Желание, разделённое стеной

      Чан стонал каждую ночь. Возбуждённо, громко так что Чонин отчетливо слышал его в своей комнате. Это лишало сна. Точнее, уснуть мешал собственный стояк, не спадающий всё время пока за стеной раздавались эти звуки. Каждый раз, когда дом погружался в тишину ночи, он чувствовал, как его тело вновь напрягается в ожидании и ловил себя на том, что вслушивается в то что не должен, будучи не в силах себя остановить.       Чонин сидел в своей комнате, где тусклый свет настольной лампы едва освещал пространство вокруг. Его взгляд был устремлён в одну точку, но мысли витали далеко, занятые Чаном и его стонами, которые будоражили воображение. Он представлял, как тот спит обнажённым, как с его пухлых губ срываются чувственные стоны, возможно, он даже трогает себя во сне. Чонин ощущал, как его мысли ускользают от контроля, и с каждым днём ему становилось всё труднее сдерживать своё желание увидеть Чана в такой момент. Почему его тело так реагирует на эти стоны? Он не был для него привлекательным в сексуальном плане. Конечно, у него было красивое тело, чувственные губы и низкий голос по утрам. Но это был Бан Чан — его наставник, старший брат и даже не близкий друг. Так почему же его организм так предательски отзывался на эти звуки? Почему с каждым разом фантазии о лидере становились всё настойчивее? Как до этого дошло? У Чонина не было ответов на эти вопросы. Он чувствовал, как сходит с ума от этих навязчивых образов, которые не отпускали его, и не знал, как их отогнать. Раздался стук в дверь, прервав поток его мыслей. Чонин вздрогнул, осознавая, что уже прошло много времени, как он погрузился в свои размышления. В следующую секунду он поспешил ответить на стук. — Входи. Дверь медленно отворилась, и в проеме показалась голова парня, которым был занят ум Чонина минуту назад. Лицо Чана было лишено привычного макияжа, что делало черты более мягкими, а растрепавшийся за день хвостик предавал ему не идеальный, более домашний вид.       — Йени, я ложусь спать. Ты скоро? Завтра съёмки, — слова Чана прозвучали с лёгкой хрипотцой в голосе, появившейся после целого дня записи демок. — Да, я тоже собираюсь ложиться, — ответил Чонин, одарив его лёгкой улыбкой. — Спокойной ночи, Йени. Конечно, спокойной, насколько это возможно, когда ты стонешь за стеной. — Тебе тоже спокойной ночи, — крикнул Чонин в сторону закрывающейся двери, оставшись наедине с тишиной и своими мыслями. Чонин разделся до боксёров и залез под одеяло, надеясь успеть уснуть до того, как это сделает Чан, но сон не приходил. Он ворочался уже не меньше получаса, вспоминая предыдущие ночи, не в силах перестать думать о нём, когда за стеной раздались тихие стоны, означающие, что тот снова уснул первым.       Почему его стоны такие притягательные?       Уже спустя несколько минут в боксёрах стало невыносимо тесно. С каждым новым звуком доносившимся из соседней комнаты возбуждение нарастало всё сильнее разливаясь волнами по телу. Стоит ли говорить, что Чонин не мог больше с этим ничего не делать? Будет слишком странно, если он подрочит на стоны Чана? То, что он представляет его в своей голове, уже достаточно странно, а дрочка — не намного хуже этого. Ведь так? Он ещё не успел договориться с самим собой в голове, но рука уже потянулась к краю трусов. Просунув её под ткань, Чонин накрыл ладонью уже окончательно вставший член. Одного этого движения было достаточно, чтобы возбуждение достигло своего пика, и желание получить разрядку накрыло его с головой. — Чан, что ты со мной делаешь? — прошептал он. Бельё стало ненужным, и Чонин поспешил с ним распрощаться. Предэякулят уже стекал по головке члена, и он, собрав его пальцами, медленными движениями размазал по всей длине, уделяя внимание каждой вене. Стоны Чана были едва уловимыми, приглушёнными разделяющими их стенами и закрытыми дверьми, но этого было достаточно, чтобы проникнуть в его сознание и довести до необходимости делать то, что он сейчас делал.       Чонин прикусил губу, не в силах справиться с нарастающим жаром внизу живота. Поглаживаний было недостаточно, и он сжал ладонь вокруг основания, делая на пробу первое движение в унисон со стоном Чана. Это было приятно. Почему он не сделал этого раньше?       ​Движения стали быстрее, увереннее, но не грубыми. С каждым новым толчком звуки становились громче, заполняя пространство вокруг, а образ Чана перед закрытыми глазами становился всё более реальным. Чонин запустил руку в волосы, сжимая их в кулак и слегка оттягивая назад, доставляя себе лёгкую боль и представляя, что это делает не он сам. Другая рука продолжала двигаться на члене, ускоряя темп.       ​Отпустив волосы, он провёл внешней стороной ладони по щеке, едва её касаясь. Дойдя до губ, с нажимом провёл большим пальцем по нижней губе, слегка оттягивая её. Дыхание его стало тяжёлым, а образ Чана, касающегося губ, заставил издать приглушённый стон. Жар под кожей распространялся вслед за движениями руки. Он начал медленно спускаться с губ на шею, мягко проводя пальцами по коже, затем вниз, к ключицам, ощущая тепло собственной кожи под подушечками пальцев. Рука продолжила свой путь ниже, к груди. Обхватив сосок пальцами, Чонин нежно сжал его и слегка оттянул, наслаждаясь звуком чужих стонов, которые переплетались с его сбившимся дыханием.       — Я помогу тебе, — этот шепот Чана существовал только в голове Чонина, но казался пугающе реальным. Ему виделись горящие глаза и чужая рука, накрывающая его собственную. Сжав влажный член ещё сильнее, Чонин начал надрачивать с бешеной скоростью. Капли пота покрыли его разгорячённое тело, дыхание на время буквально остановилось. Стоны Чана звучали в голове — чувственные, нетерпеливые. Они проникали под кожу. Чонин больше не мог терпеть.       — Йени!       Толчок, и густая жидкость растеклась по кулаку. Тело начало предательски дрожать от накатившей волны оргазма. Чонин распахнул глаза, приходя в себя. Он был один. Чан продолжал стонать за стеной, но звук больше не звенел в ушах.       — Боже, ты совсем размечтался. Он бы не стал стонать твоё имя.

***

      Это была самая спокойная ночь для Чонина за последнее время. Расслабленность и лёгкость в теле после здорового сна давали ему чувство облегчения. То, что этому поспособствовал оргазм после дрочки на Чана, думать не хотелось. Сделав всю утреннюю рутину, уже окончательно проснувшийся, он направился на кухню. Там за столом уже сидел лидер окутанный тёмной аурой, коей она была достаточно часто по утрам. Он в полной тишине наливал себе кофе, не замечая вошедшего младшего. — Доброе утро, — Чонин с улыбкой поприветствовал Чана, подходя ближе. Его шаги были лёгкими и непринуждёнными, а на лице играла искренняя улыбка. — Доброе утро, Йени, — ответил тот, слегка улыбнувшись в ответ, хотя в его голосе чувствовалась лёгкая усталость. — Вижу, у тебя хорошее настроение с утра, это радует. Такой настрой всегда кстати на съёмках, — продолжил Чан, стараясь поддержать дружелюбный тон разговора. Чонин приблизился к нему, остановившись на небольшом расстоянии, чтобы не нарушать его личное пространство, но достаточно близко, чтобы можно было считать эмоции с его лица. — Зато ты мрачнее тучи, — он приподнял бровь и внимательно посмотрел на собеседника. Его лицо выражало искреннюю обеспокоенность состоянием Чана. — Мне стоит написать в чат, чтобы мемберы обходили тебя сегодня стороной? — В этом нет нужды. Я с тобой разговариваю, значит, не всё так плохо, — лидер натянуто улыбнулся, стараясь скрыть свои эмоции. Его взгляд устремился в сторону, словно он пытался сосредоточиться на чём-то другом. — Ты прав, если у меня не появилось желание сбежать от твоего взгляда, значит, действительно переживать не стоит. — Чонин попытался разрядить обстановку лёгкой шуткой в своём стиле. Он подошёл ближе и слегка коснулся его плеча. Этот жест был полон заботы и участия. — Плохо спал?       — Можно и так сказать, — Чан вздохнул, не глядя на него. Его лицо выражало смесь накопленной усталости и задумчивости. — Кошмары мне не снились, ничего плохого тоже, но и хорошим это не назвать. Не бери в голову, даже плохой сон лучше его отсутствия. — Ты можешь поделиться этим со мной. — Чонин сделал паузу, словно давая ему время на ответ, но тот промолчал. Тогда он пожал плечами, стараясь не показывать своего разочарования, и добавил: — Как скажешь, моё дело — спросить, твоё дело — не дать внятного ответа. Тогда оставляю тебя наедине с твоими ночными проблемами и ухожу прогуляться, пока ещё есть пару часов свободного времени. Тебя с собой не зову, на улице и так пасмурно, ещё одна тучка будет уже лишней. Увидимся позже, пока. Чонин развернулся и направился к выходу, оставляя Чана одного. Он не оборачивался, но знал, что тот всё ещё сидит, погружённый в свои мысли.

***

      Каждую ночь Чан погружался в сны, где неизменно встречал Чонина, каким никогда не видел его в реальности. Его зрачки были расширены, дыхание — учащённым и прерывистым, а кожа розовела, выдавая возбуждение. Смущение разливалось по груди Чана тёплым и вязким чувством, когда он вспоминал эти сны, но объяснить их самому себе он не мог.       Что они означают? И почему они повторяются снова и снова?       Раньше он избегал своих снов, не желая признавать их существование, то теперь они всё чаще возвращались к нему в моменты бодрствования. Фантазии, словно яркие вспышки, озаряли его сознание. Лицо Чонина, полное желания, и тепло его кожи под кончиками пальцев вызывали в душе Чана необъяснимое чувство. Мысли о нём не оставляли его, пробуждая желание испытать то же самое наяву. Эти мечты были одновременно желанными и пугающими.       Что, если о этих снах станет известно Чонину? Что, если он неправильно его поймёт?       Это могло бы привести к неловкости в общении, испортить их дружбу или рабочие отношения. Чан боялся признаться даже самому себе, что его чувства к младшему давно перестали быть просто дружеской симпатией. Поэтому он продолжал сохранять невозмутимость рядом с ним, отгоняя мысли о своих чувствах в дальний угол сознания, и оставался просто лидером и другом, надеясь, что его чувства исчезнут сами собой.