. Потом отец криво усмехается и выплёвывает: — Скройся нафиг с глаз моих. И отворачивается. Шатаясь, поднимается обратно к двери, хлопает ею с такой силой, что дом будто вздрагивает, и исчезает внутри. А Уилл остаётся стоять внизу, у крыльца — оглушённый, растерянный и, если честно, чертовски униженный. Он не может заставить себя посмотреть в сторону Майка секунд двадцать. А когда всё-таки смотрит — тут же жалеет об этом. Хочется развернуться, подняться обратно по ступенькам и просто исчезнуть в доме следом за отцом. Потому что Майк сидит в машине, расслабленно откинувшись на водительское сиденье, и выглядит красиво. Но на лице у него — этот взгляд. Тот самый, что был тогда, с пивом. Растерянный. Осторожный. Будто он изо всех сил пытается понять, что происходит, ищет недостающий кусочек пазла — и каждый раз, когда думает, что нашёл, тот всё равно не подходит. Он выглядит… он выглядит потрясённым. Уиллу почти хочется рвануть к машине, постучать по стеклу, заставить Майка опустить его и потребовать объяснить, почему он так смотрит. Он, конечно, этого не делает. Вместо этого взгляд Уилла скользит по лицу Майка и уходит к деревьям. Он сильнее стягивает куртку на груди и идёт по грунтовой дорожке так, будто ничего не произошло. Когда Уилл забирается в машину, Майк не здоровается. Он всё так же смотрит — тем самым взглядом. И только сейчас Уилл понимает: Майк вообще-то смотрел не на него. Уилл пристёгивается и невольно следует за взглядом Майка — на фасад дома. Окна и дверь складываются в воображаемую, почти демоническую морду: оскаленные зубы, рваная линия крыши, будто капающая, как слюна. Иногда дом и правда кажется таким. Монстром. Майк смотрел не на Уилла — он смотрел на его отца. А теперь смотрит на пустоту — на то густое, тяжёлое место, где тот только что стоял. Смотри на что угодно, только не на лицо Майка. Так Уилл велит себе — даже если с тех пор как Майк появился в его жизни, это правило ни разу толком не работало. Ёлочка-освежитель покачивается под зеркалом заднего вида. Консоль — чистая, но неаккуратная: кучка каких-то важных на вид бумажек, разный хлам, кассеты, упаковки от жвачки, зажигалка. Маленький скол на лобовом стекле. И прямоугольная наклейка на панели со стороны пассажира — чёрный текст на белом фоне: I used to be cool. [Раньше я был крутым.] Уилл думает, это забавно. Даже мило. Он бы что-нибудь сказал — если бы нашёл правильные слова. Он позволяет себе ещё секунду (возможно, слишком долгую) поразглядывать, во что одет Майк. Тёмно-коричневые джинсы. Чёрный свободный пуловер с логотипом старшей школы Хокинса — выцветающий оранжевый тигр, изгибающийся на груди. Простая чёрная бейсболка. Он вообще когда-нибудь одевается по погоде? Кофта заправлена в джинсы, пальцы ритмично постукивают по рулю. И ещё кое-что. То, о чём Уилл точно не станет говорить. То, от чего что-то внутри живота резко поднимается к горлу. Волосы Майка — раньше растрёпанные, лезущие на уши, — подстрижены. Не коротко. Всё те же тёмные волны падают на глаза, когда он слегка поворачивается, чтобы взглянуть на Уилла. Уилл тут же отводит взгляд — обратно к дому, — как раз в тот момент, когда Майк включает заднюю передачу. — Большой фанат Хокинс Хай, Майк? — мягко поддевает Уилл. Вышло слишком неловко. В воздухе повисло напряжение. Майк молчит несколько секунд. Потом — медленно, будто спуская воздух из шарика, — он начинает отбивать пальцами ритм по рулю. Краем глаза Уилл замечает, как на его лице неспешно появляется улыбка. Наконец. Что-то, кроме этого взгляда. Машина низко урчит — почти как вздох. — Вперёд, Тигры, — тянет Майк, словно по привычке. Уилл в ответ слегка толкает его локтем. — Что, не любишь Хокинс Хай? И внутри у Уилла будто что-то отпускает. — Не особо, — сухо отвечает Майк, откидываясь на спинку сиденья. — Посредственная еда в столовке, гадкие ученики и такие же учителя? Не моя тема. Он косится в сторону — взгляд на секунду задерживается на лице Уилла, — и только потом Майк снова смотрит на дорогу, крепче сжимая руль, когда машина выкатывается с подъездной дорожки Байерсов. Дом медленно уменьшается в зеркале, пока они едут по грунтовке. Майк ещё раз бросает быстрый взгляд на Уилла, и на миг тому кажется, что он действительно его задел. А потом Майк смеётся. Я и забыл, какой он красивый вживую. — Ты правда там учишься? — спрашивает Майк с лёгким недоверием, снова глядя вперёд. Уилл не понимает, откуда вообще взялся этот вопрос. Вариантов, где учиться, всего два: Хокинс Хай или домашнее обучение. Он бы с радостью выбрал второе — если бы это было по карману. — Спрашиваешь так, будто удивлён, — медленно отвечает Уилл. Он смотрит в боковое зеркало, наблюдая, как здание вдалеке становится всё меньше. И сам будто уменьшается вместе с ним. — Ещё бы, — подтверждает Майк без колебаний, пальцы всё ещё постукивают по рулю. Радио играет почти неслышно — просто чтобы заполнить пустоту, — но Уилл всё равно различает глухой мотив какой-то новой песни. — Я тебя там ни разу не видел. А я бы запомнил, — добавляет Майк, и на его губах появляется лукавая улыбка, когда Уилл украдкой на него смотрит. — Такое симпатичное лицо трудно забыть. Уилл хочет принять комплимент. Хочет спросить, почему Майк это сказал. Что он имел в виду. Серьёзно ли он. Но вместо этого он просто краснеет. А потом, совершенно не к месту, говорит: — Прости, что тебе пришлось всё это увидеть. Майк подруливает к краю грунтовой дороги, собираясь выехать на асфальт, но задерживается. Никакого знака «стоп» здесь нет и никогда не было. Уилл хочет спросить, чего он ждёт, но косой, внимательный взгляд Майка даёт ответ. Уилл уставился на радио. Он пытается расслышать, что за песня играет, но не может, да и не хочет. Он просто старается думать о чём угодно, только не о том, что Майк сейчас так пристально смотрит. — Пришлось увидеть…? — тихо переспрашивает Майк, оставляя фразу недоговорённой. Уилл не считает нужным пояснять. — Всё это, — коротко повторяет он. — Это…? — Как мой отец, ну, ты знаешь, ... — Уилл запинается, потому что Майк, вообще-то, не знает. Не совсем. Он не знает, что происходит за этими тонкими, почти бумажными стенами. И Уилл очень надеется, что никогда не узнает. Майк слегка поворачивается к нему. Уилл, сам того не замечая, чуть отстраняется. — Ведёт себя как мудак? — осторожно уточняет Майк. Уилл кивает. Слова не нужны. Майк снова подаётся вперёд, пальцы возвращаются на руль, взгляд устремляется поверх капота. Уилл на секунду думает, что тот и правда что-то высматривает, и тоже приподнимается, выглядывая вперёд, — но машина уже трогается, медленно выползает и сворачивает на дорогу, будто они и не останавливались вовсе. Уилл выдыхает — слишком облегчённо, — словно напряжение вокруг них лопается, как мыльный пузырь. Он откидывается затылком на подголовник, прикрывая глаза, и готов просидеть так до конца их короткой поездки. Рядом с Майком спокойно. Кажется, Майку тоже. Разговор сам собой сходит на нет, думает Уилл. Отлично. Прекрасно. И тут он чувствует, как что-то легко касается его руки. Когда Уилл наконец открывает глаза, его ладонь уже не пустая. Сердце едва не останавливается — кажется, он сейчас просто провалится сквозь сиденье, сквозь машину, сквозь асфальт под колёсами. Исчезнет. Потому что Майк протянул руку через консоль, оперевшись на неё локтем, и взял его ладонь в свою — пальцы переплелись так естественно, будто их выточили специально друг под друга. Майк не смотрит на него, но Уилл не может отвести взгляд. Вглядывается в его профиль — ещё чуть-чуть, и он увидит всё, что у Майка внутри. Он следит, как Майк приоткрывает губы, как его пальцы скользят по рулю, когда он поворачивает на следующую улицу. Он, чёрт возьми, держит меня за руку. Это входит в договор? Очевидно, да. Но можно было это хотя бы обсудить? Скажи что-нибудь! — Ты не виноват, — медленно говорит Майк, будто пробует слова на вкус. Уилл чувствует, как у него напрягаются плечи, как горло сжимается. — Если он ведёт себя как мудак — это его выбор. Его характер. Не твой. Уилл наконец узнаёт песню — по припеву. Он бы отбивал ритм ногой под голос Аланны Майлз, если бы мог. Но он застыл. Совсем. Не в состоянии пошевелиться. Ты не виноват. Почему Майк звучит так, будто ему уже приходилось это кому-то объяснять? — Хорошо? Уилл смотрит на Майка. Тот по-прежнему следит за дорогой, маленькая машина тихо тарахтит, самый скучный из возможных звуков сопровождает их путь. Считается ли это ложью, если ты сам не до конца понимаешь, на что именно соглашаешься? Уилл не знает. Он лишь чуть склоняет голову набок, продолжая наблюдать. — Хорошо, Майк, — тихо говорит он, вглядываясь в его лицо, проверяя, достаточно ли этого ответа. Похоже, что да, потому что Майк замолкает, и Уилл чувствует, как его большой палец нежно гладит по его коже. Он тут же вспоминает. Он всё ещё держит меня за руку. Радио играет негромко — просто фоном, — но Уилл всё равно его слышит. Солнце уже опускается за линию деревьев, и если бы он посмотрел в зеркало заднего вида, то увидел бы, как въезд на его дорогу растворяется в лесу. Но он смотрит только вперёд — на обочину, мелькающую мимо, — и слушает, как женщина поёт, поёт, поёт: Every word of every song that he sang was for you Каждое слово каждой песни было для тебя In a flash he was gone, it happened so soon Он изчез в мгновенье ока, это случилось слишком быстро What could you do? Что ты мог(ла) сделать?