touch like velvet

      Холодный воздух обрушивается на Уилла как удар и ему стоит больших усилий не развернуться тут же и не уйти обратно, в тепло. Майк уходит чуть вбок от двери, к ряду длинных клумб с обнажёнными ветками — застывших в земле, как мрачные напоминания о давно отцветшем.       Из-за спины Майка Уилл замечает тех самых двух девушек: невысокую брюнетку с каре, закутанную в ярко-красную тёплую куртку с мехом у горла, и рыжую — в тёмно-зелёной парке с медово-жёлтой фланелевой подкладкой. Когда рыжая замечает Уилла, её голубые, как тропические воды, глаза расширяются от любопытства. Девушки чуть сдвигаются, брюнетка устраивается поудобнее и складывает руки на коленях.       — Ну наконец-то ты вышел на перерыв, — резко бросает рыжая со своего места, отклоняясь назад и уворачиваясь от лёгкого шлепка Майка, пока протягивает ему пачку сигарет. Майк берёт её без возражений, устало опуская взгляд к своим пальцам, возится с упаковкой и вытаскивает сигарету. Уилл чуть склоняет голову, наблюдая — скорее удивлённо, чем осуждающе, — и когда ловит боковой взгляд Майка, почти слишком быстро отводит глаза. — А это кто?       — Ты друга привёл, — вдруг тихо говорит брюнетка, будто не хочет потревожить даже воздух вокруг. Когда она улыбается, Уилл невольно улыбается в ответ.       — Это Уилл, — говорит Майк так, словно они и так должны это знать, встречаясь с ним глазами и чуть щурясь от доброй улыбки. — Тот самый парень, про которого я вам рассказывал.       К чёрту бабочек в животе, думает Уилл, невольно распахивая глаза. Там уже целое воробьиное гнездо.       — Ну, привет, Уилл. Я Джейн, — говорит брюнетка, Джейн, слегка покачивая ногой в каком-то неслышном ритме и протягивая руку. Когда Уилл берёт её, он замечает, что ногти у неё выкрашены в разные цвета — будто каждый палец отвечает за свой цвет радуги. Почему-то это, вместе с тёплым, дружелюбным прикосновением, успокаивает.       — Максин, — добавляет рыжая сухо, словно имя ей не особо по душе. Других вариантов она, правда, не предлагает, так что Уилл принимает это как есть. Само имя щёлкает у него в голове, как выключатель. Максин. Я же её знаю. Уроки естествознания. Второй урок по понедельникам и пятницам. Максин. Максин—       — Мэйфилд! — вырывается у него.       Все трое на секунду замирают. Майк выглядит слегка озадаченным, Джейн — тоже. Уилл почти начинает краснеть, когда брови Максин взлетают вверх, а на вишнёво-красных губах появляется кривая улыбка.       — Ну, можно и так, — бормочет она без особого восторга, но и без раздражения. — Мы знакомы?       — На естествознании, — быстро отвечает Уилл, теребя пальцами разошедшийся шов внутри кармана. Когда он смотрит на Майка, то замечает, что тот уставился прямо на его руки. Пойманный с поличным, Майк тут же опускает голову и стряхивает несуществующий пепел с сигареты. Он выглядит нервным. Так странно видеть его курящим. — С Кавано. Мы в одном классе.       — А! — спустя секунду восклицает Максин, и её ярко-голубые глаза загораются пониманием. — Точно. Я тебя видела. Господи, знала же, что где-то тебя видела. Байерс, да? Ты… — она тихо смеётся, разглядывая его, будто оценивая. Уиллу опять кажется, что на него смотрят как на зверька за стеклом. — Ты всё время рисуешь на уроках. Я замечала. Ты правда очень круто рисуешь. Прям как в настоящих комиксах.       Слева от Уилла Майк зацепляет одной лодыжкой другую, уставившись в асфальт. Выглядит он почти… гордым.       — Это я, ага… спасибо, — медленно кивает Уилл, чувствуя, как к щекам подбирается лёгкий румянец.       — Ты этим хочешь заниматься? Ну, после того как, знаешь… свалишь из этой дыры? — спрашивает Максин. В её голосе странная смесь искреннего интереса и усталой пустоты. Она подносит сигарету к губам. Справа от неё Майк чуть наклоняется, прикуривая свою.       — Может быть, — только и отвечает Уилл, застенчиво. Он не признаётся, что ему бы очень этого хотелось. И уж точно не собирается объяснять почти незнакомому человеку, почему, скорее всего, у него никогда не будет шанса на что-то подобное.       — А надо бы. Поехать куда-нибудь побольше, получше… — Максин закидывает голову, ослепительно улыбаясь. — В Большое Яблоко, например. В Нью-Йорк. Не слышала, чтобы из Хокинса выходили знаменитости.       И это до боли правда.       Через мгновение Джейн аккуратно убирает голову с плеча Максин, что-то тихо шепчет ей на ухо на прощание, а потом поднимает взгляд на Уилла, улыбаясь из-под коротких каштановых кудрей.       — Приятно было снова познакомиться, Уилл, но кому-то надо следить за стойкой, — говорит она мягко, и слышно, что искренне.       Уилл невольно улыбается в ответ. Она встаёт и почти плывёт обратно к двери — легко, бесшумно, словно призрак, исчезая внутри. Когда Уилл переводит взгляд на оставшихся двоих, он замечает, как рыжая всё ещё смотрит на двери.       — Так что, Максин… — медленно произносит Уилл, будто пробует имя на вкус. Максин словно просыпается, возвращаясь в разговор. Уилл переступает с ноги на ногу. — Ты здесь давно работаешь?       Она моргает, словно обрабатывая вопрос, и на её лице появляется странная улыбка.       — Дольше, чем этот клоун, — отвечает она, получая от Майка лёгкий толчок локтем. — Года два. С десятого класса.       Уилл молча восхищается.       — Ого, — выдыхает он себе под нос.       Максин стряхивает пепел с сигареты, слегка хмурясь.       — Это что, плохо?       Уилл вспыхивает.       — Н-нет, совсем нет! — спешит заверить он, и видит, как напряжение в ней спадает, а бровь чуть насмешливо взлетает вверх.       — Я так и думала, — говорит она с тихим смешком, всё ещё чуть настороженно. Потом окидывает Уилла взглядом. — Только не меть на мою должность, голубок. Я вообще-то очень трепетно отношусь к своему званию Галактического Супервайзера.       Уилл замирает, пальцы едва выглядывают из рукавов огромного свитера.       — Го-голубок? — повторяет он голосом, похожожим на писк.       Краем глаза он видит, как Майк резко поднимает голову, весь напрягаясь.       — Макс, — говорит Майк впервые за несколько минут, и в его голосе столько предупреждения, что Максин даже оборачивается на его, широко раскрыв голубые глаза.       — Эй, я просто прикалываюсь, — быстро отмахивается она, чуть защищаясь и размахивая сигаретой. — Это не наезд, — добавляет она уже Уиллу. Уиллу становится не по себе — не из-за того, что Майк рассказал об их договоре, а из-за выбора слов. — Я явно не из тех, кто будет из-за этого возмущаться, — тихо усмехается Максин, чуть смущённо кивая на двери. — Ну, ты понял. Джейн.       Уилл снова переносит вес с ноги на ногу, грудь понемногу успокаивается. Он ведь и сам кое-что подозревал. Почти был уверен, что видел, как они держались за руки.       — Всё нормально, — говорит Уилл. Его голос выходит шёпотом, ниже, чем он ожидал. Он прочищает горло и слегка качает головой.. — Серьёзно. Всё нормально.       — Но с семьёй-то, наверное, приятно было отметить день рождения, да? — вдруг говорит Максин, откидываясь на спинку скамейки.       Уилл хмурится, пытаясь понять, о чём она.       День рождения? Я не ходил ни на какой день рождения.       Он смотрит на Майка. Пальцы того впились в сигарету, словно он едва сдерживается, чтобы не раздавить её. Глаза стеклянные, отсутствующие.       Оу. Оу.       — День рождения? — переспрашивает Уилл, ошарашенно, будто не понимает, о чём она, хотя на самом деле всё уже понял.       Майк по-прежнему не смотрит на него, уставившись на парковку, словно отчаянно ищет нужные слова. Уилл не отводит от него глаз. Он понимает, что Майк не обязан ему всё рассказывать. Дело даже не в информации — хотя знать ему бы, конечно, хотелось.       Дело в другом. Если Уилл всё понял правильно — Майк провёл свой день рождения в слезах. В свой же день рождения он чувствовал себя всё так же паршиво.       Почему он просто не сказал мне?       В груди у Уилла отзывается тупая тяжесть — словно в пустой колодец уронили камень. Он старается затолкать это чувство поглубже. Возможно, Максин замечает это на его лице: её морские глаза на мгновение мечутся между ними, прежде чем она резко тушит сигарету — так, будто ей нужно убраться отсюда как можно быстрее.       — Пойду помогу Джей. Я… э-э… увидимся внутри, мелкий, — бросает она, легонько толкая Майка носком ботинка в пятку.Пачку сигарет она оставляет у него в руке; пальцы у Майка почти не шевелятся, чтобы удержать её. — Вернёшь, когда зайдёшь, — добавляет Макс, стараясь не выглядеть будто спешит. Развернувшись, она бросает напоследок Уиллу ухмылку. — Рада снова познакомиться, голубок.       Взгляд, которым Майк стреляет ей вслед, буквально источает раздражение. А само прозвище липнет к Уиллу, как расплавленная резина. Но Майк ничего не говорит — лишь лениво машет сигаретой в её сторону, пока та спешит обратно внутрь. Голубок. Уиллу это слово совсем не нравится. Когда он снова смотрит на Майка, тот стоит, почти уткнувшись лицом в землю, словно слишком устал держать спину прямо.       Тишина между ними такая густая, что её, кажется, можно пить.       — Голубок? — бормочет Уилл себе под нос, и этого хватает, чтобы Майк дёрнулся, будто кто-то щёлкнул выключателем. Он поднимает голову, ловит взгляд Уилла — и заметно морщится.       — Мне тоже не зашло. Она меня вообще редко слушает, — только и говорит он. Его глаза всё ещё прикованы к Уиллу. — Да она никого не слу… почему ты так на меня смотришь?       — Ты не сказал мне, что у тебя был день рождения, — тихо отвечает Уилл. Майк опускает взгляд, прокручивая фильтр сигареты между пальцами.       — Ты не спрашивал, — говорит Майк, и его взгляд снова цепляется за лицо Уилла, будто проверяя его реакцию. Уилл хмурится.       — А должен был?       Майк моргает — раз, другой, будто прокручивает у себя в голове ответ Уилла, а потом вяло пожимает плечами.       — Я просто не считаю свой день рождения чем-то особенным. Он никогда не был, — говорит он спокойно, без самоуничижения, словно констатирует очевидный факт.       Он наклоняется вперёд, упираясь локтями в колени, и стряхивает пепел с сигареты. Уилл переступает с ноги на ногу.       — Ну ладно, но всё-таки… тебе же восемнадцать. Мы могли бы что-нибудь сделать.       Тот лукавый, полуприкрытый взгляд, которым Майк на него смотрит, почти отправляет Уилла в открытый космос.       — Что-нибудь сделать, значит? — тянет Майк, слегка направляя тлеющий кончик сигареты в сторону Уилла, будто предлагает. Уилл качает головой, стараясь не поморщиться, и следит, как Майк снова опускает руку.       — Многие вообще с ума сходят из-за восемнадцатилетия, — продолжает Уилл, а Майк тихо усмехается. И это смешно, думает Уилл, только потому, что Майк и так регулярно творит всякие безумства. — Это большой день.       — Ну да, восемнадцать. Безумие. Теперь я могу покупать сигареты, — невозмутимо сообщает Майк, и Уилл не может сдержать улыбку.       — М-м, нет. Нет, по-моему, пока ещё не можешь, — мягко возражает он.       Брови Майка взлетают вверх. Он снова пожимает плечами, откидывается чуть назад и косо улыбается.       — Может, и нет. Просто стал на год старше. Не то что бы особенней, чем обычно.       Майк вздыхает с таким трагизмом, будто он главный герой дешёвой драмы, и Уилл отвечает вслух раньше, чем успевает себя остановить.       — Ты всегда довольно особенный, — говорит Уилл тихо, сдержанно, и чувствует, как у него пунцовеют кончики ушей, он смотрит на реакцию Майка.       Тот почти не реагирует. Только зависает на секунду — так, будто ожидал от Уилла лишь сухого подтверждения своих слов. Сигарета застывает в его пальцах. Он замирает, будто выключается, а потом поднимает взгляд и склоняет голову набок по-кошачьи, с заинтересованным блеском в глазах. И затем, медленно, будто опасаясь, что его могут поймать с поличным, Майк тянется к Уиллу и берёт его руку в свою, изучая линии на ладони с таким вниманием, будто читает древнюю карту.       — Ну надо же. Байерс наконец вылез из своей раковины. Только не флиртуй со мной на работе, тигр, — мурлычет Майк сладко. Но Уилл готов поклясться: под этой игривой ухмылкой прячется что-то вроде застенчивости. Будто Майк не верит ему. Или верит — и это его пугает.       Уилл думает, если Майк продолжит в том же духе, он просто вспыхнет. Он засовывает свободную руку в карман джинсов, чтобы не начать дёргаться, опускает взгляд и с силой вдавливает носок ботинка в асфальт.       Майк заговаривает снова, будто между делом.       — Ты ночью схватил меня за руку, — тихо говорит он, почти шёпотом, аккуратно переворачивая ладонь Уилла. — Ты знал об этом?       Щёки Уилла вспыхивают. Он старается не напрягаться.       — Нет, — тихо отвечает он. — Я не... то есть… Я не знал. Прости.       — Не извиняйся. Тебе кошмар снился? — предполагает Майк, опуская взгляд к их рукам и проводя кончиком указательного пальца по линии сердца на ладони Уилла.       Уилл тяжело сглатывает, надеясь, что Майк не слышит. Он сдерживает дрожь.       Кошмар действительно был. Не самый страшный из всех, но всё равно ужасный. И как ему это объяснить? И нужно ли? Учитывая, что он был про самого Майка.       — Да, — тихо отвечает Уилл, непроизвольно дёргая пальцами под прикосновением Майка.       — Хочешь рассказать? — осторожно спрашивает Майк, будто боится спугнуть момент.       Уилл лишь мотает головой. Майк наблюдает за ним секунду, чуть приподнимая подбородок.       — Ладно. Всё нормально, — он откидывается назад, по-прежнему удерживая ладонь Уилла в своей, закидывает щиколотку на колено и устраивается удобнее на скамейке. А потом, словно снова надевает привычную маску шутника, наклоняется вперёд, прищуривается и пожимает плечами. — Можешь не говорить, что тебе я снился. Это я и так понял.       Уилл чуть не давится воздухом. Вообще-то это правда. Он не уверен, шутит Майк или нет, но фырканье, вырвавшееся у него, звучит почти обвиняюще.       — Ага, конечно, размечтался, — парирует он, переплетая пальцы и в шутку сжимая ладонь Майка.       И только потом осознаёт, что сделал.       Взгляд Майка мгновенно падает на их сцепленные руки — стеклянный, чуть расширенный. Уилл почти отдёргивается от внезапного понимания.       Соберись. Если он захочет отпустить — отпустит сам.       Майк не отпускает.       Более того — слегка раскачивает их сцепленные руки и тихо, неожиданно робко говорит:       — Ты опять флиртуешь. Кто ты и куда дел моего Байерса?       Уиллу кажется, будто с лица у него в этот момент утекла вся краска, словно вода в слив.       Моего. Моего. Моего.       Он резко втягивает воздух и уставляется в землю. Скажи что-нибудь. Быстро.       — Я не—       — Не флиртуешь? — заканчивает за него Майк, всё с тем же насмешливо-заинтересованным взглядом.       Уилл отворачивается к входным дверям, чувствуя, как румянец возвращается к щекам. Хорошо хоть на улице холодно — можно списать всё на мороз.       — Я… вообще-то хотел сказать, что я не занят в пятницу. Если ты вдруг захочешь… ну… — пофлиртовать ещё немного, — сделать что-нибудь на день рождения.       Он говорит тихо, почти как ребёнок, который просит у родителей разрешения или новую игрушку.       Майк молчит.       Уилл снова смотрит на него и видит, как тот носком ботинка гоняет по асфальту мелкие камешки, избегая его взгляда — и, кажется, самого предложения. На секунду Уиллу кажется, что сердце сейчас провалится куда-то вниз. Но потом Майк поднимает голову. Взгляд у него усталый, мечтательный.       — Я бы с радостью—       — Сраные пидоры!       Тот тихий, хрупкий мирок, в котором только что существовали Майк и Уилл, разбивается вдребезги — словно снежный шар, упавший на пол, блёстки и перламутровая муть растекаются липкой жижей по осколкам их спокойствия. Уилл резко поднимает голову, в панике пытаясь найти, кому принадлежит голос.       Находит быстро — они слишком заметны. Двое парней идут по другой стороне парковки, в противоположном направлении, переглядываются и толкают друг друга локтями, ухмыляясь какой-то своей шутке, а взгляды у них — колкие, хищные.       Рядом Майк мгновенно подаёт голос:       — Чё ты сказал? — выкрикивает он, и голос у него ледяной, режущий воздух сильнее зимнего ветра. В ответ — только смешки.       Одеты оба так, что Уилл может описать их только как типичных качков из старшей школы. Бейсбольные футболки под куртками с нашивками — живое воплощение стереотипных провинциальных подростков-гомофобов.       Полная противоположность Майка — во всём. Майк — высокий, худой, лёгкий в движениях, как пружинистая лиса, с тёмными глазами, чуть запавшими от недосыпа, и растрёпанными мягкими кудрями. Эти — коренастые, плотные. Светловолосые, голубоглазые — классические школьные ублюдки, из тех, кто в спортзале сначала зарядит тебе мячом в голову, а потом ещё спросит, зачем ты вообще стоял на пути.       Уилла мутит.       Парни скалятся, и он не может заставить себя смотреть на них. В груди разрастается знакомая тяжесть — та самая, что появляется всякий раз, когда он слишком долго думает об этих словах. Слёзы подступают сами собой, тогда как Майк, кажется, не испытывает ни капли сомнений.       Уилл ощущает, как Майк вырывается из его руки и прежде чем он успевает понять, что происходит, Майк уже кричит. Он вскакивает с края клумбы резко и пугающе быстро.       — Что, хотите присоединиться? — выкрикивает он им вслед. С расстояния он наверняка кажется крошечным по сравнению с тупоголовыми верзилами. Он отворачивается от Уилла, даже не замечая, как того накрывает волной шока, хлопает себя по бедру и вызывающе вскидывает руку. — Так давайте сюда, не стесняйтесь!       В его голосе есть что-то дикое, сорвавшееся с цепи. Безжалостное. Уилл не понимает, пугает это его или восхищает. Скорее и то и другое.       Он резко тянет Майка за рукав.       — Перестань! — шепчет он резко, сам не замечая, как щёки заливает слабый румянец.       — У нас тут, типа, своя свиданка, да, чувак? — темноволосый толкает друга в бок, и оба ржут, как гиены.       Уилл сначала не понимает. И не хочет понимать.       Но светловолосый, будто читая его мысли, сквозь смех выкрикивает:       — В цирке уродов!       — Места в первом ряду! — язвительно бросает в ответ один из парней, вызывая у второго новый приступ сиплого хохота. Их ухмыляющиеся лица выжигаются на внутренней стороне его век, как солнце оставляет алое пятно в глазах, если смотреть на него слишком долго.       Живот скручивает. Кажется, его сейчас вывернет прямо на асфальт. Он цепляется за рукав Майка, и мир слегка плывёт.       Сигарета вылетает из пальцев Майка — недокуренная, всё ещё тлеющая — когда он делает шаг вперёд, медленный и тяжёлый, будто дерево вырывается из земли.       — Ну так, блядь, идите сюда! — орёт он, его голос искажается ненавистью. — Я вам, нахуй, устрою шоу!       В какой-то момент голос у него срывается, но Майк этого даже не замечает — он слишком поглощён происходящим.       Ошеломлённый этой внезапной вспышкой злости, Уилл хватает Майка за запястье и мягко тянет назад.       — Майк… — предупреждает он.       Плечи Майка медленно расслабляются, но взгляд, острый, хищный, как у ястреба, остаётся прикован к парням, пока те не исчезают за дальним рядом машин. Когда ответа не следует, Уилл повторяет его имя — почти умоляюще.       И будто внутри щёлкает переключатель. Майк опускает голову, отступает и садится обратно на край клумбы, даже не пытаясь высвободиться из Уилловой хватки. Словно ничего не произошло.       — Прости, — говорит он едва слышно.       И непонятно за кого он извиняется — за себя или за них. Похоже, Майк и сам не знает.       На мгновение кажется, что Майк сейчас расплачется. Но нет — он лишь заталкивает зажигалку в почти пустую пачку «Мальборо», чуть морщится от запаха, будто сам только что не курил. Уилл не знает, что сказать, но чувствует: нужно придумать хоть что-нибудь, и быстро. Опустившись рядом с Майком на деревянный край клумбы, он с трудом сглатывает вставший в горле ком.       — Я потерял тебя сегодня утром, — говорит он, наблюдая, как подрагивающие пальцы Майка замирают на пачке. Он бы, наверное, смутился, если бы успел подумать, что именно вылетает у него изо рта. Майк резко поднимает взгляд, до этого уставленный в протёртые колени джинсов, к его лицу — совершенно ошарашенный.       — А? — пискливо переспрашивает Майк, и в этот момент звучит так, будто он ниже Уилла на голову, а не выше на полголовы. Ком, который Уилл только что проглотил, подползает обратно, и он поспешно отводит глаза, уставившись на грязную траву у кроссовка.       — Я сказал, что потерял тебя, — повторяет он уже тише, осторожнее. Кончиком ботинка он выводит круг на асфальте. — Ты просто ушёл. Я даже не услышал.       — Не хотел тебя будить, — объясняет Майк хрипловато. Он прочищает горло. — Я рано ушёл.       — Обратно к жене? — Уилл наклоняет голову, наблюдая за ним. Улыбка, медленно расползающаяся по лицу Майка, почему-то обнадёживает. Хотя, если честно, Уилл не уверен, что действительно хочет знать ответ.       — А куда ещё, — отвечает Майк с лукавой усмешкой в уголке губ.       — Значит, я у тебя вроде любовницы? — наигранно вздыхает Уилл.       Теперь Майк фыркает — без малейшего стеснения.       — Вот уж нет.       — Даже не попрощался, — легко поддразнивает Уилл, шаркая пяткой по гравию. Майк вскидывает глаза, словно его застали врасплох, и вдруг хмурится.       — Я попрощался, — мягко отвечает он, с той детской обидой в голосе, словно его несправедливо упрекнули. Он звучит почти растроенно. Можно уловить только если слушать внимательно. Уилл, конечно, слушает.       — Пока я спал? — спрашивает он, и сердце в груди сжимается. Представлять это — плохая идея. Сонный Майк, растрёпанные тёмные волосы, всё ещё в свитере Уилла, тихо шепчет «пока», доставая ботинки из-под окна, залитого утренним светом… Уилл отворачивается — слишком неловко смотреть ему в лицо, пока Майк снова не заговаривает, уже слегка растерянно.       — Ты… — начинает Майк и замолкает, будто что-то складывает в голове. Уилл выпрямляется и снова смотрит на него; при виде выражения на его лице грудь болезненно сжимается. Сведённые брови, прищур, взгляд прикован к Уиллу. — Ты не нашёл записку?       Пальцы Уилла перестают теребить ткань.       Записку?       — Какую записку? — медленно спрашивает он; слова словно вытекают сами собой. Они даже не замечают, как слева распахивается дверь. Уилл слишком погружён в эту мысль — и всё же, услышав своё имя и увидев, как Майк тянется взглядом куда-то за его плечо (будто не мог посмотреть поверх его головы), он вздрагивает как от пощёчины.       — Уилл? — тихо окликает Лукас с нескольких метров, его ботинки негромко шаркают по асфальту, пока он подходит к ним.       Уилл резко поднимает голову — взгляд растерянный, почти олений, но всё ещё рассеянный. Пустоватый, словно он понимает, что должен удивиться, и потому изображает удивление, хотя мысли его совсем в другом месте. Про записку.       Про какую он, нафиг, записку?       Закутанный в шарф Лукас сначала смотрит на Уилла, и, заметив Майка, сидящего плечом к плечу с его лучшим другом, слегка замедляет шаг. Из-за шарфа не видно его рта, и Уилл на мгновение гадает — улыбается он или сердится. Лукас ещё ничего не успевает сказать, как Майк опережает его. Майк, конечно. Всегда дружелюбный Майк.       — Прости, что украл его у тебя, — бодро бросает он Лукасу, засовывая одну руку в карман и протягивая другую для рукопожатия. Уиллу хочется провалиться сквозь землю. — Он просто заглянул поболтать. Майк Уилер.       Уиллу не нужно смотреть Лукасу прямо в лицо, чтобы заметить, как меняется его выражение, — но он всё равно смотрит. Глаза Лукаса загораются, словно маленькие стеклянные лампочки, полные чистого любопытства. Он едва удостаивает Уилла взглядом, стягивает шарф с лица и улыбается краешком губ.       — Лукас Синклер, — спокойно отвечает он, пожимая Майку руку так, будто здоровается с пожилым родственником — по-старомодному, коротко и сдержанно. Ладони соприкасаются и тут же расходятся. Всё настолько по-деловому, что становится даже неловко. — Значит, ты тот самый Майк, о котором я столько слышал.       Господи, пусть это уже закончится, мысленно молит Уилл. Краем глаза он замечает, как Майк украдкой косится.       — Обо мне говорили? — спрашивает он слишком игриво для собственного же блага.       Уилл выпрямляется, делая вид, будто не чувствует двух взглядов, сверлящих его с разных сторон.       — И довольно много, — усмехается Лукас.       Уилл резко выдыхает, и холод сразу выдаёт его — лицо на секунду исчезает за облачком пара.       — Прости, — тихо сипит он, стараясь звучать непринуждённо, хотя ощущает себя так, будто смотрит в глаза семиметровому крокодилу. — Я как раз собирался вернуться внутрь. Вы… уже закончили со Space Invaders?       Лукас переводит взгляд на него, и выражение его лица чуть смягчается. Он переминается с ноги на ногу, будто свидетель в суде, хотя Уилл ощущает себя подсудимым, которому сейчас вынесут приговор.       — Ну… — начинает он нерешительно, слегка склонив голову. — У Дастина небольшая проблема. Ему надо срочно домой — покормить своих тварей, пока мамы нет.       Несмотря на взвинченные нервы, Уилл чуть улыбается: «тварями» Лукас, конечно, называет кота и черепаху Дастина — без отвращения, скорее с лёгкой завистью. Уилл всё понимает — и с мыслью о той самой записке, приколотой к краю сознания, он совсем не против срочно уйти.       — Без Dig Dug'а? — бросает Уилл легко, и Лукас коротко улыбается.       — Сегодня без него, — отвечает он, снова с любопытством косясь на Майка. — Я не помешал?       Уилл уже открывает рот — спросить: чему именно? — но Майк снова опережает:       — Ничуть, — говорит он, поднимаясь с края клумбы и отряхивая спереди свои чёрные джинсы, будто работал в них весь день. — Я и сам собирался обратно. А то если долго торчать здесь, некому будет выдавать вам жетоны, верно?       Уиллу приходится удержаться, чтобы не потянуться к нему.       — Ага, — тихо отвечает он, мягко. Майк бросает на него короткий, любопытный взгляд.       — Он доигрывает последний раунд, — поясняет Лукас, засовывая руки в карманы и доставая ключи. Он переводит взгляд с Майка на Уилла; Уилл надеется, что тот не чувствует их недавнюю ссору. Похоже, нет — Лукас отворачивается и спускается с бордюра. — Я пойду прогрею машину. Ты идёшь, Уилл?       — Конечно, — отвечает Уилл почти автоматически, поднимаясь следом.       Лукас оглядывается через плечо и лениво машет рукой.       — Ещё раз приятно познакомиться, Майк, — говорит он с коротким кивком и уходит через парковку.       Когда Уилл делает шаг вперёд, плотнее запахивая пальто и слегка опуская голову, Майк снова окликает его:       — Байерс?       Он слишком быстро оборачивается, уже стоя одной ногой на бордюре. Со стороны их легко было бы принять за влюблённых после ссоры — они смотрят друг на друга так, будто не понимают, положено ли сейчас прощание. Вместо прощания Майк слегка запрокидывает голову, пряча пачку сигарет Максин в карман.       — Поищи записку, когда придёшь домой, — говорит он с лёгкой, тёплой улыбкой, будто разгоняющей холод вокруг. Потом Майк, нарочито спокойно, сходит с бордюра, сокращая расстояние между ними, обхватывает себя руками и бросает Уиллу аккуратную ухмылочку. — Я правда её оставил. Увидимся в пятницу.       Он разворачивается так, словно ничего особенного не произошло, словно сердце Уилла не сжимается в груди. Майк уходит обратно внутрь, а Уилл ещё мгновение стоит, будто невесомый, прежде чем повернуться и пойти за Лукасом, перед глазами только бумажные записки.

***

             Он всю дорогу домой чувствует, как внутри него разрастается тревога — будто тело стало рассадником нервного напряжения, поднимающегося из самой глубины груди.       Лукас и Дастин почти не спрашивают о Майке, и Уилл даже рад этому: он не уверен, что смог бы говорить о нём, не выболтав всё подряд. Его пугает даже не столько то, что именно написал Майк, сколько сам факт — где-то у него дома лежит записка, и он понятия не имеет где. Даже самая безобидная фраза может быть понята неправильно, если её найдёт кто-нибудь другой — например, отец… или брат. Уилл не понимает, почему Майк решил, что это хорошая идея. И всё же, если он так боится того, что там написано и кто может это увидеть, то, по логике, он должен был бы волноваться меньше, чем на самом деле. Но всю дорогу он сидит, отбивая пальцами по коленям беспокойный ритм, словно пытается выстучать тревогу сквозь ткань джинсов.       Прощание выходит быстрым и каким-то скупым: мимолётная улыбка, взмах рукой — и он почти убегает в дом, не дожидаясь, пока Лукас толком развернёт машину. В доме стоит тяжёлая, давящая тишина. Обычно Уилл бы остановился, чтобы насладиться ею, но сейчас кажется, будто время утекает у него сквозь пальцы как песок. Отец всё так же лежит на диване — массивный, обмякший силуэт, почти не сдвинувшись за весь день; он лишь едва шевелится, когда Уилл скидывает ботинки и вихрем проносится по коридору, мысли сужают поле зрения, как шоры у лошади, когда он врывается в свою комнату.       Всё внезапно становится подозрительным — собственная комната будто сцена, которую нужно разобрать по частям. Сначала он хватается за одеяла, и без того сбившиеся в беспорядочную кучу, резко разбрасывает их — ничего. Потом стены: постеры Боуи, Мадонны, даже Принса смотрят сверху почти укоризненно, пока его взгляд скользит по каждому сантиметру. Ничего нового. Ничего лишнего. Он проверяет окна, ящики комода, шкаф, перебирает развешанные рубашки.       Ничего. Совсем ничего. На мгновение ему приходит в голову, что Майк мог оставить записку где-то ещё — но это не имеет смысла. Уилл плотно закрывает дверь и осматривает её гладкую деревянную поверхность. Пусто. Ничего. Ничего, ничего, ничего.       Он уже почти решает, что Майк просто подшутил над ним. Почти падает на кровать, готовый послать всё к чёрту, — когда, обернувшись, замечает крошечный жёлтый стикер, приклеенный к его коллекции кассет.       Уилл не занимается спортом, но скорость, с которой он пересекает комнату и срывает записку, заставляет его подумать, что, возможно, стоило бы попробовать бег. Одной рукой он придерживает стопку кассет, чтобы та не рассыпалась, другой резко отрывает бумажку. Она чуть помята — будто Майк сначала собирался спрятать её в другом месте, но передумал. Сердце грохочет в груди, как басовый барабан. Уилл делает шаг назад и садится на край кровати.       Красной ручкой на стикере нацарапано:             Спасибо, что не оставил меня одного.             Из тебя отличная подушка.             Я не через парадную дверь ушёл, не переживай.             Скоро позвоню.                                                 — М.       Чёрт, — думает Уилл, вдруг понимая, что всё это время не дышал.       Кровать будто растягивается под ним, как сладкая тянучка, уходящая в бесконечность, когда он медленно падает спиной на покрывало. Маленькая жёлтая записка становится спасательным кругом для его разбитого, лёгкого тела, пока он плывёт в море одеял, так и не заправленных с утра. Пульс стучит так сильно, что кажется — сердце сейчас проломит рёбра и вырвется наружу, помчится по улице к тупику, где живут Уилеры.       Разумом он понимает, что Майка там сейчас, скорее всего, нет. Наверное, он ещё на работе — перегнулся через стойку, щёки порозовели от зимнего холода, он трёт рукава свитера и придирчиво улыбается детям, протягивающим мятые купюры за жетоны. А может, смена уже закончилась — и Майк бродит где-нибудь по центру Хокинса, вечер свободен, в крови уже пара бутылок пива из его таинственных запасов, и он просто ищет, куда податься. Может, ночует у коллеги — у Джейн или у Максин. Может, лежит где-то под чужим потолком, смотрит вверх своими тёмно-карими глазами — и тоже думает о Уилле.       Думает ли он обо мне?       Уилл не знает, где Майк. Но ему кажется: если бы сердце действительно вырвалось из груди, оно всё равно нашло бы его где угодно.       Когда Уилл засыпает, лёжа на спине, и в голове перекатываются сны о днях рождения, потолках в крапинку и тёплых прикосновениях, он уже на самой границе сна вдруг понимает — за окном совсем не слышно дождя.