Life Ahead 2

***

      — Юнги, ты никуда не пойдёшь, — Чимину было уже двенадцать, но его голос был всё таким же тонким и высоким, как в раннем детстве. Может поэтому братишка не видел в старшем авторитет и делал всё по-своему.       Другое дело сам Юнги — его голос уже перестал быть детским, сломался, как и он сам, примерно тогда же, когда больше года назад отец не вернулся. Юни почти год молчал, и пока остальные смиренно ждали, когда минует кризис, Мими вконец достал своим трёпом Юнги, которому вот только-только, в марте, стукнуло одиннадцать, рявкнул на него хрипло, совсем на себя непохоже, с тех пор только так и говорил — коротко, нехотя, зло.       — Я тебя не спрашивал, — ответил он спокойно. Ещё чего — спорить он не будет, но если Чимин с первого раза не понимает, то это его проблемы.       — Я расскажу Тэхёну! — Мими решился использовать козырь. Перед Тэ Юнги млел, как паства перед Богом, впрочем, других у него и не было никогда.       — Только попробуй, стукач, — погрозил он брату кулаком. — Хотя, знаешь, ему наверняка пофиг. Так что делай, что хочешь.       Он презрительно фыркнул и оправил спецодежду — она была великовата, но подогнана под его размер заботливыми руками, — проверил оружие. У него был нож, и ему казалось, что его было достаточно. Крутым приёмам самообороны его научил Тэхён, а нападать — Чонгук. Но если последний перестал появляться из-за того, что с совершеннолетием отправился на военно-космическую базу (оказалось, что космодром и база — это две разные локации), то старший будто дорогу к ним подзабыл.       Навещал их только Джин. Пусть Юнги его уважал безмерно, но тот постоянно их поучал: то они математику изучают, то литературу — скука смертная и бесполезная. Другое дело: рукопашка, оружие, физика. В последнем Сокджин силён не был, максимум — нашёл обучающие книжки, их Юнги проштудировал от и до, но применять знания без учителя было чревато последствиями: то он спалит проводку, то руку вывихнет, пытаясь понять, куда там буравчик смотрит. Чимин на это вздыхал, что мелкий безнадёжен, а Юнги свой носик-кнопку кверху задирал и делал вид, что так и было задумано, но в душе отчаянно расстраивался, что волшебником ему никак не стать.       Поэтому он сам хотел найти Тэхёна.       Не прийти к нему и наехать, что тот его бросил, а просто посмотреть издали и убедиться, что он действительно занят «важными взрослыми делами». Ох уж эти «важные взрослые дела», но именно ими Тэ обычно и прикрывался. Конечно, Юнги верил каждому его слову — волшебники не врут, это кодекс чести волшебников, нарушать его нельзя, — но всё равно злился. Ему казалось, с Джином каши не сваришь, а этот кладезь знаний — Тэхён — никак времени не найдёт своими делиться. Но это ничего, если Юнги его найдёт и устроит слежку, то начнёт черпать из источника понемногу, по ложечке (хотелось бы сразу черпаком, но жадность до добра не доведёт), — того и гляди, научится у него хоть чему-то.       Хорошо, что старшие обеспечили их костюмами. Плохо, что не разрешали вылезать на поверхность в одиночку. «Это опасно», — стращали они, поигрывая бровями и делая страшные глаза. Но Юнги считал, что не страшнее того, чем сидеть взаперти, как принцесса в замке. О таких ему Чимин читал, а Юнги невольно сравнивал себя с ними, хотя точно знал, что не находится под охраной дракона. Драконы — это сказочные персонажи, выдумка мечтателей, а они живут в реальной жизни, их мир не выдуман, он соткан из холода, пыли и темноты — столь холодный и чуждый для живых, он стал ещё грязнее, тут даже белый снег летом перестал выпадать, как это было пять лет назад, а Юнги не успел на него взглянуть. И поэтому Юнги нужно успеть увидеть больше красок угасающего мира — скоро он станет сплошным чёрным пятном, глядеть станет не на что, — сидеть на попе ровно времени просто нет, как Чимин не понимает? Так что ему нужно скорее научиться волшебству, чтобы темнота не поглотила и его, нужно научиться ей противостоять. Но всё же, будь они в сказке, то охраняющим его драконом был бы Мими — сто процентов.       — Я никогда никого не сдавал, совсем дурачок? — сверкнул большими глазами Чимин. Он рос, и глаза росли. А лучше бы в рост шёл, но Мими оставался низкорослым, Юни казалось, что он его скоро перерастёт. Мозгами же превзошёл — очевидно, так что и в остальном превзойдёт.       — Мне пофиг. Боишься за меня, пошли вместе, — сказал он, не рассчитывая, что тот согласится.       Чимину не очень нравилось выходить на поверхность, потому что там не было той красоты, о которой писали в его книжках. Юнги это было прекрасно известно. Он знал, что Чимин трусишка, даром, что дракон. Наверное, тот тип, который всегда сидит в пещере и чахнет над своим золотом — над книгами. Обычно они впадают в спячку, но Чимин вообще мало спал, всё время корпел над учебниками. Кажется, таких называли ботаниками, Юнги слышал от Гука и запомнил.       Удивление, тонко переплетённое с неприязнью, отразилось на лице брата, но он стиснул зубы и промолчал, прикидывая в уме. Если и выходить на поверхность, то весенний сезон, как и осенний, лучшее время: не нужно дополнительно защищать открытые участки кожи, как зимой или летом, когда можно умереть от обморожения или буквально сгореть на солнце — можно, но не факт, конечно, ведь погода менялась на глазах, даже весна могла стать фатальной, никто не мог предугадать, как она изменится. Насколько было известно на сегодняшний день, сейчас главное, чтобы дождь не зарядил, дожди теперь рвут небо только кислотные (и спасибо подземным источникам и фильтрам за питьевую воду), но оба с утра проверили прогноз и знали, что погода сегодня благоприятная — будет облачно, но осадков не ожидается, хватит и респиратора. Без респиратора тоже можно выйти, но если часто дышать нынешним воздухом, даже в небольших его дозах, то загрязнённые частички пыли вскоре ослабят иммунную систему, поражая лёгкие. Джин рассказывал, что кто-то даже с ума сходил из-за этого воздуха, он воздействует негативно на нервную систему и вызывает когнитивные нарушения, а у кого-то начиналась аллергия, увы, все болезни были необратимы. Но ничего из этого не пугало Юни, а Мими не мог отпустить его одного.       — Хорошо, — вдруг сказал Чимин. Юнги выпучил на него глаза. — А что? Думал, возьмёшь меня на слабо и сбежишь? — шёл на таран брат. — Нетушки, я твой старший брат, пригляжу за тобой.       Конечно, он приглядит, ведь иначе этот вредина сбежит. Чимин слишком хорошо знал Юни, чтобы не ожидать от него подобной подлянки. В понимании самого Юнги это, конечно, не подлость, но Чимин в отношении себя расценил бы это именно так. Да и вообще, не можешь усмирить безумие, возглавь его, где-то он такое прочитал и запомнил. Вот только не думал, что придётся воспользоваться.       — Да мы с тобой далеко не уйдём! — надулся Юнги, представляя как тот будет проверять каждый шаг, прежде чем ступить.       — Ошибаешься, — был невозмутим Чимин, сосредоточенно натягивая на себя комбез. — Со мной мы как раз далеко пойдём, а не помрём за первым же углом.       В этом была логика и здравость, но Юнги не считал себя неосторожным. Немного взбалмошным и эмоциональным — крайне редко, но он имел голову на плечах и не кинулся бы в пекло. Хотя, судя по тому, как Чимин закатил глаза — точно, школа Юнги, — именно об этом он и думал. Но Юнги не смертник. Он просто соскучился по Тэ, что в этом такого? Признаться в этой слабости он мог только себе, а Чимин пусть думает, что хочет. И делает, что хочет. С другой стороны, это даже хорошо, что он идёт не один. Иначе мысли об оставшемся в одиночестве брате, каким бы огнедышащим дракончиком он ни был, всё равно не покинули бы головы, Юнги бы точно переживал и постарался вернуться скорее. А так можно будет не торопиться.       — Ты такой зазнайка, — всё же сказал он Чимину, чтобы тот не думал, что Юнги рад взять его с собой. Сам он с очень важным видом перепроверял запаску в рюкзаке: дополнительный фильтр, воду, сухпаёк на всякий случай.       Не было проблемы — и вот Чимин, бурчал он себе под нос. Раз идут вдвоём, то и внимательнее нужно быть вдвое. Из-за себя Юни совсем не переживал, а вот за брата, пусть и делал вид, что нет, очень даже боялся. Он внимательный, конечно, сообразительный и занудный, но если вдруг опасность, то придётся его защищать.       Опасность в его голове была гипотетическая. Люди нападать не станут. Раньше ещё появлялись разбойники, тех же солдат удачи можно было к ним отнести, только, в отличие от них, эти грабили невинных или убивали, но с ними быстро расправились. Семь миллиардов людей за десять лет подсократилось в несколько сотен раз, безжалостно срезав нули. Остались только те, кто смог приспособиться к новым реалиям, кто засунул подальше эгоизм и выбрал сосуществование в установленных рамками нового общества правилах. Одиночки больше не выживали. Единственным легальным методом получения провизии стали общежития, куда так и не брали детей. Их отцу тоже в своё время пришлось примкнуть к общежитию Намджуна, потому что правительство стало пресекать подобную индивидуальную деятельность, и чтобы не умереть с голода, ему пришлось стать частью команды, за что он получал еду и питьё, различные продукты жизнедеятельности. Ему приходилось делить это на троих, пояски они затянули, так что без помощи рождественской бригады им было бы совсем туго.       Юнги казалось нечестным, что с детьми не считаются. Да и не считал он себя ребёнком. Он хотел занять место отца, когда его не стало, но старшие наотрез запретили своевольничать. «С ума не сходи», — сказал ему тогда Тэхён. Юни стало обидно. Разве он сумасшедший? Но с тех пор проситься в общежитие он перестал, потому что ему не понравились слова Тэ. Кто угодно мог назвать его дураком или чокнутым, но стоило сказать такое Тэхёну, и Юнги действительно начинал сходить с ума, переживая, что Тэ о нём плохого мнения. Но Тэ не был, конечно, он пояснил, что данный запрет обусловлен переживаниями, ибо с детьми считаться не собирались.       Как-то Юнги подслушал, что детей вообще заводить больше нельзя, а потом прямо в лоб спросил почему. Джин нехотя поведал, что как только люди пообвыклись, самые дерзкие стали задумываться о том, что можно бы и семью завести, растить потомство — даже без надежды на светлое будущее им хотелось уюта и любви, и прежде всего — это семья. Но опасаясь этого, ведь мир ещё не готов к новому поколению, государство запретило разнополые союзы до поры до времени. Последнее десятилетие на повестке дня — выжить самим, после того как наступил апокалипсис и были рождены последние дети, новых на свет не появлялось, по крайней мере официально.       — А как заводят детей? — следом спросил тогда Юни, сообразив, что самого главного он не знает. Джин покраснел до кончиков ушей, а Чимин тогда сел ровнее и расправил плечи, хитро прищурив глаза, будто знал. Юнги сразу стало неуютно — почему он знает, а сам Юнги нет? А Джин чего краснеет? Неужели, он тоже не знает и стесняется своей неосведомлённости?       — Ну, их приносят аисты, — нашёлся Джин, собравшись и отбросив смущение.       — А как же версия о капусте? — вклинился в разговор Мими, старательно сдерживая надутые щёки от того, чтобы не раздуть их до размеров, чтобы лопнуть, и зайтись в смехе.       — Как вы знаете, капусту, как и любую другую культуру, мы выращивать более не можем, — говоря это, Сокджин внимательно посмотрел на Чимина, взглядом предупреждая не выпендриваться. Естественно, Мими читал, откуда берутся дети, он поглощал все книги без разбора и был сведущ в разнообразных вопросах. Но загвоздка была в том, что только в теории. — Да и аисты нас покинули, так что никаких новых детей.       Того, что аисты просто вымерли он озвучивать не хотел, это читалось между строк. Иногда Юнги умел читать между ними лучше, чем сами строки.       — Понятно тогда почему они детей не приносят, — серьёзно кивнул он, но надломил брови и поделился: — Если всю работу делали аисты, то какая разница, родительский союз разнополый или однополый.       Из-за его вопроса Чимин ещё сильнее надулся, у него будто пар из ушей намеревался повалить. Юнги даже показалось, что ему в нос забивается противный запах расплавленной ушной серы, которой у Мими, конечно же, не было, но Юни подозревал, что драконы не слишком чистоплотны. Он скривил лицо. А Сокджин, пусть и чувствовал себя неуютно, не мог не отметить, что соображалка у мелкого хорошо работает, «чердак варит», как сказал бы Чонгук, которому было всё равно, что чердаки варить не умеют.       — Это всё институт семьи, — сказал он важно, словно это понятие могло объяснить что-то, а потом спохватился, что ведёт беседу с детьми, и пустился в объяснения: — В становлении и развитии личности ребёнка играют важную роль и мама, и папа…       — А вот мы растём без мамы, — тут же сказал Юни. Он не хотел этим заявить, что вот и так можно — и разве они плохие растут, или не развиваются, не становятся личностями? — он всего лишь высказал факт, потому что по словам Джина выходило, что им не хватает женской составляющей для должного развития. Чуть погодя добавил: — Да и без папы.       — Потому что так сложились условия, — Джин потрепал его по голове, а Чимин отвёл глаза — он же знает больше Юни, почему это его по голове гладят, а не Мими? Зря он про капустное поле пошутил, надо было сразу говорить, что дело в сексе. Его не смущало повторять про себя такое взрослое слово, его смущало только, что сексом нужно заниматься голыми. Джин заметил, как скуксился Мими, прижал его к своему боку, на губах мальчика сразу расползлась улыбка. — И нет, это не плохо, просто так бывает. Вы отлично справляетесь и развиваетесь.       — А могли бы лучше? — вздёрнул нос Юнги.       — А могли бы по-другому, — щёлкнул его по нему Джин, про себя отмечая, что для такой кнопки он задаёт слишком сложные вопросы. Не любой взрослый до них бы додумался. — В наших условиях вы получаете лучшее из возможного — внимание. И вообще, рано вам знать о подробностях появления на свет детей.       — Я и так знаю, — показал брату язык Чимин.       Он рассчитывал, что Джин его похвалит, но он ему погрозили пальцем — длинным и неидеальным, его единственный изъян. Джину не нравилось, что дети быстро растут. Иногда ему хотелось остановить время и застыть в каком-то счастливом мгновении, к примеру, когда Юни с умным видом, нахлобучив защитные очки, сидя в углу паяет провода, или рисует, наполняя страницу за страницей своими невероятным цветными идеями, а Чимин, лёжа на животе и болтая ногами, зачитывает вслух целые абзацы, потому что «офигеть, вот это слова сплелись — красота!». Но мгновения утекали как песок сквозь пальцы, оставляя за собой песочный ковёр из воспоминаний, счастливые из которых расцветали в ней розами пустыни, а гадкие прятались в песке ядовитыми змеями.       О чём Сокджин умолчал: если были обнаружены влюблённые разнополые парочки или ещё хуже — беременные женщины, их судьба была предрешена: иногда власти опускались до публичной казни, потому что страх — лучшая манипуляция. Но тем же властям нужно было держать лицо, поэтому что происходило с найденными младенцами — а таковые наверняка имелись, ведь человек по своей природе похотлив и горазд нарушать закон, — не знал никто, но все догадывались. Детям, которым повезло родиться в то время, когда эти законы ещё не были приняты, на самом деле повезло: убиение беззащитных, подобных им, могло быть расценено обществом негативно, поэтому, если у них были родители, то таких детей не трогали, но и в общежития не брали, потому что обеспечивая их защитой, можно было ослабить свою; позже всех детей-сирот забрали солдаты, чтобы приобщить к миссии по спасению, никто не знал что с ними случалось после — тайна для общества.       Со смертью их отца взявший на себя заботу о Юнги и Чимине Ким Сокджин припрятал их, с чем Намджуну, как лидеру их общежития, пришлось смириться и позволить своему брату Тэхёну содействовать благому началу. Эти мальчишки уже не были детьми, постоянный контроль за ними не требовался, они знали о самостоятельности больше некоторых, но ходить на вылазки, как это делал их отец, они не могли: во-первых, не доросли; во-вторых, Сокджин не ради этого с Джуном ссорился и выбил им негласное разрешение выбираться на поиски продуктов для мальчишек; в-третьих, о том, что они до сих пор живы, не знал никто. Последнего сами дети не знали, но и без этого оба понимали, что нарушают запрет, но что успокаивало Чимина — он не давал Джину слово, что будет сидеть в бункере, а Юнги был уверен, что не делает ничего марающего совесть.       

***

      Сутки теперь тоже были не такими, как в книгах. Когда-то солнце вставало на рассвете, огненный шар медленно катился по небу, согревал, дарил жизнь, радость и улыбки, дремлющие бутоны распускались, заворожённо наблюдая за ним, а к концу дня, утомлённый, уходил за горизонт, чтобы выспаться и вернуться новым днём, первыми лучами заглядывая в окна и тормоша сонных людей. Сейчас увидеть солнце в небе было плохим знаком, потому что атмосфера Земли была повреждена, и в местах, где лучи прорывались в дыры, они выжигали любую живность под стать дальнодействующему лазеру. Защитой от этих губительных лучей были тучи, что то и дело рисковали порваться и пролиться кислотой. Их более скромная вариация — пустые облака — затягивали небо в так называемые спокойные дни, как сегодня. Они фильтровали солнечные лучи, даже воздух в такие дни бывал будто чуточку приятнее, хотя говорить о приятности смели только неутомимые оптимисты, лично Юнги и Чимину, привыкшим к жизни в бункере, воздух казался мерзким.       — Ты вообще знаешь, куда нам идти? Где там Тэхён? — старательно топая за братом, спросил его Мими.       Чимин не изображал энтузиазм, но и не капризничал из-за того, что устал, хотя Юнги сразу выбрал довольно быстрый темп, ведь по времени сейчас утро, до пункта назначения лучше добраться до обеда, пока солнце менее активно. Однако, прикидывать расстояние он умел как любой новичок — не без огрехов. А услышав, что для Чимина не секрет, куда они идут, тут же вкопался на месте и обернулся:       — Откуда знаешь, что мы к нему?       — Ты очевидный, как любовный роман, — отмахнулся от него Мими, обходя и выходя вперёд. Дорогу он не знал, но заглядывал через плечо в карту Юнги и понимал, что им по прямой.       Карта им досталась уже давно, когда-то её принёс сам Тэхён и на очевидное джиновское «на фига?» пояснил, что лучше быть в курсе что, где и как, чем в случае эвакуации не иметь понятия куда бежать. Будет ли эвакуация — никто не знал, но Тэхён считал, что лучше быть готовым ко всему. Да даже банально, в случае опасности, добраться до общежития по ней не составит проблемы. Юнги тогда умолчал, что дорогу запомнил с того единственного раза, когда Тэхён показал ему общежитие, естественно, издали. Периодически он брал его на вылазки и показывал территорию (при этом они всегда таились и никогда ни с кем не контактировали), учил пользоваться картой, объяснил про каждой сектор и рассказал, что они охраняют территорию. Не то, чтобы было от кого, но изредка появлялись голодные и злые мутированные животные, им плодиться никто не запрещал, поэтому они плодились. Жили они там, где людей не было, а охотиться на них делом было сложным и опасным, так что с ними боролись тогда, когда они сами решали показаться.       — Любовный роман?       Удивление на лице младшего было неподдельным. Он слышал про любовь от Джина: тот говорил, что это высокое чувство. Взрослое. Ему стало интересно. Чтобы понять лучше и скорее повзрослеть, из списка романов о любви Сокджина Юнги выбрал «Овода», как самую короткую историю. Книга лишь выглядела тонкой, но оказалась очень «толстой»: читал её Юнги долго, вдумчиво, тщательно пережёвывая и прикладывая на себя чужие мысли и эмоции. Он примерял на себя и Тэхёна образы главных героев. Ему нравилась идиллия, которой пронизаны были первые страницы, но скрывалась она, увы, за неприглядной тайной, которая раскрылась, и Монтанелли в глазах Артура приобрёл статус предателя. Между Артуром и Монтанелли была самая настоящая любовь — любовь отца и сына, — которой оба впоследствии предпочли своё призвание: один — религию, другой — революцию. У Юнги катились по щекам горячие слёзы, когда выбор их был озвучен, но если таковой оказалась их любовь, то ему никакой любви в жизни не хотелось.       Называть его любовным романом со стороны Чимина было как удар под дых.       — Ну, я привёл его в пример, как литературный жанр, — принялся объяснять Мими. — Эти истории любви такие простые и скучные, не то, что детективы. Вот где самый смак. Они дают пищу для работы мозга. Или биографии. А любовь — это для писак, воображающих себя авторами. Ничего нового они не придумали, лишь бумагу переводили.       Чимин, который никогда не читал книг в жанре бульварных любовных романов — такая низкопробная литература ему не попадалась, ведь Сокджин подобное за литературу не считал и не приносил, — даже не подозревал, насколько он прав. Хотя судил он с собственной колокольни. Какое-то время назад ему нравились романы о любви — высокохудожественные, тонкие, жизненные, — но начитавшись их вдоволь, он понял, что написаны они по одному и тому же сценарию. Любовь то, любовь сё. «Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит. Любовь никогда не перестаёт, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится», — так гласит Библия. И одно то, что к любви призывает божественное писание, Чимина от неё стало отвращать. Бога нет, он же не любит своих детей, о какой любви вообще может идти речь? Так что подобные романы быстро потеряли надёжный статус, превращаясь в литературу для деградации. И стоило отметить, во многих подобных романах любовь сводилась к физическому удовлетворению — к пресловутому сексу. Описывалось так, будто секс вознесёт тебя на небеса. Эта часть Чимина не отпускала, поэтому он решил, что в случае представившейся возможности он обязательно попробует секс, но любить своего партнёра точно не станет. Чимин любит семью: ушедших родителей, эту занозу в заднице — Юни, — он любит Джина и Тэ, любит учиться, любит шоколад, любит умничать, любит наблюдать, как Юни косячит, — много чего он любит, и если «любовь не перестаёт», то его любовь к этим людям не перестанет никогда, а влюблённость — это не к нему. Вспомнить хотя бы Маленького принца и его Розу. Любовь у них была невероятная, а потом ссора, скандал… он сбежал — как маленький, впрочем, он и был маленьким, — но вернуться к ней уже не смог. В детстве Чимин находил эту историю романтической, но никогда не романтичной, а повзрослев немного, вовсе разочаровался в герое.       — Ты типа в любви собаку съел, — усмехнулся на это Юни.       — А может и съел, — не стал противиться Чимин, собака эта была создана из букв и знаков препинаний, но он точно её съел и переварил. Ему казалось, что он спец. — В любом случае, твои глаза-сердечки в сторону Тэ не заметит только слепой.       — Ты идиот?       — Только невежда вместо аргументов станет переходить на личности и будет пытаться подавить оппонента ругательствами, — фыркнул Чимин, ничуть не обижаясь. Потому что обижаются невежды, а он интеллектуал.       Глаза он обозвал сердечками в продолжение темы любовного романа, решив придерживаться этой метафоры. Но Юнги был слишком глуп, чтобы понять, а Чимин не стал объяснять, для себя решив, что теперь будет шутить над братом, якобы тот влюблён в Тэхёна. Такого быть не может, конечно – Тэхён же почти пенсионер! — сама мысль смешила Чимина, он булькал от сдерживаемого смеха.       Юнги покрутил пальцем у виска.       — Ты совсем ку-ку, — поставил он ему диагноз.       — А ты кукареку, — хихикнул Мими. Настроение у него поднялось, даже топать стало легче. Словно открылось второе дыхание.       — Я не л… — Юнги хотел сказать, что не любит он Тэ, но замолчал, осознавая, что язык не поворачивается такое сказать, потому что это неправда — любит. И возможно, даже не менее сильно, чем юный Артур любил Монтанелли. Только Юнги был уверен, что Тэхён его никогда не предаст, не выберет религию, или какие там у него приоритеты в его случае? — волшебство? — значит, не выберет он волшебство вместо Юнги. И разве есть у него секреты? Чушь. — Ладно, может я его и люблю. Но ему не вздумай говорить, понял?       Чимин даже запнулся от того, как просто Юнги признался в своих чувствах. Ему было невдомёк, что каждый из них говорит о разном её проявлении. Говоря о любви к Тэхёну, Юнги подразумевал сыновью любовь — единственную, о которой читал и которой проникся. А Чимин вообразил, что имеет место любовь плотская — бездарная и пустая. Они ещё даже не в пубертате, а Юнги уже влюбился! Чимин был сражён, но больше — его искренностью. Брат всегда был скрытным, но своими шуточками Мими довёл его до признания. Похоже, он гений, но мысль эта не приносила радости, отчего-то было грустно. Может, потому что Тэ старикан и любить его просто глупо, а может, потому что Чимин прежде для себя решил, что влюбляться не станет и на чувство это повесил амбарный замок. Да и в кого влюбляться? В Джина? Так он ещё старее Тэхёна, вообще не вариант, а ровесников, кроме брата, он не знает. Даже самый младший из старших — Чонгук — и тот был недоступен. Но почему вообще Чимин из-за этого расстраивается? Любовь переоценена, а Юнги, видимо, оказался слаб, раз поддался ей. Любовь же хитрая штучка, она не спросит, нагрянет — и вот человек уже лишился мозгов. Чимин свои мозги берёг, поэтому не мог себе позволить ослабить оборону.       — Посмотрим, захочу и скажу, — показал бы он брату язык, но в респираторе не видно, поэтому он не стал утруждаться. — А захочу — не скажу.       — Т-ты… — Юнги не мог подобрать слова, чтобы снова не обругать его и не оказаться невеждой. — Ты невозможный. Об одной вещи попросил, и ты ломаешься.       — А ты сломаешься, если кто-то узнает, что ты влюбился! — захихикал Чимин. Гаденько так, обидно.       Юнги решил прекратить пустой спор и развернул карту. Вот если бы у Чимина был такой же близкий человек, как у Артура был Монтанелли, он бы не хихикал, он бы его понял. У Юнги был Тэ, и как говорили в одном из подаренных Чонгуком комиксов, это был его дар и его проклятье: любить такого друга было приятно, время с ним проводить было весело, ждать его в гости — волнительно, но когда он не появлялся, Юнги готов был на стену лезть от того, что скучал.       — Так куда мы направляемся? — Чимин подошёл к нему и тоже стал разглядывать карту.       Вся местность была поделена на множество квадратов, что были усыпаны разноцветными геометрическими фигурами — значение их дети знали не до конца. Место их дома было закрашено в косую серую полоску, как нейтральная территория, на которой не было ничего полезного. Люди — это же такая чепуха. Общежитие было зелёным — лучшее место для жилья, самое безопасное. Но это для взрослых, а им туда было нельзя. Удобно было то, что рядом с ним располагались большие пакгаузы, их видно было издалека, ни за что случайно не набредёшь, а увидишь и обойдёшь по широкой дуге. Гораздо больший интерес представляли оранжевые квадраты, это была территория со складами, в которую периодически забредали звери. Её охраняли тщательно. В красные квадраты соваться было запрещено — эти территории принадлежали мутантам. Хотя Юнги знал, что и туда гуляет разведка и спецотряд.       — Может скажешь уже?       — Вот, — палец в защитной перчатке указал на оранжевый квадрат под номером 38. — Он здесь патрулирует.       — Уверен?       — Джин рассказывал же про распорядок, ещё упоминал, что каждый прикреплён к своему квадрату, и Тэ говорил, что у него тридцать восьмой. Я запомнил, а ты не слушал.       — Зачем мне знать это, если меня не пускают в общагу? — философски заметил Чимин. — Я и сюда бы не вышел, если бы не ты. Влюблённый чудак.       Три раза. Три раза Мими повторил про эту злосчастную любовь, и терпение Юнги лопнуло.       Забыв о важности оставаться незамеченным и бесшумным, он схватил брата за грудки. И кто бы мог подумать, что более низкий и более щуплый, он окажется сильнее! Он повалил Мими на землю, они стали кататься, поднимая в воздух столбы пыли. Оба и слова не могли сказать, громко дышали и вертелись как перегоняемый ветром перекати-поле, по случайности попавший в воронку смерча, то один оказывался сверху, то второй. Один зарычал, второй не мог понять, что за мода такая, непривычно и жутко.       — Не рычи на меня! — выкрикнули они одновременно, сцепившись взглядами, а в следующее мгновение одновременно замолчали и округлили глаза.       Рычание повторилось — тихое, пронизывающее, — оно кралось подобно секундной стрелке на старых часах — двигалось неотвратимо, и вспять его не обернуть. Оба повернули головы в сторону звука, вправо, и увидели, как в их сторону приближается некое существо, что раньше, возможно, было собакой, но сейчас — некой страшной её модификацией. Она была старой и двигалась медленно, будь особь молодой, давно бы уже впрыгнула в их клубок и разрешила спор радикально, ведь те животные, что были рождены после катастрофы, имели не иммунитет, но стойкость к катаклизму: их кожу солнечные лучи не прожигали, воздух не портил лёгкие, они могли пить загрязнённую воду и питаться себе подобными или людьми, если таковые глупцы попадались им на пути. Глупцы, как Юнги и Чимин.       Братья переглянулись и, быстро вскочив на ноги, взялись за руки и побежали изо всех сил в обратную от мутанта сторону. Рычание сменилось тщедушным лаем, он обрывался каждую секунду, будто существо кашляло, звучало это так по-человечески, так грустно и трогательно, что Юнги зажмурил глаза сильно-сильно, что стало закладывать уши, и бежал за Мими не глядя.       Чимин глаз не закрывал, но бежал не разбирая дороги, его рваный лай тоже непонятным образом трогал за живое. Раньше у людей были домашние питомцы, которые жили наряду с людьми. Это страшное существо тоже когда-то было чьим-то любимцем, а сейчас делало что угодно, чтобы выжить, и добрым товарищем оно уже не было. Они могли бы сразиться с ним, и, учитывая, что оно старое, вполне могли бы победить, но об этом Чимин подумал лишь постфактум, в момент, когда он эту собаку увидел, испугался до чёртиков, а у страха глаза велики. Возвращаться к ней, чтобы убить, желания в себе он тоже не находил.       Заметив большое здание, лишённое дверей и окон, он потянул туда Юнги. Они спрятались внутри, затихарившись за проёмом, некогда служившим окном. Внутри было темно и пыльно.       Юнги сел под подоконником и закрыл уши ладонями, а Чимин выглянул аккуратно наружу и отметил, что существо отстало. Он проверил коридор и ещё пару комнат поблизости, там было пусто. Относительное спокойствие наполнило его душу. Если в здании кто и есть, то он обязательно услышит, как они двигаются, а пока рядом никого. Кое-как выровняв дыхание, он посмотрел на дрожащего Юни.       — Испугался? — спросил он хрипло, затем присел перед ним и убрал его руки с ушей. — Бояться больше нечего, он отстал. Или оно. — Юнги перевёл на него ставшие большими глаза, в которых радужка почти исчезла, заполнившись чернотой зрачка, из-за испуга разлившейся мазутной вязкостью. — Юни, ты же храбрый?       — Очень, — прочистив горло, ответил он голосом, не лишённым саркастического окраса, — я очень храбро убегал.       — Ой, да я храбрее тебя бежал, — Чимин точно бежал чуточку быстрее, но разве это храбрость? Юнги сомневался, что она так выражается.       — Это было совсем не круто.       — Круто или нет, но мы оба живы, а тварь эта отстала. — Сказанное тонким голоском «тварь» звучало неправильно, резало слух.       — Она так лаяла… — надломленно озвучил Юнги то, о чём не мог перестать думать.       Как лают собаки они знали благодаря Гуку. Однажды они читали сказку «Репка», и этот клоун изображал каждого героя по очереди: он и кряхтел как дедка, и ворчал как бабка, и прыгал ошалело как внучка, и гавкал как собачка, и мяучил, помуркивая, на разные лады как кошка, а в финале пищали как мышонок, так что, пусть и прошло несколько лет с того дня, дети имели представление, что такое собачий лай. К тому же у них была запись на виниле. Починив проигрыватель, её некогда принёс Тэхён — где только нашёл? — но маленькая пластинка была вся исцарапана, словно по ней прошла сотня людей, так казалось Юнги: ходили и не знали, что топчут драгоценность. Но что хорошо в виниле, их купай в грязи, ходи по ним, царапай сколько влезет, топи, а они, отмытые, всё равно проигрываться будут — не чета флешкам, которые от одной капли воды могли прийти в негодность. То и дело икающая запись была в форме вопрос-ответ: «Хару, а как говорит собака?» — спрашивал чей-то голос, а красивый высокий голос («Женский», — пояснил Джин, будто они не знали) отвечал: «Собака гавкает так», далее шла запись настоящего гавканья. Тот же Джин сказал: «Извращенство какое-то, записывать ответы Хару, но оказывается, полезно». Юнги сказал, что хотел бы познакомиться с нею, раз она знает ответы на все вопросы, Тэхён рассказал, что она не живая, она искусственный интеллект, а потом они весь вечер и всю неделю обсуждали технологии, которые могут быть утеряны навсегда. Как же Юнги стало обидно, что он их не изучил, а они будут утеряны! Волшебству нужно было учиться незамедлительно. Он и забыл потом об этой пластинке, но сейчас вспомнил.       Наверное, Хару и в породах разбиралась, а они вот — не особо, но оба отметили, что фигура была поджарой, а сама особь большой — почти с Юнги ростом, — и уши торчком. Но это не имеет значения, а вот лай — он дёргал за ниточки, стягивая желудок в маленький комок. И ведь никогда раньше ни один из них не слышал настоящий лай, только запись, а Гук — этот мог и приукрасить. Но услышанный сегодня был совсем другим — он резал по живому.       — Меня тоже замурашило, — признался Мими, ему не казалось это позорным, это Юнги старался храбриться, он равнялся на старших, восхищаясь их мужеством. — Хорошо, что убежали, я не смог бы её убить. Так что не взвешивай храбрость, пока не было возможности её проявить.       — Это ведь была настоящая собака? — спросил Юнги, сидя на прогнившем линолеуме и облокачиваясь о ржавые батареи. — Которая родилась до катастрофы. Так ведь? — Чимин кивнул, он не был экспертом, но отличить мутантов от выживших мог. В этом ему помогали изученные иллюстрации и рассказы Сокджина, который любил делиться знаниями не только о старом мире, но и о современном. Жаль, рисовать не умел, но под его описание преследовавшая их собака не походила, как и на собаку из прошлого. А вот на измученное жизнью в погибающем мире животное — очень даже.       — Думаю, да.       — Значит, она такая же, как и мы.       — Да, возможно, ты прав. — Мысль, что они с этой собакой имеют похожие исходники, посетила сразу же и Чимина, но озвучивать её он не хотел, а после того, как это сделал Юнги, отпираться смысла не было. Но Чимин уже обдумал это и сделал разумные выводы. — И если так, то она единственная в своём роде — выжившая. Ведь насколько нам известно, всех животных из-за мутаций истребили, и теперь их заменили их потомки — приспособившиеся к новым реалиям виды. Но ты и так знаешь это, объяснять не нужно. Она выжила по каким-то причинам, инстинкт самосохранения у неё, похоже, огонь. Жаль, конечно, что спасти её мы не можем, она же дикая, скорее, сама нас убьёт, но и помогать ей отправиться на тот свет я не хочу, даже если ты посчитаешь это трусостью. Неважно. Убивать я не буду.       — Я тоже, но может… — Юнги сглотнул вязкую слюну, замолчав. Идея, что пришла ему в голову, была абсурдной, но он сказал «а», то нужно сказать «б», или неугомонный Мими стукнет его по голове — с ним нельзя было так делать, он ужасно бесился, когда кто-либо не заканчивал предложение. Понизив голос до шёпота, он сказал: — Может мы могли бы всё же её спасти? Могли бы сделать её своим питомцем?       В глазах напротив промелькнул ужас, ведь это было чистое безумие. Это же не собака, это страшное нечто, исчадие ада. Чимину она напомнила Цербера. Следом проскользнуло удивление, которое он сморгнул, хлопнув пушистыми ресницами, а когда открыл — в коричневых радужках плясали опасные золотистые огоньки, как купающиеся в сундуках драконьей сокровищницы огненные саламандры, и Чимин отмер.       — Ага, давай возьмём её себе, она нас покусает, все втроём и помрём. Хотя, если приведём домой, то может ещё и Джина с Тэхёном покусает за компанию, классно придумал, — он поднял вверх большой палец, при этом хмурясь лицом и поджимая губы.       — Почему втроём? — спросил Юнги.       — В смысле?       — Ты сказал, она нас покусает, и мы умрём втроём. Почему она умрёт?       — Так питомцы же умирают, когда умирает хозяин, — сказал Чимин как нечто очевидное. И тут его лицо прояснилось: — Вот кстати, почему она до сих пор жива. У неё не было хозяина. Она беспризорная. — О таких животных он тоже читал и знал, что они как раз обитают поодиночке и очень опасны. Зачастую болеют бешенством. Прививку от бешенства ни ему, ни Юнги не ставили. Им вообще прививки не ставили никогда.       — Или хозяин её бросил, — осторожно заметил Юнги. Сама мысль эта ему претила, но не стоило её отбрасывать, с другой стороны — кто станет своего друга бросать? — Но это было бы бесчестным.       — Согласен, вряд ли кто-то мог бы бросить питомца, это же член семьи, — в его книгах не было таких историй, он искренне полагал, что такое просто невозможно.       — Значит, она опасная и завести её нельзя, — резюмировал Юнги. Сказанное вслух, оно обрело вес, на душе поселилась некая печаль, вместе с ней — покой. Запоздало промелькнула мысль, что она не укусит Тэхёна, после этого стало совсем спокойно. А потом он вновь напомнил себе, что когда научится волшебству, то сделает им робо-собаку, она будет не только гавкать, но и отвечать на всякие вопросы, потому что у неё в голове будет искусственный интеллект. Проект такой у него уже был заготовлен. Осталось малое — найти Тэхёна, научиться у него всему, а потом создать.       — И тут я напомню тебе слова Джина, — не промолчал Чимин, ведь нужно было поставить точку. — В условиях катастрофы я и ты получили лучшее из возможного: внимание, опору, дружбу. Сначала у нас был отец, а потом они, нас спасли эти парни, мужчины, наша семья. А ту собаку никто не спас, она полагалась на свои возможности, и путь у неё был другой. Даже если мы были одинаковы изначально, то выросли мы совершенно разными. Сейчас она наш враг.       И Юнги, поверив брату, отбросил мысли о живом питомце. Став обдумывать, куда им двигаться дальше, он понял вдруг, что потерял карту. Он стал ощупывать себя, похлопывать по карманам, залез в рюкзак, но нигде её не было.        — Что ищешь? Карту? — с видом знатока спросил его Чимин. Юнги показалось, что брат сейчас возьмёт и достанет её из-за пазухи, иногда он удивлял, да и тон у него был ехидный, Чимин говорил со знанием. — Ты же тогда накинулся на меня с кулаками ни за что ни про что, вот и обронил её. То есть отбросил в сторону. Наверное, она стала бранчем для той собаки. — Юнги поднял на него круглые глаза, поражаясь тому, как просто он говорил о потере, из-за которой они рискуют не вернуться домой. — О, вижу в твоих глазах вопросы, — расплылся в улыбке Мими, и снова она была с хитринкой, — так вот, бранч — это между завтраком и обедом. Я по времени прикинул, сейчас как раз время бранча.       — Капец, блин, — проговорил Юнги себе под нос. Конечно же, Мими расслышал каждое слово.       — Не ругайся, — пожурил он младшего. — Лично я её осуждаю. Есть бумагу, ещё и скотчем переклеенную, разрисованную маркерами — фу, — потешался он. А потом присел рядом с ним, напротив, и спросил: — Тем более, зачем нам карта вообще? Ты же её выучил.       — Ничего я не учил, — надулся Юнги.       — Ты на неё чуть ли не каждый день пялился, конечно, ты её выучил. Она у тебя в голове. — Чимин постучал указательным пальцем по его виску: — Она здесь.       Иногда Мими бывал полезным, но жаль, что не был таким всегда. Юнги чуть не поддался порыву и не кинулся ему на шею, но сдержал себя, прикрыв глаза и рисуя под веками маршрут.       Потом глаза открыл и спросил, хмурясь:       — А сейчас мы где? Я даже не понял, в какую сторону бежали. Хотя, — он снова стал хмуриться, припоминая точку, куда дошли до того, как встретили ту собаку, и где на карте было ближайшее здание. Судя по всему, они сошли с маршрута на северо-восток, но это совсем не критично.       — Ненавижу, — медленно проговорил Чимин. — Ненавижу, когда ты не заканчиваешь предложение.       — Какое предложение? — Юнги совсем забыл, что он что-то говорил, все его мысли путешествовали по маршруту к Тэхёну.       — «Хотя…» Что дальше?       — Я не помню, — пожал плечами Юни. — Пошли, я знаю куда идти.       Он натянул на плечи рюкзак, а Чимин, сжимая кулаки и кипятясь, проверил свои пожитки, и тоже был готов. Они выдвинулись, не переставая озираться и прислушиваться, уже через полчаса молчания Чимин снова принялся болтать.       — Ладно, беру свои слова назад. Ты не любовный роман. Ты иногда такой сложный, как учебник по физике, — принялся рассуждать вслух Чимин. — А иногда глупый, как сборник анекдотов. Иногда что-то умное выдашь, прячась под обложкой цитат и афоризмов великих людей, а откроешь и понимаешь, что обложку неправильно приклеили, внутри комикс с теми же крылатыми выражениями. Но иногда ты прям огонь — инструкция по безопасности отдыхает. А иногда ты сборник стихов, но нет, не Лермонтова, а сборник эпиграмм. А иногда сборник хокку — вроде возвышенно, но как тарабарщина. Но в другой момент ты прям героическое фэнтези. Ну, как «Хоббит» — тоже маленький, но прёшь напролом.       — Ты заткнёшься может? — со сдерживаемой злостью бросил Юнги, с жалостью думая о том, что у него нет ни чёрной стрелы, ни гномьего миномёта, которые могли бы помочь ему справиться с этим драконом.       Некоторые сравнения были вполне ничего, но следом Мими озвучивал откровенную чушь, от которой Юнги потряхивало, кулаки чесались накинуться на брата и засунуть их ему в рот, чтобы ни одно слово не проскочило. Но он помнил о недавнем моменте, когда не сдержался, они чуть не оказались загрызены. Это остужало его пыл.       — Фигушки, — отчеканил Мими. Молчать он вообще не умел.       

***

      Два часа в пути, и уши Юнги норовили завять и отвалиться, как опадают лепестки увядающих цветов. Это ему ещё повезло, что где-то посередине их напугал громкий рёв. Спасаясь от него, они запрыгнули в жалкие кусты, которые природные условия то убивали, то воскрешали, играя как кошка с мышкой (мышек у этой кошки слишком много — целый мир). Это точно была не собака и не свора, а когда перед ними проехала железная громадина на колёсах, то Чимин прикрыл рот Юнги пальцем — тот никак не мог отойти от увиденного — машина! Настоящая машина. Конечно он слышал о них и видел на картинках, у них в альбоме была фотография с отцом за рулём, но Юнги и Чимин не задумывались, что они до сих пор на ходу. Чимин тоже удивился диковинке, но техника его интересовала не так сильно, поэтому он продолжал болтать о своём.       Позже им по пути встретился лежащий на боку поезд, вагоны которого были раскурочены и измяты, внутри — лишь никому ненужный хлам, всё полезное давно растаскали. Даже железная дорога была разобрана: металл и дерево понадобились в других местах, а сама она поросла бурьяном. Чимин принялся рассказывать о поездах, будто сам когда-то работал на них стрелочником или путевым обходчиком. Он разглагольствовал о прочитанном и удивлялся тому, как много они пропустили, сидя в бункере.       Юнги был согласен, но разговаривать он не любил и отмалчивался, а когда они подошли к нужному квадрату, у него гора с плеч упала, Чимин поймал на его лице улыбку — она была крохотной, почти незаметной, невинно-розовой, нежной, но Чимин был знатоком выражений лица брата, и не упустил её. Возможно, сам Юнги считал, что счастлив из-за того, что Мими замолчал, но Мими был уверен, что причина в Тэ. Странно, конечно, что Юнги попросил не показываться ему на глаза, но когда тот объяснил, что иначе Тэхён взашей их погонит домой, рассердится, расстроится и чёрт знает что ещё, то Чимин согласился. Но сам поставил условием, что они тут не задержатся, и так уже полдень, им нужно будет поспешить обратно, Юнги не спорил, он прикинул, что разведка пути удалась. Можно будет потом вернуться. Без балласта.       — Надо найти штаб квадрата, — стал осматриваться Юнги на местности. На карте это был яркий красный круг, а тут должно было быть самым высоким зданием, что-то типа вышки. Такие им встречались в других квадратах — они знали, что их нужно обойти, чтобы не попасться на глаза смотрителю территории. Но здесь всё выглядело плоским, однотипным.       — Хорошо, что ты выучил карту. А помнишь, — в глазах Чимина снова заплясали озорные бесята, — Тэ рассказывал, что в его квадрате есть пианина. — Подросший Мими научился выговаривать это слово правильно, но ему нравилось так, как в детстве. — Давай найдём?       — И зачем это? Я и играть не умею. И он говорил о рояле       — На рисованных клавишах играешь же, — фыркнул Чимин. — Что сложного.       Он большой разницы не видел. А Юнги даже не знал, как это — провалиться подушечкой пальца вместе с клавишей вниз. Наверное, как нажать на кнопку магнитофона, но без щелчка, ведь клавиша должна вернуться на место. А чёрные будут шероховатыми? А белые — гладкими? Он был уверен, что да. Его заполонили мысли о рояле, о звуках, которые он сумеет лично извлекать. Он слушал записи фортепианных концертов, и звучание, к которому нужно стремиться, для него не было тайной. Он знал ноты и даже помнил наизусть некоторые произведения, и совершенно точно знал, на какую клавишу нужно нажать, чтобы получить необходимый звук. Однако понятия не имел, какого размера будет настоящий инструмент, наивно предполагая, что рояль его больше раз в десять — как мамонт; а если он не настроен, то и настроить его не сумеет, там же надо что-то крутить, он просто побоится лезть под крышку к этому исполину. Внутри него страх сплетался с предвкушением, сердце трепетало и билось, как сумасшедшее.       Мими видел это, поэтому снова спросил:       — Так где наш трёхногий друг? В театре что ли?       — Трёхлапый. Тэхён говорил, тут есть музыкальная школа, — не стал скрывать Юнги. — Там был рояль.       — Так давай найдём и поиграем? А потом найдём Тэхёна, проверим, что он в порядке, и домой. Как тебе план?       «Офигенный!» — кричало всё внутри Юнги.       — Неплохой, — произнёс он вслух.       — Да он лучший, — не сомневался в себе Чимин, фырча, но сияя начищенным пятаком, лучшим он считал себя, несомненно.       Найти школу заняло не много времени, Чимин вспомнил, что муниципальные учреждения ограждались забором, а ещё на входе висела табличка. Так они нашли общеобразовательную школу, детский сад, а потом и музыкалку. Здесь, в отличие от прошлой заброшки, было не так пыльно, окна местами были целыми, а полы здесь были отлиты из бетона причудливыми узорами — красиво и неброско. Наверное, ученики бегали и резвились в коридорах во время переменок, или прогуливая уроки, и бед не знали, стучали каблучками своих ботинок, кричали, может даже пели.       Чимин с Юнги не шумели, обувь на специальной подошве приглушала звуки шагов, хотя они не рассчитывали встретить кого-то здесь. Тэхён наверняка в штабе, а штаб, как сказал Юнги, находится на другом углу. Юнги хотел бы к Тэхёну, но услышав о рояле, он уже не мог не пойти к нему: ему хотелось топить пальцы в его гладких белоснежных до-ре-ми-фа-соль-ля-си, перемежать их короткими и тонкими чёрными диезами и бемолями, наслаждаясь текстурой — всенепременно восхитительной, неважно — на клавишах накладки из пластика или слоновой кости. Его пальцы знали только бумажные клавиши, и трепет в груди был нешуточным.       — Думаю, он находится в большом зале, — сказал Юнги, припоминая, что рояль предназначен для концертов. Концерт — это публика, а ей нужно место.       Здание располагалось буквой «П». Глядя во внутренний двор, они быстро обнаружили самые высокие окна, туда и пошли.       — Ох, сегодня я впервые услышу твою игру, — предвкушал Мими, он был воодушевлён не менее брата. Не сказать, чтобы он был в восторге от музыки, но пресловутую пианину услышать было необходимо. Столько о ней разговоров, столько рисунков — чувствовалось, что для Юни это имеет большое значение.       Юнги не ответил, он нервно сжимал и разжимал кулачки. Перед глазами задорно плясали ноты, помахивая хвостиками. Ему хотелось запрыгнуть на воображаемую линейку и прыгать вместе с ними, он даже не слышал, что говорит Мими, уши заложило от волнения. И когда он упёрся грудью о вытянутую перед ним руку, Юнги чуть не перелетел.       — Ты что?.. — только хотел он возмутиться, как ладонь Чимина опустилась ему на рот, прикрывая, а другая опустилась на плечо, призывая тоже опуститься. В его глазах было предупреждение, он услышал что-то или увидел. Юнги сразу замер.       Оба пригнулись и поспешили на карачках по длинному коридору, только в разные стороны: Чимин назад — приоритет изменился, а Юнги вперёд. Зал располагался за поворотом. Когда Мими заметил, что брат ползёт не туда, он на него шикнул, тот дёрнул плечом и продолжил, мол, хочешь, иди следом, нет — так не мешай.       Юнги не мог объяснить, что-то неотвратимо тянуло последовать за шорохом, приглушёнными голосами, они будто манили его, как мотыльков манит огонь — банальщина, а он совсем не мотылёк. Может, мотыль — только на подкормку и годится, но останавливаться он не хотел.       Пыхтя как паровоз — драконы разве умеют быть бесшумными? — Чимин развернулся и довольно быстро его догнал, он вообще был ловким и юрким, но, как пацифист, особой любви к тренировкам не испытывал, занимался, потому что надо. Чонгук сразу сказал, будь у него желание, то с его способностями он бы достиг больших высот. Юнги же, несмотря на искреннее желание и рвение, приходилось прилагать усилия. И вот они оба сидят под двойным окном, оно пыльное, грязное, но через него видно размазанно комнату, в которой на стене висит чёрная доска, рядом с нею стол, а дальше — ряды скамеек. Юнги немного по-другому представлял себе учебный класс, а судя по доске, именно он это и был. Где парты? Как ученики писали? Если на коленках, то совсем неудобно. А потом он заметил в углу некую громаду, накрытую сероватой простынёй, и понял, что это пианино, а значит — это музыкальный класс, здесь ученики, вероятно, пели, парты не нужны.       Юнги распахнул створку, на удивление, она поддалась легко и бесшумно — большая рама не скрипнула, лишь стекло пошло рябью от движения, и вновь замерло в плену деревянных оков с облупившейся краской, а у Чимина чуть душа в пятки не убежала — он очень боялся. Он уже заметил, что у доски было некоторое движение. Он не хотел ни смотреть, ни оставаться здесь, но Юнги тянуло туда как магнитом.       Теперь стало видно лучше, но если изначально Юнги рассматривал простынь и представлял, как выглядит настоящий инструмент, то теперь заметил большое подвижное пятно у стола. Он протёр манжетой маленький кусочек стекла, стало немного чище; с другой стороны стекло всё ещё оставалось грязным, но это играло им на руку, ведь из-за слоя пыли Юнги и Чимин оставались незаметными, сами при этом имели более-менее хороший обзор.       Протерев стекло, взгляд Юнги приклеился к пятну — и вовсе не пятно это, а человек, понял он. Человек стоял спиной, он был широкоплеч как Тэхён. И одежда как у него, в такой весь патруль ходит: чёрная форма с кожаными вставками, изнутри всё на стальном каркасе, торс защищён легчайшим броником, на голове шапка, но из-под неё торчит хвостик. У Тэхёна как раз есть хвостик, ведь волосы у него за последние пять лет прилично отросли, стричь он их не собирался. Вот Юни и Мими он всегда стриг, оставляя волос на мизинчик, а потом утверждал: «Красота. Как газон». И оба не знали, хорошо это или плохо, но зелень вроде как была в почёте, поэтому не жаловались.       У человека были приспущены штаны и было видно светлую полоску поясницы, а торс оплетали голые ноги. Юнги почувствовал себя неуютно — выглядит странно, по-мутантски.       — Капец, — прошептал пристроившийся рядом Чимин, в его взгляде можно было найти жадный интерес. Он уже понял, что за действие разворачивается перед их глазами, но запоздало осознал, что наблюдает это не один. Для Юнги это может оказаться болезненно. Он скосил глаза на брата, на лице которого видел пока лишь вопросы. — Давай уйдём, — предложил он ему, но Юнги мотнул головой.       — Это Тэ? Или мне кажется?       Чимин не успел ответить, Юнги заметил, как тот, кто казался ему Тэхёном, стал двигаться вперёд и назад тазом (начал или продолжил — он не знал), но в этом виделась некая вульгарщина. Почти голая задница невероятно смущала, Юнги и не знал, что оголять её можно для чего-то кроме того, чтобы сходить в туалет, до пубертата он ещё не дорос, а Чимин героически прикусил язык и сам пялился во все глаза. Он хотел увидеть секс — пожалуйста! — и пусть не говорят, что мысли нематериальны, но кажется, нужно делать более детальные запросы.       — Ах-х, — немного хриплый, звучащий прокуренным голос разлился в сладкой истоме.       «Это женский голос», — отметил про себя Юнги. Некрасивый, несколько мужицкий, лишённый женственности, но точно женский. Референсы у него были в голове, ведь красивейшими женскими голосами были записаны некоторые лекции и сказки, та же Хару звучала обворожительно и игриво, будто флиртуя. Но этот голос ему не понравился сразу.       Мужской голос промычал что-то несвязное — чуть грубое, но бархатистое: слова распались на слоги, слоги — на буквы, и закатались под скамьи, запутались в рамах висящих на стене картин, отзвуками заползли в уши детей. Женский стал постанывать в ответ.       — Её убивают? — пришла в голову догадка. Юнги чуть не вскочил на ноги, чтобы вмешаться, но Чимин вовремя его остановил.       — Нет, совсем наоборот.       — Это как?       — Ах, Т-тэ, как же хорош-шо, — простонала женщина, ноги её сильнее оплели мужской торс. Она приподнялась на локтях, стало видно её короткостриженую голову, распахнутый рот и закатившиеся глаза. Она высунула язык и лизнула шею мужчины,       Юнги чуть не стошнило.       Мужчине, кажется, тоже не понравилось её действие — он отодвинул шею, недовольно пожурил её по имени:       — Эл-ли, не смей.       Она рассмеялась громко, порочно, после чего они перестали разговаривать, комнату заполнил противный звук влажных шлепков, что с каждым последующим, казалось, наращивал темп, а оба ребёнка не могли отвести глаз: интерес Чимина был любознательным, а Юнги не мог понять, что делает Тэхён. Но это точно он, сомнений не осталось после того, как он услышал его голос и девушка по имени Элли назвала его по имени. Это наказание? Игра? Он терялся в догадках.       — Что они делают? — спросил он у Чимина.       — Ну, — тот не знал, как объяснить. Почему-то вспомнилось глупое объяснение: — Ты слышал о пестиках и тычинках?       — Они не растения, это люди, — отбрил его Юнги       — А помнишь, Джин рассказывал про аистов?       — Они приносили раньше детей. Только разве они не вымерли?       — Ну да, вымерли… — согласился Чимин, не сообразив пока, как доступно объяснить представший их глазам процесс.       Но колёсики в мозгу Юнги уже закрутились, завертелись, вставая в нужные пазы, щёлкая, и он вдруг понял, что в собственных словах и кроется ответ. Это люди. Разнополые люди. И Чимин упомянул аистов, а значит, имеют место дети. Так они что — пытаются воскресить аиста таким ритуалом, чтобы потом он принёс им ребёночка?       Глаза Юнги округлились, брови взлетели чуть ли не к линии роста волос. Он смотрел на брата с распахнутым ртом.       Чимин интуитивно понял, что до Юнги дошло, и он подтвердил:       — Да, детей делают люди. — Ведь Юнги спросил его, что делают Тэхён и Элли, и решив облечь объяснение о сексе, который объяснить гораздо сложнее, в более простую форму, он сказал: — Они, типа, делают детей. Если коротко.       Юнги как обухом по голове ударило. Так вот о чём говорил, то есть то, о чём не сказал Джин. Он спихнул всё на аистов, но на самом деле людям запретили однополые отношения, потому что только так можно сделать ребёнка. Это не ритуал воскрешения, это ритуал зачатия! Никто не приносит детей, люди делают их себе сами. У Юнги же была мама, так почему он сразу не подумал об этом? Поняв всё сейчас, он сник. Зачем Тэхёну другой ребёнок, когда у него есть Юни? Разве его не достаточно?       И стоило лишь подумать об этом, как женщина стала чуть ли не повизгивать, а затем выкрикнула:       — Как же я тебя люб-лю, Тэ, люб-лю.       Слова эти стали роковыми. Краска сошла с лица Юни, он захлопал глазами, в которых в одно мгновение встали слёзы — они заполнили собой всё, Юнги потерял способность видеть.       Тэхён не любит его!       У него любовь с этой женщиной. Он делает с ней новых детей, которых собирается любить! На них у него будет время, конечно. А на Юнги не было никогда. Всё его внимание — это притворство, искусная игра. Он оказался даже хуже Монтанелли, тот хотя бы любил Артура, а Тэхён не любит его, он любит Элли, он идёт против закона и делает с ней новую жизнь! Он предатель. Никакой он не добрый волшебник, учиться у него можно только тому, как предавать.       Больше Юнги не мог оставаться здесь.       Он вскочил на ноги и громко хлопнул рамой. Не чтобы привлечь внимание, он сделал так, как закрыл бы дверь в помещение, которое покидал. Чимин успел отскочить и встать до этого, поэтому, когда окно ударилось о первое с треском и стёкла с хрустом обрушились на пол, он не пострадал. Юнги сам удивился наделанному шуму. Ему показалось, это не стекло разломилось и осыпалось неровными кусками, это его сердце грохнулось с огромной высоты и встретилось с бетонным полом. Больше пол не казался ему красивым — по узорам легли аляпистой массой осколки: острые и безжизненные. Нет, это не осколки его сердца, они не покинули тела, они остались внутри: сейчас они колются и режут, они полосуют каждую частичку того, что было целостным, но больше никогда не будет. Эта боль ни с чем несравнима, они острая и тупая одновременно, скупая, но ужасно щедрая на то, чтобы отключить слух и зрение — в ушах стоял гул, а из глаз прыснули слёз. Ничего не видя, Юнги убегал прочь.       Застывший Чимин хотел броситься за ним, но когда он встал во весь рост, то оказался более не скрыт мутным стеклом, тогда оба действующих лица заметили его. Элли смотрела на него раздражённо, что-то бурчала, одеваясь, а Тэхён наспех подтянул штаны, вжикнул молнией, попросив её замолчать.       — Чимин, стой где стоишь, — сказал он парню властно. Как команду отдал.       И тот не посмел бежать за Юнги. Душа рвалась на части, ему казалось, что нужно догнать брата, но в то же время он понимал, что они не должны были подглядывать и подслушивать, тем более что Чимин прекрасно понимал, за каким процессом он наблюдает. Но Юнги не понимал, он пытался понять и расшифровать. Только поэтому смотрел. Знай он сразу, ни за что бы не остался. Мими стало стыдно, даже в глаза Юнги смотреть он бы не посмел — поэтому не побежал за ним. Да и Тэхёну в глаза смотреть не хотелось, но он сам подошёл и обратил на себя его внимание.       — Что ты здесь делаешь? Рассказывай.       Молчать не было вариантом.