Часть 3
4 января 2026 г., 04:04
В Чонине что-то изменилось после этих слов. Он застыл, всё ещё нависая над Чаном, и его взгляд лихорадочно заметался по комнате в поисках чего-то, за что можно ухватиться, чтобы не отключиться от реальности. Тот не думал, когда говорил это, охваченный своими эмоциями и самой их причиной, замершей прямо перед ним. Он, казалось, не до конца осознавал, что это не один из бесчисленных снов, где Чонин неизменно был его искусителем. С каждой секундой всё яснее осознавая реальность происходящего и видя, как тот всё больше теряется в своей голове, Чан попытался ухватиться за свой ускользающий шанс. Чужое запястье, покоившееся в его ладони всё время их минутного внутреннего метания, было той невидимой нитью, которая связывала их вместе в это мгновение, не давая разбежаться по разным углам комнаты. Ещё крепче сжав руку Чонина, оставляя белые следы от пальцев на коже, он резко потянул его на себя, лишая шаткого равновесия, и тот упал ему прямо на грудь.
В этом тесном столкновении невидимая стена, что стояла между ними, мгновенно рухнула — ей больше физически не осталось места. Тяжесть наваждения, сковывавшая его до этого момента, сменилась реальной тяжестью тела, лишая возможности отступить назад. Тёплое дыхание тут же обволокло кожу его лица. Горячая грудь пригвоздила Чана к кровати, ограничивая движения, но он и не собирался высвобождаться — ведь предел его мечтаний сейчас смотрел на него из-под опущенных ресниц, не в силах вымолвить и слова.
Тот, о ком он грезил каждую ночь. Тот, кто доводил его до оргазма во снах лишь своим появлением. Младший, с которым стало тяжело взаимодействовать на работе из-за необходимости контролировать желание наброситься на него в ближайшем туалете. Тот единственный, кто одной своей улыбкой, адресованной ему, или прикосновением к его плечу мог отключить голову и заставить страдать от всепоглощающего возбуждения. Он сейчас сам оказался в его кровати, пришёл сюда по своей воле, ведомый собственными желаниями. И, судя по всему, пришёл не поговорить, учитывая, что он делал в момент пробуждения. Тот, кого он так сильно жаждал, сейчас был здесь и, похоже, не собирается убегать. Это точно не могло быть правдой.
Чан потянулся к чужому лицу, желая удостовериться, что это не сон. Дотронувшись до мягкой бархатистой кожи, он провёл рукой по щеке, невесомо касаясь её лишь подушечками пальцев. Тот не шевелился и старался не дышать, позволяя это сделать. Ощутимое тепло под ладонью и едва заметный трепет чужого тела окончательно вырвали его из сомнений, возвращая в реальность своей комнаты. Чонин был здесь, он был живым — осознание этого ударило в голову, заставляя в моменте забыть об осторожности. Эта близость оказалась сильнее его внутреннего лидера, лишая способности мыслить трезво и требуя коснуться его по-настоящему. Не в силах больше сдерживаться, Чан запустил руку в его волосы, притягивая лицо к себе для поцелуя.
В следующее мгновение их губы встретились. Жадно впившись в них, Чан целовал чувственно и требовательно, исследуя, надавливая и вбирая в рот каждую поочередно, слегка касаясь их языком. Его свободная рука скользнула на шею Чонина, обхватила её пальцами и властно надавила, притягивая парня ещё ближе и углубляя поцелуй. Чан боялся, что тот испугается напора, сбежит или ускользнёт из рук, как тень ото сна, растворяющаяся с рассветом, но он не сопротивлялся, напротив, подался вперед, отвечая на порыв. Его губы раскрылись, позволяя сделать то, о чём он сам грезил, но не смел признаться.
Язык Чана проник внутрь, исследуя рот с жадностью и трепетом. Он провёл им по ряду зубов, коснулся нежных стенок щёк, а затем, добравшись до языка Чонина, переплёл их вместе. Чан целовал мокро, властно, заставляя парня окончательно раствориться в этих ощущениях. Он посасывал его язык и вновь возвращался к губам, словно не в силах насытиться — то оттягивал их, то впивался с новой силой, поглощённый собственным желанием и страхом потерять этот момент.
Чонина била мелкая дрожь. С каждым движением, каждым прикосновением возбуждение нарастало, заставляя подчиниться неконтролируемому желанию. Он инстинктивно прикусил губу Чана, и тот ответил укусом, куда более сильным, выдающим, как долго нуждался в нём всё это время. Но тут же, словно пугаясь собственной резкости, он бережно зализал это место. Поцелуй был долгим, страстным, наполненным чувствами обоих.
Первым его разорвал Чан, давая им двоим отдышаться. Он наблюдал за Чонином, еле державшимся на своих дрожащих руках, всё ещё нависавшим сверху, за его тяжёлым дыханием с приоткрытым ртом, разгорячённым лицом, припухшими ярко-красными от поцелуя губами. Рука невольно потянулась вперёд, большой палец дотронулся до них, слегка надавливая. Чонин смотрел в глаза напротив и видел в них всю ту страсть, что бушевала внутри. Чан медлил, не решаясь продолжить начатое.
Он что, и сейчас пытается меня защитить? Даже от самого себя, своих мыслей и желаний? Неужели он так боится потерять контроль?
Недолго думая, Чонин вобрал в рот покоящийся на его губах палец и начал чувственно посасывать. Не зная, как Чан отреагирует на его смелый жест, он схватил его за запястье, не давая убрать руку. Чонин чувствовал, как под его ладонью бешено колотится пульс, вторя его собственному сердцебиению, и это было единственным доказательством, что сейчас нельзя отступать. Язык плавно скользил по всей длине, то обволакивая и сжимая его губами, то слегка приоткрывая рот и продвигая палец глубже, касаясь нежного нёба. Он не сводил глаз с Чана, жадно ловя каждое изменение в лице и ритме дыхания, пока не услышал тихий невольный стон. Это было именно то, чего он так добивался. Чан не выдержал.
Его свободная рука инстинктивно сжала бедро Чонина, надавливая сильнее и заставляя сесть на свою промежность. Тот послушался и начал раскачивать бёдрами, ритмично двигаясь на возбуждённом члене и каждым движением вызывая новую волну жара в паху Чана, заставляя его настойчиво вжиматься навстречу. Дыхание становилось всё более прерывистым и глубоким, и он уже с трудом его контролировал. В какой-то момент Чонин отстранился, выпуская палец изо рта, и немного прогнулся назад, чтобы сильнее ощущать возбуждение между ног. Чан крепче обхватил его бёдра, теперь уже обеими руками, помогая раскачиваться и увеличивая амплитуду движений.
Ощущение стояка, прижимающегося к промежности, сводило с ума, заполняя все мысли. Ему хотелось не только ощущать, но и увидеть, насколько сильно Чан возбужден. Его взгляд скользнул вниз, наблюдая за очертаниями члена, движущимся под простыней. Поддавшись своему желанию, Чонин остановился, вызывая этим действием просящий стон, и вновь склонился к лицу Чана, оставляя на губах короткий поцелуй. Он не дал ему углубиться и начал спускаться ниже, оставляя лёгкие влажные поцелуи на коже. Он скользил по шее, ощущая, как она под его прикосновениями становится горячее, а затем продолжил свой путь к торсу, всё острее чувствуя необходимость сделать задуманное. Его руки следовали за губами, лаская каждый доступный участок тела и вызывая дрожь под кончиками пальцев. Наконец он достиг края простыни, всё ещё прикрывающей возбуждённый член Чана.
Чонин проник языком под ткань и, едва касаясь кончиком, начал медленно вести им от одной тазовой косточки к другой, вызывая ответную волну мурашек. Улыбнувшись такой реакции, он вцепился зубами в простынь и потянул вниз, полностью оголяя Чана. Тот вздрогнул от неожиданности, когда холодный воздух коснулся его обнажённой кожи. Сейчас привычная нагота не дарила свободы — напротив, она делала его уязвимым.
Взгляд Чонина был прикован к члену, словно видел его впервые в жизни. Он жадно запоминал то, что раньше не осмеливался разглядывать: выпирающие вены, аккуратную головку и тонкую кожу, которая сейчас слегка блестела от влаги. Рот наполнился слюной, заставляя тяжело сглотнуть. Желание увидеть возбуждение Чана сменилось необходимостью почувствовать его вкус и ощутить их близость ещё глубже.
Их глаза встретились. Без слов Чонин склонился ниже, его губы коснулись внутренней стороны бедра, оставляя лёгкие, едва ощутимые поцелуи и постепенно приближаясь к стояку. Чан сжал простынь руками, пытаясь удержаться в реальности и кусая губы, чтобы отрезвить сознание, но тело предательски отзывалось на каждое прикосновение и каждое движение. Чонин провёл языком от основания до головки члена, аккуратно собирая капельки влаги. Задержавшись в конце, он сомкнул губы вокруг неё и на пробу мягко толкнулся себе в рот несколько раз, посасывая её.
В этот момент Чан не смог скрыть, насколько сильно его захлестнуло эмоциями от ощущения губ на своём возбуждении. Из горла вырвался глубокий, почти утробный стон, а в глазах потемнело от накатившей волны удовольствия.
Сдержав порыв толкнуться глубже, он вцепился пальцами в мягкие волосы и потянул вверх, заставляя поднять голову. Раскрасневшееся лицо Чонина, слизывающего со своих губ остатки предэякулята, сводило с ума. Он с трудом подавлял желание вернуть его к своему члену, напоминая себе, что не только он один нуждается в разрядке.
— Хватит, — выдохнул Чан низким, огрубевшим от желания голосом, ослабляя хватку на волосах. — Ты не будешь этого делать.
Чонин, высвободившись от его руки, стремительно поднялся, оказываясь снова сверху и нависая над лицом.
— Но я хочу, — на секунду на лице промелькнула хитрая улыбка, прежде чем он снова прильнул к губам Чана, давая тому ощутить вкус собственной смазки.
Этот интимный вкус, смешанный со вкусом губ Чонина, взорвался в его сознании, вызывая волну горячего возбуждения, которая пробежала по всему телу, заставляя кровь пульсировать в висках. Обхватив талию одной рукой, а другую подложив под колено, Чан с лёгкостью опрокинул его на кровать. Не отрываясь от губ, он занял верхнюю позицию, целуя нежно, почти невесомо.
— Я же говорил, что мы сделаем это вместе, — прошептал он, и хоть голос стал мягче, но в нём по-прежнему звучала решимость.
После этих слов Чан накрыл рукой явное напряжение, выпирающее из-под ткани штанов Чонина, и сжал ладонью. Его губы скользнули вниз, оставляя на ключице мягкие поцелуи, чувствуя, как кожа под ними дрожит от прикосновений. Пальцы медленно опустились к молнии и начали аккуратно расстёгивать её, пока губы прокладывали себе дорожку к груди. Зацепив края джинсов вместе с бельём, он потянул их вниз, одновременно лаская сосок, вбирая нежную кожу в рот и посасывая, прокручивая языком. Чонин выгнулся, теряясь в ощущениях, помогая избавиться от лишнего. Чан ловко стянул сразу два слоя одежды одним движением, высвобождая напряжённый член. Руки вернулись на тело, оглаживая талию и бёдра сначала нежно, потом сильнее, впиваясь пальцами, оставляя после себя красные следы.
В отличие от самого Чана, Чонин редко представал перед ним полностью обнажённым, а в моменты возбуждения он не видел его вообще. Поэтому рассматривать его член сейчас казалось чем-то особенным, и он завис, запоминая каждую деталь. Всё выглядело красиво и аккуратно, лишь немного уступая в размере ему самому. Он обвил пальцами горячую плоть и провёл кулаком несколько раз по всей длине, выдавливая капли предэякулята. От этих прикосновений Чонин тихо застонал, его тело напряглось, а дыхание стало учащённым и глубоким. Он был влажным от собственных выделений, но этого было недостаточно. Чан нащупал на кровати смазку, которую успел достать заранее, и выдавил часть себе на руку, затем возвращая её на член.
Чан медленно провёл ладонью, равномерно распределяя смазку по всей длине, уделяя особое внимание головке и проходясь большим пальцем по уздечке. Он аккуратно обхватил плоть у основания, начиная нежно, но уверенно двигать рукой вверх и вниз, постепенно увеличивая темп и снова замедляясь. Он чередовал резкие толчки, проходясь от основания до самого верха, с более мелкими, надрачивая с меньшей амплитудой. Иногда он останавливался, чтобы изучить каждую венку, проследить её путь и потом продолжал, возвращаясь к бешеному ритму.
Тепло и мягкость его руки, каждое её движение по члену, то, как тело отзывалось на каждый толчок, лицо Чана в этот момент и как загорались желанием его глаза, когда они встречались взглядом, — всё это смешивалось внутри Чонина, заставляя забыть обо всём, кроме этого момента.
Собственный член, налившийся тяжестью, пульсировал от возбуждения, напоминая о себе и требуя внимания. Чан медленно убрал руку, раздвинул податливые ноги ещё шире и лёг сверху между ними так, чтобы почувствовать друг друга. Стояк, истекающий предэякулятом, проскользил по влажной от смазки плоти. Он начал медленно раскачивать бёдрами, чувствуя, как трение между ними с каждым толчком разливалось жаром внизу живота. Чан двигался плавно, не спеша, намеренно растягивая мгновения, наслаждаясь каждым касанием своего твердого как камень члена о нежную, разгорячённую кожу Чонина, наслаждаясь тем, как их чувствительные головки, каждый раз задевая друг друга, вызывали в нём новые ощущения.
Каждое движение сопровождалось влажным, хлюпающим звуком, который только усиливал их возбуждение. Вязкая смазка смешивалась с естественной влагой, делая скольжение идеальным.
Тело Чонина отвечало на ласки и требовало большего, толкаясь пахом навстречу, пытаясь плотнее вжаться в ответ. Это рвение только подстегнуло Чана, заставляя ускорить темп. Трение становилось всё интенсивнее, движения — более синхронными и страстными. Он слегка откинулся на бок, утягивая Чонина за собой. Руки жадно впились в упругие ягодицы, с силой вжимая его в свой пах так, чтобы их члены прижимались друг другу по всей длине ещё плотнее. Он не давал ему отодвинуться даже на миллиметр, продолжая сминать ягодицы, раздвигать их и слегка шлёпать, впиваясь пальцами в кожу, давая Чонину больше ощущений.
Чан закинул его ногу на своё бедро, собираясь подарить тому новые впечатления. Он провёл пальцем вдоль их членов, собирая тёплую смазку, и в тот же момент накрыл поцелуем податливые губы, проникая языком глубоко в рот, заставляя Чонина окончательно потеряться в этом хаосе прикосновений. Смоченный палец направился к колечку мышц, хорошо доступному в этой позе. Он мягко надавил на вход и погрузился внутрь, не встречая сопротивления — разгорячённое тело впустило его сразу на всю длину. Чонин простонал в рот, а пальцы судорожно вцепились в предплечье, царапая кожу. Теперь при каждом движении бёдер он одновременно наслаждался трением их членов и заполненностью пальцем внутри себя. Чан чувствовал, как горячие внутренние стенки плотно обхватывали его палец и сжимались вокруг него ещё сильнее в моменты, когда Чонин насаживался полностью. Он разорвал поцелуй, чтобы просто отдышаться и увидеть его лицо.
Видя затуманенный взгляд, он чувствовал его приближающийся конец. Чан аккуратно достал палец, оставляя после себя ощущение пустоты, выдавил на ладонь новую порцию прохладной смазки и согрел её между пальцами. Обхватив оба каменных члена своей широкой ладонью, он начал ритмично двигаться в такт их толчкам. Контролируя степень сжатия руки, он то расслаблял хватку, то в моменты ускорения сдавливал плоть сильнее, чтобы трение граничило с приятной болью. Он тяжело дышал в самое ухо, издавая приглушённые стоны в такт каждому движению.
Те самые звуки, что раньше мучили Чонина за стеной, теперь обжигали кожу, звуча только для него одного. Это осознание окончательно выжигало внутри остатки страха быть отвергнутым, и Чонин больше не пытался сдерживаться. Он стонал во весь голос, впиваясь пальцами в кожу с такой силой, что оставлял на ней багровые следы. Находясь почти на грани, тот обхватил их члены своей ладонью выше руки Чана, так что теперь они были охвачены ими обоими. Жар этого прикосновения мгновенно разлился по венам, делая ритм хаотичным, а движения рваными. Трение ощущалось теперь невыносимо остро, приближая их к концу.
Волна удовольствия накрыла Чонина, и он вцепился в крепкую спину словно в спасательный круг, чтобы не утонуть в собственном оргазме. Чан продолжал движение, чувствуя, как тот кончает, а тёплая сперма растекается по его руке. Он дрожал, извивался и безмолвно стонал, постепенно расслабляясь. Вскоре, ощутив приближение своего оргазма и сделав пару резких толчков, Чан излился, пачкая их обоих.
Их дыхание, еще недавно прерывистое и учащенное, постепенно начало выравниваться. Проведя несколько минут в тесных объятиях и восстанавливая силы, он резко подорвался с кровати, утягивая Чонина за собой.
— Надо поменять постельное и сходить в душ. Иди первый, я пока приберусь, — произнёс он, но в ответ почувствовал, как ладонь мягко накрыла его рот.
Посмотрев на него со всей нежностью, Чонин взял его за руку и потянул в свою комнату, ничего не объясняя. Войдя, тихо закрыл за ними дверь и мягко толкнул его на свою кровать.
— Мы не будем убираться сейчас, — сказал он, кинув ему пачку влажных салфеток. — Вытирайся и ложись, если не хочешь, чтобы я вытер тебя сам.
Они вместе избавились от остатков спермы и, наконец, устроились на кровати. Чан, ища близости, обнял его и, притянув к себе, уткнулся носом в макушку, вдыхая сладкий запах.
— Не смей пожалеть с утра, — прошептал Чонин с лёгкой дрожью в голосе, сильнее прижимаясь к нему.
— Что? — тихо спросил он, чувствуя лёгкое напряжение тела в своих руках, и попытался отодвинуться, чтобы увидеть его лицо, но тот не дал этого сделать, утыкаясь ему в плечо.
— Не смей пожалеть о том, что мы сделали. Мы оба этого хотели.
Он крепче прижал Чонина к себе и улыбнулся его словам. Тот оказался куда смелее его самого и теперь делился этой уверенностью. Чан чувствовал, что уже не сможет зарыться в песок с головой, прячась за оправданиями. Сегодня всё было настоящим, они оба это чувствовали, и теперь он не даст ему шанса на отступление. Осознание этого разливалось теплом в груди — ему не нужно больше скрывать свои чувства, не нужно их бояться.
Чан расслабился, сильнее обвивая руками своего Чонина. Ладонь нашла его руку, и он переплёл их пальцы вместе, успокаивая его этим жестом и давая самому себе обещание защищать и беречь его и то чувство взаимности, которое они обрели сегодня.
Чонин прикрыл глаза, вслушиваясь в мерное биение сердца в груди Чана. В эту секунду ему казалось, что стены между ними больше не существует.
