Желание, разделённое стеной

      Утренняя встреча с Чаном прошла для Чонина на удивление спокойно. Он чувствовал себя воодушевлённым, и ночные события не успели омрачить его настроения перед встречей со старшим.       Сегодня на записи Чан выглядел иначе, чем вчера, когда заходил к нему перед сном. Идеально уложенные волосы, макияж, лишь подчеркивающий естественную красоту. Чёрные брюки и водолазка облегали тело, выгодно выделяя рельеф. Всё в нём было безупречно. Всегда. Но сегодня что-то неуловимо изменилось.       Чонин не мог отвести взгляда, ловя каждое движение и впитывая каждую деталь. В гримёрке Чан сидел чуть поодаль от остальных, словно сознательно ограждая себя от участников. Он, как обычно, был с ноутбуком, но казалось, что не работал, а просто уставился в экран. Время от времени лидер словно одёргивал себя от мыслей, мотая головой и зажмуривая глаза. Он наклонился ближе к экрану, и его руки замерли в воздухе над клавиатурой.       — Чёрт, — тихо прошептал он одними губами, стараясь не привлекать внимания других мемберов.       Чан захлопнул крышку ноутбука и бросил его на диван рядом. Закрыв лицо руками, он с тяжёлым вздохом откинулся на спинку и просидел так всё оставшееся время до самого начала интервью, но стоило ему появиться перед камерами, как он преобразился. Чан, как всегда, был приветлив, обменялся парой общих фраз со знакомым интервьюером и разрядил обстановку парой шуток для стаффа, как настоящий профессионал.       Места мемберов были заранее обозначены, но Чонин, не обращая внимания на надписи, сел рядом с Чаном во втором ряду. Стафф не стал вмешиваться в эту небольшую вольность, позволив событиям идти своим чередом.       Во второй половине интервью Чан начал проявлять признаки раздражения. Остальные, казалось, не замечали перемен в его поведении, ведь он всё ещё сохранял лёгкую улыбку, но вот нога, скрытая за спинами мемберов, начала судорожно дёргаться. Чонин знал, каким тот бывает, когда закипает, и решил действовать, пока не стало слишком поздно. Он положил руку на его бедро и слегка надавил, сжимая пальцы вокруг напряжённых мышц.       Все движения тут же прекратились. Чонин перевёл взгляд на Чана, который замер, не в силах пошевелиться, и будто забыл, как дышать. Тот смотрел прямо перед собой, не реагируя на окружающих. Возникла неловкость от того, что рука всё ещё продолжала лежать на неподвижной ноге. Давно пора было её убрать, но он на мгновение забыл, что вообще сейчас делает, вцепившись взглядом в этот застывший профиль. Найдя в себе силы, Чонин поспешил отстраниться, но чужая ладонь его остановила. Чан вернул его руку на место и обвил пальцами.       — Можно, она останется здесь? Мне так спокойнее, — он произнёс это шёпотом, с трудом подыскивая слова. Казалось, ему было непривычно и неловко озвучивать такую простую вещь.       Чонин на мгновение замер, прежде чем коротко кивнуть. Дать внятный ответ он всё равно бы не смог, поэтому просто сосредоточил всё внимание на интервьюере, пытаясь вникнуть в суть задаваемых вопросов. Но все мысли были заняты их переплетёнными пальцами, мирно покоившимися на прежнем месте. Когда тон разговора менялся на менее приятный, Чан сильнее сжимал его ладонь. В ответ Чонин начинал машинально поглаживать его руку большим пальцем, и с каждым движением напряжение постепенно спадало. Так они просидели до конца интервью, не смотря друг на друга и не разговаривая, но чувствуя связь.

***

      Домой они ехали молча, каждый уставившись в своё окно, и не проронили ни слова, даже вернувшись в квартиру. Чан поспешил удалиться в свою комнату и не выходил оттуда до конца дня, даже не заглянув, чтобы пожелать спокойной ночи, как делал это обычно.       Мысли Чонина вновь и вновь возвращались к тому моменту, когда его рука лежала на бедре лидера. В этом не было ничего особенного — они касались друг друга бесчисленное количество раз, но сейчас это ощущалось иначе.              Тогда в студии это прикосновение вновь пробудило образы из ночных фантазий. Словно они вернулись почти на сутки назад, но на этот раз их не разделяла стена. Чонину отчаянно не хватало этой близости прошлой ночью. Ему хотелось ощущать тело Чана в своих руках, чувствовать, как под горячими ладонями напрягаются его мышцы, видеть, как с губ срываются полные желания стоны. Чонин безумно этого жаждал, но никак не мог смириться с тем, что эти чувства действительно реальны. Он боролся с самим собой, отказываясь признавать глубину своей тяги к нему.

***

      Сегодня ночью Чонин не спешил уснуть раньше Чана. Он сидел на полу, прижавшись спиной к двери, и ждал, надеясь услышать те самые стоны снова. В мыслях он перебирал все возможные сценарии того, что собирался сделать: от самых невинных до тех, что заставляли его щеки краснеть.       Около двух ночи из-за стены вновь донеслись тихие, сдавленные звуки. Чонин знал, чего хочет, но всё ещё не давал себе разрешения действовать. Ему казалось это глупым, безрассудным и даже немного наивным, но в то же время так чертовски необходимым. Он понимал, что это неправильно, что ему не стоит этого делать и что он играет с огнём, но не мог перестать думать о задуманном. Так он просидел около получаса, пока ноги сами не повели его к комнате Чана.       Он был готов рискнуть, но замер перед последней преградой, отделяющей его от того, кто был таким желанным в этот момент. Рука повисла в воздухе над дверной ручкой, Чонину понадобилось несколько минут, чтобы решиться дотронуться до неё. Холод металла обжигал кожу, как собственное желание обжигало душу. Под лёгким нажимом дверь отворилась.       Приглушённые до этого звуки теперь заполняли всё пространство вокруг. Сердце Чонина стало стучать быстрее, каждым ударом отдаваясь пульсацией в виски. Его шаги были осторожными и нерешительными. Звуки стонов резонировали от стен и врезались в голову. Всё это время он не мог решиться посмотреть на Чана, находясь в конфликте с самим собой. Но с каждым новым шагом глаза сами стремились увидеть источник его неконтролируемого желания. Причина, по которой он оказался здесь, теперь была на расстоянии вытянутой руки, и отказаться от этого уже казалось невозможным .       Чонин уже вплотную приблизился к кровати, замирая на секунду, чтобы убедиться в реальности происходящего. Осторожно, насколько это было возможно, он забрался на постель и медленно прополз вперёд, занимая позицию сверху. С этого ракурса вид на Чана был настолько завораживающим, что Чонину пришлось сглотнуть выделяющуюся слюну. Тот всё ещё не замечал его присутствия: глаза были закрыты, тяжёлое дыхание ритмично вздымало широкую грудь, а лунный свет мягко обрамлял каждый изгиб тела, придавая коже вампирское свечение.       Простыня едва прикрывала его ниже талии, скрывая лишь самое интимное, но Чонин знал — под ней Чан абсолютно голый. Он не раз видел лидера таким, ведь тот часто ходил по дому неодетым, и эта привычка давно стала частью их общего быта. Однако сейчас всё было иначе, никогда прежде это не происходило при подобных обстоятельствах. Осознание этого будоражило ум Чонина. То, насколько уязвим и безоружен был сейчас Чан, лишенный возможности контролировать ситуацию, пьянило его, отодвигая любые сомнения на задний план.       Правая нога также не была скрыта под простынёй, и Чонин видел бедро, которого касался сегодня лишь через ткань брюк. Ему хотелось ощутить тепло его кожи, почувствовать напряжение мышц без преграды в виде одежды. Ведомый этим порывом, он прикоснулся к нему, накрывая ладонью рельефную плоть. Это ощущение горячей кожи под рукой отозвалось прокатившейся волной дрожи по всему телу. Кожа Чана буквально обжигала ладонь, заставляя сердце биться чаще. Этого касания оказалось достаточно, чтобы желание, которое он так долго подавлял, вырвалось наружу, отключая голову.       Его пальцы исследовали гладкую кожу бедра — то едва касаясь её, то сжимая. Насытившись этим участком тела, Чонин позволил ладони проследовать выше, проходясь большим пальцем по ложбинке возле косточки и поднимаясь к талии. Он ощущал, как мышцы под его прикосновениями напрягаются, а дыхание Чана становится прерывистым. Рука обхватила линию талии, пальцы слегка сжимались, чувствуя под собой упругость кожи. В ответ на это действие Чан немного прогнулся в спине и издал более громкий, чем обычно, чувственный стон.       Этот звук, наполненный желанием, ударил по нервам младшего, лишь усиливая его собственное возбуждение. Ладонь скользнула дальше, к животу: Чонин обвёл указательным пальцем пупок и плавно поднялся к прессу, касаясь его уже всеми подушечками. Не останавливаясь, он добрался до груди и накрыл её ладонью — то разводя пальцы в стороны, то снова собирая их вместе, слегка задевая кожу ногтями, словно это простынь, которую он пытался смять.       Ритм стонов изменился, подстраиваясь под движения Чонина. По его телу волнами разливалось возбуждение, отзываясь на каждый звук, сорвавшийся с губ Чана. Ощущать под руками его плоть, чувствовать биение сердца под подушечками пальцев — всё это сводило с ума, затуманивая разум неудержимым желанием близости.       Он обвил пальцами шею Чана, слегка надавил и почувствовал вибрацию от звука, исходящего из горла. Следом ладонь переместилась на подбородок, касаясь большим пальцем нижней губы. Чонин изучал их, медленно проводя то по верхней, то по нижней, то оттягивая, то слегка надавливая на одну из них. Тёплое дыхание обжигало кожу пальцев. К привычным стонам добавились новые, требовательные нотки.       Его пожирало осознание собственной пугающей власти над этим мгновением. Сейчас он мог делать всё, что придёт на ум, оставаясь неуловимым, без нужды оправдываться или раскрывать свои чувства. Эта безнаказанность подстёгивала, диктуя мысль о том, что это его единственный шанс ощутить вкус губ Чана. Единственный раз, когда он может быть так близко, не боясь быть отвергнутым, и Чонин просто не имел права упустить эту возможность.       Переместив руки по обе стороны от головы Чана, он склонился ниже, сводя на нет расстояние между их лицами. Затаив дыхание, Чонин чувствовал, как собственное сердце колотится в груди, эхом отдаваясь в тишине. Он видел, как дрожат ресницы и как под опущенными веками едва заметно двигаются глаза. Они были так близко, что Чонин буквально дышал воздухом, который Чан выдыхал.       Сократив дистанцию до последнего сантиметра, он замер, давая себе пару секунд собраться. Наконец его губы едва коснулись губ Чана — легкое, почти робкое прикосновение. Дрожь мгновенно пробежала по телу, вызывая волну незнакомых, но таких желанных ощущений. Прильнув плотнее, он смял своими губами одну из губ Чана, чувствуя, как собственное дыхание становится тяжёлым и прерывистым. Чонин ощущал их мягкость, тепло и легкую влажность. Он целовал медленно, нежно, стараясь изучить каждую линию. В какой-то момент он не удержался и слегка прикусил нижнюю губу, на что Чан отозвался глубоким, протяжным стоном, наполненным эмоциями и желанием.       Губы Чана ответили на поцелуй. Внутри всё словно взорвалось: осознание того, что ему поддались, хлынуло в кровь чистым адреналином. Новая волна возбуждения, и так бывшего на пределе, накрыла Чонина с головой. Не в силах совладать с накатившими эмоциями, он тихо застонал, не отрываясь от чужого рта. Чан слегка откинул голову назад, подставляя шею, словно приглашая к действию. Поцелуи скользнули вниз по линии подбородка, оставляя за собой лёгкое тепло, и остановились у кожи шеи. Ощущение того, как напряглись чужие мышцы под губами, только подстегнуло его не останавливаться.              Медленно, почти осторожно, Чонин провёл языком по нежной коже, вызывая дрожь, которая пробежала по всему телу Чана, заставляя того в ответ качнуться бёдрами вверх, проезжая членом по промежности сидевшего сверху. От этого контакта у Чонина перехватило дыхание: даже два слоя ткани, разделяющие их ниже пояса, не помешали ему ощутить жар и твёрдость чужого возбуждения. В глазах потемнело от желания. Опустившись ниже и сильнее вжавшись в него, он сделал несколько пробных движений тазом, вырывая у лидера громкий, почти рычащий стон.       Чонин снова вернулся к шее Чана, оставляя на ней россыпь влажных следов. Одна его ладонь сжимала напряжённое предплечье, другая мягко скользила по талии, лаская горячую кожу. Он медленно спустился губами к ключице и нашел её ложбинку. Чонин нежно вылизывал её, ощущая солоноватый привкус, а затем спустился ниже, к груди, прикусывая упругую плоть и тут же зализывая место укуса. Так он добрался до живота, где выступивший от жара пот собирался мелкими блестящими каплями. Он слизывал их, обводил языком каждый кубик пресса и целовал тонкую кожу, втягивая её и оставляя на ней лёгкие отметины, которые должны были исчезнуть к утру.              Собственное возбуждение стало невыносимо болезненным. В отчаянной попытке хоть немного снизить градус, он попытался потереться промежностью о холодную простынь, но это не принесло облегчения. Отстранившись от влажных поцелуев, Чонин медленно выпрямился, снова нависая над Чаном. Его рука потянулась к молнии джинсов, желая проникнуть под одежду и наконец подрочить, но в этот момент запястье перехватила чужая ладонь, крепко сжимая.       Чонин застыл, боясь даже вздохнуть, и медленно поднял голову. Он замер, напрочь забыв о попытках облегчить своё состояние, — сейчас всё его существо было сосредоточено только на одном человеке. Их взгляды встретились. В глазах Чана, только что пробудившегося ото сна, не было ни шока, ни тени осуждения. Вместо них там горело то же самое необузданное желание, которое секунду назад звучало стонами. Чонин ждал гнева, но встретил во взгляде лишь приглашение зайти ещё дальше. Этот взгляд лишал последних крох самообладания, не оставляя места для отступления.       — Давай сделаем это вместе.